Текст книги "Удар акинака (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Мирное время

Мирное время[1]

Война – это мир,

свобода – это рабство,

незнание – сила.

Дж. Оруэлл

– А ну повернись-ка туда – сюда, князь. Покажи товар лицом, – радостно встретил друга Анжу. – Хорош, первого ранга капитан! Давай обнимемся что ли, чертяка! Сколько же мы не виделись…

– Эх, «герцог», – только и сказал в ответ князь Трубецкой. Обниматься они конечно не стали, чтобы не нарушать приличия. Но руку друга князь пожал крепко.

– Рассказывай, как дела? – спросил Анжу, внимательно рассматривая сразу помрачневшее лицо товарища.

– Только не говори мне, что ничего не слышал, – начал Трубецкой.

– Не говорю, – улыбнувшись, согласился Анжу. – Ты рассказывай, рассказывай, друг мой…

– О чем рассказывать? Подробности тебе и так уже рассказать должны были, и не раз. Если же просто и честно, то скажу как другу. Ты свою Марию на Гуаме нашел, а я свою – в Петербурге. Елена…, – ответил он на незаданный другом вопрос, – Елена меня поняла. А вот сослуживцы, сам понимаешь, нет. Такой гаф получился ненароком… Вот и перевели по просьбе Эссена сюда. В распоряжение командующего…

– Ясно, – не стал развивать дальше деликатную тему Анжу. – Давно хотел тебя спросить – как тебе на миноносцах? Назад на большие корабли не тянет.

– Ты знаешь, Петр, а мне эти кораблики больше по душе, чем броненосные гиганты. Что там за служба у них. Скука одна непролазная. Палуба, что Невский проспект, а кают-компании как рестораны. Толи дело на скоростной малютке, протянул руку и уже море… Сам на руле стоишь, сам миноноску свою в атаку выводишь, сам мину самодвижущуюся в цель пускаешь. Азард и риск, настоящее морское дело… Зря ты с миноносцев ушел, Петр, зря.

– Ну и какой ты после этого князь? – усмехнулся Анжу. – В таких условиях больше на ямщика смахиваешь. Сам на облучке, да с вожжами, сам и погоняешь…

– Нет, друг мой, – покачал головой Трубецкой. – Никакой я не ямщик, а гусар, но только морской. Вот так вот, Петр, вот так, если внимательно посмотреть… И что это мы все обо мне, да обо мне. Ты как? Почему здесь, в Севастополе?

– По пути, Вольдемар. В Константинополь еду. Военно-морским агентом (атташе) назначили, вспомнив неожиданно мою давнюю поездку к испанцам. А османов, как видишь, война с итальянцами намечается. Вот кто-то под шпицем и решил, что я и на этой войне что-нибудь новое увижу и опишу, – Петр помолчал, потом осмотрелся. В курительном зале Морского собрания никто особого внимания на двух офицеров, пусть и незнакомых черноморцам, не обращал. Тем более, что сейчас, с приездом нового командующего флотом адмирала Эбергарда из столицы в Севастополь зачастили командировочные. – С Тихого меня убрали потихоньку, – негромко произнес Петр, невольно скаламбурив, – Говорили мне, что наши английские «друзья» попросили. Очень уж им действия моего дивизиона им не понравились…

– Стоп. Давай-ка не здесь, – также полушепотом ответил ему Трубецкой. И предложил, уже нормальным тоном. – Я что-то проголодался. Не хочешь посетить Приморскую ресторацию? Вид на море изумительный, да и кормят там неплохо.

– Пожалуй, я соглашусь, – ответил Анжу и друзья покинули Морское собрание…

– Рассказывай, – потребовал Трубецкой, едва официант, принесший первую перемену, отошел.

– Вид на море здесь хороший, – шутливо начал Анжу. Но, заметив напрягшегося князя, продолжил уже серьезно. – Давай сначала по одной за встречу, и я все подробно расскажу.

Выпив рюмку водки и закусив, Петр немного развернулся в сторону моря.

