Текст книги "Генерал Раевский"

Автор книги: Анатолий Корольченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Конец отставки

Зимой, когда Нижегородский полк из Закавказья вышел к Тереку, Николай Раевский получил приказ сдать командование и убыть в своё украинское имение Каменку.

Никто толком не мог объяснить причину отстранения его от армейской службы.

Дядя Николая, граф Александр Николаевич Самойлов, решил обратиться за разъяснением к генералу Гудовичу, ставшему главнокомандующим русскими войсками на Кавказе и в Грузии.

Тот ответил письмом: «Мне самому совершенно неизвестно, за что он со службы исключён, как и в высочайшем приказе о том не сказано. А жалею искренне, знавши Раевского всегда достойным офицером».

В позже поступившем высочайшем приказе от 10 мая 1797 года было указано, что Николай Раевский отстранён от службы по воле императора.

Раевский был лишён основного источника существования для семьи. Он решил всерьёз заняться хозяйственными делами.

Каменка – большое селение Киевской губернии, – куда приехал Раевский, принадлежала гвардейскому офицеру Льву Денисовичу Давыдову. Выйдя в отставку, он расширил и обогатил имение. В его собственности были земли более двадцати сел, огромную площадь занимал лес, заливной луг. Главная усадьба располагалась в долине реки Тясмины.

У двухэтажного каменного дома с широкой лестницей и мраморными колоннами раскинулся ухоженный парк с лебедями в пруду. В нём было полно дичи и живности.

Неожиданно овдовев, Давыдов женился на юной Екатерине Николаевне Самойловой-Раевской, ставшей полновластной хозяйкой Каменки.

Дети Льва Денисовича от первого брака разъехались: старшие сыновья Александр и Пётр находились в столице на службе, дочь Софья вышла замуж за генерала Бороздина, младший сын воспитывался в петербургском пансионе. Екатерине Николаевне было уже за сорок, и годы брали своё. Что касается Льва Денисовича, то он тяжко болел.

При приезде Николая мать сказала ему:

   – Может, это и к лучшему, что уволили со службы. На тебя теперь вся надежда. Бери хозяйство в руки и владей.

   – Наверное, матушка права, – добавила жена, Софья Алексеевна, и он согласился.

У её ног крутился первенец Александр, а сама она ожидала второго ребёнка.

Николай Николаевич промолчал, но в душе испытывал боль и обиду за отставку от армейской службы, к которой прикипел всей душой.

Обстановка требовала заняться мирными сельскими делами, в которых, приобщившись, вчерашний офицер нашёл полное удовлетворение.

Вспоминая ту пору жизни своего родственника, Денис Васильевич Давыдов, тогда гусар-поручик, а позже поэт, генерал, писал о Раевском:

«Там с ежедневным восхождением солнца мы видели его в простой одежде поселянина, копающего гряды и сажающего цветы, с беспечностью о хвале, гремящей деяниям его за пределами сего мирного приюта, и наслаждающегося с восторгами младенца успехами невинных трудов своих. Там занимался он мелочными для ума его хозяйственными заведениями, с заботливостью вникал в судьбу своих подданных и устраивал их благовоспитание. Обладая умом просвещённым и обладаемый страстью к испытанию во всех её отраслях, он излечивал страждущих телесными недугами. Та рука, которая мановением своим обливала кровью врагов отечества поля сражения, – та самая рука пользовала и своих, и чужеземных страдальцев, спасённых ею на тех же полях сражений. Но при новом вызове на службу отечества Раевский от сохи опять послушно из объятий семейства, из уединения, столь им любимого, являлся на знакомые ему бои с тем же спокойствием духа, как бы с огорода на пашню или с пашни за семейственную трапезу, и, озарённый славою искусного полководца, достигший высоких званий и почестей, обожаемый, благословляемый как отец, чтимый как герой войсками, им предводительствованными, – возвращался по окончании в сельское своё убежище, к своей семье, к своим детям и огородам с тою же ясною, неомрачённою тщеславием душою, с тою же скромностью и благонравием философа, как будто не он, а другой воевал и побеждал неприятеля».

