Текст книги "Удар акинака (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Наступление

Сталь хотела крови глоток.

Сталь хрипела:

«Идем на Восток!»[1]

Мы наступаем по всем направлениям, …

Нас убивают, но мы выживаем

и снова в атаку себя мы бросаем.

Наступление началось с утра, причем совершенно неожиданно. Все, конечно, знали, что скоро будут наступать и гадали только когда. Самые пройдошистые солдатики, узнававшие новости от офицерских денщиков, говорили, что начнут, как только подвезут всю артиллерию. А сейчас, по слухам, ее не хватало и ее везли по здешним дорогам. А корейские дороги… хуже их, на взгляд Анемподиста Ивановича, были только дороги в самой глубине тайги, в дичайших местах империи российской…

Кощиенко одним из первых выскочил из полуземлянки, в которой ночевало их отделение. Солнце еще только поднималось над горизонтом и утренний туман не рассеялся до конца, делая очертания предметов расплывчатыми и зыбкими. Хотелось спать. Но грохот артиллерийской пальбы, сквозь который с трудом пробивались громкие команды поручика Гришина, в один миг убивал надежды на дальнейший отдых.

– Расстрелялись, ироды, – ворчал недовольный Косой, пока они побирались в передовую траншею под грохот канонады. Так что его ворчание могли расслышать лишь двое ближайших сосоедей. Одиним из которых был Кощиенко. – Кудыть палят? В белый свет наудачу гранаты швыряют, не видно ж ни…

– Помолчал бы, Демьян. Тоже мне бомбардир-канонир нашелся, – оборвал его ворчание Анемподист. – Чай у нас не гвардейцы командуют, разбираются…

О гвардейцах он вспомнил не для красного словца. Неделю назад недавно прибывший из России батальон лейб-гвардии Семеновского полка получил приказ отбить у японцев какую-то очень важную высотку, чем-то видимо мешавшую исполнить утвержденный в верховных штабах план наступления. Батальон атаковал, как на маневрах под Красным селом, густыми цепями, шагом, идя в нога в ногу. Японцы первоначально решили, что тут какая-то хитрость и даже не сразу начали стрелять. Но стоило первой русской цепи приблизиться на расстояние примерно в четыре сотни шагов как японцы открыли ураганный огонь из всего, что способно стрелять. от винтовок и пулеметов до орудий. Японские пушки русские артиллеристы быстро заставили умолкнуть, но гвардейцам хватило и огня из стрелкового оружия. Цепи залегли, неся потери от вражеского огня. Дважды семеновцы пытались подняться в атаку и дорваться до штыков. Но удалось им это только при третьей попытке, при поддержке огня одной из батарей новых скорострельных трехдюймовок. Бой, как рассказывали, шел ожесточенный. Разъяренные потерями семеновцы бились один против двоих, а то и троих японцев. И побеждали. С высотки японцев по итогу сбросили, но от батальона осталось не больше роты. Слухи об этом бое быстро разошлись по всей армии. Причем услышавший про это поручик Гришин произнес несколько слов по-французски и грязно выругался. После чего заявил:

– Послали бы меня с моим взводом – мы бы эту сопочку взяли без такого концерта и таких юольших потерь.

Неожиданно и эти слова разнеслись по всем частям армии. Так что теперь слово «гвардеец» или, иногда «гвардионец», по отношению к офицерам, любителям фрунта и шагистики, произносилось с иронией и осуждением.

Впрочем, они уже дошли до передовой траншеи, из которой наверх выбиралась очередная волна наступающей пехоты.

– Бегом, бегом! – орали унтера, подгоняя солдат. – Ноги выше! Не тяни, не на ярмарке!

Артиллерия стала стрелять намного реже, зато добавились залпы винтовок и пулеметные очереди.