– Красивый вид, – повторил он. – Прямо как у нас на Дальнем Востоке. Знаешь, Володя, я иногда думаю, что лучше бы мы эту войну свели вничью… или даже немного проиграли. Японцы давили бы ресурсы из корейцев, а мы понемногу развивали бы свои земли. И с Китаем отношения вроде нормальные были. Теперь же…, – он жестом предложил налить и выпить еще, – стало намного беспокойнее. Китайцы к нам относятся плохо из-за Кореи и пути через Маньчжурию…

– Но у них же сейчас смена власти и смута. Восстания везде, провинции откалываются, армия развалилась. Вроде бы только флот еще держится. Какая от них может быть опасность? – удивился Владимир.

– Вот в том и опасность, что у них сейчас беспорядки, смута и отсутствие настоящей крепкой власти. Как и в Японии, между прочим, – ответил Петр.

– В Японии? – удивился Трубецкой. – В Газетах пишут, там порядок навели и все бунты подавили.

– В газетах и не такое напишут, – продолжил Петр. – Вот только в газетах не пишут о том, что на самом деле под благопристойной оболочкой творится. На самом же деле в Японии нечто вроде нашей Смуты времен Лжедмитрия Второго. Когда и царь на троне, и государство есть, а по всем землям бродят шайки разбойников. Да бояре с князьями меж собой оружием решают, кому какими богатствами и землями владеть. А народ с земли бежит… Вот и развелись благодаря такому положению дел в обеих странах разбойники. И на суше и на море, хунгузы да вока. А поскольку грабить у своих почти нечего, они нападают на наши и корейские земли, а на море – на транспортные и пассажирские суда, причемна любые. Говорят, у китайцев пираты и раньше не переводились, только грабили лишь своих. А теперь не боятся и европейские корабли ограбить.

– А как же китайский и японский флоты? – искренне удивился Трубецкой. – Мы, конечно, японцев потрепали сильно. Но, насколько помню, авизо и легкие крейсера у них же остались? Китайцев тем более вообще никто не трогал…и флот у них для тех краев солидный, пусть корабли и не новые. Или и те, и другие тайно пиратов поддерживают?

– Китайские флоты это такая штука, Вольдемар, сам наверное знаешь, – усмехнулся Анжу, – наподобие Гудини в камере Петропавловки[2] – он вроде есть, а его фактически нет. А японцы… оставшиеся у них корабли, во-первых по разным клановым флотам разбрелись, а во-вторых, денег на уголь получают минимум и в основном стоят в гаванях. Зато их пираты «вока» очень часто используют переделанные миноносцы для атак на суда, проходящие мимо японских и китайских островов. И никаких проблем с углем у них не бывает…

– Думаешь, кто-то их поддерживает?

– Полагаю, да, – согласно кивнул Анжу.

– Англичане? – спросил Трубецкой.

– Может и англичане, а может быть и германцы, а то и вообще американцы. Выгодно и тем, и тем, как мне кажется… Главное, чтобы мы в европейский политик поменьше вмешивались и на китайские рынки не лезли.

– Ну, а мне кажется, ты преувеличиваешь, – не согласился Трубецкой. – Сам же говоришь, что у японцев бардак. Так что могут и самостоятельно могут организовать, что ремонт, что снабжение. Эти твои «ваки» добычей поделятся за такое и все. Заводики у них еще есть, выделать простые детали можно на месте. А уголь… можно взять в добычу, купить у тех же англичан или американцев через посредников.

– Так и есть, правильно рассуждаешь, – согласился Анжу. – Вот только наша разведка докладывает, что доходы от награбленного, по всем самым максимальным из возможных, оценкам, меньше, чем необходимые расходы на поддержание пиратских флотилий.

– Разведка, – скривился Трубецкой. – Не очень ей доверяю. Слишком часто эти тайные и секретные штиберы[3] ошибаются… Ладно, с этим понятно. Но ты за что в опалу попал? Слишком мало пиратов гонял или кого-то упустил?

