Текст книги "Возвращение из мрака"

Автор книги: Анатолий Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Саша не обиделся. В полутемной лачуге с тускло тлеющей керосиновой лампой он чувствовал какое-то вязкое расслабление, но не болезненное, скорее приятное. За этот день все прошлое, все, к чему привык, отодвинулось куда-то далеко-далеко, единственной реальностью стали горы, а самым близким человеком – вот этот таинственный старик с недовольным, нахмуренным лицом. И это его не огорчало. Старик был тоже не тот, что вчера. Между ними затеплился хрупкий огонек родства. Больше того. Все происходило так, как и должно быть.

– Я не про это… Пусть не для меня. Но она не замороченная. И почему-то тоже не поверила, что я у вас живу. Почему?

– С чего ты взял, что здесь живешь?

Настал черед удивиться Саше.

– Дедушка, вы же сами говорили?

– Что говорил?

– Ну, что я вроде как на обучении. Сказали, что у меня много обязанностей – прибираться по дому, готовить еду – и все такое. Ну вроде прислуги.

Старик уже вооружился трубочкой.

– Как тебя зовут, помнишь?

– Камил, если хотите. – Саша вторично попробовал на зубок новое имя: что-то в нем было упругое, круглое.

– Правильно, Камил. Но это на поверхности. В душе ты еще долго будешь маленьким гяурчиком. Вековой мрак развеется не скоро. Надежда есть однако. Мне понравилось, как ты терпеливо висел на дереве. Не всякий на такое способен. И все равно, пока не почувствуешь себя Камилом по-настоящему, тебе в горах никто не поверит. Ни одна душа. Будут принимать за обыкновенного лазутчика.

Саша открыл рот, чтобы еще о чем-то спросить, но за дверью началась возня и послышалось тихое поскуливание.

– Бархан пришел, – морщинистое лицо старика потеплело. – Пойдем, познакомлю.

– Кто такой Бархан?

– Здешний пес, не бойся. На охоту ходил. Может, принес чего-нибудь.

На дворе их встретил огромный рыжий кобель с могучими лапами, с массивной башкой и с осанкой быка. Именно так в представлении Саши выглядела собака Баскервилей. На мальчика пес не обратил никакого внимания, подскочил к старику и, бешено виляя хвостом, уткнулся в колени. Замер неподвижно. Старик с нежностью потрепал его по холке, почесал за ухом. Пес издал благодарное урчание, словно был котом.

– Ну, ну, поздоровались и хватит, – растроганно пробормотал старик. – Где тебя носило, Бархан? Целую неделю глаз не казал. А коли со мной что случилось бы?

Пес виновато тявкнул – и глубже зарылся в колени.

– Ладно, перестань. Видишь, мы не одни. А ну-ка познакомься с гостем. Его зовут Камил. Как он тебе?

Пес отступил на шаг и посмотрел на Сашу. То, что он вел себя совершенно по-человечески, не удивило мальчика, но озадачил блеск в алых в полумраке глазах – пес явно усмехался, дескать, понимаю, хозяин. Видали и раньше таких поселенцев.

Саша присел на корточки, протянул руку.

– Дай лапу, Бархан.

Пес перевел удивленный взгляд на хозяина. Старик объяснил:

– В городе у них так заведено, чтобы лапу подавали. Ничего, Бархаша, уважь парня. У него трудный день. Чуть на дереве не угорел.

Пес зевнул, обнажив желтоватые, стесанные на концах клыки, поднял тяжелую лапу как бы в римском приветствии и опустил Саше на плечо. Мальчик мог поклясться, что в глазах зверя прыгали веселые искры смеха. Уважительно почесал ему подбрюшье. Он не сомневался, что они поладят, вопрос лишь в том, кто будет главным. Судя по царственной повадке, Бархан вряд ли уступит первенство.

– Замечательный пес, – произнес с восхищением.

– Еще бы, – ответил старик. – Это тебе не моська городская. Пара волков ему на один прикус… Давай, Бархаша, покажи, что принес. Не томи.

Пес радостно взвизгнул и метнулся в кусты. Вернулся со здоровенным, задавленным зайцем в зубах – и аккуратно положил его у ног хозяина. Сел, склонив голову набок: как вам, мол, гостинец? Хорош, а?