В этот период Раевский решал проблему своей дальнейшей судьбы. Среди дворянства Чигиринского уезда он приобрёл немалый авторитет, и его избрали начальником земской милиции. Назначение обескуражило его: продолжительное время он находился вне армии, однако думал о ней, надеялся на дальнейшую в ней службу, тем более что после вступления Александра на престол был издан указ о восстановлении на службе в армии изгнанных Павлом генералов и офицеров, и в числе таковых оказался Николай Раевский. К тому же ему присвоили чин генерала.

Всегда благосклонный к нему, дядюшка граф Самойлов подсказал, что нужно ехать в Петербург и добиться приёма у графа Ливена, ведавшего при императоре военными делами. Однако Ливена в Петербурге не было: он уехал в Пруссию на главную квартиру к императору, находившемуся у главнокомандующего русской армией генерала Беннигсена. Подождав немного, Раевский выехал в ставку.

Добиться положительного решения Николаю Раевскому помогло обострение международной обстановки. Возглавивший французское правительство, Бонапарт претендовал на земли Австрии и Германии, готовился к вторжению на территорию Англии. В портах ожидали прибытия кораблей для переправы войск через Ла-Манш. «Мне нужны только три дня туманной погоды, – говорил Наполеон, – и я буду господином Лондона, парламента, английского банка».

Против Франции выступала мощная коалиция из более полумиллиона штыков, включая русскую армию. Весной 1804 года во Франции распоряжением Наполеона был судим и расстрелян герцог Эншенский. Он доводился родственником господствовавшей ранее королевской семье Бурбонов.

Узнав о том, русский император Александр выразил Наполеону протест. Тот в ответ прислал ноту. В ней он писал, что Александр должен смотреть за своими, а не за чужими делами, язвительно напомнил, что убийство императора Павла, совершенное по проискам Англии, осталось безнаказанным: никто из заговорщиков не понёс заслуженной кары.

В Прибалтике

25 апреля 1807 года вышел высочайший приказ о зачислении Николая Николаевича Раевского на службу в действующую армию в чине генерал-майора. Вначале он был назначен в кавалерийский корпус генерала Уварова, однако это решение было изменено.

Главнокомандующий граф Беннигсен помнил Раевского по походу в Персию, где молодой полковник служил в бригаде, которой командовал граф. Раевский оставил о себе добрую память как храбрый офицер.

– Его надобно направить в авангард Багратиона. Такой генерал очень нужен Петру Ивановичу, – сказал Беннигсен.

Багратион встретил Раевского как старого знакомого по Екатеринославской армии Потёмкина, действовавшей в Новороссии.

В егерской бригаде, которую вручили Николаю Николаевичу, имелось три егерских полка: 5-й – полковника Вуича, 20-й – полковника Бистрома и 25-й – полковника Гочеля. Все командиры не уступали друг другу в храбрости, новый командир егерской бригады высказывал одобрение каждому.

К самому командиру солдаты поначалу приглядывались, не видя его ещё в бою, но вскоре прониклись к нему уважением.

Тогда бригада стояла близ небольшого аккуратного городка Прейсиш-Эйлау, где недавно происходила грозная схватка с корпусами Наполеона. В двухдневном сражении каждая из двух армий – французская и русская – понесла потери почти в тридцать тысяч человек.

Вскоре после вступления в должность Николаю Николаевичу сообщили, что один из командиров батальона бригады отбил из чужого транспорта пять возов с хлебом, чтобы накормить солдат. Дело дошло до командующего генерала Беннигсена, и он приказал судить офицера.

Разобравшись в деле, Раевский добился встречи с командующим. Тот терпеливо выслушал его доводы.