– Если бы пиратов, – вздохнул Анжу. – Понимаешь, Владимир, у этих японцев на островах вообще нищета. И есть кроме риса и рыбы нечего. Поэтому они без рыболовных промыслов перемрут от голода. Основные же районы рыбной ловли у них находятся в наших территориальных водах: у Сахалина, Курильских островов, Камчатки и в Охотском море. А по статьям Портсмутского мира за пользование этими промыслами надо платить. Платить же японцам нечем, сам понимаешь. Вот и придумали они нехитрую схему. Организовали на острове Матува[4], в отремонтированных бывших японских казармах, жилье и заводик по переработке добытого. Благо остров безлюдный, ибо наши чинуши решили, что нечего там даже заставу пограничников держать…

– Подожди, – прервал его Трубецкой. – Это статьи в английских газетах про резню мирных японских рыбаков устроенную русским военно-морским флотом… о тебе? Но там фамилия другая была…

– Англичане назвали фамилию командующего отрядом охраны моря. В который и мой сторожевой отряд входит, – Петр говорил непривычно рубленными фразами.

«Переживает», – подумал Владимир. – Тогда понятно. По тем статьям я понял, что в ходе боя твои сторожевики и канонерки топили не только вооруженные пиратские корабли, но и суда рыбаков…

– Да не было там полностью гражданских, – негромко, но со сдержанной яростью в голосе ответил Анжу. – На каждом из корабликов было по несколько вооруженных пиратов, иногда даже с ружьями-пулеметами Мадсена под английский патрон. Пришлось топить всех, иначе мы понесли еще большие потери. У меня было всего четрые сторожевика и канонерка, а у пиратов шесть вооруженных кораблей, от шхун до пароходов, да еще примерно три дюжины рыбацких суденышек. У меня осталось впечатление, что по комендоры этих кораблей прошли флотскую подготовку в первом броненосном отряде Объединенного флота… Мы потеряли почти полсотни матросов ранеными и убитыми, пока сумели подавить огонь и потопить несколькокораблей. А потом пришлось гоняться за этими… «рыбаками». Вот тут-то и произошло то, из-за чего англичане так… обиделись. Оказалось, что углем и боеприпасами пиратов снабжал английский корабль. Капитан которого пытался удрать от нас, не обращая внимания на все наши сигналы. Так как он постепенно набирал ход и мог уйти от моей канонерки, я приказал стрелять. Дали пару выстрелов под корму… и попали в корпус. А там, похоже, лежали снаряды с этой новомодной японской гадостью – шимозой. Рвануло так, что судно ушло под воду буквально за минуты. Мы спасли только двух матросов… О чем я нисколько не жалею, – добавил Петр, напряженно улыбнувшись.

– Думаю, и никто из наших друзей тоже, – понимающе усмехнулся Трубецкой. – А рыбаков, значит, пришлось обстреливать и топить?

– Пришлось, – вздохнул Анжу. – Сторожевик «Абрек» попытался взять одну шхуну на абордаж, потерял троих убитыми и пятеро ранеными… После этого я приказал стрелять из орудий и топить их всех.

– Правильно, – согласился Трубецкой. – Терять людей, чтобы спасти жизни фанатикам… Давай лучше выпьем за то, что все хорошо закончилось, – и в ответ на удивленный взгляд Анжу Владимир добавил. – Ты всего лишь переведен в атташе и убран подальше от этих коварных азиатов. Которые стали бы охотиться за тобой, чтобы отомстить. Не думаешь?

– Думаю, иногда, – ответил Анжу. – И переживаю за тех, кто остался там. Как бы им мстить не стали…

– Полагаю, не будут. Они исполняли твой приказ, а уж это даже узкоглазые азиаты понимают, – возразил Владимир и кивнул на наполненные стопки…

Пока два товарища обсуждали сложившуюся ситуацию и свои жизненные перспективы, мир не стоял на месте.