– Спасибо, старина, – растрогался старик. – Без тебя давно с голоду подох бы.

Перед сном, когда Саша улегся на коврике возле очага, укрывшись старым ватным одеяльцем, а дедушка Шалай дымил трубочкой в темноте, еще немного поговорили. Пес поразил воображение мальчика, и он чувствовал себя почти счастливым.

– Дедушка, он что же, понимает человеческий язык?

– Человека все звери понимают, это немудрено. Собака – тем более. Она, Камил, древнее нас. Когда мы с тобой еще в Божием замысле пребывали, она уже по горам рыскала. Они нас понимают, мы их нет – вот в чем беда.

…С утра старик учил его молиться. Саша должен был повторять длинные фразы на языке, которого прежде не слышал. В нем было много певучих звуков, но внезапно они перемежались почти змеиным шипением. Когда Саша со второго, третьего раза попадал в тон, старик хвалил его легким наклоном головы, но если ошибался, больно тыкал в бок сухими костяшками пальцев. Оба стояли на коленях шагах в пяти от хижины, и еще надо было время от времени упираться лбом в землю. Пес Бархан сидел неподалеку, наблюдал за ними и хрипло подвывал в особо чувствительных для его слуха местах. Тычки в бок были болезненные, но Саша с трудом сдерживал смех, особенно когда к молитве подключался рыжий пес. Он попытался выяснить, о чем они молятся, но старик ответил, что это неважно: оказывается, от молитвы больше пользы, если ее смысл остается во мраке. Молятся не словами, а сердцем. Саша спросил: нельзя ли в таком случае хотя бы узнать, к какому Богу они взывают, – и за это получил вдобавок к тычку увесистый подзатыльник.

– Тебе какая разница, – разозлился старик. – У тебя душа пустая. С Бархашей друг дружку стоите.

Замахнулся и на воющего пса, но тот, знавший нрав хозяина, успел отскочить.

– Если у меня пустая душа, – сказал Саша, – то зачем вообще молиться. На каменистой почве зерно не прорастает.

– Ишь ты, – старик взглянул с любопытством. – Где прочитал про зерно?

– Нигде. Сам придумал.

– Первый уговор: никогда не ври. Ложь – мать всех пороков.

– Я не вру, – сказал Саша, и это было правдой: его родители и все друзья знали, что он не умеет врать. Раньше, когда был маленький, это доставляло ему много хлопот, но потом, повзрослев, он приспособился, нашел выход: когда правда нежелательна, надо просто молчать. Умолчание – лучший способ избежать неприятностей. Оно – золото.

Старик о чем-то задумался ненадолго – и резко поднялся с колен.

– Пойдем, получишь урок на сегодня.

Урок был обыденный: плюс ко вчерашнему невыполненному заданию – уборка дома и чистка кастрюль – приготовить зайца, нарубить дров и сбегать к роднику за чистой водой. Это недалеко, объяснил старик, мили три в гору, тропа сама приведет, да и Бархан покажет. А что же, поинтересовался Саша, ближе разве нет воды? Старик не ответил и заставил его переодеться, дал холщовые штаны, плетеные сандалии и крепкую рубаху с длинными рукавами и с капюшоном, покрытую какими-то застарелыми, ржавыми пятнами. Одежда оказалась мальчику велика, включая сандалии, но старик его утешил, сказав, что со временем он подрастет и все будет впору. Вряд ли Саша догадывался, что в этой рубахе и штанах ему придется ходить долгие, долгие месяцы, но так оно и случится. Он пока еще жил минутой, воспринимал происходящее как затянувшееся приключение, о котором потом можно будет рассказывать в школе (пацаны обалдеют!) – и исподволь уже обдумывал план побега. Запас еды, спички, какое-то оружие вроде ножа – и марш-бросок по горам в одном направлении, вниз, избегая населенных мест; все это казалось нетрудным, осуществимым, хотя визит трех аборигенов внушал некоторые опасения. Они отнеслись к нему с предубеждением, и скорее всего так же отнесутся другие. Это означало, что придется избегать любых встреч. Одна-две ночевки в горах его не пугали. По теории вероятности рано или поздно он наткнется на людей, которые примут его благожелательно. Шпион-федерал! Надо же придумать.

