Текст книги "Пингвин влюбленный"

Автор книги: Анатолий Чупринский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

– Господи, Ленечка! Я же тебе показывала.… Нажми вот на эту кнопку! – виноватым тоном, оправдываясь, ответила она.

«Ленечка! Танечка!» – пронеслось в голосе у Валеры.

– Ты где пропадал? – мрачно спросил Чуприн, не отрывая взгляда от монитора.

– Да так. Везде и нигде.

– Дела?

– Ничего интересного, – ответил Суржик, усаживаясь на тахту.

Из кухни опять появилась Татьяна. Улыбнулась Суржику. Валера мгновенно все понял. Увидев эту улыбку, его друг Леонид Чуприн, естественно, тут же забыл все свои клятвенные заверения насчет женского рода.

Бедняга! Многие женщины еще и не такое умеют. От рождения.

Татьяна подложила Чуприну в тарелку еще оладьи. И поставила стакан киселя.

– Валера! – повернувшись к Суржику, улыбаясь, спросила она. – Вам со сметаной? Или с вареньем?

– Ему, того и другого! И побольше! – распорядился Леонид, запихивая в рот очередную, наверняка, десятую по счету, оладушку.

Татьяна кивнула. Вышла на кухню и мгновенно вернулась. Принесла и протянула Суржику небольшой поднос, на котором красовалась горка оладьев на тарелке, стакан киселя. И даже чистая накрахмаленная салфетка.

– Нет слов! – пробормотал Суржик, принимая поднос с яствами. У него, и, правда, не было слов. Просто очень хотелось пожрать. Именно оладьев.

Некоторое время друзья с жадностью поглощали оладьи. Чуприн за столом, не отрывая глаз от монитора компьютера, Суржик на тахте. Оба ели с такой скоростью и аппетитом, что у Челкаша, изредка заглядывающего из кухни в «кабинет», возникло подозрение. Оба поставили себе целью оставить его голодным.

– Тебя с какой-то рыжей девицей видели, – с полным ртом, не прожевав, пробормотал Чуприн. – Кто такая?

– Ее больше нет, – ответил Суржик. И сам испугался своих слов. – Исчезла куда-то. Как сквозь землю провалилась,… – поправился он.

– Говорят, совсем девчонка? Ей сколько лет?

– Двадцать два, – задумчиво бросил Валера. – Или двадцать три.

– Комплексуешь? – мрачно поинтересовался Чуприн.

– В смысле?

– Если мужчина нашего возраста связывается с девчонкой, он погряз в комплексах.

– Оставь в покое мои компексы. Мне с ними хорошо. Отлично уживаюсь. Я их люблю, холю и лелею! И потом! Это совсем не то, о чем ты подумал. Мальва – это любовь. Как ни пошло и банально это звучит.

– Мальва? – переспросил Чуприн.

– Только встретив ее, понял, я никогда и не любил. Даже не нюхал этого чувства. Все мои предыдущие бабы…. А-а, что там… – обречено махнул рукой Валера.

Эти слова Суржик произнес каким-то застенчивым, извиняющимся тоном. Чуприн оторвал взгляд от монитора, повернулся к нему и долго, нахмурившись, смотрел на своего закадычного друга. Будто тот внезапно превратился в негра. Или на голове у него вдруг выросла копна густых рыжих волос. Или еще что-то в этом духе.

– От тебя какие-то странные флюиды исходят.

Суржик развел руками в стороны, виновато пожал плечами. Леонид Чуприн кожей почувствовал, лучше не лезть со своими ироническими комментариями.

– Какая она? – как бы, невзначай, спросил он.

– Она? Она… вся… светящаяся! – вздохнув, пробормотал Суржик. Смотрел при этом в окно. Почему-то не мог смотреть в глаза Чуприну. – Да ты ее знаешь. На эстраде выступала. Группа «Мальвина». Солистка. Эффектная такая блондинка.

– Ты говорил, рыжая. Теперь, блондинка! – вернулся к привычному подозрительному тону Чуприн. У него эти переходы всегда были внезапными. Непредсказуемыми.