Атака вели новым, введенным по опыту боев, порядком, волнами цепей, перебежками. Причем перебежки первой цепи осуществлялись по-взводно, под прикрытием огня остающихся на месте стрелков. Вторая цепь составляла поддержку первой, а третья и четвертая – резерв. Причем вместе с третьей цепью двигались пулеметные команды. В четвертой же цепи их полка, вместе со взводом Гришина, двигались расчеты двух небольших, вроде бы горных пушечек, на маленьких колесных лафетах и с коротким, словно игрушечным, стволом.

– Ишь ты, – успел высказать удивление Косой. – Как игрушки какие, детские…

А дальше стало не до разговоров. Потому что цепи двинулись вперед, на вражескую оборону, ощетинившуюся огнем и штыками. Анемподист и его соратники увидели гейзеры земли, поднимаемые разрывами японских снарядов, облачка разрывов японской же шрапнели и услышали свист пролетающих пуль. Впереди мелькали фигуры бегущих людей, переламывающиеся пополам в середине прыжка и падающие лицом, или навзничь. И уже не встающие, когда поднимается остальная цепь. Рядом с собой Кощиенко заметил солдата, который извивался, пытаясь ухватить горстями вываливающиеся внутренности, рот его был широко раскрыт, словно бы в судорожном крике. Увидел, но даже не успел ужаснуться, побежав дальше, выбросив из головы все посторонние мысли. Если бы это был его первый бой и первый увиденный еще живой убитый… но не сейчас. Кощиенко бежал вперед, падая по слышному даже сквозь всю эту канонаду свистку фельдфебеля. Бежал, чувствуя себя беспомощным из-за того, что впереди бежали свои и стрелять в ответ на японский обстрел просто не получалось. Только и японские пули летели в передовые цепи, а Анемподисту с товарищами доставались в основном случайные перелеты и шрапнель. Впрочем, обстрел шрапнелью прекратился быстро. А потом неожиданно под ногами появилась траншея. В которой копошились остатки первой и второй волн наступающих, добивая немногих уцелевших и еще сопротивляющихся японцев. А третья волна уже бежала ко второй траншее, из которой ее резали очередями несколько вражеских пулеметов. Но недолго. В промежутки, а то и прямо над головами успевших залечь солдат третьей роты ударили те самые пушки-малютки, которые поредевшие расчеты все же доволокли сюда. Неожиданно громко одна из них грохнула почти над ухом Кощиенко. Потом быстро грохнула снова. И снова… пулемет затих, а вместе с ним – и второй. И третья рота с ревом ворвалась в окопы. Одновременно засвистели в свистки уцелевшие фельдфебели и офицеры четвертой волны. И Кощиенко подскочил вместе с всеми, добежал до японского окопа и свалился в него. Почувствовав неожиданную усталость, присел на валяющийся на дне комок какого-то тряпья. Но отдохнуть ему не дали. По окопу быстрым шагом шел поручик Гришин, время от времени вытирая левой рукой текущий пот и размазывая грязь по лицу. Одновременно громко командуя:

– Всем встать! Делай бойницы! Готовься к отражению атаки! Винтовки проверь, чтоб стволы грязью не забило!

За ним с винтовкой в одной руке и японским тесаком в другой ковылял ротный фельдфебель Обухович. Весь заляпанный кровью, шлепая порванным сапогом, но живой. И злой, как заметил Анемподист, словно десять унтер-офицеров разом. – Андя! – отстав немного от поручика, он остановился около успевшего вскочить Кощиенко. – Ты же ефрейтор, и сидишь, – негромко прошипел он. – Да еще на трупе, как последний шпак… взял себя в руки и командуй – ты теперь в отделении главный. Понял?

– Так точно, – только и ответил ошеломленный Кощиенко. А Обухович только махнул рукой, в которой продолжал сжимать тесак и побежал догонять поручика.

