Текст книги "Удар акинака (СИ)"

Автор книги: Анатолий Логинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Рассмешить богов

Futura sunt in manibus deorum

( Будущее – в руках богов)

Лат. пословица

Если хочешь рассмешить Бога,

расскажи ему о своих планах

Вуди Аллен

Замок Балморал,летняярезиденция английских королей в Шотландии, давно не видел такой массы гостей. Кроме самого короля и его свиты в замок прибыли также несколько политиков, включая действующего премьер-министра и лидера парламенсткой оппозиции «его величества», а также довольно много военных чинов армии и флота. Но сейчас в курительной комнате сидели только двое. Увлеченно рассказывающий что-то и при этом жестикулирующий с неприличной для истинного англичанина живостью адмирал и лично хозяин замка, страны и империи, его королевское величество Эдуард VII.

– Джек, ты опять увлекся и размахиваешь руками в опасной близости от моего лица, – иронично заметил Эдуард. – С чего это ты внезапно так сильно расстроился? Сам же не раз говорил, что эти колониальные броненосцы ни на что негодны и их надо списывать.

– Простите, сир, – извинился адмирал Фишер, действительно несколько увлекшийся описанием несчастной судьбы англо-японских броненосцев типа «Канопус».Впрочем, его можно было понять, из пяти переданных Британии кораблей японцы потеряли четыре. «Хацусе», бывший «Канопус», затонул в ходе боя в Японском море. «Фудзи (Голиаф)» и «Сикисима (Оушен)» были расстреляны русскими у берегов Гуама, а «Асахи (Вендженс)» из-за полученных в ходе того же боя повреждений пришлось затопить самим японцам на обратном пути в метрополию. Так что из шести построенных броненосцев, броню которых сознательно ослабили для получения высокой скорости и относительно мощного вооружения,в строю остались лишь два: переданный японцам «Глори (Ивами)» и базировавшийся в настоящее время на Багамские острова «Альбион».

– То еcть ты продолжаешь настаивать на необходимости срочно списывать старые корабли? – с интересом спросил король.

– Именно так, сир, – согласился Фишер. – «Трафальгар», «Нил», «Барфлер», «Ринаун» и «Центурион» – в первую очередь, без сомнения. А по мере вступления в строй новых линкоров типа «Антекэйбл» я бы предложил, сир,списывать броненосцы типа «Ройал Соверен», как совершенно утерявшие ценность для флота.

– А про «Альбион» и «Дункан»? – заинтересовался Эдуард. – Тоже спишем? А не слишком ли мало в итоге остается кораблей линии в составе флота?

– Я бы их продал, но, скорее всего, сир, у них сложилась плохая репутация после японских неудач. Оставить пока в резерве, они могут, на крайний случай, пригодиться для демонстрации флага в колониях. Количество кораблей следует увеличивать, по моему мнению, за счет крейсеров.

– Крейсеров? – удивился король.

– Да, сир, именно крейсеров. Русские наглядно показали на примере Японии, как они собираются использовать свои крейсера для блокады наших островов. Поэтому необходимы корабли нового типа. Предназначенные прежде всего для защиты нашей торговли и уничтожения русских и германских броненосных крейсеров, а также использования в качестве разведчиков при эскадре и маневренных действий во время сражения главных сил. Так, как русские использовали свои броненосные крейсера в бою у Гуама. Для выполнения этих задач корабли должны иметь высокую скорость, максимально мощное вооружение из восьми -десяти орудий главного калибра и броню, достаточную для защиты от огня крейсеров и непродолжительного нахождения под огнем линкоров. Для прототипа такого корабля я бы предложил использовать отличные десятидюймовки «Ринауна»,«Барфлера» и «Центуриона», – к десятидюймовым орудиям Фишер благоволил еще со времен командования «Ринауном». – Получится, сир, несколько уменьшенный «Антекэйбл»…

– Джек, ты так и хочешь меня со всеми лордами поссорить, – усмехнулся ЭдуардVII. – Хорошо, поговорю с Черчилем. Проект, надеюсь, готов?

