Текст книги "Возвращение из мрака"

Автор книги: Анатолий Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Гараев, Атаев – какая разница. Может, второй больше даст? Не догадался узнать?

Адвокат замешкался, закурил.

– Тут есть одна заковыка, Филимон. Вроде бы Атаева пока нет в Москве. Но ждут со дня на день.

Магомай вернулся в кресло, долго молча разглядывал собеседника, наконец, изрек глубокомысленно:

– Наверное, придется искать другого адвоката. Не хотелось, а придется.

– Почему? Объясните, пожалуйста. Что вам не понравилось? Есть он в Москве или нет, деньги «Топаз» отстегивает сразу. Прямо сегодня. Я, напротив, подумал, так даже лучше.

– Что лучше?

– У вас свои личные проблемы, как вы намекали. Чтобы их уладить…

Магомай предостерегающе поднял палец.

– Помолчи, Алтын, и послушай, что умные люди скажут. У вас, у бумажного сословия, совести никогда не было и не будет. Вам главное бабки срубить с какого-нибудь горемыки. Поэтому ты не понимаешь, что значит ответственность за взятые на себя обязательства. Если я берусь за дело, то делаю его честно, за это меня люди уважают и говорят спасибо. А как, скажи на милость, с какими глазами я могу взять заявку на человека, который находится неизвестно где? Получается заведомое надувательство. Ты же лучше других знаешь мои правила.

Адвокат почтительно склонил голову. Кто-то другой, возможно, мог принять голубоглазого убийцу за идиота, за одного из тех, кого показывают в новостях в качестве успешного предпринимателя, но не он. Иероним Ковда давно понял, что его клиент живет не только в реальном мире, где все продается и покупается и где он был одним из самых высокооплачиваемых наемников, но еще и в другом, воображаемом, где по-прежнему существовали такие понятия, как честь, достоинство и заслуженная слава. Когда Магомай погружался в свои фантазии, взгляд его одухотворялся и губы кривились в детской безгрешной улыбке. Если это был идиотизм, то самой высшей иноческой пробы.

– Глубоко уважаю ваши принципы, Маго, – сказал адвокат. – Даже преклоняюсь перед ними. Значит, даем отбой?

– А деньги? – удивился Магомай, возвращаясь в реальность. – Двадцать пять тысяч ты мне заплатишь, что ли?

– Откуда? – вскинулся адвокат. – Да я больше сотни баксов никогда в руках не держал.

– Чего тогда лапшу вешаешь?..

На входе в офис «Топаза» сунул вахтенному под нос удостоверение инспектора налоговой полиции. Тот сверил фотографию, уточнил:

– Быков Иван Иванович?

– Иван Иванович Быков, – подтвердил Магомай. – К шефу. Он ждет.

– Проходите, – козырнул бравый поручик славянской внешности.

Человека, который принял его в роскошном кабинете, он раскусил сразу, и через минуту чувствовал себя так, словно знал его сто лет. Восточный витязь, обладающий мудростью змеи и бесстрашием барса. С такими людьми приятно иметь дело, потому что всегда знаешь, чего от них ждать. У Гараева и подобных ему есть лишь одно уязвимое место, одна слабость, она их обычно и губит. Для них нет разницы между разбоем на большой дороге, в горах и в лесу и цивилизованным грабежом в любой другой точке земного шара. Абрек всегда остается абреком. Их владычество на Москве ненадолго, хотя они уверены в обратном. Они будут верховодить лишь до тех пор, пока в этом заинтересована власть. На них, как на стрелочников, можно списать все грехи, да и отстегивают они прилично. Для Магомая это все было ясно как божий день.

Исламбек начал беседу с неожиданного вопроса:

– Почтенный Маго, правду ли говорят, отец у тебя неземного происхождения?

– Чистая правда, – солидно подтвердил Филимон Сергеевич, расположась за накрытым для угощения ореховым столиком.

– Поэтому ты неуловимый?

– Поэтому, бек. И еще потому, что осторожный.

– В горах тебя уважают, Маго. Даже у нас мало таких, кого два раза казнили. Страшно было?

– Первый раз – да, второй – не очень. Привыкаешь ко всему, бек.