   – Я удивлён, что вы находите возможным вступаться за мародёров, разлагающих наши доблестные войска, – заметил Беннигсен.

   – Пойти на этот шаг солдат заставили обстоятельства.

   – Обстоятельства? Какие же?

   – Отсутствие во многих частях авангарда продовольствия.

   – Были перебои с доставкой, но хлеб получали всегда. И вчера его доставили в полки в достаточном количестве. Разве вы не получили?

   – Получили... впервые за две недели. К тому же хлеб выпекли из овса и чечевицы.

Голос подал находившийся в кабинете Беннигсена английский посол Вильсон:

   – Даже если это так, солдат должен терпеть. Русский солдат известен своей неприхотливостью.

Раевский едва сдержал себя, но всё же ответил:

   – Я говорю с командующим русской армией. О качестве русского солдата не вам, сударь, судить. Русский солдат более английского нуждается в питании.

   – Послушайте меня, генерал Раевский, – произнёс Беннигсен. – Я прикажу пересмотреть дело вашего офицера. И мы улучшим снабжение солдат авангардных частей.

Об этом разговоре узнали не только офицеры, но и солдаты.

– Достойный генерал! – оценили они своего начальника.

В свою очередь генерал Беннигсен, признавая оценку деятельности генерала Раевского, какую дал его непосредственный начальник князь Багратион, записал: «Н.Н. Раевский в сражении неустрашим, 24 мая особенно отличился, когда неприятеля, покушавшегося взять наш правый фланг, выгнал из леса и, твёрдое заняв положение, удерживался и после того при атаке на все пункты неприятельской линии сбил его фланг и понудил к ретираде».

А неприятелем были французские войска из корпуса отменного маршала Нея!

Позже, упоминая то сражение, руководители русской армии отмечали, что Раевский вёл егерский бой согласно своим боевым правилам – бросался на неприятеля «пылко» в штыки, перестрелкой не занимался и действительно «всегда имел сильный резерв, вводя полки в бой постепенно, что давало ему возможность не только выбивать неприятельскую пехоту в несоразмерном количестве, но и удерживать превосходного неприятеля, а потом нанести решительный удар, способствуя прогнанию неприятеля».

За бой при Альткирхе, происходивший 25 мая 1807 года, Николай Раевский был награждён орденом Святого Владимира 3-й степени и удостоен высочайшего рескрипта. В нём указывалось:

«Господин генерал-майор Раевский.

В воздание отличной храбрости, оказанной Вами в сражениях 24-го и 25-го числа прошедшего мая противу французских войск, в коих вы: в первом – покушавшегося неприятеля взять правый фланг выгнали из леса и заняли твёрдую позицию, а потом при атаке на все пункты неприятельской линии сбили его фланг и понудили к ретираде; в последнем же – обошли на фланге важную неприятельскую батарею, действием сей атаки заставили удалить оную, за чем последовало и отступление неприятеля, которого с неустрашимостью преследовали до реки Пасарги, – жалую Вас кавалером ордена Равноапостольного князя Владимира 3-й степени, коего знак... к Вам доставляя, повелеваю возложить на себя и носить по установлению, уверен будучи, что сие послужит Вам поощрением к Вашему продолжению усердной службы Вашей.

Пребываю вам благосклонный

Александр».

2 июня произошло сражение под Фридляндом. Накануне генерал Раевский был ранен пулей в ногу, но боевой строй не покинул. Багратион, руководя гвардейскими частями, поручил Раевскому принять командование егерскими полками. Тот, раненный в ногу, своим мужеством, твёрдостью и решительностью вызвал у подчинённых уважение к себе. В семидневном сражении он несколько раз водил егерей в штыковую атаку, удерживая назначенный рубеж. Егеря отступили, когда на то поступил приказ.

На военном совете Беннигсен отметил действия генерала Раевского.