– Конечно готов, сир, – усмехнулся Фишер. – И Уинни тоже…

– Ну ты и хитрец, – ответно усмехнулся король. – С парламентом сами решайте, у меня возможности на них повлиять в этом вопросе нет, – он потянулся за новой сигарой. – Скажи мне, Джек, как ты оцениваешь нынешнее положение Японии? – Эдуард обрубил кончик сигары специальной гильотинкой и начал раскуривать ее.

– Как безнадежное, сир, – с присущей ему прямотой ответил адмирал. – После поражения в битве у острова Гуам их флот не способен прорвать блокаду, установленную русскими. Генеральное сражение они тем более не смогут дать, даже имея количественное равенство в броненосцах. Это значит, что снабжать высаженные на континенте войска они не могут и не смогут. Русские же, полагаю, не совсем идиоты и уже привезли на Дальний Восток подкрепления, – король молча кивнул головой, подтверждая догадку адмирала. – Я, сир, конечно небольшой специалист в армейской стратегии и тактике, но полагаю без патронов, снарядов и еды даже японцы долго не провоюют.

– То есть, Джек ты считаешь. что наши вложения в Японию пропали? – затянувшись и выпустив к потолку струю ароматного табачного дыма, спросил Эдуард.

– Вам виднее, сир. Но лично я очень удивлюсь, если получим хотя бы фартинг вместо каждого вложенного фунта, – усмехнулся Фишер. – Какой будет вой в парламенте…

– Пусть повоют, – небрежно отмахнулся Эдуард. – Жаль одного – не получилось, как мы надеялись нанести России действительно тяжелые потери. И, Джек, покурите еще немного молча, мне необходимо подумать, – король весело улыбнулся, глядя на не слишком довольное лицо Фишера и пошутил. – Хотя бы в виде исключения…

Разговор в курительной комнате замка Балморал прервался на некоторое время.

– Джек, как полагаешь, – неожиданно спросил Эдуард, – есть возможность договориться с немцами об ограничении их флота? Или…

– Полагаю, сир, самым надежным средством покончить с германским вопросом станут наши новые линкоры, – тут же отозвался Фишер. – Договориться с жаждущими столкнуть нас с пьедестала владычицы морей немцами, сир, просто невозможно. Их амбициозная программа строительства новых броненосцев по русскому образу и броненосных крейсеров просто не оставляет на другого выхода.

Эдуард вновь погрузился в размышления…

Раскинувшаяся рядом с германо-русской границей Роминтенская пуща давно была любимейшим местом охоты кайзера Германской империи и прусского короля Вильгельма Второго.Именно поэтому вопреки названию1 лес этот являлся образцом истинно германского порядка, поддержанием которого занималось множество лесников и егерей. Образцово вырубленные просеки, в самом лесу не валяется ни сучка, нигде не увидишь не только сухого дерева, но и прогнившего пня. Просеки не только делили лес на квадраты, но и выводили к особым полянкам, где стрельбе не могли помешать ни кустарник, ни чаща. На этих полянках возвышались кормушки с навесами из камышовых снопиков. У кормушек толпились обитатели леса – зайцы, олени, буйволы, вепри, прилетали подкрепиться фазаны. Рядом с каждой полянкой, в стратегически удобной точке стояла вышка, с которой Вильгельм мог стрелять зверей, не бегая по лесу и стоя в полной безопасности. Зверей, привыкших к людям, гнали под выстрелы егеря.

Но, несмотря на то, что кайзер каждый день охотился таким образом, отдыхал с друзьями и развлекался, о государственных делах, так напрягавших погибшего в Японии Ники, Вильгельм не забывал. Вот и сегодня в замок прибыл по личному приглашению кайзера майор Карл Брозе, начальник отдела Большого Генерального Штаба империи. Объем полномочий этого, вроде бы незначительного отдела на самом деле был чрезвычайно широк. Он занимался разведывательной работой, контрразведкой и политической работой в армии. Ему же были поручены все связи с иностранными военными атташе, а также наблюдение за иностранными посольствами в Берлине. Контрразведчики отдела занимались и перлюстрацией переписки германских граждан с заграницей. Таким образом, отдел IIIb практически возглавлял всю систему разведывательных органов армии и государства.