План побега вырисовывался вчерне, в смутном ощущении, дело в том, что всерьез он пока не собирался бежать. Тому было две причины. Первое, безусловно, дедушка Шалай, к которому он испытывал таинственную приязнь и не хотел его огорчать легкомысленным поступком. В дедушке Шалае, в горной сакле, в сказочных видах природы, и в шуршащих в траве змеях, и в рыжем Бархане, и в прозрачном умывальнике-водопаде, и в грозной тишине, – и еще во многом другом, не называемом словами, словно воплотились сумеречные видения, с детства мучившие его по ночам. В свои годы Саша уже сознавал, что судьба никогда не предлагает своим пасынкам что-то такое, что им вовсе не свойственно, отнюдь, она лишь отпускает каждому, что положено, и уж коли он, будто по мановению волшебной палочки, очутился в ином, негаданном измерении, значит, в этом таится сокровенный смысл, который следует разгадать, прежде чем от него уклониться. Иначе не пришлось бы впоследствии презирать самого себя, жалея об упущенных возможностях. И тут еще добавилась горянка Наташа, в чьих глубоких очах он успел прочитать затаенную мольбу о помощи. Пусть внешне это никак не проявилось, напротив, она выказала ему подчеркнутое презрение, но это все, разумеется, женская игра. Ведь женщины по своему особенному душевному устройству меняют маски с такой же легкостью, как мужчины, бахвалясь, произносят бранные слова.

На самом деле ей не хотелось, чтобы ему отрезали уши и превратили в посмешище даже мертвого. Как знать, вдруг они предназначены друг для друга. Хорош он будет, если сбежит от своего счастья.

Он стоял возле скалы, из которой на землю стекала, била, сочилась голубая, пронизанная искрами, почти неразличимая в воздухе струя то ли света, то ли воды, и там, где она скапливалась в каменном резервуаре дымящейся плазмой, пробивались из грунта головки цветов алого, желтого и белого оттенков невероятной насыщенности и чистоты. Достаточно было увидеть это место, чтобы понять, какой бывает первозданная красота, ненарушенная греховным прикосновением человеческой руки. На каменном выступе кто-то поставил глиняный кувшин с отбитыми краями и кособокую кружку. Пока сюда взбирался, Саша взопрел, не три мили, показалось, отмерил, а все десять, потому поскорее зачерпнул ладонями из каменной раковины и жадно напился, студя зубы, даже не ощутив, какова водица на вкус. Бархан наблюдал за ним с завистью.

– Ну что? Тоже хочешь попить? Так чего же медлишь? Пес понял, но что-то мешало ему последовать совету мальчика, зато когда Саша вторично зачерпнул воды, пес подошел и чинно слизнул ледяную влагу с ладоней. В знак благодарности помотал хвостом. С первой минуты знакомства он вел себя с изысканной учтивостью, но насчет его скорой дружбы Саша не заблуждался. Бархан отправился с ним после строгого наказа старика приглядывать за мальчиком. Так и сказал: гляди, псина, Камил еще несмышленыш, коли придет ему в башку дурь, тащи обратно силком. И ведь угадал старый. Брезжила у Саши смутная мысль обогнуть скалы и спуститься вниз, чтобы разыскать поселение, откуда явилась накануне бедовая троица. Глупость, конечно, но заманчивая. Хоть одним глазком поглядеть на прекрасную горянку.

Отдышавшись, наполнил водой два кожаных бурдюка, в каждый вмещалось по полтора-два ведра, приладил смоляные затычки и, когда перекинул оба, связанные веревкой, через плечо – один на пузе, другой на спине, – аж покачнулся, тяжестью пригнуло к земле. Теперь пес поглядел на него с сочувствием, а Саша вниз – с опаской. Тропа терялась в зарослях узкой темной лентой с осклизлыми краями. По ней без груза спускаться – и то есть риск обрушиться в пропасть. Он это понял, когда поднимался, цепляясь за кусты, испытывая временами сильное головокружение. Наверное, урок был не в том, чтобы принести воды, а в том, чтобы не разбиться.