На заседании были генералы и полковники. Главнокомандующий обратил внимание всех на висевшую на стене большую карту сражения. На ней были изображены красные и зелёные прямоугольники и квадратики, обозначавшие русские и неприятельские войска, пунктиры движения, хищно устремлённые к вражескому расположению стрелы ударов пехоты и кавалерии, значки артиллерийских батарей.

Беннигсен стал объяснять задачу для войск:

– Основная цель сражения заключается в том, чтобы разгромить выдвинутый к реке Алле корпус французского маршала Нея. Положение его таково, что вполне благоприятствует осуществлению цели. Правый фланг корпуса примыкает к небольшой деревне, а левый упирается в лес. Следовательно, обходя деревню и используя для скрытого движения лес, мы можем внезапно обрушиться на неприятеля и заставить его отступить. Нужно, конечно, иметь в виду, что справа и слева рассыпаны его стрелки, а у флангов находятся артиллерийские батареи. Здесь и здесь, – он ткнул указкой в места с изображением неприятельских орудий. – И тем не менее, господа, эти позиции являются для французов западней, если их обойти справа и слева и действовать решительно для перехвата в тылу путей отхода.

Несмотря на импозантный вид и кажущуюся смелость, Беннигсен как полководец генералами не принимался. «Нерешительный и медлительный начальник», – называл его Багратион. Такого же мнения о нём были и другие генералы.

Беннигсен стал в этой войне главнокомандующим по воле случая. Командуя корпусом в армии престарелого фельдмаршала Каменского, ему посчастливилось у Пултусска нанести поражение французскому корпусу Ланна. В посланном императору Александру донесении Беннигсен сообщил, что ему удалось разбить самого Наполеона, имевшего к тому же превосходящие силы.

Эта весть произвела в столице сенсацию: «Вот кто может остановить непобедимого Бонапарта!» Генерал-немец предстал как достойный противник Наполеона.

Между тем уже был заготовлен рескрипт о замене старика Каменского генералом Буксгевденом. Никто среди военных не представлял Беннигсена в роли главнокомандующего, но по воле императора Александра он им стал. Подписанный рескрипт на Буксгевдена отставили.

1 января 1807 года Беннигсен, заменив Каменского, вступил в командование. Первое, что он сделал, – добился отставки из армии своего соперника – Буксгевдена. Узнав об этом, тот вызвал его на поединок, назначив место дуэли в Мемеле. Но Беннигсен вызова не принял, отказался даже ответить...

   – Главная задача в сём сражении, – продолжал главнокомандующий, стоя у плана, – падёт на авангард, на корпус Багратиона. Действиями своих дивизий вы, князь, должны приковать к себе как можно больше сил неприятеля. Нужно добиться, чтоб Ней не смог помыслить о переброске сил на другие участки или даже об отводе войск без опаски быть при этом уничтоженным.

   – Разрешите, ваше сиятельство? – поднялся Багратион.

   – Подождите, князь. Я знаю, что вы хотите заявить: у вас незначительные силы, всего две бригады...

   – Притом малой численности, а наступать придётся против корпуса.

   – Это мне известно. Главное, князь, должна быть стремительность действий и решимость. Этого у вас не занимать. К тому же вам будут помогать Сакен и Горчаков. Они должны обойти неприятельские фланги и ударить в тыл врага. – Указка скользнула по бумаге по направлению действий этих корпусов. – Что же касается войск генералов Дохтурова и Платова, то они должны потеснить, а потом и прогнать неприятеля за реку Пассаргу.

Беннигсен обвёл взглядом генералов и спросил:

   – Есть ли какие-нибудь вопросы?

   – У меня просьба, – вновь поднялся Багратион. – Учитывая значимость поставленной авангарду задачи и небольшую численность конницы в нём, просил бы подчинить мне лейб-казачий полк.

   – Постойте, князь, он же находится в распоряжении его величества. Без его согласия не могу решиться удовлетворить вашу просьбу.

   – Казачьими полками, как известно, распоряжаюсь я, – подал голос Платов.