– Хорошо сказал. Ты не похож на россиянина. У тебя благородный, горячий кровь. Наверное, отец родился на Кавказе. Потом ушел в небеса.

– Я тоже так думаю, – Филимон Сергеевич решил, что обмен любезностями пора заканчивать, или он может затянуться до вечера.

– Прости, что перейду к делу, я ведь еще не совсем здоров…

– Вижу, вижу, – Исламбек скривился в трагической гримасе. – Надеюсь, ничего серьезного?

– Пустяки… Башку пробили насквозь… уже зажило… Вот этот плохой человек, которого поручаешь. Я так и не понял, он где?

Прежде чем ответить, Гараев налил в хрустальные пиалы красного вина, хотя Магомай предупредил, что на работе не пьет ни капли.

– Видишь ли, почтенный, Руслан чудной человек, с ним нельзя договориться, он не понимает человеческих слов. Хочет весь бизнес делать один. Но так не бывает, сам знаешь. Я говорил, не горячись, брат, в Москве хватит места всем, он не слушал. Теперь убежал, испугался. Но скоро вернется. Его заколдовала белая телка, с которой живет. Он обязательно к ней придет.

– Чем она такая особенная?

Исламбек задумался, пригубил вино, смочил губы.

– Ничего особенного, но иногда из-за женщины на самого сильного мужчину находит помрачение ума. Как раз такой случай. Еще у телки есть мальчик, сынишка. Его мы пока забрали к себе.

– Мудро, – одобрил Магомай. – Такого оскорбления он не простит.

– Никогда не простит, – холодно улыбнулся Гараев. – Начнет искать мальчика, перехватишь его по дороге. Верно? Когда будет искать, он будет слепой.

Филимон Сергеевич небрежно спросил:

– Кокнули мальчишку?

– Нет, нет, – поспешно ответил Гараев. – Мы же не звери.

Магомай видел, абрек что-то скрывает, но не стал углубляться и выяснять. Общая картина ясная, оставалось уточнить детали: адреса, телефоны – и все такое. И получить аванс.

– Мои условия такие, – сказал он. – Заказ выполню при любом раскладе, но срок назвать не могу. Если он в Москве, управлюсь за неделю. Это еще пять процентов к общей сумме. За розыск. Можешь искать сам, но аванс мне нужен сейчас.

– Хорошие условия, – согласился Исламбек. – А вдруг бешеный атай умотал в Европу? Или в Америку?

– Это хуже. У меня там зацепки ненадежные, но на аванс не влияет. Теперь еще одно. Какую хочешь акцию – публичную или семейную? Публичная – еще десять процентов.

– Не совсем тебя понял, почтенный?

– Вы, восточные люди, предпочитаете разборки со стрельбой, с погонями. Чтобы по телевизору показывали на устрашение врагам. Это дополнительные расходы.

– А по-семейному как?

Магомай мечтательно улыбнулся.

– По-семейному мне по характеру ближе, потому беру дешевле. Человек умирает тихо, спокойно, как от инфаркта. Или, к примеру, стоит на берегу речки, кормит рыбок крошками – и бульк в воду. Все чинно, благопристойно. По-божески.

– Лучше публично, – подумав, ответил Исламбек. – Пусть помучается… Кстати, Маго, адвокат у тебя крапленый, знаешь, да?

– Знаю, бек. Но он мне как сын родной. Давно с ним работаю, привык. Спасибо за предупреждение.

– Не боишься, что сдаст?

– Кому, бек? О чем ты? – Филимон Сергеевич с нетерпением ждал выдачи аванса, но абрек отчего-то медлил, пил вино, разглядывал собеседника, как диковину. Это начинало не нравиться Магомаю. При контакте с кавказцами следует неукоснительно соблюдать определенные правила. Никакой фамильярности, задушевности – и не дай бог отпустить инициативу. Их бурные эмоции по любому поводу – не больше, чем показуха. Настоящий абрек всегда внутренне собран, сосредоточен, холоден – и с кинжалом наготове. Любое проявление человеческих чувств он воспринимает как слабость, как капитуляцию перед его мощью. Но второй раз подряд напоминать об авансе неучтиво и, хуже того, – свидетельствует о неуверенности в себе. Поэтому Филимон Сергеевич попросту, не говоря ни слова, поднялся и пошел к дверям. Краем глаза засек, как у абрека вытянулось лицо.