Карл был в Роминтене не первый раз и знал обычный распорядок дня. Поэтому особенно не торопился, устраиваясь в традиционно отводимой ему комнате. Но, к его величайшему изумлению, сегодня привычный орднунг2 нарушился самым неожиданным образом. В дверь постучался лакей, одетый в некое подобие егерского мундира, и доложил, что господина майора кайзер приглашает на предобеденную прогулку. Пришлось Брозе срочно переодеваться в заранее приготовленный охотничий костюм и спешно отправляться в лес вслед за посыльным.

Лакей вывел его через заднее крыльцо через двор, огороженный невысоким заборчиком, прямо на опушку леса, вдоль которой и была проложена мощеная камнем дорожка. На которой начальника германской разведки ждали сам кайзер и начальник Большого Генерального штаба генерал граф Мольтке-младший.

– А, Борзе! Отлично! Прогуляемся! – радостно воскликнул Вильгельм. – А заодно.. Мы с графом как раз обсуждали заявление Эренталя об аннексии Боснии и Герцеговины, а также мобилизацию в Сербии и Черногории. Поэтому нам хотелось бы узнать ваш взгляд на возможность вмешательства России, Франции и Англии в поддержку сербов.

Задав вопрос, кайзер неторопливо двинулся по дорожке. Брозе и Мольке пристроились по бокам, старательно подстраиваясь под темп ходьбы императора.

– Ваше величество, на основании имеющихся у нас сведений, Россия в настоящее время полностью сосредоточена на войне с Японией. Кроме того, русские до сих пор не перевооружили ни артиллерию на скорострельные орудия, ни пехоту на магазинные винтовки. Все резервные части, а также войска на Кавказе и в Туркестане практически полностью вооружены старыми однозарядными винтовками Бердана. Пулеметы Максима начали производить четыре года назад, но их по прежнему не более четырех, а то и двух на полк. Все самые оснащенные пулеметами и новыми скорострельными орудиями части отправлены на Дальний Восток, куда отправлена даже часть гвардии в составе сводной пехотной дивизии и стрелковой бригады, а также второй кавалерийской дивизии…

– Как я уже вам докладывал, ваше величество, – воспользовавшись паузой в рассказе Борзе, вклинился в разговор Мольтке.

– Я тебя понял, Юлиус3, но хочу услышать и мнение разведки, – возразил ему Вильгельм. – Франция?

– Французы развернули последнее время большое количество резервных частей. Но их командование рассматривает резервистов лишь как вспомогательные части. Поэтому в передовой линии боевой состав остается прежним – не более двадцати корпусов, укомплектованных самыми молодыми возрастами. Это и на наш и на итальянский фронт. Поэтому без России они вступать в войну не рискнут при любых обстоятельствах. Сложнее установить намерения англичан. ваше величество. Их армия метрополии силой в шесть дивизий не представляет для нас особой угрозы, но флот…

– Да, «коварный Альбион» верен своим привычкам, – согласился кайзер. – И при этом испытывает иррациональные опасения относительно германской морской политики. Умопомрачительный абсурд – считать, что мы хотим напасть на англичан, устроить им «засаду» или просто «убрать с дороги», как нежелательных конкурентов. Мы хотим от них одного – чтобы нас оставили в покое и и мы могли без помех развивать нашу торговлю. В ситуации, когда Британия имеет полсотни броненосцев против двадцати наших, любая мысль о превентивной войне – это безумие. Германский флот не направлен против кого-либо, включая Англию! Тем не менее… нельзя отрицать того, что англичане не упускают случая случая поинтриговать против нас и уколоть нас, где только возможно. Но я считаю и всегда считал, что Англии, по финансовым и экономическим причинам, очень трудно решиться на войну с нами. Я считаю, что Россия нуждается в мире в Европе и хочет мира. Я считаю, наконец, что и Франция, хотя она пока не смирилась с потерей Эльзас-Лотарингии и утратой законной гегемонии над континентом, которую она осуществляла на протяжении двух с половиной веков, хотя не оставила надежд на реванш, тем не менее не осмелится пойти на риск новой войны. Но я считаю, что в интересах всех этих стран держать нас в видимом состоянии нервозности и беспокойства4…