Анемподист осмотрелся. Первым из отделения он увидел Косого. Совершенно целый, только измазавшийся с ног до головы, Демьян проворно копал «лопаткой Линдемана» в задней стенке японского окопа стрелковую бойницу. В паре шагов от него тем же самым занимался еще один стрелок из их отделения. В итоге оказалось, что из отделения уцелело целых семь человек. И теперь они все поспешно готовили захваченную траншею к обороне. А через траншею уже перескакивали кони драгун Приморского полка. Кавалеристы рвались вперед, в тыл врага. А усталые сибиряки продолжали окапываться, готовясь к возможной контратаке японцев. Полк потерял в наступлении почти треть нижних чинов и половину офицеров. Но зато прорвал оборону японцев, что позволило бросить вперед кавалерию.

Драгуны, казаки, армейские и гвардейские, сводный лейб-гвардии конный полк устремились вперед и наткнулись на подходившие резервы. Японцев частично порубали, но пехоты было много, не меньше усиленной дивизии, причем с пулеметами и артиллерией. Поэтому завязшим в их боевых порядках кавалеристам пришлось спешиться. А затем вступить в огневой бой и понемногу отходить, отбивая одну упорную атаку японской пехоты, поддержанной артиллерией, за другой. От окончательного разгрома конников спасли ружья-пулеметы, неожиданно для всех оказавшиеся очень эффективными, и подход резервной пехотной дивизии. Атака которой заставила японских пехотинцев выйти из боя и отойти на один переход назад. Но и русские войска понесли большие потери. Если бы у командующего японскими войсками генерала Ясуката Осу было достаточно резервов, он смог бы закрыть прорыв. Или даже контрударом вернуть фронт в первоначальное положение. Но резервов не было, снятые с других участков фронта войска не успевали. Доставка боеприпасов высадившимся на материке войскам уже давно происходила с большим трудом из-за действий русских крейсеров. Поэтому японские войска начали отступать. Медленно, почти как русские до этого. Часто огрызаясь контратаками, становящимися все менее эффективными из-за нарастающего недостатка боеприпасов.

В Китае события развивались не менее драматично для японцев. Первоначально русские также отходили, но затем в сражении при Вафангоу нанесли поражение японской армии генерала Такаси Хисикари. В результате она оказалась разорвана на две части. Первая отступала в сторону Ляодунского полуострова. Вторая группа первоначально направилась к Бицзыво. Но, отсеченная от дороги на этот порт кавалерийской группой генерала Мищенко, вынужденно отравилась к устью реки Ялу.

Что характерно – китайские войска поспешно уступали дорогу что русским, что японцам, делая вид, что их вообще нет в этом районе. Точно также разбегались и китайские гражданские власти, оставляя весь район поживой для интервентов и местных бандитов. С бандитами не церемонились ни русские, ни японцы. А вот мирному населению на пути японских войск не повезло. Разозленные неудачами на фронте и тем, что китайские войска не собираются их поддерживать, японские командиры смотрели сквозь пальцы на «развлечения» солдат и офицеров. Из которых самым безобидным было простое изнасилование женщин. Иногда переходящее в изнасилование всех лиц женского пола лет с десяти и выше. Завершающееся обычно резней всех жителей деревни от мала до велика.

Таких происшествий могло быть и больше, если бы не идущие следом русские войска, сокращавшие время, выделенное для «отдыха» отступающих японцев. Но случаи эти повторялись тем чаще, чем дальше отступали японцы от Вафангоу, и чем меньше у них оставалось боеприпасов. Без патронов и снарядов воевать с регулярной армией тяжело, зато на мирных крестьян вполне хватает штыков и сабель. Надо признать, что в Корее такие происшествия случались реже. Возможно потому, что корейцы изначально не ждали от японцев ничего хорошего и старательно убегали или прятались от них в горах. Вот только не всегда это удавалось…

Несмотря на трудности пути, марш вперед, вслед за убегающими японцами, переносился, как заметил Кощиенко, намного легче, чем отступление. Возможно, сказывалось еще и то, что русские войска сильно вперед не рвались, проходя за день маршем обычно не более шестнадцати верст. А может новая, недавно появившаяся песня – гимн стрелков-сибиряков, которую пели сейчас однополчане[2]:

– Из тайги, тайги дремучей,

От Амура, от реки,

Молчаливо, грозной тучей

В бой идут сибиряки…

Ни усталости, ни страха;

Бьются ночь и бьются день,

Только серая папаха

Лихо сбита набекрень!..