– Ты куда, почтенный Маго? Что случилось? Я что-нибудь не так сказал, дорогой?

Магомай обернулся, ответил с изысканной вежливостью:

– Похоже, тебе надо подумать, бек. Если понадоблюсь, найдешь через Гриню.

– Вернись, Маго, прошу тебя!

Магомай вернулся. Он видел, как Гараев вспыхнул гневом, как покрылись серой плесенью загорелые щеки, засверкали черные глаза – и это его позабавило. Вот в таком состоянии они податливее всего. С абреком легче всего договориться в двух случаях: когда он в бешенстве и когда мертвый.

– Со мной так нельзя, – тихо молвил Гараев. – Нехорошо себя повел, почтенный Маго.

– Неужели? Тогда извини… Мне показалось, у тебя нет денег. Я готов подождать, ничего.

Абрек встал с места, подошел к сейфу в углу кабинета, прокрутил электронный набор, стоя спиной к Филимону Сергеевичу. Вернулся с пластиковым пакетом.

– Здесь двадцать пять штук. Две пачки по сотне, пять тысяч по пятьдесят. Так устроит?

– Конечно, бек. Выпьем по глотку за удачу? Ты чего-то немного разволновался.

– Я никогда не волнуюсь… Считать будешь?

– Зачем? – удивился Филимон Сергеевич. – Меня еще никто не обманывал. Один гаврик обманул в прошлом году, его склевали голуби.

Этого оскорбления абрек не выдержал, плюхнулся в кресло, тяжело дышал открытым ртом.

– Угрожаешь? Мне?!

– С чего ты взял? – голубые глазки киллера осветились искренним недоумением. – Я вообще никогда никому не угрожаю. Я мирный человек.

– Думаешь, у тебя две головы у самого?

– Ах ты об этом? – Магомай потешался про себя, но выглядел обескураженным. – Нет, голова одна. Но все дело в том, благородный рыцарь, что еще не родился тот человек, который ее оторвет.

ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ СТРАННИКА

Федор Каплунов рожден был хватом, торговал иномарками при фирме «Народное счастье». Мы с ним бывшие однокурсники. Закончили один институт, работали в одном институте и вышибли нас из одного института. Вернее, не вышибли, а сократили. Все произошло мягко, в щадящем режиме. Когда наступило рыночное счастье с лицом Гайдара и в Россию прорвалась мировая цивилизация, наш институт не вписался в колониальную схему, но сотрудников (а среди них было много ученых с мировыми именами) никто не вышвыривал за ворота, каждому предложили выбор. Первое: вы могли спокойно бить баклуши, получая в нынешних ценах около тысячи рублей жалованья. Второе: могли продать свои мозги представителям таинственных западных фирм, рыскающим по территории института, как у себя в чулане, с какими-то анкетами и «стабилизационными списками». Третье: могли осуществить в знак протеста (против чего?) красивый ритуальный акт самосожжения, как сделал наш коллега, младший научный сотрудник Бурлаков, будучи под сильной банкой. Причем вышло неудачно: морда обгорела до неузнаваемости, а в остальном уцелел. Кстати, судьба его после акта самосожжения сложилась на диво успешно. За показушное геройство его полюбила первая институтская красавица, секретарша директора Клементина (в девичестве Дуся Иванова), к которой он до этого года два безуспешно подбивал клинья. Они поженились и вскоре уехали по вербовке в Канаду – Клементина вроде бы как фотомодель, а сам Бурлаков – певчим в цыганском хоре.

Нам с Каплуном ни один из трех вариантов не подходил по причинам, которые не хочется заново пережевывать. Не подходил – и точка. Поэтому в один прекрасный день мы просто не вышли на работу, чего, по всей видимости, никто не заметил: из института нам не звонили и наши трудовые книжки так и остались в кадрах. Теперь-то уж, наверное, сгорели при инвентаризации. Года три назад институт приватизировал некто по имени Густав Скориадзе (или Мамоладзе?), и перед тем как перепрофилировать его в гостиничный двор с комплексом подсобных помещений (рулетка, сауна, стриптиз-бар и прочее), провел там генеральную зачистку. Как говорится, его право. Частная собственность священна и неприкосновенна.