   – У вас, Матвей Иванович, своих полков и так предостаточно, – произнёс Дохтуров. – Сколько их?

   – Десять и две батареи, – ответил Платов.

   – Хитришь, Матвей Иванович, – подмигнул Дохтуров. – Есть ещё два регулярных полка кавалерии.

   – Господа! Прошу слушать, – заговорил Беннигсен и обратился к Багратиону: – Вашу просьбу, князь, я доложу императору...

После затянувшейся зимы в прибалтийском крае наступила запоздалая оттепель. Забурлили талые воды, реки взбухли, разлились, и войска с трудом передвигались не только по полям, но и по дорогам. Однако бои продолжались.

Памятным было и другое сражение, где воевал авангард, возглавляемый Раевским. Его бригада находилась на левом фланге, на правом – егеря генерала Багговута. Между ними расположились артиллерийские батареи, готовые поддержать огнём передовые войска. За батареями сосредоточились резерв и два казачьих полка, одним из которых был лейб-казачий.

К рассвету передовые полки достигли линии французских дозоров, вспыхнула стрельба. Рассчитывая на подход корпусов Сакена и Горчакова, Багратион атаковал неприятеля со свойственной ему решительностью. Вскоре егеря Раевского ворвались в неприметное селение.

   – А теперь казаков вперёд! – последовала команда Багратиона.

Опередив егерей, эскадрон Орлова-Денисова произвёл атаку на французскую батарею и захватил два орудия. Углубившись в неприятельское расположение, напал на обоз, где был экипаж французского маршала Нея. Почти двенадцать вёрст продолжалось преследование.

В другой раз сражение в первый день развивалось не очень успешно. Лишь авангард Багратиона да корпус Дохтурова выполнили боевую задачу. Опоздали с выходом корпуса генералов Сакена и Горчакова, не смогли преодолеть сопротивление врага и казачьи полки Платова.

Взбешённый неудачей, главнокомандующий всю вину взвалил на генерала Сакена. Он отстранил его от командования, донёс об этом императору, а тот приказал судить Сакена.

Суд продолжался три года и закончился тем, что генерала отставили от армии. Он находился в немилости до 1812 года, после был вновь призван к службе. В заграничном походе он отличился не раз, и тогда Александр признался, что Беннигсен обманул его, и снял с Сакена царскую немилость...

Признав неудачу сражения в первый день, главнокомандующий Беннигсен приказал продолжать наступление следующим утром. Однако и второй день не принёс успеха: французский корпус маршала Нея, отражая атаки русских, перешёл через реку Пассаргу и занял там оборону. Победа ускользнула.

Поутру в местечко, где находилась бригада Раевского, примчался Багратион. Бросив нагайку, с которой он не расставался, стукнул кулаком о стол:

– Проиграли сражение! Не схватили Нея! А ведь могли же! Ни за понюшку табаку отдали победу! Надобно быть идиотом, чтобы не брать переправу у Деппена! Туда нужно было бросить силы с фланга. Захватили бы мост, и тогда бы французы оказались в мышеловке. Ну скажи, Николай Николаевич, почему нам не везёт с главнокомандующим?

Тактичный Раевский промолчал.

   – Теперь Наполеон непременно начнёт наступать. Не сегодня, так завтра жди его атаки, – заключил Багратион.

Раевский не выделялся внешностью: средний рост, лобастое большеглазое лицо, – однако он словно бы являлся центром внимания. К каждому его слову прислушивались и почти всегда с ним соглашались. Все, кому приходилось иметь дело с Раевским, признавали его ум, уважительное отношение и величайшую скромность. Когда говорили о его делах, он обычно возражал, заявляя, что ничего подобного с ним не случалось, и старался уйти. Его называли человеком чести и долга.

Вот и Багратион прибыл сейчас к нему, чтобы вылить накипевшее на душе. Он знал, что Раевский поймёт его, разделит неудачу.