– Ничего не поделаешь, – сказал псу. – Если дедушка справляется, то и мы сможем. Как думаешь?

Бархан озадаченно, тоненько тявкнул, дескать, чего тут думать, все равно выбора нет.

Саша бодрился напрасно, не представляя до конца, какое испытание его ждет. Головокружительный спуск оказался длиннее, чем вся его предыдущая жизнь. Он передвигался кое-где ползком, кое-где на четвереньках, но вскоре пришел к мысли, что коварный старик, к которому он по глупости душевно потянулся, решил расправиться с ним вот таким оригинальным способом, послав с бурдюками к источнику якобы за водой. Зачем это понадобилось Шалаю, другой вопрос, на который у мальчика не было ответа. Кто поймет загадочную душу сурового горца?

Долгие, сумеречные, наполненные дрожью часы смерть ползла рядом с ним по склону, но рыжий пес, надо отдать ему должное, делал все, чтобы отодвинуть ее щипок. Саша был ему признателен. В нужный момент он подскакивал и подставлял могучую рыжую тушу, заслоняя от края, а однажды, когда мальчик, не удержавшись, увлекаемый тяжестью бурдюков заскользил по траве и уже заглянул в бездну, которую предстояло пролететь, прежде чем шмякнуться о далекие, блестящие скалы, пес ухватил его зубами за рубаху и, скребя когтистыми лапами, вытянул на ровную площадку. Саша лежал на прокаленном песке без сил, без каких-нибудь желаний, но и в эту скверную минуту он даже не подумал о том, чтобы скинуть с себя проклятый груз и явиться к старику налегке, признав свой позор и малодушие. Точнее, мысль все же мелькнула розовым хвостиком, но он предпочел бы сдохнуть, чем поддаться ей. Он сказал Бархану:

– Старик хочет узнать мне цену. Что ж, пусть узнает.

Пес тявкнул на сей раз уважительно. Он сам тяжело дышал, и в желудевых глазах проступили кровяные прожилки.

Вернулись под вечер, когда из низин, провожая закат, всплывала коричневатая мгла. Дедушка Шалай встретил их на пороге и обрушился с упреками.

– Из-за тебя, Камил, остались без ужина. Вы что – уснули по дороге? Черепахи бегают быстрее.

Мальчик смотрел остолбенело, Бархан виновато поскулил за двоих.

– Никуда не годится, – нажимал старик. – Не оправдывайся, Бархаша, понимаю, ты ни при чем. Не тащить же его было волоком. Вот что значит городские неженки.

– Да, трудненько пришлось с непривычки, – смиренно согласился мальчик.

– И что собираешься делать? Завалишься спать?

– Почему? Что скажете, то и сделаю. Только попью водички и займусь ужином. Если проголодались.

– Неужели? А не надорвешься?

– Нет проблем.

– Что, Бархаша, не такой уж он, кажется, слабак, а?.. Сегодняшний урок заключался в том, что за один переход можно стать другим человеком, не тем, кем был вчера.

ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.

ЖИЗНЕОПИСАНИЕ СТРАННИКА

На частнике кое-как доставил Каплуна к нему домой, позвонил Карине, и она, уразумев, в чем дело, разохалась, раскудахталась – и обещала немедленно приехать. Каплуну нужен был уход, я не мог его оставить в таком положении. Он хотя очухался, но самостоятельно не передвигался и в нормальный разговор не вступал: только матерился и требовал водки.

– Пока не приведешь себя в порядок, никакой водки, – отрезал я.

– Что значит – в порядок? – поинтересовался он вперемежку с четырехэтажным матом. Побои сильно задели его самолюбие.

– То и значит… иди в ванную, прими душ. Раны смажь йодом. Хватит изображать из себя дебила.

Этим словам он неожиданно внял, кряхтя слез с кровати и потопал в ванную. На меня сверкнул одним глазом (второй закрывал кровяной пластырь), как на лютого врага.