Ходили слухи, что сам главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич запретил изнурять пехоту усиленными скорыми переходами. Говорили, что он заявил: «Ни к чему торопится. Все равно японцы дальше побережья не убегут». И с этим заявлением были согласны почти все сослуживцы Анемподиста. Действительно, куда спешить и зачем надрываться, если можно просто выдавливать япошек массой войск. Тем более, что кавалеристы, получив кровавый урок во время прорыва, отрываться от основных сил тоже не спешили. В основном приданные дивизиям и бригадам эскадроны и сотни шли передовым и боковым охранением. Вот и сейчас впереди колонны полка двигалась, рассыпавшись на дозоры, полусотня казаков. Один из которых, как заметил Кощиенко, наметом скакал по обочине прямо к штабной колонне. Которая шла как раз за колонной роты Гришина, получившего, кроме командования ротой, чин капитана. Чины и звания получили многие, выжившие во время прорыва обороны японцев. Даже Кощиенко из ефрейтора стал младшим унтер-офицером и получил под командование отделение. Демьяна Косого тоже не забыли и он стал ефрейтором. И теперь шел рядом с Анемподистом, как всегда продолжая негромко высказываться обо всем, что увидит, и критиковать все подряд. Вот и сейчас он начал ворчать, что казачина дурак, и зря гоняет лошадь по каменистой обочине, рискуя разбить ей копыта. Но и Кощиенко и солдаты его отделения, даже новички, уже привыкли к его ворчанию и не обращали на Демьяна никакого внимания. А на то, чтобы не болтать лишнего при офицерах, соображения у Косого вполне хватало. Отчего он сразу замолчал, как только вместе с казаком к ним прискакали полковой адъютант капитан Шик и фельдшер Афанасьев. Одновременно штабной трубач сыграл сигнал «Привал». Все остановились и самые нетерпеливые начали удивленно перешептываться, так как привал вообще-то намечался позднее. Шик о чем-то быстро договорился с Гришиным и тот вызвал субалтерн-офицера поручика Рогге. Как обычно бывало, отделению Кощиенко «повезло» и его вместе с еще одним отделением их взвода под командованием Рогге отправили сопровождать полкового адъютанта.

– Пока остальные солдаты будут отдыхать, нам опять топать, – привычно проворчал Косой, примыкая к винтовке снятый на время марша штык. Пошли неторопливо, теперь даже казачий конь шел устало, словно проскакал верст сорок зараз. Прошли по накатанной, натоптанной дороге, по которой любой горожанин мог увидеть следы недавно прошедшего большого войска. Поднялись на пригорок, и пошли вниз к небольшой корейской деревушке. И начали спускаться вниз, невольно замедляя шаг. Кони казака и адъютанта, боевые, привычные ко многому, заволновались, фыркая и пытаясь свернуть с дороги обратно. А причина, по которой даже передовой дозор не хотел заходить в деревню, оказалась видна сразу. И даже заставила большинство солдат и самого Рогге перекреститься. А коек-кого и вспомнить молитвы.

От корейских изб – ханок остались одни развалины. Но пугали людей и лошадей совсем не они и даже не запах дыма от успевших прогореть, но еще тлеющих кое-где пожаров.

– Прости господи, что ж это такое. Они…, – сумел наконец выговорить Косой, – нелюди…

Все население деревни, не захотевшее или не успевшее скрыться, было насажено на столбы, расставленные вдоль дороги. Похоже, здесь были все – мужчины, и женщины, и дети… Кроме, на первый взгляд, самых маленьких. Загадка отсутствия малышей разрешилась, когда пехотинцы по команде Рогге вошли в деревню и начали осматривать развалины. Среди которых и нашлись маленькие обгоревшие трупики. Ничего и никого больше в деревне не нашли.