Английские дипломаты пытались договориться с американскими политиками и втянуть США в Антанту. Но сейчас американцы в европейскую политику не рвались, предпочитая усиливать влияние на «своем заднем дворе» – в Латинской Америке и на Тихом океане. Там их экономические и политические интересы пересекались и с английскими, и с германскими. А в тихоокеанском регионе – еще дополнительно срусскими и французскими. Именно поэтому и не спешили американцы поддаваться на сладкие обещания англичан. Вот если бы стать во главе этого союза… тогда они бы рванули договариваться первыми. Но пока всерьез никто из европейских политиков их не воспринимал, хотя многие и отдавали должное их промышленной мощи.

В Китае бунт следовал за бунтом. Существующей властью и положением фактической полуколонии недовольны оказались все – от крупных землевладельцев до крестьян и чиновников. Тем более, что после смерти императрицы Цы Си усилился конфликт цинского двора и местной бюрократии в провинциях. Ослабление центральной власти и усиление произвола местных чиновников обернулось крестьянскими восстаниями. А попытка усиления армии путем создания «полков нового строя» – к появлению независимой от маньчжур вооруженной силы, в которой постепенно власть переходила к коренным китайцам. Кроме этого, в стране начала действовать подпольная партия Тунмэнхой[5], взявшая курс на революцию и превращения Китая в республику. Что характерно, руководящий штаб этой организации находился в британской колонии Гонконг…

В Японии кланы армейцев настоящим образом воевали против флотских кланов. Причем и те, и другие обвиняли своих противников в проигрыше войн против росукэ. Император, который мог бы остановить эту вражду, официально «болел». Неофициально среди дипломатов ходили слухи о покушении, закончившемся тяжелым ранением.Однако чем дальше, тем больше эта неофициальная война из противостояния двух видов вооруженных сил переходила в войну казалось бы навсегда забытых феодальных кланов.

Еще интереснее складывалась ситуация в Османской империи, в столицу которой собирался ехать Анжу, и вокруг нее. За три года до этого в переживавшей кризис империи произошла революция. Власть захватили радикально настроенные офицеры из партии «Единение и прогресс». Свергнув султана Абдул-Хамида II, они посадили на трон султана Мехмеда V и вернули конституцию 1876 года. Из абсолютной феодальной монархии Турция превратилась в конституционную монархию, причем власть султана была серьезно ограничена. Начались реформы, которые должны были завершиться модернизацией страны. Но перемены вызвали оживление не только в стане турок-османов, но и среди их противников и соперников.

Не зря в разговоре будущий военно-морской агент в Истанбуле вспоминал про итальянцев. Они давно нацелились на Ливию. Последний осколок турецких владений в Африке, эта провинция не представляла собой особой ценности. Бедная ресурсами и слабозаселенная, разоряемая вечными усобицами местных диких племен, эта земля не привлекала ни одну из европейских держав, за исключением Италии. Их искушали две возможности, которые страна получала при захвате этой земли. Первая – это укрепление своих геополитических позиций. После открытия Суэцкого канала значение средиземноморского судоходства сильно возросло. Италия просто из-за своего географического местоположения превращалась в весомого игрока на этом поле. А если присоединить ещё и Ливию, получив в своё владение новые сотни и сотни миль побережья? Это стало бы одним из решающих шагов к утверждению статуса Италии как ведущей Средиземноморской державы. Вторым аргументом для войны являлось пресловутое «жизненное пространство» для толп полуголодных итальянских крестьян. Прибрежная зона Ливии с мягким климатом, напоминающим итальянский, как казалось итальянским мечтателям, позволяла построить настоящий рай на земле. Достаточно было заселить ее вместо дикарей тысячами бедных безземельных итальянских фермеров и тогда страна могла решить земельный вопрос. А заодно дать новый толчок развитию собственной экономики. Давно пытаясь решить «ливийский вопрос», итальянцы только ждали подходящего момента. И теперь, как им казалось, он наступил. Основным европейским державам, занятым интригами на Дальнем Востоке, стало не до дележа остатков свободных владений в Африке. Османская империя слаба и дряхлеет с каждым днем всё больше, а Италия только напрасно медлит и упускает свой шанс, считали итальянские ура-патриоты. Премьер-министр Джолитти разделял их мнение. Колебания же короля Виктора-Эммануила III развеяла армейская разведка, сумевшая договориться с сербской организацией «Черная рука»[6]. Из переговоров с сербами итальянцы узнали, что болгары, греки, сербы и черногорцы тайно договорились о совместном военном союзе. И теперь Балканский союз ожидает только благоприятного момента для нападения на своего извечного врага, продолжавшего удерживать часть земель, населенных родственными народами. Таким моментом вполне могли стать начавшаеся итало-турецкая боевые действия. Для объявления войны не хватало только одного – предлога. Того самого casus belli, который позволял бы считать себя правыми.

