Текст книги "Возвращение из мрака"

Автор книги: Анатолий Афанасьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Хорошо. Я вас выслушаю. Только коротко, пожалуйста.

Я рассказал о себе – и говорил правду, ничего, кроме правды. Бывший научный сотрудник, нынче зарабатываю на хлеб насущный на фирме «Луксор». Ремонт бытовой техники – компьютеры, телевизоры, холодильник и прочее. Фирма качество гарантирует, так что если возникнет нужда, всегда к вашим услугам… Три года назад расстался с женой, ее приглядел для себя некто Атаев, преуспевающий новый русский.

– По всей видимости, конкурент Исламбека и примерно в той же весовой категории. Чего-то они между собой не поделили, начали давить друг друга, пугать – ну, все как обычно. Под это дело Гараев забрал мальчика. С какой целью, мне, увы, неизвестно.

– Странно. Ведь это не сын вашего… Атаева?

– Да, но он жил с матерью. Думаю, это что-то вроде предупреждения в восточном духе.

У меня были и другие мысли на этот счет, но ими я не поделился.

Дама затушила сигарету в позолоченной пепельнице, выполненной в виде маленького зеленого крокодильчика.

– Почему пришли ко мне? Откуда узнали про меня?

На этот вопрос полковник предложил тоже несколько вариантов ответа, я опять выбрал самый простой.

– Из газет. Из телехроники.

– Адрес тоже из газет?

– Нет, адрес дал один знакомый. Фамилию назвать не могу.

Стелла сцепила тонкие пальцы рук вместе, подперла ими подбородок. Думала. Лицо строгое, с нежным рисунком губ. Темные, глубокие, внушающие робость глаза. Ничего вульгарного, пошлого. Ни в речи, ни в жесте. Да, умеют выбирать себе подруг новые хозяева жизни.

– Владимир Михайлович, представляете, что будет, если я сниму трубку и позвоню Гараеву?

– Тогда мне крышка.

– Но вы этого не боитесь?

– Боюсь, разумеется… У вас есть дети?

– Вспыхнула, вскинула брови – я ожидал резкости, но нет, переборола себя.

– Собственно, на что вы рассчитываете? Что я скажу, где прячут вашего мальчика? Если вы наводили справки… Мы ведь с драгоценным беком уже несколько месяцев как разошлись.

– Вы разошлись, но он вроде пока нет.

– Ах, вот даже как?

– Я вовсе не жду, что вы разыщете Вишенку.

– Чего же ждете?

Разговор шел мирно, но меня не покидало ощущение, что она готовит какой-то подвох. Хотя с чего бы – и какой?

– Стелла, давайте забудем на минутку, что мы почти не знакомы. Давайте посмотрим на ситуацию так, словно мы старые друзья.

– К чему такие фантазии?

– Чтобы прийти к какому-то соглашению, мы должны хоть немного доверять друг другу.

Фыркнула, потянулась за новой сигаретой – и тут как тут с зажигалкой. Поймал себя на том, что испытываю совершенно неуместное удовольствие, поднося огонек к ее нежным, припухлым губам.

– Не собираюсь заключать с вами никакого соглашения. С чего вы решили?

Я понял, что взял неверный тон, но она меня не прогоняла – это уже хорошо.

– У каждого из нас есть заветное желание, – заметил рассудительно. – Оно замыкается на одном человеке. Вы хотите избавиться от его опеки, а я хочу этого не видеть.

– Хотите кофе? – спросила по-домашнему. – Мне кажется, вам не повредит.

– Хочу.

– Тогда пойдемте на кухню.

Кухня была размером со всю мою квартиру, и обставлена как в лучших домах Бургундии. Кофе она приготовила быстро, умело, и подала такой, как я люблю – очень горячий и с коричневой пенкой. Не успел я расслабиться, как она вернула меня на землю.

– Спиваетесь потихоньку, да, Владимир Михайлович?

Я почувствовал, что розовею, чего не случалось лет двести. Видно, когда шустрил с зажигалкой, дама хватанула матерого перегарца.

– Как всякий русский человек, выброшенный на обочину жизни, – ответил с достоинством.

– И всерьез полагаете, что с таким ненадежным типчиком я могу вступить в какие-то деловые отношения? Причем, довольно опасные.

Она была умна: сокрушительный аргумент.