Оба спутника с почтением внимали очередной исторической речи кайзера, одной из тех, которые он любил произносить по любому поводу и при любых обстоятельствах, независимо от числа слушателей.

– Таким образом, все их угрозы, – неожиданно подвел итог своей речи кайзер, – всего лишь блеф. И никакого «положения, угрожающего войной», о котором ты просил, – он повернулся к Мольтке – мы вводить не будем.. Но я прошу тебя, Хельмут, отправить послание генералу Хетцендорфу5 с уверениями, что мы поддержим австрийцев, если на них начнут давить, угрожая войной. А эти грязные славянские разбойники, эти … сербы и черногорцы, без поддержки держав не начнут боевые действия.

Петергоф, любимое детище императора Петра Великого, пришелся по душе и императрице Виктории. Поэтому императорское семейство довольно часто отдыхало именно там, а не в Крыму. Вот только сегодня настроение у Михаила было отнюдь неподходящее для вакационного6 периода.

А ведь как прекрасно все начиналось. Император отлично выспался, в чудесном настроении позавтракал вместе с семьей. Новости о войне, переданные дежурным флигель-адьютантом, радовали сообщениями об очередных успехах флота и продвижением армии в Маньчжурии на юг. О Корее никаких новостей не было. Но Михаил решил, что ничего серьезного просто не произошло, поэтому Николаша ничего и не сообщает…

Идиллия была прервана новостью о прибытии камергера Штюрмера, который просился на доклад «незамедлительно вследствие возникших обстоятельств неодолимой силы». Уже тогда сердце Михаила забилось в предчувствии неприятностей. Когда же господин товарищ министра иностранных появился с покрытым капельками лбом, то предчувствие переросло в уверенность. Всегда опрятный мундир сидел на Борисе Владимировиче несколько кривовато. Борода казалась слегка растрепанной, а кончики нафабренных усов смотрели в разные стороны, как будто жили самостоятельной жизнью, в которой нет ни спокойствия, ни уверенности. Глаза Бориса Владимировича возбужденно блестели. Неожиданно царя посетила мысль, что Штюрмер проклинает тот день, когда стал из директор Департамента общих дел Министерства внутренних дел товарищем министра иностранных и мечтает оказаться как можно дальше от этого поста. Все эти размышления никак не отразились на лице императора, он уже научился не выдавать внешне своего состояния. Царь лишь холодно кивнул головой, позволяя начать доклад.

– Ваше императорское величество, – взволнованно сообщил Штюрмер. – Только что пришло сообщение – Германская империя признает аннексию Боснии и Герцеговины австро-венгерцами и предостерегает против вмешательства в этот вопрос со стороны прочих держав. Сербия уже прислала запрос о поддержке. Черногория пока молчит, но я…, – Борис Владимирович тяжко вздохнул, – полагаю, ваше величество, что она также не примет прислать соответствующий меморандум.

– Та-ак, – зловеще протянул Михаил Суровый. – Что с ответом на нашу ноту?

– Австрийцы молчат, но мы же послали просто ноту, а не ультиматум, – развел руками Штюрмер.

– Понятно. Как здоровье Александра Петровича7? – поинтересовался царь.

– Ему намного легче. Должен на днях выйти на службу, – ответил Штюрмер.

– Хорошо. Передайте ему мое благоволение и попросите от моего имени не манкировать лечением. Полагаю. вы и Чарыков справитесь, – приказал Михаил. – Доклад оставьте мне. И прошу незамедлительно запросить послов Британиии и Франции о мерах, которые соблаговолят принять их правительства в этой ситуации. Идите, Борис Владимирович, ждя ваших сообщений.