В отличие от меня Каплун перенес перемену в жизни безболезненно, может быть, потому, что жил бобылем и нес ответственность только за себя. Разумеется, какое-то время помыкался без дела, но очень скоро вписался в «Народное счастье», как шар в лузу, сделал там карьеру и теперь числится кем-то вроде управляющего (или соучредителя), хотя чем управляет – большой секрет не только для меня, но, кажется, и для него самого. Во всяком случае не бедствует и по штуке в месяц на иномарках имеет.

Самым знаменательным событием для Каплуна, как выяснилось, было не то, что нас, так называемых россиян, всем скопом приподняли за шкирку и одним махом переместили из развитого социализма с человеческим лицом в царство мелкого лавочника со скабрезной ухмылкой Чубайса, а то, что он встретил девицу Карину. Девица была непростая, из музыкальной семьи, с хорошей родословной, уходившей корнями в пещеры Арарата. Вдобавок ей было двадцать лет. Моему потасканному другу в этой истории, по моему мнению, ничего не светило, но он верил в грозное обаяние спивающегося русского интеллигента. Основания для такой веры у него имелись. Что-то ведь удерживало около него романтичную девушку вот уже третий месяц. Встречались они редко и невпопад, но каждое свидание производило на мозг Каплуна разрушающее воздействие. Он многого не мог понять в поведении возлюбленной. Почти всю вчерашнюю пьянку мы только о ней и говорили, пока оставались в соображении, а возможно, и после того. Главное, что смущало Каплуна в девице – это ее сексуальная заторможенность. Стыдно сказать, но их отношения до сих пор оставались платоническими, что не укладывалось у него в голове. Разумеется, он склонял ее к сожительству со всем пылом опытного пожилого кобеля, но наталкивался на стойкое, глухое сопротивление, иногда принимавшее издевательский характер. К примеру, на днях она позвонила, чтобы справиться, как он поживает. Каплун по привычке прикинулся больным на грани инфаркта и попросил привезти какой-нибудь жратвы. Дескать, помирает, и некому даже чайник вскипятить. Поверила Карина или нет в его бредни – неважно, но через час явилась с полной сумкой продуктов. Увидя возлюбленную, Каплун от радости выздоровел и, как заведено, начал ее домогаться. Любовная сцена переросла в побоище. По словам Каплуна в квартире не осталось ни одной целой вещи, но окончилась схватка опять ничем. Карина сохранила целомудрие, а он сам, набегавшись за ней по квартире, еле вывел себя из стресса с помощью все той же бутылки водки. Помнится, накануне мы перебрали с десяток возможных вариантов объяснения странного поведения красотки и пришли к мнению, что Карина плюс к тому, что мазохистка, вдобавок, возможно, как ни дико звучит, девственница. Самое простое объяснение, что девушка таким незамысловатым способом хочет женить его на себе, мы отбросили сразу как сомнительное. В подобных случаях женщина, как правило, преследует материальные цели, но Карина и без Каплуна как сыр в масле каталась, принадлежала к одному из самых богатых московских кланов. В частности, в гости к нему приезжала на собственной «Альфа-Ромео» вишневого цвета. Во всей этой истории действительно таилась неразрешимая для меня загадка, состоящая из двух частей. Во-первых, что привлекло такую девушку, как Карина, молодую, богатую, красивую, образованную, которая в два счета при желании могла выскочить хоть за американца, к седеющему, с поределым волосом, брюхастому от непомерного потребления пива Каплуну; и второе, если уж увлеклась, то чем была вызвана столь неадекватная, необъяснимая девичья стойкость. Каплун нас познакомил: она производила впечатление уравновешенной, вполне зрелой девицы, с учтивыми манерами, с лукавой искрой в глазах. Ни единого признака повального у современной молодежи сексуального безумия. Увы, вся эта любовная карусель, закрутившая друга, занимала меня лишь до вчерашнего дня.