– Надежный я или нет, не забывайте, Стелла, речь идет о моем сыне.

– Это я от вас слышу. Откуда мне знать, правда это или нет? Кстати, кто вам сказал такую чушь, что я хочу избавиться от бека? Вполне приличный господин, богатый и обходительный. И главное, перспективный. За ним в этой стране будущее. Важнейший биологический инстинкт. Любая нормальная женщина тянется к сильному самцу, который сумеет защитить ее потомство. Ваша супруга, как я поняла, сделала аналогичный выбор. Вы же ее не осуждаете?

– Ни в коем случае. Я вообще за равноправие полов. Другое дело, женщина не всегда знает, чего хочет. Взять, к примеру вас, думаю…

– Мне неинтересно, что вы думаете обо мне, гостюшко незваный, – перебила Стелла, но без раздражения. – Выкладывайте, с чем пришли. Хватит ходить вокруг да около. Повторяю, я спешу, у меня дела.

Беседа вышла за рамки полковничьих инструкций, но наступил момент их вспомнить. То, что я собирался сказать, я должен был произнести в интонации «проникновенного сотрудничества». Квазимодо не погнушался лично изобразить, как это делается. В его устах это звучало как любовный шепот, произнесенный вампиром.

– Дорогая Стелла, у вас есть пленка, где уважаемый бек рассказывает, как он разделался с англичанином, вечная ему память. А я знаю людей, которые найдут ей правильное применение.

Ее самообладание было обескураживающим. Она и бровью не повела, лишь налила из графинчика с желтой жидкостью себе в рюмку и молча выпила. Мне не предложила. Опять я невольно залюбовался ею.

– Если бы у меня была такая пленка, – сказала после того как прикурила третью сигарету, – я не сидела бы сейчас в этой квартире.

– А где бы вы были?

– Скорее всего в канализации, разрубленная на куски.

– Понимаю, – заметил я глубокомысленно. – Хорошо вас понимаю.

– Но допустим, только допустим, что такая запись существует, что вы можете с ней сделать? Передать в прокуратуру? Или сразу в Гаагу?

– Остроумно, – оценил я, и следующим вопросом поразил даже самого себя: – Скажите, Стелла, вы любили кого-нибудь?

– В каком смысле?

– В прямом. Любили вы мужчину, ребенка или родителей, в конце концов?

Женщина улыбнулась, обдав меня дурманным маревом серых глаз. Наверное, в этот момент я влюбился в нее.

– Вы, всезнайка, насобирали обо мне всяких гадостей, но я не монстр в юбке, уверяю вас. Всего лишь современная деловая женщина, при этом достаточно искушенная. Не знаю, тот ли вы, за кого себя выдаете, но, пожалуй, предостерегу. Не связывайтесь с ними. Они пришли навсегда. С ними никто не справится.

– Я бы не связывался (это было правдой), но сына забрали. Как же быть? Смириться?

– Молитесь. Ждите. Будете суетиться, только себе навредите. И сыну. Я знаю бека. Если его не трогать, он почти не воняет.

– Не я его тронул, а он меня, – повторил я упрямо, все острее чувствуя, что визит безнадежен. – Поймите, Стелла, вам рано или поздно все равно тоже придется решать этот вопрос – как быть? Или на всю жизнь останетесь пленницей.

– Голубчик, вы никак не подходите на роль рыцаря-освободителя. Удивляюсь, как вас сюда пропустили… Ладно, оставим глупости. Хотите ликеру?

Мне было безразлично – ликер так ликер. Поставила передо мной рюмку и наполнила обе.

– Значит, занимаетесь починкой бытовой техники?

– Да, этим зарабатываю.

– Раньше были научным сотрудником?

– Было и это. Но давно. До революции.

– Плюнули на себя, Володя?

– Почти. Плюнул, но не попал.

– Почему ушла жена?

Вопросы она задавала быстро, как на экзамене, и я отвечал без заминки. Это напоминало психотерапевтический сеанс, на которые она, вероятно, была мастерица.

– По материальным соображениям. Я пил крепко. Ей не понравилось.

– Кому же понравится… Научная степень есть?

– Кандидат физико-математических наук. Докторскую лудил.

– И что произошло?

– Институт приватизировали… Вас почему это все интересует?

– Да так… привычка к анкетированию. Пытаюсь понять, что вы за человек.

Протянула ниточку – я тут же за нее ухватился.