Кощиенко доложил о результатах осмотра поручику, а тот отправился на доклад к адъютанту, оставшемуся вместе с казаками на окраине деревни. Адъютант, выслушав доклад, ускакал обратно к колонне полка. А оба отделения получили приказ выйти на противоположную окраину деревни и занять оборону. Казаки, мигом проскочив деревенскую улицу, умчались дальше, на разведку. Пехотинцы же занялись привычным делом, выбивая в каменистой земле неглубокие окопчики для стрельбы лежа. Работали ожесточенно, словно пытаясь за этими простыми и привычными делами забыть обо всем увиденном. Анемподист мысленно порадовался, что они попали в передовой отряд. Глядишь, их так и оставят в охранении, а снятием и захоронением трупов займутся другие, сразу решил он. И не ошибся. Рогге и Гришин сумели уговорить командира полка. Рота сидела в передовом дозоре все время, пока остальные нижние чины копали могилы и хоронили корейцев.

Около развалин полк простоял сутки, а потом вновь двинулся вперед. Но уже во втором эшелоне, их успел обогнать шедший до того за ними одиннадцатый стрелковый полк.

Примечания:

[1] Песня ансамбля «Ногу свело!» – «Идем на Восток!». Ниже – песня «Давай за…» – «Любэ»

[2] Сознательный анахронизм

План vs план

План vs план[1]

– Есть ли у вас план, мистер Фикс?

Есть ли у меня план?

Да у меня есть целых три плана!

– мистер Фикс в беседе с самим собой.

Мультфильм «80 дней вокруг света»

Война на Тихом океане настолько завладела вниманием кайзера, что даже на охоте в Летцлингене он провел два часа, изучая карты театра военных действий. После чего стрелял по целям редко и даже несколько раз промахнулся по оленям, что с ним бывало крайне редко. Отчего за обедом Вильгельм первоначально сидел расстроенный и задумчивый и почти не принимал участия в завязавшемся за столом обычном светском разговоре обо всем помаленьку и ни о чем. Однако понемногу успокоился и даже соизволил несколько раз грубовато пошутить, немного шокировав этим даже привычных к его выходкам присутствующих дам.

После окончания обеда дамы удалились к себе, а большинство гостей перешло в курительную комнату. И только сам кайзер, вопреки заведенному обычаю, отправился сразу в кабинет. Куда через несколько минут лакеи тихо и стараясь не привлекать лишнего внимания вызвали начальника Большого Генерального Штаба генерала фон Мольтке, главу военной разведки полковника Лауенштайна. И, почему-то, мало кому известного молодого майора Николаи, назначенного на должность начальника Кенигсбергского разведывательного отдела несколько лет назад и недавно вернувшегося из длительной поездки в Россию.

– Проходите, майнен херрен, не стесняйтесь, – пошутил кайзер, едва они появились в дверях кабинета. На столе продолжали лежать разложенные карты тихоокеанского региона. А на стене появилась карта Российской империи, с помеченными на ней кружками районами размещения корпусов русской армии. кайзер выглядел расстроенным. Вообще, с тех пор как случился гомосексуальный скандал с одним из его близких друзей и советников, графом Эйленбургом, такие перепады настроения у императора случались часто. Пригласив всех присесть, император начал разговор.

– Я собрал вас, господа, чтобы сообщить не самые приятные известия. Русские, несмотря на все усилия англичан вооружить и обучить этих азиатских обезьян, их фактически разбили. Прогнозы на затягивание войны и серьезное отвлечение сил России на восточное направление не оправдываются. Не так, ли господин майор? Вы же недавно из России? Расскажите нам о ваших впечатлениях. Сидите, сидите, – успокоил он пытавшегося вскочить с кресла майора Николаи.