Получив задачу разведать обстановку на мосту, полковник Орлов-Денисов из лейб-казачьего полка выехал с эскадроном к Пассарге. Едва они приблизились к реке, как по ним открыли стрельбу. Простым глазом были видны залёгшие в кустарнике французские солдаты, а по мосту на ближний берег переправлялись пехота и орудия.

   – А вот и конница! – указал казак в сторону леса, где находился брод.

«Сбылось предположение князя!» – вспомнил Орлов-Денисов слова Багратиона, сказанные им Раевскому.

Возвратившись из разведки, Орлов-Денисов встретил у квартиры донских казаков из отряда Платова.

   – А вы-то, земляки, как здесь очутились?

   – На подмогу к вам прибыли, к князю Багратиону.

У Раевского собрались сразу пять командиров казачьих полков: Иловайский 2-й и Иловайский 5-й, оба генералы, полковник Греков 9-й, Киселёв и командир лейб-казаков Чернозубов 5-й.

Казачий начальник доложил Раевскому результаты разведки, от себя добавил, что князь Багратион был прав: укрывшись за рекой, французы теперь опять выдвигаются, чтобы начать наступление.

Командиры обсудили положение и составили план действий.

Всё произошло, как задумали. Подчинённые Раевскому егерские полки заняли прочную оборону, а казаки умчались вперёд, занимая по мере продвижения места засады.

Эскадрон Орлова-Денисова встретил французов первым. Создавая видимость отхода, казаки потащили за собой неприятельских всадников. Они словно играли с ними: подпустят, выждут немного, а когда те развернутся для атаки, уносятся прочь. Так и подвели их к Эльдигену, где находились егеря.

Первая атака французов была отражена огнём. Они отошли, подождали подкрепления – и снова бросились вперёд. И вновь были отбиты.

В третий раз, уже значительными силами, французам удалось ворваться в деревушку, но их выбили штыковым ударом.

А казачьи полки все сидели в засаде и терпеливо ждали, когда неприятеля окажется поболее. Дожидались команды генерала Раевского.

Вечером французы пошли в четвёртый раз. Их подпустили к самой окраине, а потом ударили из пушек. Картечь смела передних, но шла вторая цепь и третья. Неприятельские силы превосходили силы егерей, и, когда завязалась схватка в самой деревне, из засады с правого и левого флангов вынеслись казачьи полки.

Эскадрон лейб-казаков оказался в самой гуще дерущихся. Распалённый корнет Мелик-Осипов не заметил, как оторвался от товарищей. На него насели со всех сторон: одному французу удалось схватить коня под уздцы, двое попытались сбросить всадника с седла.

   – Братцы, корнет в беде! – Хорунжий Богатырев устремился на помощь.

За ним рванулись шесть казаков. С остервенением рубя, пробились к раненому товарищу. Тот едва держался в седле.

   – Отходи! – подал команду хорунжий, отражая удары врага...

Французы понесли значительные потери. Полк их драгун был совершенно разбит. Одних пленных было более ста человек, и среди них сам командир полка.

Разгромив в предыдущих сражениях прусско-саксонскую армию, Наполеон обрушился на русские войска. Они отступали к Фридлянду.

Фридлянд – небольшой городок, расположенный у реки Алле. Берега её поросли кустарником и деревьями, поникшие ветви касались воды. Неподалёку возвышалась колокольня полуразрушенной кирхи, сооружённой чуть ли не в XVI веке. Ничто ныне не напоминает о разыгравшемся там кровопролитном сражении, разве лишь могила с мраморной плитой на одной из улиц. Могила ограждена тяжёлой цепью, у орудийного ствола пирамида ядер. На плите надпись: «Здесь захоронены русские воины, погибшие 2 июня 1807 года».

В арьергарде колонны Багратиона находились егеря генерала Раевского и казаки Платова. Они с трудом сдерживали корпус Сульта, чтобы дать возможность главным силам перебраться на правый берег Алле.