Но можно было не сомневаться, что пока Анжу будет плыть в Стамбул, а потом и обосновываться в посольстве, такой предлог найдется. Или будет создан. Сам Петр в этом нисколько не сомневался, даже не зная о Балканском союзе. Который тоже готовился создать повод для нападения на турок.

Примечания

[1]Использована часть материалов из книги В.В. Шигина “Адмирал князь Трубецкой по кличке «Шайтан-капитан»”

[2]В 1908 г. знаменитый иллюзионист Гарри Гудини приезжал в Россию. Где показал фокус с исчезновением из запертой камеры в Петропавловской крепости и в Бутырской тюрьме

[3]Штибер – во время франко-прусской войны начальник прусской тайной полиции. По словам Бисмарка, «король шпионов»

[4]Ныне – о. Матуа, Курилы

[5]Объединённый союз – союз трех более ранних организций, борющихся за национальное возрождение Китая под руководством Сунь Ят Сена

[6]В 1911 году (как и в нашей истории) часть офицерского корпуса сербской армии сформировала неподконтрольную правительству организацию, известную как «Объединение или смерть» или «Черная рука». Организация имела своей целью объединение всех югославянских народов в одно государство под сербским руководством

На сопках Маньчжурии

Флаг Российский. Коновязи.

Говор казаков.

Нет с былым и робкой связи, -

Русский рок таков.

А. Несмелов

Война закончилась для Кощиенко на острове Каргодо, на который их батальон высадили вместе с морской пехотой, чтобы принять капитуляцию японского гарнизона. Там же всем охотникам-добровольцам предложили временем либо остаться в армии на сверхсрочную службу, либо уволиться и возвращаться к своим мирным профессиям. В армию Анемподист не рвался, но возвращаться в разоренную войной Филипповку никакого желания не имел. Неразрешимый казалось вопрос, однако, решился быстро и просто. За день до того, как на увольняемых должны были начинать оформлять бумаги, в батальоне появились офицер – поручик и пара унтеров в форме отдельного корпуса пограничной стражи. Они искали добровольцев для службы в Заамурском округе пограничной стражи, охранявшем Китайско-Восточную железную дорогу. Один из унтер-офицеров, Артемий Рыбаков, так расписал преимущества службы в корпусе, от двойного жалования, до возможности получить долю из стоимости конфискованной контрабанды, что Кощиенко не удержался и подписал все бумаги.

Потом было путешествие на пароходе до Порт-Муравьева. Всех вместе – и уволенных со службы и записавшихся в пограничники, загнали в трюм. Там уже стояли сборные двухъярусные кровати. На которых лежали, к удивлению нижних чинов, вполне неплохие матрасы и подушки, набитые рисовой соломой. Жестковатые, но лучше даже такие, чем вообще сидеть и спать на голых досках. Хотя плыли совсем недолго, чуть более двух суток. А в Порт-Муравьеве команду будущих пограничников посадили в вагон третьего класса и состав местного сообщения неторопливо тронулся вперед.

Самым большим приключением в дороге оказался поиск нормальной еды. На маленьких станциях на перронах обычно торговали только китайцы. То чем они пытались накормить пассажиров, ни привычному к восточной кухне Анемподисту, ни его напарникам почему-то пробовать не хотелось. Поэтому они искали что-нибудь более привычное, из-за чего несколько раз едва не опоздали на поезд. Зато с водкой получилось совсем неплохо, взятой в Порт-Артуре дорогой «Нумер Пятьдесят Восемь» как раз хватило на всю дорогу. Остальные пассажиры с опаской поглядывали на компанию веселящихся нижних чинов. Но пили они понемногу, приставать к кому-либо за пределами компании не стремились и все понемногу успокились. Так что до Харбина доехали без происшествий, вопреки рассказам о хунгузах, поджидающих каждый поезд прямо у следующего путевого столба.