Возникнув в квартире, Каплун, по первому взгляду даже не похмелившийся, сразу уловил, что-то произошло неординарное. Да что там, сам факт появления Светика его насторожил. Он сразу извинился:

– Пардон, друзья, я, кажется, не вовремя… Но у вас, вижу, там что-то беленькое на столе… Разрешите принять рюмаху, и я исчезну.

Принял он, конечно, не рюмаху, а допил бутылку – и изрядно добавил пива. С разрешения Светы я посвятил его в нашу беду. Сам я больше не пил. Каплун, выслушав трагическую новость, выругался, сказал: «Не может быть!» – еще сказал: «Ах, суки позорные!» – потом начал задавать вопросы. Света не принимала участия в разговоре. Сидела насупленная и словно в полудреме. Сказалась бессонная ночь. Мне было так ее жалко, как будто я по-прежнему ее любил. Чистое лицо, детский рисунок рта, милая гримаска у бровей – казалось, поход в богатство никак на ней не отразился. Сейчас это была та же самая женщина, которая долгие годы называла меня Осликом, Кутей и Моней, с которой мы провели вместе столько счастливых дней и ночей.

– Что ж, все более или менее ясно, – подытожил Каплун, с сожалением глядя на опустевшую бутылку.

– Что тебе ясно?

– У них разборка. Мальчик им нужен как элемент давления. Поэтому нет речи о выкупе. Сейчас весь вопрос в том, куда подевался ваш Руслан. И что он собирается делать?

Мы оба посмотрели на Светика, и в тот же миг она очнулась.

– Светлана Анатольевна, – обратился к ней Каплун, – вы не могли бы высказать свои предположения?

– Мальчики, мне плохо, – ответила она.

– Это естественно, – сказал Каплун. – В такой ситуации никому не может быть хорошо. Но вы оба знаете не хуже меня: Вишенка им не по зубам.

– Ты так говоришь, потому что у тебя нет детей.

– Детей нет, – согласился Каплун, – но надеюсь, скоро будут. Мы с Кариной… – тут он спохватился, что обсуждать их отношения с Кариной в данную минуту неуместно. – Короче, если не знаешь, где твой муж, то хотя бы должна знать, кто на него наехал.

– С какой стати мне вникать в бандитские дела? Руслан никогда меня не посвящал, – жалобно посмотрела на меня. – Я занималась благотворительностью.

– Это не бандитские дела, – поправил Каплун. – Это коммерция в российском варианте. Кто зазевался, того под нож. Кстати, это не наше ноу-хау. Точно так же обстоят дела еще во многих странах, например, в Боливии, в Колумбии. Там тоже диктатура закона… Кто у тебя дома на телефоне?

– Гарик Довлатян.

– Позвони Гарику, нет ли каких новых известий.

– Собственно, чего ты раскомандовался, Федька? – вдруг вспылила Света, видимо, вспомнив, что они с Каплуном давным-давно в натянутых отношениях. С тех пор как она ушла от меня, Каплун при редких встречах называл ее исключительно по имени-отчеству или девичьей фамилией (госпожа Короткова), но сегодня, под впечатлением случившегося, опять перешел на «ты».

– Потому что вы оба не в себе. Надо действовать, а вы разнюнились. Стыдно смотреть… Короче, так. Ты, Светлана Анатольевна, катись домой и жди у телефона. Мы с Вованом рванем в «Золотой квадрат», побеседуем с тамошними начальничками. Все концы все равно туда тянутся. Только ты, Света, должна нас отрекомендовать. Иначе с нами разговаривать не станут.

– Как отрекомендовать?

В задумчивости Каплун высосал из горлышка последнюю бутылку пива. Его лицо уже приобрело приятный розовый оттенок и глаза блестели. Я чувствовал себя спокойнее оттого, что он рядом. Но ни на минуту не забывал, на какие выходки он способен.

– Позвони и скажи, что мы твои доверенные лица. Допустим, родственники. Сойдет?

– Пьяные родственнички.

– Мы не пьяные, – обиделся Каплун. – Да и выбора нет.