Атака следовала за атакой. Свистели и взрывались в боевых цепях ядра, но егеря и казаки словно вросли в землю. Французы подкатили ещё орудия, ударили картечью.

   – Разрешите атаковать пушки! – вырос перед генералом Раевским капитан.

Взгляд его был полон решимости.

   – Попробуйте, – не стал возражать начальник.

Удар смельчаков с фланга оказался внезапным, артиллеристы бросили орудия, побежали прочь.

Ночью егерям была поставлена задача провести разведку расположения неприятеля, пребывающего за рекой.

Вглядываясь в лица егерей, Николай Николаевич прошёл вдоль строя.

   – Предстоит серьёзное дело, братцы. Требуется команда в десять удальцов. Есть ли желающие?

   – Что там желающие! Назначайте, на кого глаз пал, – послышались голоса. – Каждый готов!

   – Дозвольте мне, – вызвался рыжеусый корнет Журин.

   – Хорошо, пойдёте старшим.

   – А почему он? Я тоже согласный, – подал голос унтер Баландин.

   – И я... и я...

   – Пойдёт Журин. Он первый дал согласие, – объявил Раевский. – Ему определять команду. Ружья в дело зря не пускать, – продолжил он, – стрелять в крайнем случае. Действовать втихую. Без пленного не возвращаться, и чтобы был офицер.

   – Всё сделаем, как требуете, – отвечал Журин.

Шлёпая копытами по грязи, кони со всадниками скрылись во тьме.

Ожидая возвращения разведчиков, Раевский не мог заснуть. Он вспомнил о письме, которое вечером доставили из главной квартиры, и развернул помятый лист.

Писала жена Софья Алексеевна. Он представил её миловидное и такое желанное лицо. Вспомнил сыновей: двенадцатилетнего Александра и шестилетнего Николая, толстощёкого, подвижного. Вспомнил дочерей: старшую дочь Екатерину, которой недавно исполнилось десть лет, и младшую, любимицу генерала, годовалую Машутку.

Команда охотников возвратилась под утро.

   – Разрешите доложить: приказание ваше выполнено, – отрапортовал Журин. Его уставшее лицо светилось. – Капитана схватили! Насилу приволокли.

   – Как же получилось?

   – Сноровка помогла: подобрались поближе, прошли французские посты – и схватили. Вы же приказывали взять офицера...

На допросе пленный поведал, что его взяли, когда он на минуту вышел из дома. А дом находился в середине расположения батальона. Непонятно только, как удалось его схватить.

Пленного поспешили доставить к Багратиону. Князь сам допрашивал его. Переводчиком был Николай Николаевич.

   – Прежде спросите, кто он таков, из какого полка, кто начальник?

Офицер ответил, что он капитан Жюно и что его полк входит в корпус, которым командует маршал Мортье. Корпус собирался с утра выступить в сторону Ландсбрега.

   – Зачем? – насторожился Багратион.

   – Чтобы продолжить путь к крепости Кёнигсберг.

Багратион потребовал карту, взглянул на неё и отложил.

   – Что ему ещё известно? Справляйтесь даже о мелочах.

Но капитан сообщил совсем не новость: вместе с корпусом Мортье туда же направляется и корпус Даву.

   – Немедля отправьте француза к главнокомандующему Беннигсену, – распорядился Багратион.

Когда пленного увели, он, глядя на карту, сказал:

   – Нужно решительно наступать! Тогда удар придётся как раз по тылу неприятеля. Вот случай, о котором можно лишь мечтать!.. Впрочем, Беннигсен не решится на такой шаг. Суворов не упустил бы шанса.

Всё так и получилось, как предполагал Багратион. Вместо того чтобы атаковать, Беннигсен приказал отступить.

   – Необходимо сосредоточить там все наши силы! – объяснил он свой манёвр.