– Стелла, вы умная женщина, почему мне не верите? Мы оба в ловушке, и не знаем, как выбраться.

– Может быть.

– Ловушку не беки устроили, свои же братья по разуму.

– Углубляться нет смысла. Ну-ка, встаньте, пожалуйста.

Изумленный, я поднялся на ноги. Она тоже встала, придвинулась – и обшарила меня всего. Никогда прежде меня не обнимали с таким холодным, профессиональным равнодушием. Искала аппаратуру, понятно. Я задним числом подивился проницательности полковника, который в последний момент снял у меня с пуза прослушку.

– Еще секунда – и я за себя не ручаюсь.

– Такой легко возбудимый?

– Скорее влюбчивый.

– Сколько вам лет, Володя? Около сорока?

– Тютелька в тютельку… может, паспорт показать? Там и адрес есть.

– Адрес не надо… Вы знаете, вы симпатичный человек, Володя. Из минувшей эпохи. Все делаете себе во вред.

– Что именно?

– Да хотя бы это… Хитростью ворвались, наговорили невесть что… Даже угрожали… И ведь все на одних эмоциях, без рационального обоснования. Как мальчик, ей-богу. Хорошо, я девушка выдержанная и собранная. А то бы со страху…

– Стелла, вы красивая, образованная женщина, огонь и воду прошли, но как же вы не улавливаете простой вещи?

– Какой?

– Он вас не отпустит добром, никогда не отпустит. И сбежать никуда не сможете. Так и будете рабыней. А когда ему надоест держать вас на веревочке, он поступит так, как они всегда поступают… Очнитесь, Стелла! Может быть, к вам пришел гонец свободы.

Проняло красавицу, аж ликером поперхнулась.

– Надо же! Гонец свободы. Вы не хилого о себе мнения, Володя. Откуда что берется. Такое придумать. Как говорится, нашему теляти да волка съесть. Насчет меня вы, допустим, правы, а как насчет себя? Вас-то кто спасет? Не сына вашего, а вас, Володечка. Чересчур зарветесь, размелют в муку. Осечек у них не бывает. Не для того завоевывали Москву. О какой-то дискете хлопочете, а подумать пора о своей бедной головушке.

– Мне головушка не дорога, – ответил я с гордостью. – Главное Вишенку вернуть.

Хотя мы вроде бы плутали по одному кругу, но что-то переменилось. Ее взгляд потеплел. Мы уже разговаривали без настороженности, как давние знакомые. Полковник мог быть доволен мной. Я смягчил ее сердце, у нее сложилось обо мне благоприятное мнение. Как о пещерном, но неопасном существе. Другой вопрос, что как в начале, так и сейчас, я не был уверен, что мы с полковником не тянем пустую фишку. Даже если у нее есть компрометирующая запись и даже если она рискнет отдать ее мне, это слишком долгий, кружной путь к Исламбеку. Оставалось надеяться, Квазимодо знал, что делал, когда послал меня сюда. Во всяком случае я познакомился с необыкновенной женщиной. Ни один судья в мире не признал бы ее праведницей, зато в ней непостижимым образом – в слове и жесте – ощущалось изысканное благородство, свойственное лишь избранным. Дикая мысль пришла мне в голову. Проститутка она или нет, наложница восточного бая или расчетливая охотница за женским счастьем, но на этой роскошной кухне рядом с ней мне вдруг стало уютно до такой степени, что я охотно остался бы здесь навеки. Мысль тем более бредовая, что за душой у меня ни гроша – в ее, разумеется, масштабах.

– Расскажу одну историю, Володечка, – дружески чокнулась со мной рюмкой. – Вы бывали когда-нибудь в Англии?

– Откуда? Я же совок.