В Харбине поручик и унтера строем отвели команду к расположенному неподалеку от вокзала зданию Управления пограничной стражи. Там, что удивительно, с каждым поговорил чиновник. Недолго, но про основные умения и боевой опыт расспросил умело, явно имея хороший опыт таких бесед с новичками. После чего их отправили на обед, в столовую для нижних чинов. А после обеда вновь построили и зачитали приказ о зачислении на службу и распределении по командам. Кощиенко попал в отделение нумер триста тридцать три рядом со станцией Аньда. Над чем потом посмеялись все, знавшие его прозвище. Шутили, что Андю отправили в Аньду.

Оказалось, что Кощиенко напрасно рассчитывал попасть в отряд, базирующий на станцию. Там и без него хватало желающих. А его отправили вместе с парой новичков в «путевую заставу» поручика Строева, помощником к фельдфебелю Ефиму Звонареву. Располагалась подчиненная поручику застава в небольшой крепости, называемой «путевой казармой». Выглядела казарма внушительно, представляя собой каменное одноэтажное здание, окруженное высокой каменной же стеной, с круглыми бастионами и рядом косых бойниц, с наглухо закрытыми воротами. В здании казармы могло разместиться, на взгляд Кощиенко, до сотни человек. Но в действительности гарнизон заставы составляло всего тридцать шесть человек, включая пятеро нестроевых – телеграфиста, фельдшера, повара и его помощника, а еще и истопника из местных. Эти пограничники отвечали за десять верст пути, разбитых на два пятиверстных участка, за каждый из которых отвечало одно отделение из десяти стрелков во главе с унтером. На этих участках и были устроены по паре постов, представляющих собой окруженные окопами землянки.

Кроме исполнения обязанностей помощника фельдфебеля, Кощиенко должен был командовать резервной группой из пяти стрелков и пулеметчика с ружьем-пулеметом Мадсена.

Но, конечно, сразу его в строй не поставили. Первым с ним побеседовал его благородие поручик. Спокойно и благожелательно он расспросил Анемподиста о его службе и немного рассказал о служебных обязанностях.

–… Учти, старший унтер-офицер, от нас всех требуется особый навык, чтобы отличить, кто ходит у дороги – мирный китаец или враг. Ибо и простой «манза» – рабочий и крестьянин, и хунгуз, и китайский солдат одеты совершенно одинаково. Поэтому тренируйся замечать малейшие отличия в их виде и поведении, – закончил он разговор. – Думаю, фельдфебель Звонарев тебе в этом поможет. Вопросы есть?

– Так точно, ваше благородие, – не удержался Кощиенко. – Мирные китайцы не вооружены, это понятно. Но солдаты и хунгузы носят оружие. Как же их отличать?

– Главным образом по тому, что они не стреляют по нам, – ответил, улыбнувшись, поручик. – Это тебе подробнее Звонарев и объяснит. Ступай к нему.

– Есть, – ответил Анемподист и отправился искать фельдфебеля.

Которого, надо признать и искать долго не пришлось. Он как раз стоял в коридоре и распекал повара и артельных из обоих отделений, которые перерасходовали картошку.

– Теперь одну чумизу есть будете, голодранцы! – ругался он. – Не могли, анчутки бездумные, взять картошки поболе, либо, раз промахнулись, уж потом помене в блюда класть. Решайте, как хотите, но чтобы картошка была…, – закруглил он разговор, заметив направляющегося к ним Кощиенко.

– Здравия желаю, господин фельдфебель. Старший унтер-офицер Кощиенко, – представился Анемподист.

–… Так это тебя к нам прислали на замену Дымова, – поздоровавшись в ответ, заметил фельдфебель. – Ну, пошли, побалакаем.