Как только Штюрмер вышел из кабинета, в него заглянул дежурный офицер. Которого Михаил озадачил вызовом военного и морского министров.

«Интересно, что затребуют французы и британцы? Собственно говоря, проблема не Вене, как таковой, а в Германии. Дядюшка Вилли поддержал Франца-Иосифа и пошел на конфоронтацию с нами. Только из-за того, что Венский двор практически единственный союзник Берлина. Ибо Рим давно уже колеблется… Однако и Стамбул прислушивается к тевтонским словам. Провинции они потеряли давно и не будут конфликтовать из-за них ни с Австрией, ни с Во всяком случае, по информации разведки именно германские инструкторы приводят турецкую армию под европейский стиль. И переговоры о дороге Берлин-Багдад возобновились, – он прошелся по кабинету. – Итак, Вильгельм решительно на стороне Вены. Значит и турки и болгары, которые быстро предали его деда, не успев быть освобожденными от турок, мгновенно переметнулись под крыло германского орла, будут в противниках. Не очень сильные противники, но в добавок к немцам и австрийцам образуют неприятный довесок. И если есть надежда на нейтралитет болгар, не всю же совесть они потеряли… То турки еще помнят 1878 год. И воспользуются возможностью для реванша… Провинции… Сербы и черногорцы, при всем своем желании, не смогут противостоять даже австрийским войскам. Если же к ним подсоединятся турки, а то и болгары… Черт, как же все не вовремя. Две войны нам не потянуть. Значит надо решать проблему дипломатическим путем… Получается так. Надо будет потом уточнить у Редигера и Дубасова. Но не думаю, что они скажут что-то новое. Так что дипломатия, дипломатия и еще раз дипломатия. Пока не прибыли министры надо зайти к Симе. Поговорить, а еще предложить написать родственникам. Что-то непонятно, с чего вдруг Франц-Иосиф так разошелся…»

А ситуация действительно складывалась не очень хорошо.Основные силы флота и больше шестисот тысяч нижних чинов и офицеров армии, из которых около половины составляли мобилизованные солдаты, воевало с японцами. Военная промышленность и транспорт еле-еле справлялись со снабжением этой армады в столь отдаленных от европейской метрополии районах. И еще одна война могла стать просто катастрофой. Тем более война один на один сразу против двух не самых слабых на суше имперских армий.

Примечания:

1. Пуща – густой, труднопроходимый лес; чаща

2. Порядок, нем.

3. Вильгельм называл Хельмута Мольтке (младшего) «дер трауриге Юлиус – печальный Юлиус»

4. Отредактированная версия реального послания кайзера канцлеру Бюлову. Подлинный текст начинается с третьего предложения

5. начальник генштаба Австро-Венгрии с 1906 до 1911 и с декабря 1912 по февраль 1917 г.

6. Вакации – каникулы, время отпуска

7. А.П. Извольский, министр иностранных дел в это время в этом варианте истории и в нашей реальности

Сильнее войны

Когда моряк на берегу,

все девушки бегут к нему…

Песня « Агаты Кристи »

Что опьяняет сильнее вина?

Женщины, лошади,

власть и война.

Редьярд Киплинг

«В море – значит, дома», – вспомнил Анжу любимую присказку адмирала Макарова, но сразу же подумал, что главное все же остается на земле. Пусть даже вместо родных российских осин вокруг торчат быстро надоевшие пальмы. А воздух слишком горяч и влажен. Да и надоедливых дождей выпадает больше, чем осенней российской порой. Не повезло команде «Алмаза» оказаться в этих забытых богом местах в самый влажный сезон. И никуда не денешься – ремонт боевых повреждений уже почти закончился, когда внезапно всплыла непонятная поломка в машинах. Причем настолько серьезная, что крейсер фактически поставили на прикол не менее чем на полгода.Экипаж, конечно же, сразу растащили на другие корабли, ведь потери после сражения у острова надо было пополнять. Иван Иванович1 почти сразу перевели на должность командира броненосного крейсера «Юрий Долгорукий» и он забрал с собой большинство строевых офицеров. Сам Анжу в результате оказался на должности временно исполняющего делами командира «Алмаза», а на его место назначили лейтенанта Саблина.