– Там есть милое местечко под названием Оксфорд. Престижный университет и все такое. Там теперь учится много студентов из России. Кстати, оказывается, некоторые партийные бонзы и в прежние времена ухитрялись посылать туда своих отпрысков. За государственный счет, естественно. Это называлось «по обмену»… Теперь туда попадают в основном дети отечественных бандюков, которых ласково прозвали новыми русскими. Среди россиянской буржуазии это считается хорошим тоном. Там среди прочих учится некая девушка, ей восемнадцатый год, – Марианна Сударушкина. Очень талантливая, подает большие надежды. Официально числится дочерью одного средней руки банкира, но это неправда. На самом деле она дочь Гараева. Внебрачная дочь. У него, Володечка, много внебрачных детей, даже я при желании могла себе это позволить. Вот вы, наверное, не знали, а грозный Исламбек исключительно чадолюбивый джигит. Он размножается с быстротой белуги. Но суть не в этом. Марианна ему дороже всех. Это его душа, как он сам говорит. На то есть особые причины, но не будем о них. Тайна сия велика есть – и не мне принадлежит. Вообще, если бы он узнал, что я проболталась о Марианне, убил бы не задумываясь, каким-нибудь особо впечатляющим способом. И был бы прав. Понимаете, к чему клоню, Володечка?

В голове у меня слегка помутилось, но не оттого, что услышал, а от многократно повторенного «Володечки», произносимого с невероятно двусмысленной интонацией.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Тот, кто мне помогает, наверное, сумеет использовать эту информацию.

– На здоровье, – сказала она.

ТИХАЯ СМЕРТЬ.

ПУТЬ КИЛЛЕРА

Третий день Филимон Сергеевич безвылазно сидел в «люксе» – и ждал. Больше ничего не оставалось. Адвокат Ковда свою часть дела выполнил. Голубиной почтой по всем рынкам, по всем злачным местам, где гнездилось московское кочевье, разослана важная депеша: есть человек, который за сведения о местопребывании Руслана Атаева по кличке Кожемяка отвалит не глядя пять кусков. Депеша обязательно сработает, хотя может дать двоякий результат. Хотя это против законов чести, но Руслана рано или поздно сдадут, потому что у него слишком много врагов. Сдадут не государству, а именно вольному охотнику. Вариант проверенный. Второй результат, не самый благоприятный: люди Кожемяки первыми прознают, что кто-то чересчур рьяно интересуется их хозяином, и опередят любителя халявы. В принципе Филимона Сергеевича устраивало и то и другое.

Пока же он в полную меру наслаждался купленной свободой и возвращенным здоровьем: пил и жрал вволю, крутил видак, заказывал в номер прелестных юных девчушек, которые на вопрос: «А что вы умеете, детки?» – невинно опустив глазки, отвечали: «Все!»

Между тем по настроению вдруг начал он как-то некстати задумываться о дальнейшей судьбе, то есть о том, как распорядиться оставшейся жизнью. Да и почему некстати: он не так уж молод, шестой десяток разменял, может, имеет смысл перебраться в какой-нибудь тихий городишко, завести наконец дом, жену, детишек, растить свой сад, рыбачить, а в свободное от трудов праведных время писать книгу, которую давно задумал. Конечно, понятно, отчего вдруг потянуло на палтусину: облом с майором Сидоркиным что-то разрушил в его психике, сбил кураж. Когда-то слыхал побывальщину, что для таежного охотника самый опасный – сороковой медведь: либо ты его возьмешь и будешь дальше жить припеваючи, либо он тебя задавит. Магомай не подсчитывал, но, возможно, майор и был его сороковым медведем.

Книга, которую собирался написать, должна была явить миру слепок его блистательной судьбы и принести заслуженную публичную славу, но для нее, как и для нормального безупречно выполненного убийства, требуется вдохновение, ибо и то и другое является произведением искусства. Для неподготовленного уха это, возможно, прозвучит кощунственно, но мыслящий человек, сумевший проникнуть в природу вещей, оценит оригинальность и точность сравнения. Для истинного произведения искусства потребно, как уже сказано, вдохновение или, другим словом, тот самый кураж, состояние парения, полета, когда становится возможно все невозможное. За свою жизнь Магомай сменил столько фамилий и личин, столько раз выходил сухим из воды, что на каком-то этапе искренне уверовал в свое неземное происхождение, тем горше было убедиться, что он уязвим, как всякий простой смертный, летящий свинец так же разрушителен для его божественного естества. Открытие погрузило его в затяжную, мучительную депрессию, и чтобы справиться с ней, надо было, вероятно, заново родиться.