Пока он отсутствовал, я дозвонился Светику. Доложил, какие действия предпринял, и спросил, есть ли у нее новости. Новости были, причем важные. Объявился ее муженек, джигит Руслан Атаев. Не собственной персоной, а по телефону. Светка рассказывала, захлебываясь словами и хныча, но главное я уловил. Атаев, по его уверениям, контролировал ситуацию. Он знал, что Вишенку украли, но, естественно, не придал этому большого значения. Сказал, что это пустяки, никому мальчишка на самом деле не нужен, а нужен он, Атаев, но тот, кто на него так нагло наехал, скоро за все получит сполна. Светику велел набраться терпения и тихо сидеть в норе, никуда не высовывая носа. А также никому не отпирая дверь.

– Откуда он звонил?

– Ой, я ничего не успела узнать, да и спрашивать глупо. Вдруг прослушивают…

– Мания преследования. Хотя все может быть.

– Володя, можешь подъехать сюда?

– Зачем?

– Мне страшно. Я больше не могу одна… – послышались рыдания, которые я из вежливости не перебивал. Мне не было ее жалко. Она выбрала сама свой путь и тем самым накликала беду на Вишенку. Страдает, конечно, но по своей вине. Как и я по своей дури. Дав ей выплакаться, выдавил из себя несколько нелепых утешительных слов и пообещал подъехать, как только освобожусь.

– От чего освободишься, Вовочка?

Вопрос резонный, но я на него не ответил, повесил трубку – и тут же перезвонил Дарьялову-Квазимоде в «Золотой квадрат».

– Видели ребята, как вас выносили из «Топаза»… Ничего, разговор записали, полезный разговор.

– Говорят, хозяин объявился?

– Да, объявился, – голос полковника как-то иссяк. – У меня к вам есть еще поручение, Владимир Михалыч. Возьметесь?

– Мне не поручения нужны, а сын. О нем что известно?

– Будет известно, будет… Мы с вами обсуждали, тут все одно за другое цепляется… Как насчет поручения, Владимир Михалыч?

– Что надо сделать?

– Лучше не по телефону… Подъезжайте прямо сейчас.

Какой у меня был выбор? Да никакого.

– Через час буду, – сказал я.

После ванной Каплун выглядел забавно: морда вся в йоде, один глаз плачет, другой смеется. Лежал на кровати, кряхтел:

– Сбегай за водочкой, Вован. Душа горит.

– Нет, поеду. Полковник ждет. Может, к вечеру загляну. Отлеживайся. Сейчас Карина придет, принесет.

– Оставь хоть сотенную, я на нуле.

– Доллары разменяй, у меня тоже в обрез.

– Какие доллары, Вовк? – моргал обиженно, как обычно, когда врал. Доллары у него были, я даже знал где. Заначка вон на полке, в томике Пастернака. – Были бы доллары, жил бы в Сочи.

– Ладно, я пошел, пока.

– Подожди, – по глазам видно, хочет сказать что-то серьезное.

– Ну, давай, рожай.

– Вовк, я так не могу.

– Как не можешь?

– Я должен рассчитаться. Ты что, не понимаешь?

Я понимал, но его переживания сейчас казались мне ничтожными.

– Остынь, Федя. Кто мы против них? Пустое место. Раздавят и не заметят. Скажи спасибо, легко отделались.

– Действительно так думаешь?

– А как я должен думать, по-твоему?

– Так нельзя, Володя. Так они нас всех превратят в скотину.

– Уже превратили. Пока мы с тобой ханку жрали.

– Тоже верно, – легко согласился Каплун. – Но я сегодня последний день пью. Поимей в виду, старина.

– Поимею, – сказал я.

В «Квадрат» поехал на такси, за руль не решился сесть, хотя с тоской глянул на свой «жигуленок». Что-то подсказывало, что придется с ним расстаться. А жаль. Хоть и старенький, я к нему привык. Десять лет исправно служил. И бомбил на нем, и еще всякие делишки обделывал, чего только не бывало. Для водителя-совка личный автомобиль рано или поздно становится как бы членом семьи. А я, не отрицаю, как был совком, так и остался. До сих пор пребываю в тайной уверенности, что деньги можно зарабатывать честным трудом, что-то производя, изобретая, леча людей, сея хлеб, а не только торгуя и грабя. Вся новая, полная свободы жизнь мне не в урок, как и Каплуну, хотя он это тщательно скрывает даже от самого себя.

Полковник встретил меня учтиво, напоил кофе с бутербродами, что было очень кстати.