Первым помчался к городу отряд гвардейской кавалерии генерала Кологривова. В авангарде отряда был лейб-казачий полк.

Когда лазутчики донесли, что русская армия вдруг поднялась и двинулась к Фридлянду, жаждавший генерального сражения Наполеон воспрянул духом и велел тотчас повернуть туда все корпуса.

В это время во Фридлянде находился поручик Каменов. При нём имелось двадцать пять казаков и столько же егерей. Это была команда, прибывшая на армейский склад за продуктами.

Получив и погрузив в обоз продукты, команда двинулась из Фридлянда в дивизию. Но на полпути их догнал егерь:

   – Французы в городе! Мост норовят сжечь!

   – Во Фридлянде? – не поверил Каменов. – Сколько же их?

   – Да сотни две будет.

Не раздумывая, поручик повернул назад. Увидев у моста неприятельских солдат, он атаковал их и отбросил прочь. Казаки и егеря удерживали мост, пока не подоспела подмога.

Русские войска заняли оборонительные позиции на западном берегу Алле, оставив Фридлянд в недалёком тылу. Очертаниями рубеж обороны напоминал дугу, концы которой упирались в реку. Глубокий овраг разделял войска на два крыла: северное и южное. В южном находились главные силы армии, которыми командовал Багратион, там же была и егерская бригада Раевского.

Против корпуса Багратиона сосредоточились корпуса Нея, Виктора и Дюпона, конница Лотур-Мобура. Замысел Наполеона был прост: ударом своих главных сил прорвать на южном участке позиции русских войск, ворваться в город, а потом выйти им в тыл.

Сражение продолжалось весь день, упорное, ожесточённое, кровопролитное. В нём трудно было отдать предпочтение какой-либо стороне. Особенно активно действовали егеря генерала Раевского и подчинённый ему казачий полк. Но на исходе долгого дня французский генерал Сенармон сосредоточил против южного крыла тридцатишестипушечную батарею.

Картечь рвала русских защитников, образовывала в их рядах бреши, но эти бреши тотчас затягивались подходящими из глубины резервами, которые отражали атаки врага.

Когда французам всё же удалось ворваться в расположение русских войск, Багратион повёл на них Московский полк. Дорогой ценой полк сумел оттеснить неприятеля от моста. Однако силы были неравны. К тому же в бой вступила бывшая до того в резерве гвардия маршала Мортье.

Сгущались сумерки, но сражение не прекращалось. Прижатые к реке русские полки дрались с остервенением. В их рядах находились Багратион, Ермолов, Раевский.

Решив разделаться с горсткой храбрецов, на них поскакали закованные в латы кирасиры. Но на помощь подоспели казаки. Действуя пиками, они били всадников по шлемам, сбрасывали их, тяжёлых и неповоротливых, с коней.

Русская армия потеряла в сражении около десяти тысяч человек, французы – двенадцать.

Несмотря на поражение, русские войска показали в этом деле мужество, стойкость и отвагу. Один из английских наблюдателей доносил своему правительству: «Мне недостаёт слов описать храбрость русских войск. Они победили бы, если б только одно мужество могло доставить победу. Офицеры и солдаты исполняли свой долг самым благородным образом. В полной мере они заслужили похвалы и удивление каждого, кто видел Фридляндское сражение».

А потом был отход армии к Тильзиту, и бригада Раевского находилась в арьергарде, отражая многочисленные атаки конницы Мюрата.

В ночь на 7 июня русская армия перешла Неман. Едва арьергард ступил на правый берег, как мост запылал. Французские конники бросились было к нему, но не смогли проскакать через огненную завесу.

Позже, когда в Тильзите было подписано перемирие и французские военачальники встретились с русскими, маршал Мюрат похвастался, что он был в числе первых вышедших к Неману:

   – Я даже попытался пронестись по мосту через огонь.

   – А жаль, что этого не случилось, – посочувствовал ему генерал Раевский. – Мы бы имели лишнего пленника.