На третий день к вечеру позвонил Иероним Ковда и доложил, что нужный человечек, с нужными сведениями, кажется, нашелся. У Филимона Сергеевича балдели в ванной, в джакузи две обкуренных девчушки лет по шестнадцати, похожие на озорных, трепещущихся мотыльков. Он только что забавлялся тем, что в шутку по очереди топил то одну, то другую. При этом заунывно читал им наставления о добродетельных юных леди, которые не ловят кайф в номерах богатых клиентов, а занимаются музыкой или читают умные книги. Забава нравилась мотылькам, они были в том состоянии, когда разница между жизнью и смертью становится неуловимой, и заливались смехом, как два колокольчика. Обе от души радовались, что попался такой прикольный, незлой дяденька с волосатым пузом.

– Что за человечек? – спросил Магомай в сотовую трубку.

– Назвался Петром. Пьяненький. По разговору что-то вроде бомжа или цыгана.

– Пустой номер.

– Нет, Маго. Похоже, нет. Сказал, что он ночной сторож в каком-то дачном поселке на Рублевском направлении. Там черные откупили много землицы, понастроились. Вполне возможно, у Атая там запасное лежбище. Этот Петр поклялся, что знает, о ком речь.

Филимон Сергеевич в который раз подивился широте охвата голубино-электронной почты.

– Где он?

– Кто?

– Бомж этот самый где?

– Перезвонит через десять минут. По телефону ничего не скажет. Будет говорить только, когда увидит наличные. Мелкота. Мусор.

– Хорошо, – Магомай на секунду задумался. – Пусть к шести утра подъедет на Киевский вокзал.

– Он не подъедет, Маго. Побоится. Говорю же, мелкота.

– Что предлагаешь?

– Придется ехать к нему. Ты как?

Ничего не поделаешь, подумал Магомай. Начиналась работа, значит, все удовольствия побоку. Хватит, отдохнул.

– Бери адрес. Жду… Только прощупай еще разок. Неохота делать пустую ходку.

– Тебе понадобится тачка?

– Это не твоя проблема, Ероша…

Из джакузи торчали два растрепанных куделька с блестящими глазками, а также пухлые золотистые ручки, грудки и ножки. Утопленницы хохотали, как буйно помешанные. Но у самого Филимона Сергеевича настроение уже переменилось.

– Чего гогочут, трещотки, – удивился он. – Увидали бы вас родители в таком виде, небось, от горя поседели бы. Вот скажите, зачем вы родились на белый свет? Для какой необходимости?

– Чтобы дяденек ублажать, – в голос завопили мотыльки, обрызгав его теплой пеной. Магомай недовольно утер мыло с лица, потом притопил обеих одновременно, захватив по одной в каждую руку. Подержал подольше, чтобы опамятовались. Когда вынырнули, от веселья ничего не осталось: лишь губками воздух ловили, как рыбы.

– То-то и оно, – посочувствовал Магомай. – Надобно понимать. Человек рожден не для смеха, а для скорбного раздумья о смысле бытия… Ну ладно, оделись – и геть отсюда. Не до вас теперь.

Девчушки кое-как похватали трусишки и юбчонки, натянули на мокреть, еще малость помаячили в дверях в ожидании денежной добавки, но наткнулись на наивный, голубенький взгляд и сгинули в мгновение ока. Таких учить не надо, от природы ученые.

…На 35-м километре Рублевского шоссе Магомай оказался в седьмом часу, ранним, еще не процветшим, хмурым утром, выглядывающим из лесных щелей, как глазки хорька из норы. Пожилой водила-таксист, подрядившийся отвезти туда и обратно, знал эти места – уверенно свернул на боковую дорогу и вскоре вырулил к железным воротам, стоящим среди чиста поля, как в сказке, вне всякого забора, как бы сами по себе. Точно так же одиноко и странно возвышалась возле леса ретрансляторная башня, усеянная мигающими огоньками, как новогодняя елка. Из глубины пространства выступали смутные очертания новорусских замков, выстроившихся вдоль леса, будто двухэтажные кирпичные солдаты в строю. Возле ворот на приступочке дымил сигаркой мужичок в ватнике и кепчонке, закрывавшей пол-лица. Никто другой это не мог быть, кроме бомжа Петра.

Магомай подошел, спросил:

– Меня дожидаешься, служивый?

Мужичок поднял голову.

– Ежели вы Виктор Федорович, то вас. По телефону сказано было, Виктор Федорыч подъедет.

Точно, спившийся русачок, страдающий с похмелья. Им теперь нет числа на просторах обеспамятевшей отчизны. И у каждого за душой маленькая мечта о том, что в один прекрасный день с неба свалится большая халява. Вишь, и этот раззявил пасть на крупную добычу, аж на пять кусков.