– Так точно, ваше величество. Русские конечно уделяют большое внимание Дальнему Востоку, но при этом продолжают считать себя европейской державой и сохранять силы для возможного вмешательства в европейскую войну. С японцами они справились отправкой части сил из Европы и такой же частичной мобилизацией, продолжая сохранять созданные для борьбы с нами группировки войск. Так же отметил бы, что, несмотря на фактический англо-французский союз, русские по-прежнему считают главными союзниками не нас, а французов. Причем в качестве таковых их рассматривают не только правящие круги, но большая часть промышленников и торговцев, недовольных засилием наши товаров на русских рынках. А эти силы последнее время все теснее связаны с дворянством, политическими и даже придворными кругами.

– Вы, господин майор, как я вижу, оцениваете не только военные, но и политические стороны ситуации, – удивился кайзер.

– Так точно, ваше величество. Если разведка Германии сможет предсказать состояние государств-противников в период мобилизации и в ходе начала боевых действий – тогда она выиграет сражение, ещё не начав войны. А для этого требуется иметь всестороннее описание ситуации в стане противника.

– Хорошо и правильно сказано, – согласился кайзер. – Но вернемся к русской армии. Что вы могли бы отметить, полезное для составления плана войны?

– Пожалуй… недостаточное снабжение боеприпасами всех видов, слабое развитие тяжелой артиллерии… слабая подготовка генеральского состава… А также продолжительность мобилизации и развертывания, обусловленная в том числе и недостаточно развитой железнодорожной сетью, – почти не задумываясь, ответил Николаи.

– Полковник? – кайзер обернулся к начальнику разведки.

– Так точно, ваше величество. Я бы добавил еще недостаточный уровень взаимодействия между родами войск. Но русские усиленно стараются преодолеть этот недостаток и учитывать его в перспективе я бы не стал, – практически согласился с мнением своего подчиненного Лауенштайн.

– Сколько времени может занять мобилизация и развертывание русских, полковник? – решил уточнить кайзер.

– По расчетам нашей разведки от сорока до сорока пяти дней, – ответил Лауенштайн.

– Хорошо, господа. Мы довольны вашими усилиями на службе империи, – кайзер встал, заставив этим вскочить и всех присутствующих. – Полковник, майор… отдыхайте и развлекайтесь, – отпустил он разведчиков. А вас, граф, я попрошу остаться, – обратился он к Мольтке.

– Что же, граф, – дождавшись, пока Николаи и Лауенштайн выйдут, продолжил разговор кайзер. – вы по-прежнему считаете, что меморандум вашего предшественника не стоит учитывать?

– Полагаю, ваше величество, что генерал фон Шлиффен не совсем прав. М ы не можем сосредоточить все войска только на Западе, оставив Восточную Пруссию беззапщитой, а нашего австрийского союзника один на один с русскими. По крайней мере от трех до четырех корпусов придется оставить для прикрытия от возможных набегов в период мобилизации русских. А в остальном…, – фон Мольке посмотрел на нахмурившегося кайзера и добавил более решительным тоном, – его проект развертывания можно взять за основу. Удар левым флангом через Бельгию и окружение основных сил французской армии… возможный и весьма вероятный вариант. Предлагаю, ваше величество, вести разработку плана, основываясь именно на этих соображениях. Только…, – Мольтке заколебался, но все же продолжил, – ваше величество, я бы исключил из плана вторжения Голландию. Особых стратегических преимуществ от ввода в эту страну нашей армии мы не получим. Наоборот, свяжем часть наших сил возможной борьбой с их армией и оккупацией этих земель.

– Вам виднее, Юлиус, – ушел от ответа кайзер. – А пока – идите и отдохните как следует. Нам с вами предстоит серьезная работа ибо стоящие перед Германией исторические задачи неразрешимы без удара меча. И этот меч Нибелунгов должны сковать вы…

Попрощавшись с графом, Вильгельм вызвал лакея и приказал позвать адмирала Тирпица. Государственный секретарь его величества кайзера по военно-морскому флоту появился в кабинете моментально, словно ждал вызова у дверей кабинета.