Поговорили душевно и в результате пришли к согласию по всем пунктам. Чему немало способствовали парочка мерзавчиков[1], припрятанных Кощиенко в трофейном японском ранце и кусок кулебяки, который им принес помощник повара по распоряжению фельдфебеля.

Через день начались для унтера рабочие пограничные будни. Как новичка, Кощиенко сразу отправили в дозор вместе с первым отделением. То, что конфискаций никаких обычно не предвидится, а занчит на какие-то дополнительные деньги рассчитывать сложно, он уже знал. Но что за всего лишь двойной оклад люди служат в таких тяжелых условиях, он как-то не задумывался. Мало того, что неделями жить приходилось в полевых условиях и ночевать в землянке, пограничники восемь часов патрулировали вдоль путей пешим порядком. Потом шли на отдых и на следующий день восемь часов стояли на посту. За две недели дежурства Анемподист несколько раз видел обычных китайцев. Когда же после смены они возвращались в казарму, Анемподист увидел впереди трех китайцев с ружьями, пересекавших полотно железной дороги, и спросил у командира отделения унтера Петрова.

– Что это за люди?

– Энти-то? А, ерунда, китайские солдаты энто, – ответил он.

– Чего это они тут шастают, да еще без унтеров или офицеров? – удивился Кощиенко

– А кто их знает. Может дезертировали, а наприклад начальники могли послать манзов здешних потрясти на ихнюю водку – ханжу, или на деньги.

– То есть они грабить пошли, что ли? – уточнил Анемподист.

– Может и грабить, – спокойно ответил Петров. – В нас не стреляли и не убегали, значь точно солдаты. Грабить же обычных манзов они завсегда готовы. Так у них тут устроено, – пояснил он непонятливому новичку.

Первого хунхуза Анемподист увидел, уже отслужив больше месяца. Они втроем, он и еще два стрелка из резерва, ехали в технический перерыв прохождения поездов на дрезине к посту второго отделения. Везли запас продуктов и воды. Оставалось совсем немного ехать до места, когда над головой знакомо просвистело. Оглянувшись направо, Кощиенко увидел десятка два всадников, скачущих галопом меньше чем в полуверсте от путей. Во главе группы разбойников скакал, размахивая винтовкой, явный атаман. Все разбойники, насколько мог различить Анемподист, были одеты причудливо, но глава их вообще выглядел скоморохом. На голове хунхуза каким-то чудом держался настоящий европейский цилиндр. А при каждом скачке коня развевались полы надетого, как показалось Кощиенко, надетого прямо на голове тело алого халата.

– Пугают, господин унтер, – качая рычаг дрезины, с натугой прохрипел один из стрелков, Павел Сморчков.

– Пугают? – уточнил Анемподист. – Пугают, значит, – зло добавил он, хватая закрепленную в специальной стойке винтовку. – Не частить, ровнее идем! – крикнул качающим привод дрезины стрелкам, быстро прицелился и выстрелил. Передернул затвор, матерясь от того что у русской винтовки он устроен столь неудобно. И снова выстрелил. После первого выстрела хунхузы начали хвататься за винтовки. А некоторые, включая атамана, даже успели выстрелить в ответ. Не попали. Зато одна из выпущенных Анемподистом пуль выбила из седла атамана. Тело которого, зацепившись ногой за стремя, испугало лошадь, резко свернувшую в сторону. В результате хунхузы сбились в кучу, некоторые при этом попадали как с лошадей, так и вместе с лошадями.

– Зря вы так, господин унтер, – заговорил Павел, как только дрезина достаточно далеко отъехала от хунхузов. – Мстить будут…

– Пусть попробуют, азиятцы желтокожие, – зло ответил Кощиенко и обсуждение происшествия на отдельно взятой дрезине на этом закончилось. Рассказывать о появлении хунхузов в зоне ответственности заставы им не пришлось. Оказывается, буквально за час до их приезда разбойники обстреляли пост и тяжело ранили одного из стрелков. А заодно, похоже, порвали телеграфные провода, так как тогда же пропала связь с казармой. Пришлось Кощиенко, быстро сбросив груз и забрав раненого, срочно возвращаться назад. Причем вместо раненого он оставил Сморчкова, и на обратном пути качать рычаг дрезины пришлось и ему тоже. Раненого доставили в казарму, где им сразу занялся фельдшер. Кощиенко же отправился с докладом к поручику.