Филимон Сергеевич знал, что в своем сером плаще, в очках и в черной шляпе он производит благоприятное, неопасное впечатление. Когда утром, собравшись, глянул в зеркало, решил: чистый бухгалтер, – и тут же почувствовал себя именно бухгалтером небогатой фирмы.

– Давай, что ли, Петя, отойдем куда-нибудь… Не здесь же толковать.

– Куда еще?

– Да вон хотя бы в лесок, – махнул рукой Магомай. Таксист не вылез из машины и, похоже, сразу прикорнул.

– А бабки с вами? – недоверчиво поинтересовался сторож.

– И бабки, и гостинец для тебя, милый, – улыбаясь, Филимон Сергеевич показал из сумки горлышко бутылки. Бомж оживился, привстал.

– А-а, тогда конечно, давай отойдем.

Отшагали метров сто до ближайшей опушки. Земля чавкала под подошвами, набрякла осенней влагой, хотя дождей не было в последние дни. Устроились на поваленном дереве, при этом Филимон Сергеевич, как положено бухгалтеру, подстелил газетку. От ворот их здесь уже не разглядеть.

– Слушаю тебя, Петр, не знаю, как по батюшке величать… Выкладывай свои сведения. Почему думаешь, что это тот человечек, какого ищем?

– Слышь, Виктор Федорыч, может, дашь сперва глотку промочить?

Магомай передал ему бутылку «Кристалла». Мужик прильнул к горлышку и пил долго, но выпил немного. Больше кашлял, перхал, трясся весь, как деревце под ураганом. Но подлечился кое-как. Спросил окрепшим голосом:

– Сам не примешь?

– Нельзя. Язва.

– Ага, понимаю… Куревом не богат?

Магомай отдал пачку «Явы». Он все предусмотрел. Вплоть до марки сигарет. Если бы угостил мужичка чем-нибудь подороже, покачественней, тот вполне мог насторожиться.

– Полегчало, Петь?

– Не то слово.

– Так давай, колись.

– Виктор Федорыч, не обидишься, хотелось бы на денежки поглядеть.

– Зачем обижаться, вот, гляди, – из той же сумки Филимон Сергеевич извлек пачку долларов, перехваченную резинкой, показал, но в руки не дал. – После пересчитаешь, сперва товар.

– Еще можно глоточек?

– Пей, вся твоя… Почему уверен, что это тот человек, кого ищут?

Бомж хитро прищурился.

– Ах, Виктор Федорыч, потому уверен, что точно знаю. Мы же не безголовые. Наблюдаем, прикидываем. Строился действительно не сам, под какого-то родича ладил. У того фамилия смешная – Башибузуков. Но иногда появлялся с контролем. Поселок молодой, тут все недавно обжились… Мы люди пропащие, из жизни выкинутые, на нас никто внимания не обращает, как на мошкару, однако все примечаем. Кто, где, по какой таксе… Он это, Атаев Русик. Рабов с пяток держит постоянных, из нашего брата, из россиян. Все как положено. Оккупация.

Под разговор Петр осушил уже с половину бутылки, совсем взбодрился. Похмельный говорун налетел.

– С неделю как прибыл среди ночи – и закрылся наглухо. Днем вообще не выходит, по темноте только гуляет. И не едет к нему никто. Мы с Сухоротым сразу смекнули – в ухороне он. Для здешних мест обычное дело. Тут многие по надобности отсиживаются. Природа, все на виду, каждый новый человек приметен. Менты не суются. Чего еще надо, чтобы нервы подлечить. Не сомневайся, Виктор Федорович, он это. Да у меня доказательство есть. Мы с Сухоротым, когда услыхали про награду, фотку сделали из кустов. Не очень хорошо получилось, но различить можно.

– Дай, – потребовал Филимон Сергеевич.

– С превеликим удовольствием.

Со смазанной фотографии, стоя как-то боком, выглядывал грузный мужчина, смахивающий на ворона. Живого Атаева Филимон Сергеевич никогда не видел, но с той фотографией, какую получил в «Золотом квадрате», сходство имелось. Бросил фотку в сумку.

– Вроде похож… Значит, какой его дом, покажи отсюда.

– Вона, третий от краю, с башенкой… Видишь?