– Альфред, – наедине Вильгельм мог позволить себе фамильярность с одним из близких к нему людей. – что скажете о достройке «Неприступного»?

– По полученным разведкой сведениям «Неприступный» и его систершип «Неустрашимый» вышли на окончательные ходовые испытания.

– Чем мы можем ответить на этот вызов? – нахмурился кайзер.

– Экселенц, англичане, сами того не замечая сделали то, что по словам Талейрана хуже, чем преступление. Они ошиблись! – с энтузиазмом заявил Тирпиц. – Теперь все броненосцы старого типа фактически потеряли свое боевое значение. Так как по имеющимся расчетам один линкор с новым вооружением и превосходной скоростью может сражаться против трех броненосцев. Но кроме всего прочего это значит, что теперь все флоты фактически обнулили свои ранги. Если раньше мы находилась в роли догоняющих, то теперь у нас есть шанс начать с нового листа и построить флот, который мог бы померятся силами с британским.

– То есть мы просто подставим в закон о флоте поправку, что слово «броненосец» означает любой тип тяжелого артиллерийского корабля, предназначенного для боя в составе эскадры, включая линкоры типа «Неустрашимого», – расплылся в улыбке Вильгельм.

– Точно так, экселенц. Вы очень правильно и гениально сформулировали идею новеллы[2], – подтвердил Тирпиц. – Более того, как только разведка получила сведения о новом линкоре, я попросил заняться проектированием аналогичных кораблей. И теперь у нас есть готовый проект, лишь несколько уступающий английским линкорам в скорости…

– В таком случае, Альфред, после возвращения в Берлин необходимо срочно провести новеллу через рейхсрат и бундесрат. А корабли – закладывать сразу. Мы еще посмотрим, кто будет управлять морями, – явно обрадовался император…

«Третья», она же «туберкулезная» «столица» империи – Ялта, уже несколько недель выглядела так, словно вернулись времена императора Георгия Доброго. На улицах снова стало оживленно, поток экипажей и даже «моторов (автомобилей)» на улицах не уступал оживленному движению столичного Невского проспекта. На рейде бросили якоря броненосцы «Двенадцать Апостолов» и «Три святителя», а мористее – крейсер «Очаков». У причала стояла царская яхта «Зарница». Вечером и ночью и город, и рейд озарялись сотнями сияющих огней, а с горы им отвечали огни и фонари Георгиевского замка.

Михаил Второй, надо признать, не очень хотел ехать в Ялту, где все напоминало ему о любимом брате. Но из всех доступных мест отдыха именно Георгиевский дворец, из которого император Георгий в свое время руководил страной, оказался обеспечен, по крайней мере, в теории, всем необходимым для управления, в том числе и бесперебойной связью. Так что решение поселиться здесь было во многом вынужденным. Но уже через пару дней Михаил признался, разумеется не вслух, а мысленно сам себе, что все устроилось наилучшим образом. Жене и детям понравилось отдыхать и в тоже время жить в приличном благоустроенном городе. А уж как понравилось министрами самому императору… Вопреки обычному российскому разгильдяйству, в Ялте градоначальник полковник Маннергейм сумел сохранить все, от помещений до мебели и аппаратуры, всех филиалов министерских учреждений в рабочем состоянии. Поэтому приехавшие вслед за императором министры сразу смогли приступить к работе. Ну, а о дворце, который относился к придворному ведомству, Михаил вообще не беспокоился, зная установленные в этом департаменте порядки. В общем, рычаги управления империей и ведущейся на Дальнем Востоке войной ни на день не ускользали из рук царя.

А сегодня его императорское величество принимал военного министра генерала Редигера и управляющего морским министерством адмирала Григоровича.

Первым в кабинет пригласили Редигера. Поздоровавшись, тот положил на стол толстую папку с докладом и нашел взглядом висящую на стене карту Дальнего Востока.