В «ротной канцелярии» его уже ждали сам поручик и фельдфебель Звонарев. Выслушав доклад Кощиенко, они молча переглянулись. С видом, что Анемподист невольно подумал, что они что-то такое знают.

– Та-а-ак, – задумчиво протянул поручик, всматриваясь в лежащие на столе бумаги. – Садитесь, – неожиданно предложил он.– Ты, – обратился он к Кощиенко, – еще не знаешь, а нам уже телеграфировали. Скоро поезд должен пройти, с важными господами из Пекина. Встреча у них здесь, на станции Аньда с губернатором. И есть сведения, что некие силы очень хотят его до нашей станции не допустить. Наша задача не дать нарушить движение на дороги… и поезд защитить, конечно

– А бойцов нам не добавят, вашбродь? – спросил фельдфебель.

– Не будет подкреплений, – отрезал поручик. – Думать надо.

– Ваше благородие, – вступил в разговор Кощиенко, – по действиям хунухузов самый опасный участок – второго отделения. Может туда еще и ружье-пулемет направить, с парой стрелков?

– А здесь чем отбиваться будем, если в осаду возьмут? И первое отделение чем усилим? Ты об этом подумал, унтер? – задумчиво ответил поручик

– Есть чем, – вдруг обрадовался фельдфебель. – Ваше благородие, склад придется открыть…

– Молодец, Ефим Степаныч, – не меньше фельдфебеля обрадовался поручик. – Так. Берешь Кощиенко, всех свободных от нарядов – и на склад. Достаете картечницы и готовите к бою… Потом на пост второго отделения отправишься вместе с Задорновым, вооруженным ружьем-пулеметом и двумя стрелками. Патронов бери побольше. В первое отделение отправим двух стрелков с картечницей. Петров опытный, сам освоит. Ну а мы будем готовить казарму к обороне. Поняли?

– Так точно, – дружно ответили Кощиенко со Звонаревым. И отправились выполнять приказ…

День и ночь прошли в суете приготовлений к возможной атаке. Из склада достали четыре картечницы Гатлинга и несколько ящиков патронов к ним. Причем один «Гатлинг» оказался вообще укороченной полицейской модели. Кроме картечниц, на складе нашлось еще две дюжины ружей Винчестера под тот же патрон. Дальность стрельбы, конечно, нельзя и сравнивать с армейскими винтовками, но иметь под рукой еще одно заряженное ружье никто из оставшихся в казарме не отказался. Причем вооружился даже истопник-китаец.

В общем и перебросить подкрепления на посты до начала прохождения составов и организовать оборону до появления банды они успели. Причем хунхузы, к явному удивлению поручика, появились именно у казармы, и сразу нападать не стали.

От группы всадников отделился один и помахивая какой-то светлой тряпкой, поскакал к воротам.

– Поговорить хотят? – кто-то из стрелков на стене так удивился, что произнес свой вопрос вслух.

– Прекратить разговоры! Смотреть внимательно, может они обмануть хотят, – скомандовал поручик, поднявшийся на стену после сообщения о возможном парламентере.

Всадник остановил коня примерно в дюжине шагов от стены и, продолжая размахивать флагом, закричал.

– Лусики капитана! Моя говолить господина Хун Мэй имя! Отдай нам клепость днем, а завтла мы уходить и платить вам тысяша лян каждой!

– Красные Брови[2]? – нахмурился поручик. – Опасная банда, – не удержавшись, пояснил он в ответ на невысказанный вопрос стоящего рядом Анемподиста. – Три сотни всадников, по слухам есть даже одна пушка. Если это так…, – офицер задумался. С дороги, заставив Кощиенко вздрогнуть, донесся гудок очередного состава, проследовавшего мимо казармы.