В результате свободного времени у Петра оказалось больше, чем ранее. Вот только заняться в этом городке, по сравнению с которым Кронштадт или даже теткина деревня возле какого-нибудь провинциального Саратов2 выглядели культурными столицами. Здание Морского Собрания и театра Анжу, как ему казалось, выучил уже наизусть и снаружи, и изнутри. Как и репертуар местной труппы и даже песни играющих на улице бродячих музыкантов. Причем последние, к удивлению Петра, пели не только испанские и местные, но и русские романсы и песни. Причем почти без акцента. Вот только дожди разогнали и бродячих музыкантов, которые стали редко появляться и в дни с нечасто наступающей хорошей погодой. От скуки Петр перечитал, кажется, уже все книги в небогатой библиотеке Морского собрания и даже записался в читальный зал местной публичной библиотеки. Пару дней назад к огорчению Анжу выяснилось. что несколько деталей вообще придется изготавливать заново, что займет еще пару недель. В результате экипаж оказался совершенно свободен. Моряков давно уже поселили в казарму, а оставшиеся офицеры теперь разбежались кто куда в поисках развлечений на свободное от дежурств в казарме время. Решил отвлечься и Петр, приняв предложение одного из офицеров местного гарнизона, артиллериста Криницкого Иллиодора Автономовича, съездить в Агану и посмотреть на место высадки японского десанта. На Гуаме, надо заметить, как и в Кронштадте, береговая артиллерия подчинялась флоту.

Выехали с утра, по холодку, на двух взятых в управлении береговой обороны легких колясках, прихватив с собой вестовых. Оба офицера были в летней белой тропической форме одежды. Разве что штабс-капитан по адмиралтейству Криницкий одел облегченный вариант с шортами, на британский манер, а Анжу предпочел легкие полотняные брюки. В которых, надо признать, оказалось все-же жарковато.

До Аганы добрались быстро, по пути обогнав коляску с двумя девушками. С которыми Криницкий, а вслед за ним и Анжу приветливо раскланялись на ходу.

Пляж оказался обычным, песок чистым. И даже следов от многодневных боев почти не было заметно. Бросились в глаза лишь несколько проплешин на месте бывших домов, видимо сожженных и до сих пор не восстановленных, да встреченные в нескольких местах по дороге к пляжу воронки от тяжелых снарядов. Ничего более интересного Петр ни в поселке, ни на пляже не обнаружил. Впрочем, Криницкий и не скрывал, что едет не просто провериться и возможно потребуется консультация Петра Ивановича, как командира корабля. Пока Анжу рассматривал окрестности и пытался придумать себе какое-нибудь занятие, штабс-капитан с помощью вестового установил на ровной площадке артиллерийскую буссоль и что-то старательно с ее помощью промерил. Потом что-то долго рассматривал в цейсовский бинокль. А тем временем Анжу, разместившись под установленным вестовыми тентом,выпил бокал свежего холодного лимонада. Подошедший Криницкий также не преминул охладиться лимонадом, после чего больше четверти часа выпытывал у Петра соображения о возможностях обстрела берега этого района с моря. Затем штабс-капитан убежал осматривать, как понял Петр, возможные позиции береговых орудий.

Анжу же решил прогуляться по пляжу. И неожиданно наткнулся на ту самую девушку, чью коляску они обогнали по дороге. Встретились они почти на самой окраине пляжа, у кустов, и Петр вежливо поклонился. Девушка поклонилась в ответ и тут же начала заваливаться, подскользнувшись на неведомо откуда появившемся камне. Пришлось Петру ее поддержать, невольно подхватив за талию. Они сблизились настолько, что Анжу почувствовал запах ее духов. И тотчас же убрал руки. услышав возмущенное шипение ее спутницы, скорее всего – дуэньи.