– А сколько всего домов?

– Полтора десятка.

– Народу много бывает?

– К вечеру обыкновенно съезжаются. Девок привозят. В баньках парятся. Но аккуратно. Друг с дружкой компании не водят. Замкнутый народец. Собственной тени остерегаются.

– Сядь, не маячь… Сколько у него людей? Охрана какая?

– Дак сказал же, пятеро рабов… Так это вроде не люди. Так уж, ползают по двору туда-сюда. Повар Федотыч. Серьезный мужчина. В ресторане «Прага» работал. Но он уж в возрасте, далеко за семьдесят. Еще баба какая-то черная, домоправительница. Вроде с гор привез. Ее толком никто не видел, башка платком замотана. По нашему не смыслит ни бельмеса. Я однажды…

– В личной охране кто?

– Двое гавриков с ним приезжают, и сейчас они здесь. Целиком в пулеметных лентах.

– Что значит в пулеметных лентах?

– Ну такие, как в кино про гражданскую… Чтобы страшнее было. Ребята серьезные, к ним не подступись. При кинжалах, естественно. Чуть что, враз приколют. Либо из «стингера» пальнут. У них как-то Сухоротый сигаретку попросил – еле убежал. До леса гнали, он в овраг сиганул, в болото, там укрылся. Два дня не вылезал.

– Собаки есть?

– Как не быть. У всех есть. Ночью спускают, днем на цепи ходят. Дикие кобели, вся морда в пене… Не-е, Виктор Федорыч, коли надумали в гости, без приглашения лучше не соваться. Вмиг уроют – и следов не найдешь… Дак ежели больше нет вопросов, давайте, что ли, рассчитываться помаленьку, а, Виктор Федорыч?

И впрямь светало – пора было сматываться. Магомай не собирался раскошеливаться, но и убивать полудурка не было нужды. Как профессионал, Филимон Сергеевич никогда не брал на себя лишней крови, не подкрепленной контрактом либо какими-то высшими соображениями, как в случае в майором. Похмелившийся сторож-бомж был ему симпатичен. Невинное, безвредное создание, как оживший куст у дороги. Филимон Сергеевич ценил в человеческих существах способность оборачиваться растением уже при жизни и получать удовольствие от самых простых вещей: от лишнего глотка ханки, от солнышка на небе, от соленого гриба в банке. В этих существах не было уныния и злобы, в отличие от тех гадов, с какими ему приходилось вступать в деловые отношения. Мечта полудурка о несметном богатстве, которое он может получить, продав ближнего своего, не вызывала у него раздражения или брезгливости. Точно так же ребенок, рожденный в нашей россиянской семье, списанной на бой чубайсятами, все равно тайно помышляет о блестящем, сверкающем велосипеде с шестнадцатью передачами.

– Что же ты, Петя, один горе мыкаешь? Или есть у тебя кто? – спросил неизвестно зачем.

Полудурок, с вожделением косясь на сумку, солидно ответил:

– Как не быть. Человеку одному нельзя, пропадет. Кошечка со мной прижалась, Наиной прозвал. В честь жены бывшего императора… прежде семья была, пока с круга не сошел. Жена Марусечка и сынок Виталик. Они и сейчас где-то есть. Спонсирую по мере возможностей. Из нынешней суммы отошлю как минимум половину.

– А остальные на что потратишь?

Сторож мечтательно пожевал губами, в рассветных лучах его синюшный лик обрел очертания вечности.

– Ах, Виктор Федорыч, небось думаете, коли человек обездоленный, дак ему и деньги не нужны? Совсем напротив. Я вот давно смекаю, не махнуть ли в Европу, да все случай не выпадал.

– Зачем тебе Европа, Петя?

– Хотя бы самому убедиться, что не обманули. Что есть истинный рай на земле, а не токмо на небе.

Магомай его понял и ответно загрустил.

– Ладно, допивай, голубчик, и пересчитаешь деньжата, чтобы ошибки не вышло.

Сторож задрал башку, смакуя последние глотки, а Филимон Сергеевич достал из сумки кожаный мешочек, набитый свинцовой дробью – оружие ночного добытчика. Дал допить несчастному, потом сбоку, враскрутку вмазал мешочком в висок. Бомж повалился с дерева, чудно хлюпнув всем своим пропитым естеством. Филимон Сергеевич, натужно покряхтывая, оттащил тело в кусты, закидал ветками. Ничего, очухается часика через три-четыре. Из доброты душевной прилепил ему ко лбу сторублевую ассигнацию. Опохмелись еще, сударик. Вот вся твоя красная цена. Он не опасался, что обиженный полудурок кому-нибудь проболтается о случившемся. Себе дороже выйдет.