– Вы лучше выглядите, чем утром, – заметил ни к селу ни к городу.

– Неважно, как я выгляжу, – я понял намек. – Что еще придумали? Какой сильный ход?

Полковник достал сигареты, а первый раз не курил. Смотрел на меня изучающе, это мне не нравилось. Я догадывался, что не я один, а большинство людей, встречаясь с этим суховатым, вежливым мужичком, чувствуют себя допрашиваемыми. Неизгладимый отпечаток накладывает любая профессия, если выбрать ее по призванию.

– Дамочка есть одна, некая Стелла, – он отвел глаза, видно, понимая, как действует его взгляд. – Презанятное, скажу вам, существо. Красавица, умница. Работала на кафедре в институте Сеченова, в двадцать семь лет защитила диссертацию по психоанализу. Не слабо, да?

– И что дальше?

– Дальше новые времена, перестройка, гуманизм, гласность – и все прочее. Дамочка, надо заметить, быстро приспособилась, пошла по проторенной дорожке. Нет, не скажу, что стала проституткой, поставила дело солидно. Давала частные объявления, ищу, дескать обеспеченного джентльмена для предоставления изысканных услуг. Тогда и имя сменила, до того была просто Машей, заделалась Стеллой, вроде звучнее. Потом начались, помните, свободные выборы, пиар всякий, окончательная промывка мозгов.

Профессия пригодилась, чуть ли не капиталец нажила. Одно время даже предвыборный штаб Рыбалкина возглавляла. Квартиру оторвала на Кутузовском проспекте за двести тысяч баксов.

Я смотрел на него в некотором оцепенении, вяло дожевывая четвертый или пятый бутерброд.

– Петр Петрович, вы зачем мне все это рассказываете?

– Ах да, я же не упомянул о главном. Дамочка эта, Стелла эта самая, полтора года в официальных любовницах пребывала у Исламбека Гараева. Гремучий был роман, о нем все газеты писали. Неужто не слышали?

– Нелюбопытный я до ихних романов.

– И то верно, зачем это нам, простым смертным. Хотя с другой стороны забавно иногда поглядеть издали на красивую жизнь. Возьмите наших пенсионеров, с голоду помирают, а от телесериала трактором не оторвешь. Никакого другого счастья не надо, только полюбоваться, как дон Родриго донье Сесилье рога наставляет. Тоже своего рода психологический феномен российской действительности.

– Петр Петрович! У меня сына украли.

– Имейте терпение, Владимир Михалыч. На что Исламбек купился – понятно. Как же – столичная штучка, знаменитая дама полусвета, да еще с научной степенью. Самое оно для джигита, чтобы пыль в глаза пустить. А вот что ее привлекло в горце, сказать не могу. Денег у нее к тому времени своих хватало. Надо полагать, просто бабий каприз. Надоели наши ваньки, потянуло на горяченькое. После сама была не рада, да уж поздно было, увязла.

Волей-неволей я заслушался, история действительно занимательная, и рассказывал ее полковник, разумеется, не для моего развлечения.

– Да еще как увязла, доложу вам. На ту пору появился на ее горизонте новый кавалер, да не простой, аглицких кровей, чуть ли не лорд и миллионщик. И похоже, запал на нашу дамочку крепко. Недолго думая, как водится у порядочных иностранцев, предложил руку и сердце. Об этом тоже газеты писали и телевизор уши прогудел. Сенсация! Богатейшая пища для ума вымирающих россиян. Представьте себе, с одной стороны благородный английский джентльмен, инвеститор и спонсор, с другой – наша отечественная дуреха. Современный вариант сказки о Золушке. У них вообще, вы, наверное, заметили, Владимир Михалыч, мода завелась брать в жены наших потаскух. Чем-то они их сильно прельщают.

– Так рассказываете, будто сами участвовали в сватовстве.