–Извините, мадемуазель, – негромко, так, чтобы слышала только девушка, произнес Петр. – Вы могли упасть.

–Спасибо, – также тихо ответила, покраснев, девушка. После чего, отвернувшись, сказала кое-что по-испански, обращаясь к дуэнье. Приказным тоном, заставив ее замолчать.

–Разрешите представиться, – поклонился Петр. – Петр Анжу.

–Вы француз? – удивилась девушка, тут же представившись ответно. – Мария Хосе Гарсия Луиса Гутиеррес, – говорила она по-французски довольно бойко, но явным акцентом.

–Нет, мадемуазель, я русский, – ответил Петр уже по-испански. Впрочем, Мария удивленной этим ответом не выглядела. Похоже, уже сталкивалась в гарнизоне с русскими самых разных национальностей и перестала этому удивляться, решил Анжу. – Командир корабля, капитан второго ранга, к вашим услугам, – продолжил он снова по-французски.

–Говорите по– испански? – удивилась Мария – Странно, – оглянувшись вокруг и снова что-то приказав дуэнье, снова удивилась девушка. – Не вижу вашего корабля.

–А он есть, – пошутил в ответ Анжу. – Только стоит сейчас в гавани Апра. Я же отдыхаю и сопровождаю своего друга, штабс -капитана Криницкого. Вон он, занят своими очень важными делами. На испанском я говорю совсем плохо, – добавил он. – Если не возражаете, вернемся к французскому.

– Криницки? – вот теперь Мария удивилась по-настоящему. – Илли… Илли-одОр? Знаю этого капитана. Но он же в Апра… Впрочем, это наверное что-то военное и вы, мсье капитан, не имеете права рассказывать об этом малознакомым девушкам…

– Конечно, – согласился Анжу. – Но я надеюсь эти обстоятельства не заставят вас отказаться от разговора со мной? – и попросил. – Разрешите сопровождать вас во время прогулки? И угостить вас холодным лимонадом?

Мария задумалась на несколько мгновений:

–Разрешаю сопровождать. Лимонад… подумаю…

Иони побрели по песку. Первоначально под аккомпанемент в виде негромкого неодобрительного ворчания дуэньи. Потом Мария, остановившись и развернувшись к сопровождающей, экспрессивно высказала свое мнение, заставив пожилую испанку замолчать. Дальше они пошли спокойнее, обмениваясь на ходу короткими фразами на французском, которым Мария владела слабо. Но им хватало и этого, потому что даже Петр, к его собственному немалому удивлению, ощущал неожиданный душевный подъем. И какое-то непонятное волшебное чувство сопричастности и единения, при котором собеседника понимаешь даже не по тому, что он говорит, а по интонации и малейшему, едва заметному жесту. Как они добрались до навеса, о чем говорили, что пили, Анжу не заметил. Где-то по краем сознания он отметил появление штабс-капитана, поздоровавшегося с покрасневшей от чего-то Марией и снова убежавшего по своим делам. Потом им пришлось распрощаться. Гутиеррес отправилась по своим делам, а Анжу остался ожидать, когда Криницкий закончит свои дела…

На обратном пути Иллиодор рассказал Петру:

– … да, да, дочь того самого коменданта порта лейтенанта Гутиерреса, который первым встретил наш крейсер «Рюрик».

– Это того самого, который признался что у них пороха нет, чтобы ответный салют дать? – вспомнил Петр.

– Он и есть, – подтвердил Криницкий – После того, как Гуам наш стал, лейтенант со службы испанской ушел и остался жить на острове, как частное лицо. У него тут свое дело – выращивает и продает на корабли мандарины, лук и чеснок.

– Не понял? – удивился Анжу. – Лук и чеснок?