Отряхнул плащ, вскинул сумку на плечо – и не спеша, стараясь ступать по сухому, вернулся к машине. Таксист кемарил, сидя за баранкой, под приятное пение Газманова: «Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом…»

Магомай растолкал водилу.

– Поехали, сынок.

Сынку было далеко за пятьдесят, но обращение он воспринимал как должное. Так было всегда. Люди, с коими доводилось общаться Магомаю, словно нутром понимали, что всякое сказанное им слово соответствует реальности.

– Обратно в Москву?

– А куда еще? Не в Париж, поди…

С водилой, конечно, придется обойтись иначе, его в свидетелях оставлять нельзя. Подумав, Магомай добавил:

– Давай на Яузу… Знаешь, где железнодорожные склады?

– Знаю, – кивнул водила, зевнув.

Ближе к вечеру, продремав в кресле у камина несколько часов, Руслан Атаев вышел на прогулку. Многодневное добровольное заточение его ничуть не томило – это был отдых. Тем более, перед этим, неделю назад он совершил стремительную инспекционную поездку – Анкара, Брюссель, Мюнхен, Рейкьявик, Петербург – уладил много дел, подчистил хвосты, провел с десяток важнейших переговоров – и главное, окончательно определил, откуда подули злые ветры. Наезд Гараева не стал для него неожиданностью и не смутил – чисто семейное дело, единственно, что покоробило – похищение пасынка, оскорбительное само по себе, но все же вполне объяснимое: Исламбек вообще склонен к силовым, нецивилизованным методам в коммерции – дикарь, что с него взять, – но в истории с мальчиком все не так однозначно, как кажется на первый взгляд. Диаспора и прежде заводила с Атаевым разговоры о том, что хорошо бы отправить талантливого парнишку на перевоспитание в горы, но он уклонялся от прямого ответа, хотя никогда не уходил от ответственности в общей, не прекращающейся ни на день борьбе с гяурами, и у себя на родине пользовался немалым авторитетом. Другое дело, что способы этой борьбы считал устаревшими и бесперспективными, изжившими себя еще в прошлом веке. Феномен Ольстера, замкнутого в скорлупе ИРА, не казался ему достойным примером для подражания. И поведение таких людей, как Гараев, вспыльчивых, самовлюбленных и недалеких, заботящихся, в сущности, лишь о своих шкурных интересах, не вызывало у него ничего, кроме холодного презрения. Они с Исламбеком враждовали давно, но старались не выходить за рамки приличий и поддерживали, по крайней мере на людях, видимость родственных отношений. На сей раз спор вышел из-за территории от площади трех вокзалов до проспекта Мира. Соблазнительный кус города, но скорее в моральном, чем в коммерческом плане (так же как Тверская, к примеру): кто правил там, тот владел доброй половиной города. Исламбек пытался представить дело так, что Атаев по подлости натуры вообще не хочет ни с кем делиться, хотя в первую очередь мог отнести этот упрек себе. И все-таки Атаев слишком хорошо знал своего заносчивого побратима, чтобы предположить, что тот решится на крайние меры в нарушении всех законов чести. Не от него он скрывался. Его спугнули отморозки из концерна «Прозит-аспект», норовящие оседлать богатейший караванный путь «Кавказ – Москва – Киев – Хельсинки – Петербург» – и далее до бескрайнего рынка Европы с выходом за океан. Заправляли в концерне турки и прибалты (рижане) – само по себе удивительное сочетание. За последние полгода они трижды подсылали к Атаеву ходоков, предлагая продать принадлежащую ему долю за смешные деньги, или, на худой конец, вступить в объединенную корпорацию с участием азиатов и колумбийцев. Атаев мягко отклонил все предложения, а когда почувствовал, что припекает, осуществил маневр с собственным исчезновением, выгадывая время для проведения некоторых необходимых встречных акций. Ситуация сложилась чрезвычайно сложная, с возможным взаимным кровопусканием, и тут совсем некстати дополнительно вмешался Гараев со своим наездом.