– Не участвовал, но подробностями поинтересовался по долгу службы… Так вот. Нашей барыньке, естественно, богатый англичанин больше подходил для жизни, чем раздухарившийся абрек, и наладилась она Исламбека кинуть. Да не тут-то было. Горец страшно обиделся. И его можно понять. С какой стати? Деньжищ в нее кучу вложил, цацкался, как с благородной, а оказалась обыкновенной стервой. Поманили из-за бугра – и готова лететь. Это наш русачок, возможно, только пригорюнился бы да сопли утер, но не геройский Исламбек. Полагаю, было у них объяснение, может, умоляла отпустить, может, он ей советовал не делать глупостей, не знаю, не присутствовал. Но судя по продолжению, дамочка закусила удила. Подай лорда – и хоть кол на голове теши. Исламбеку ничего не оставалось, как принять строгие меры. Он барыньку пощадил, а лорда загасил вчистую. Пятый месяц о нем ни слуху ни духу. Наша уголовка ищет, Интерпол ищет, весь мир ищет – как сквозь землю провалился. Вышел утром на крылечко отеля – и больше его не видели. Ни единого следка. Жалко заморского дурня, но не балуй, уж немолод был. Надеялся, видно, облагодетельствовать куртуазную россияночку и самому отогреться на старости лет возле молодого костерка, – не судьба, стало быть. Похоже, так и не понял, куда сунулся, иначе поостерегся бы. Замечу в скобках, они многие не сознают, когда лезут со своими денежками в самое пекло, в освобожденную от ига Россию-матушку. Предполагают поозоровать по-легкому, а взамен – пулька в лобешник.

Тут я нашел нужным возразить.

– Не надо из них оболтусов делать. Не все же промахиваются.

– Не все, – согласился полковник. – Но многие. Статистики нет, но думаю, не более десяти процентов нестрижеными уходят. Только самые глыбы. Типа товарища Сороса. Но и он, слыхать, отвернулся от нас, грешных, со своим капиталом. Бережливее сделался.

Разговор утек в сторону, но я не возражал, разомлел от кофе и халявных бутербродов. Разболтавшийся полковник был мне не в тягость. Может, он тоже за день приложился к горлышку, хотя не похож на пьющего. А вот что многоликий, так это точно. И куда ведет – понятно. Хочет еще раз подставить – и это хорошо, правильно. Все равно без Вишенки мне не жить.

– Рухнула мечта у барыньки, рухнула, – продолжал полковник, посасывая сигаретку, – и таким тоном, будто искренне ей сочувствовал. – С англичанином не обломилось, и у горца по-прежнему на крючке. Для нас в этой истории что любопытно: Стелла нрав выказала, Исламбека к себе не допускает, нигде с ним больше не появляется, в одиночку теперь мается. Других кавалеров у нее нету и быть не может. Какой осел потянется, коли за ней смерть по пятам ходит. А таким, как эта дама, без мужского присутствия жить невозможно, если я правильно понимаю. Для нее это все равно, что алкашу без бутылки. Улавливаешь мысль, Владимир Михалыч?

– Меня к ней подсылаете?

Полковник изобразил смущение.

– Подсылать не имею права, но повод есть. Ей помощь нужна, нам информация. Два несчастья всегда сойдутся. Главное, чтобы выглядело натурально. Она бабенка тертая, свою выгоду должна понять. Ее главная забота, – соскочить с крючка.

– Что можно от нее узнать? Даже если предположить, что мальчик у него, он ей разве скажет об этом? Доложит, где прячет?

– Мальчик – дело второе. Она Исламбека, полагаю, целиком сдаст, со всеми потрохами. Никому другому не сдаст, а вам поверит и сдаст. По той простой причине, что рыбак рыбака… Тут важно точно расставить акценты. Грамотно разработать встречу. Так беретесь, Владимир Михалыч? Право слово, это лучше, чем ждать у моря погоды.

Отдаленно я начал понимать, по какой причине этот человек получил прозвище Квазимодо.

– Да хоть к черту пойду, Петр Петрович. Лишь бы сына вернуть.

Следующие час-полтора ушли у нас на подробнейший инструктаж…

…До Кутузовского проспекта меня доставили на черном БМВ с мигалкой. У полковника все было схвачено. Он даже дал код подъезда, снабженного электроникой. Я поднялся на четвертый этаж и уверенно нажал кнопку звонка на двери, обитой коричневой кожей. Потом с небольшими паузами повторил это действие три раза. Полковник сказал, что она дома, иначе ушел бы. За дверью (как вскоре выяснилось, двойной) никакого движения, возможно, меня разглядывали через видеоглазок, и лишь после четвертого звонка негромкий женский голос спросил из невидимого динамика:

– Кто вы?