…Через час мы с Каплуном вошли в офис «Золотого квадрата», расположенный на улице Зои Космодемьянской. Если бы кто-то взялся описывать внешность директора фирмы Кузьмы Савельевича Ганнибала, то оказался бы в затруднении, ибо в ней не было ничего примечательного, за что можно зацепиться взглядом. Ну, старый, ну, с седыми кудельками, ну, в круглых очочках, с землистым цветом лица, не худой, не полный, среднего роста – и все. Больше описывать нечего. Конечно, внимательный наблюдатель по неуловимым, но характерным признакам – заискивающее и одновременно наглое выражение лица, трусовато бегающие глазки, обвинительная манера речи – быстро определил бы, что перед ним типичный россиянский интеллигент демократического закваса. После 91-го года Кузьма Савельевич выдавал себя за узника совести, оттрубившего в лагерях какие-то немыслимые сроки. В последнее время стало прямо-таки поветрием ставить директорами на фирмы, подобные «Золотому квадрату», вот таких типчиков, точно так же, как на московских рынках южане выставляли за прилавки разбитных, полупьяных российских бабенок. Наверное, во всем этом есть какой-то коммерческий смысл, но не уверен. Скорее, это одно из проявлений социальной шизофрении, наравне со свободными выборами и борьбой полуголодных сограждан за свободу слова на телевидении. Каплун, как и я, мгновенно разобрался, куда мы попали, и сразу нашел верный тон. Крепко пожав директору руку, отчего старичка чуток скособочило, веско заметил:

– Слава героям советского подполья, уважаемый Кузьма Савельевич. Информация будет оплачена.

– Извините, не совсем улавливаю…

– Светлана Анатольевна звонила насчет нас… Час назад.

– Ах да, конечно… Присаживайтесь, господа, прошу вас.

Мы присели.

– Чем могу быть полезен?

– Не придуривайтесь, любезный, – грубовато заметил Каплун. – Вы прекрасно знаете, что нас интересует. Где Атаев и где мальчик? Обещаем, дальше этой комнаты сведения не пойдут.

Мне показалось, подставной директор не понял, о чем речь, но я ошибся. Внезапно он вытянулся над столом, выпятил худую грудку и буквально завизжал:

– Как вы смеете?! На что намекаете, сударь?

Вспышки неадекватной показушной ярости в россиянском интеллигенте дело обычное, но я все же слегка оторопел – слишком неожиданный переход. Не то – Каплун. Он вскочил на ноги и гаркнул:

– Остынь, борода! Будешь вопить – в рыло дам!

Предостережение подействовало: директор мгновенно успокоился, на лице возникла задумчивость. Возможно, удивился, почему его обозвали бородой, тогда как у него не было даже усов. Ответил в привычно-обиженной манере:

– Насчет Руслана Атаевича ничего не могу сказать, господа. Сами понимаете, он мне не докладывает о своих передвижениях. Что же касается мальчика… Светлана Анатольевна, смею вас уверить, женщина чувствительная, одухотворенная, но в силу своей поэтической натуры склонна к преувеличениям.

– К каким преувеличениям? – не выдержал я. – Выражайтесь, пожалуйста, яснее. Исчезновение сына – преувеличение?

– Почему бы и нет? – седенький хохолок воинственно дернулся. – Не исключаю. Судите сами, господа. Если бы мальчика, как уверяет мадам, похитили, наверняка затребовали бы выкуп. А тут – молчание. И потом, в случае похищения Руслан Атаевич безусловно принял бы все необходимые меры.

– Но он же в отъезде? – удивился Каплун.

– Ничего не значит, – взгляд из-под очочков блеснул покровительственно. – Руслан Атаевич нам, грешным, не чета. Когда надо, сразу появится. Значит, все под контролем. Что касаемо его многоуважаемой супруги, за ней и прежде водились странности.

– Какого рода? – спросил я.

– Как же, то одно, то другое. Дамочка, повторю вам, мечтательная, не от мира сего. В офис редко наведывалась, но уж коли явится, обязательно начудит. Ей Руслан Атаевич поручил благотворительность, вот она и фонтанировала идеями. Последний раз надумала бесплатную столовую открыть. Пришла со сметой. Я пытался вразумить: голубушка, говорю, Светлана Анатольевна, для кого столовую?

Отвечает, дескать, для несчастных, кои от голода пухнут на помойках. Опомнитесь, говорю, голубушка, вы хоть видели этих самых страдальцев? Это же все коммуняки недобитые, которые спят и видят, как бы Сталина вернуть на трон. Им не столовую, им братскую могилу отрыть одну на всех, чтобы не мешали прогрессу.