– Точно так, – засмеялся Криницкий. – Их здесь почти не выращивают, тем более в достаточном для продаж количестве. А он первым догадался, нашим стал поставлять. Ну, а потом и другие моряки покупать стали. Можешь у своего баталера спросить и точно тогда узнаешь, что весь лук и чеснок у Гутиерресов приобретен. Недавно он даже купца второй гильдии патент выправил, говорят. Уже несколько приказчиков на него работают, скупают всякие продукты на эскадру поставляют. Ну и другим приходящим судам тоже. А торговых судов у нас до войны много бывало, место удобное – продукты подновить, водичку свеженькую взять, уголек прикупить. Сейчас конечно судов поменьше стало, но зато наших кораблей больше. Так что дела у Хозе Гарсиевича хорошо идут, несмотря на войну, – Криницкий помолчал, потом добавил. – Смотрю, тебе дочка его понравилась? Ты поосторожнее, сам Хозе человек не обидчивый и спокойный. Но за Марией начальник штаба подполковник по адмиралтейству Свенторжецкий Николай Николаевич пытался ухаживать, но пока, говорят неудачно… Из бывших гвардейцев, за никому не ведомые грехи из столицы сюда переведен. Но с повышением в чине, как положено… Он соперников не любит, учти. И на человека чести мало походит. Мизерабль3, по отзывам… Я с ним прямо не сталкивался, но слухи ходят

– Ничего, – усмехнулся Петр. – Бог не выдаст, подполковник не съест.

– Смотри, Петр, мое дело предупредить, – не стал настаивать Иллиодор. На этом разговор о Гутиеррес и закончился. До приезда в Апру они еще успели обсудить несколько вопросов по обороне пляжа у Аганы.

Несколько дней ничего не происходило, Анжу был занят по службе и в городе почти не бывал. А еще через несколько дней, после получения новости об очередной победе русского флота в бою у Порт-Артура, в Морском Собрании устроили бал. На которой, конечно же и всенепременно, пригласили и офицеров с «Алмаза». Которые не преминули принять приглашение. Пошли все свободные от службы, тем более что сейчас их осталось всего шестеро– Анжу, Саблин-второй , Поггеполь, Булатов и Чистяков. Не повезло лишь мичману Соболевскому, чье дежурство в экипаже выпало на день праздника. Но он, как настоящий военный, обещал стойко переносить все тяготы службы. Тем более, что потом ему обещали целых три дня отдыха и бутылку настоящего французского шампанского.

Зал Собрания был полон. Флотские черные и белые, и армейские зеленые мундиры, фраки приглашенных гражданских лиц, шелк и атлас дамских нарядов сливались в одну многокрасочную живую картину. В которой Анжу не сразу нашел ту, которую хотел увидеть больше всего. Оставив остальных офицеров, Петр устремился, привычно, как на придворном балу,скользя сквозь толпу. И успел первым, опередив направлявшегося к Марии подполковника в мундире береговой службы.

– … Разрешите представиться – капитан второго ранга Анжу. Прошу вашего разрешения пригласить мадемуазель Марию на танец, – поклонившись, и поздоровавшись, попросил Анжу у стоявшего рядом с ней долговязого, несколько похожего на Мари, мужчину во фраке с розеткой какого-то ордена в петлице. Стоящая рядом с ним женщина слегка неодобрительно покосилась на Петра, но промолчала. Мария же не смогла сдержать эмоции, встретив Анжу сияющей улыбкой.

Мужчина посмотрел на Анжу с интересом и скрытым неудовольствием. Но вежливо представился в ответ на довольно неплохом русском Хосе Гарсия Гутиерресом и разрешил пригласить дочь на танец.

Открылся бал согласно всем традициям торжественным полонезом. В первой паре шли сам генерал-губернатор контр-адмирал Абаза, за ним по порядку чинов построились вперемешку флотские и армейские офицеры со своими дамами и в конце – гражданские чиновники и простые обыватели. Полонез внешне не столько танец, сколько торжественное шествие под музыку с поклонами, перестроениями, поворотами, книксенами и приседаниями. Танец неспешный и очень удобный для желающих переговорить со своей напарницей