Я ответил, как велено:

– От Варгена. С сообщением.

Слова произвели воздействие пароля, дверь со звуком снимаемых запоров отворилась, но нешироко. В проеме стояла светловолосая женщина в домашнем длинном платье, на которую достаточно было один раз взглянуть, чтобы сказать себе: стоп! Тебе не по карману, скиталец.

– Что ему надо? – женщина смотрела на меня без улыбки и вообще без всякого выражения, но я ощутил неожиданный приступ мужицкой бодрости. Ответил опять же по инструкции:

– Хочет получить от вас письменное разрешение, Стелла.

После секундной заминки прозвучало нейтральное:

– Проходите.

Холл и комната, куда пришли, были такие, каких раньше не доводилось видеть: музей. Мебель, картины на стенах, концертный рояль – богатство и роскошь. И вкус. И чистота необыкновенная. И все это, взятое вместе с хозяйкой, навевало какую-то печаль, какую-то странную виртуальную скуку. Словно очутился там, где не стоит бывать наяву. Словно чудом проник за экран телевизора в латиноамериканский сериал.

Тем временем наступил самый ответственный (по инструкции) момент нашей встречи, когда я по собственному разумению должен был решить, какой вариант из предложенных полковником выбрать для контакта. Я выбрал самый легкий.

Дама нетерпеливо спросила все с тем же ледяным выражением лица:

– Слушаю. Говорите.

Я сел без приглашения на первый попавшийся стул с бархатной обивкой и смущенно произнес:

– Извините, мадам, пришлось ввести вас в заблуждение. Я не от Варгена. Скорее сам по себе.

В прекрасных серых глазах появился намек на эмоцию, сквозь зубы процедила, как сплюнула:

– Пошел вон! Ишь, расселся, похоронщик.

Я, естественно, никуда не пошел, напротив, укрепился на стуле покрепче.

– Всего минутку внимания, и вам не захочется меня выгонять. У нас общие интересы, касающиеся хорошо знакомого вам человека. Дозвольте объяснить.

Грациозным движением она поправила прическу, обдумывая мою затейливую речь. Забавно, я знал про нее больше, чем положено знать про женщину постороннему, но она мне сразу понравилась. И не только как красивая самка. Все что касается женских прелестей, было воплощено в ее облике в полной мере, но еще чувствовалась порода, некий аристократизм, или, если угодно, одухотворенность. Я вспомнил ее первоначальную профессию: психолог. Надо же. На содержании у мафии.

– Значит, вот кто вас прислал, – скривилась в презрительной гримаске, которая ей очень шла. – Что ж, тут уж никуда не денешься. Какие еще он придумал гадости?

– Можно закурить?

Покачнулась, спустилась на стул. Глазами показала на пепельницу. Двигалась изумительно. Под тонким домашним платьем сочная плоть ходила ходуном. Легко представить, какие чувства испытывают, глядя на нее, неукротимые горцы. Да и не только они.

– Что-то я вас раньше не видела, – заметила задумчиво. – Чем-то вы не вписываетесь в общий рисунок. Давно работаете на бека?

Прямо-таки подыгрывала мне.

– Меня зовут Владимир Михайлович, – представился я. – Вы правильно заметили, не вписываюсь. Я вообще не из их компании.

– Кто же вы? И что вам нужно? Учтите, я спешу.

– Гараев похитил моего сына. Единственного. Ему четырнадцать лет.

Красавица достала из зеленой пачки сигарету, я поспешил с зажигалкой. Прежде чем прикурить, она взглянула мне в глаза, и это уже точно был взгляд профессионалки – цепкий, обволакивающий.

– Вы уверены в этом?

– На девяносто процентов.

– Что ж, сочувствую. Но я тут ни при чем, как сами понимаете.

– Тем не менее, мы можем помочь друг другу.

– Вряд ли. Я ни в чьей помощи не нуждаюсь.

– Зато я нуждаюсь, да еще как.

Стелла глубоко, по-мужски затянулась, спалив чуть ли не половину тоненькой сигареты.