Я с тоской взглянул на Каплуна, слушавшего открыв рот. Он тоже, видно, понял, что тянем пустую фишку, и все же уточнил:

– Не совсем понятно, любезный, какая связь между бесплатной столовой и похищением мальчика?

– Самая прямая. Если в голове у человека каша, это проявляется во всем. Мамочка в облаках витает. Мало ли что ей померещится. Вполне возможно, Руслан Атаевич, как благородный отчим, забрал мальчика с собой на уикенд. Возможно, в Париж. Или еще куда-нибудь. Ничуть не удивлюсь. А дамочка, естественно, будучи в расстроенных нервах, катит волну… Вдобавок, но это строго между нами, у Светланы Анатольевны дурная наследственность. Дети за родителей не отвечают, но все же. Ведь ее родной отец, как выяснилось, подвизался на ниве народного просвещения. Вы, молодежь, не помните, но поверьте на слово человеку, пострадавшему от большевиков. Министерство образования, где работал ее так называемый папаня, было одним из натуральных центров сатанизма. Писатель Оруэлл в своем знаменитом романе назвал его Министерством правды. Чувствуете сарказм? Так вот, по иронии судьбы…

Каплун начал раздуваться на глазах, будто утренний хмель только сейчас бросился ему в голову, и не знаю, чем кончился бы разговор, но тут приоткрылась дверь и в кабинет заглянул опрятный молодой человек в скромной чиновничьей блузе. Не обращая внимания на директора, поманил нас красноречивым жестом, загребя воздух двумя руками и при этом подмигивая, как проститутка:

– На одну минуту можно вас, господа! Буквально на одну минуту.

Мы с облегчением выскочили из кабинета, не попрощавшись, да это и не требовалось. Кузьма Савельевич впал в пропагандистский раж и продолжал витийствовать. Следом за нами в коридор донеслось:

– …Вешать краснопузую сволочь на телеграфных столбах… Бить канделябрами…

Молодой человек подвел нас к одной из дверей и, все так же игриво подмигивая, указал пальчиком:

– Вам сюда, господа, сюда… Вас ждут.

Ждал нас Петр Петрович Дарьялов, начальник безопасности «Золотого квадрата», – и это совсем иной коленкор. Сухощавый, крепкий человечек со строгим лицом, далеко за шестьдесят, но никто не назвал бы его стариком. Бывший полковник ГРУ, по прозвищу Квазимодо. Когда Света о нем рассказывала, я спросил, почему его так прозвали. Она не знала. Но уж точно не потому, что был горбуном и уродом.

– Пожалуйста, прошу, – он пожал нам руки и указал на стулья. Потом, морщась, добавил: – Извините, ребята не успели вас перехватить… Наверное, натерпелись от дремучего?

Не получив ответа, продолжил по-деловому:

– Вас знаю, вы бывший супруг Светланы Анатольевны, отец Саши… А вы, позволю спросить, кем будете?

Каплун представился, назвав себя почему-то Сашиным опекуном. Если хотел пошутить, то вышло некстати. Полковник не обратил внимания.

– Сразу скажу, дела неважнецкие. Никак не можем нащупать, куда подевался Атаев. Третий день не выходит на связь. Такого еще не бывало.

– Но ведь когда уезжал, он что-то сказал?

Петр Петрович смотрел на меня задумчиво, явно оценивая, что можно сказать, а что не нужно. Я поспешил добавить:

– Меня, сами понимаете, интересует только Саша.

– Конечно, это все один узелок. Атаев должен был вернуться вчера…

Вмешался Каплун – и то долго терпел.

– Петр Петрович, вы, пожалуйста, не темните. Мы с Владимиром Михайловичем люди бывалые, в эти игрушки тоже который год играем. Предполагаете, уже замочили босса?

Полковник скривился.

– Ну, зачем же так?.. Хотя… Нет, не думаю. Смерть – такая довольно громкая штука. Руслан Атаевич улетел на встречу с важным партнером в Стокгольм… Объяснения тому, что он не объявляется, могут быть разные, вплоть до самых элементарных.