– Я вижу, государь, что последние изменения уже внесены? – уточнил он. – О боевых действиях можно не докладывать?

– Да. Анатолий Александрович[3] мне уже доложил. Поэтому, Александр Федорович, не будем терять времени. Докладывайте.

– Государь, начну с печальных для нас известий. Текущие боевые действия вызвали, как я уже докладывал ранее, неожиданно высокий расход боеприпасов. К моему глубочайшему сожалению, имеющиеся мощности заводов не позволяют выделывать необходимое для восполнения расхода количество боеприпасов. Поэтому мы постепенно опустошаем склады западных округов и в случае начала войны на этом направлении можем оказаться без необходимых, даже минимальных запасов. Требуется ваше разрешение на финансирование заказ патронов и снарядов нашего типа у французов и на наших частных заводах. Необходимые финансовые затраты и обоснование их приведены в данной записке, – министр открыл папку, нашел необходимый документ и передал его императору. – С министром финансов согласовано, – добавил он.

– Сильно упирался? – спросил, улыбнувшись, Михаил, одновременно читая поданную бумагу.

– Не очень, государь, – вернул ему улыбку Редигер. – Иван Павлович[4] понимает государственные интересы…

– Ну, даже если Иван Павлович согласен, то я подпишу сей документ, – согласился Михаил. Передал подписанный документ Редигеру, который убрал документ в папку и тут же продолжил доклад.

– По последним данным нашей агентуры, германцы считают нас непременным и неизменным противником, несмотря на все уверения в дружбе и добрососедстве. Они полностью согласны в этом смысле с австрийцами. По планам ведения боевых действий против нас и французов пока никаких новостей получить не удалось. Но в Главном Управлении Генерального Штаба считают, что продолжает действовать вариант, известный нам по наметкам плана девятьсот третьего года. А именно, – генерал обошел стол и подошел к висевшей на противоположной стене карте Европы и европейской части России, – удар из Восточной Пруссии силами как минимумодной армии и одновременный встречный удар австрийцев. Стратегический замысел действий австро-венгерской армии против России заключается в том, чтобы левым крылом сосредоточенных сил наступать на север, окружая сосредоточенные западнее Варшавы войска. Затем, по нашим данным, они планируют повернуть на восток и совместно с правым крылом австро-венгерской группировки разбить наши силы, отбросив наши главные силы Юго-Западного фронта к Черному морю или к Киеву, прервав их сообщения с севером через Полесье. Поскольку нашей разведке удалось получить точные сведения о районах развертывания австро-венгерских войск, то для Юго-Западного фронта планируется…, – министр пояснил, как и какими силами решено было разбить сосредотачивавшиеся для наступления австрийские войска и на каких рубежах в это время должен держать оборону против наступающих германцев Северо-Западный фронт. – Таким образом, мы рассчитываем, что к этому времени определится успех или неуспех наступления французов. И уже исходя из этого, мы будем решать, куда будет направлено острие последующего нашего стратегического удара. Но я бы в любом случае не хотел атаковать в лоб сильные германские крепости на нашей границе, – закончил свой доклад Редигер.

– Что же, Александр Федорович, все что вы сказали не вызывает у меня никаких сомнений и посему ваш план действий мною утверждается.

Следующий доклад состоялся через полчаса. Управляющий морским министерством адмирал Дубасов принес три плана действий флота. Один был рассчитан на войну с Центральными Державами и Турцией совместно с Францией и Англией, второй же – на войну против тех же держав, но уже без английской помощи, но при нейтралитете англичан. А вот третий предполагал самый тяжелый и неприятный вариант будущей войны, когда Англия выступит на стороне Германии. И хотя Федор Васильевич уверял, что последний вариант он считает невероятным, но доложил о нем он столь же подробно, как и о двух предыдущих. А после завершения доклада адмирал выложил на стол рапОрт с просьбой об отставке с поста управляющего по болезни.