– Крепко гульнули? – подсказал Каплун.

– Не исключаю. Хотя на него непохоже. Он меру знает. Но не исключаю.

– А Саша? – спросил я. – Тоже гульнул?

Полковник ответил не сразу, но видно было, что какое-то мнение о нас составил. Улыбнулся дружески, простецкое лицо прорезали серебристые морщинки. О да, манерой говорить и слушать этот человек умел вызывать к себе расположение. Наверное, этому их учат. Не случайно, когда реформаторы громили органы безопасности, лучшие кадры, естественно, не остались без дела. Их приняли в распростертые объятия так называемые коммерческие структуры, и уж новые хозяева отлично знали, кого берут и за что платят. Что-что, а денежки они умеют считать. Без сомнения, за плечами обаятельного полковника богатейший опыт работы с «человеческим материалом». Другой вопрос, как он его собирается использовать в сложившейся ситуации. Единожды предавший, кто тебе поверит. Но у меня не оставалось выбора. Петр Петрович будто подслушал мои мысли.

– Я знаком с вашим сыночком, Владимир Михайлович. Занятный мальчонка. Честно говоря, я на него рассчитываю даже больше, чем на Атаева. Он обязательно подаст знак. Все дело в сроках.

– Вот именно, – сказал я. – И еще в том, что мы не знаем, кто они? Зачем им Саша? Почему не требуют выкуп?

– Кое-какие соображения есть, – полковник наконец перестал улыбаться, поставил перед нами большую пластиковую бутылку «Боржоми». – Угощайтесь, ребятки. Вы, вижу, с утра освежились немного?

– При чем тут это? Вы хоть понимаете, что происходит? У меня сын пропал, единственный сын! Ему всего четырнадцать. И ни звука.

– Конечно, конечно, – чему-то обрадовался полковник. – Я и говорю, есть соображения.

– Так выкладывайте… Если речь о деньгах…

Он укоризненно поднял обе руки.

– Нет, нет, деньги ни при чем. В принципе, Владимир Михайлович, с вашей помощью мы могли бы их как-то активизировать, заставить высунуться, что ли… Но это не совсем безопасно.

– Кого их?

– Тех, кто все это затеял, – он разлил минералку по трем стаканам и подал пример: отпил из одного, смакуя. Точно так Каплун, когда был в добром настроении, лакал водку. – Я могу, разумеется, ошибаться, но думаю, не ошибаюсь. Больше некому. Тут старые счеты. Но кто же думал, что они пойдут на такое. Никакого намека не было.

Я тоже выпил воды.

– Петр Петрович, вы сказали опасно… может, прозвучит напыщенно, но поверьте, ради сына я готов на все. Нужна моя голова, пожалуйста, берите. Нужны деньги, раздобуду любую сумму.

– Не надо так, Вован, – просипел Каплун. – Мы еще попьем водки с хлебушком. Подавятся они нашими детишками.

– Чем меньше эмоций, Володя, тем лучше, – сказал полковник. – Я только что разговаривал со Светланой Анатольевной, она охарактеризовала вас как уравновешенного человека. Сдержанность вам понадобится прежде всего. Ну и смекалка. Есть такая фирма «Топаз», ее возглавляет некто Исламбек Гараев. Давний конкурент Атаева на рынке услуг. Полагаю, злые ветры оттуда дуют.

– Что я должен сделать?

– Ничего особенного, – он еще сомневался, что выразилось в замедленном движении, с каким поднес ко рту стакан. – Вы могли бы отправиться туда и устроить небольшую заварушку. Только и всего.

– В каком смысле заварушку? Со стрельбой?

– Со стрельбой? Нет, зачем же, – Петр Петрович добродушно хмыкнул, но вышло искусственно. – Просто заявитесь к Исламбеку и слово в слово повторите все, чему я вас научу. А мы послушаем, что он ответит.

– Как послушаете? Пойдете со мной?

– Светлана Анатольевна упомянула, что вы шутник… Нет, с вами не пойду, куда мне. Приладим аппаратик – и все запишем на пленку. Плевое дело. Если точно придерживаться инструкций. Учтите, бандюки там отпетые. В этом и заключается опасность.