– Это тебе кто-то другой говорил. Моя Мальва абсолютно рыжая. На сцене выступала в блондинистом парике. Имидж такой. Ты ее должен знать.

Чуприн, не отрывая глаз от экрана, отрицательно помотал головой.

– А я говорю, знаешь!

– Не знаю.

– Знаешь, знаешь, – твердил Валера.

– Понятия не имею!

– Вечно споришь! Все ее знают, один он не знает!

Сам того, не подозревая, Суржик был абсолютно прав. Только не в том смысле…

…Десять лет назад у Лени Чуприна, действительно, был фантастический, безумный роман с «Лолитой». Точнее, Надей Соломатиной. Ей тогда было всего четырнадцать, она в первый раз сбежала из Волоколамского детдома. Леониду было чуть больше тридцати, он пребывал в творческом кризисе. Судьба столкнула их у гаражей, где Леонид строил собственными руками катер под названием «Бармалей». То был «Бармалей 1». Его короткая биография была трагична. Он затонул при первом же спуске на воду…. Впрочем, это совсем другая история. К рыжей Мальвине, Наде Соломатиной не имеет отношения…

– Не знаю я никаких рыжих Мальвин! – раздраженно бросил Чуприн.

– Видел, видел! – настаивал Суржик. – Хоть одним глазом, да видел.

– Терпеть не могу эстраду. На дух не переношу.

– Должен был видеть по телевизору. Ее все знают! – настаивал Суржик, запихивая в рот очередную оладью.

– Я никому ничего не должен! – отчеканил Леонид. И на секунду оторвавшись от экрана, грозно посмотрел на Суржика. – И телевизора у меня нет. Во-он он… – Леонид кивнул в угол комнаты, – …все руки не доходят выбросить. Твою Мальву я не знаю.

Закадычные друзья и не подозревали, что говорят об одной и той же рыжеволосой девчонке. Просто судьба сталкивала их с ней в разные годы. В разные периоды их жизни. Если бы Суржик и Чуприн чуть подробнее обсудили эту проблему, чуть откровеннее рассказали друг другу о «своих рыжих», (каждый о своей!), наверняка, сообразили бы, речь идет об одной и той же.

И их многолетней дружбе мгновенно пришел бы конец.

Но сейчас им было не до этого. Оба с упоением и даже страстью поедали оладьи. Черноволосая Татьяна умела их печь! Даже привередливый лохматый брат Челкаш трескал их за обе щеки. Хотя не был любителем мучного.

– Тряхнешь стариной? – спросил Суржик.

Он достал из дипломата и положив на стол рукопись новой книги.

– Мое условие в издательстве, оформлять книгу должен ты.

Оба насытились и, не сговариваясь, откинулись передохнуть. Леонид на спинку кресла, Суржик на пуфик тахты. Чуприн рассеянно листал рукопись, быстро пробегал глазами страницы. Он всегда так просматривал рукописи. Чем постоянно вызывал недовольство друзей. Только двое-трое самых близких, (Суржик в их числе!), знали, это обычная манера Чуприна. Приступая к работе ему было важно ухватить первое впечатление от рукописи. У творческих людей первое впечатление, как известно, самое верное. Детали, уточнения, подробности – все потом.

– А ты изменился, – пробормотал Чуприн. Бросил на друга быстрый взгляд и опять углубился в рукопись.

– Просто очень устал, – ответил Суржик.

Валера сидел в нижнем кафе Дома литераторов в компании малоизвестных актеров из московского областного ТЮЗа. Детский драматург Ким Мешков устроил банкет по поводу премьеры своей очередной, уже сотой или двухсотой, пьесы сказки. Он перехватил Суржика в гардеробе и почти насильно затащил за стол в надежде, что тот будет тамадой, заводилой и все такое. В Доме литераторов Суржик давно превратился в некий талисман банкета. Если он будет за столом, стало быть, все пройдет на высшем уровне. Настроение у Валеры сегодня было «не банкетное», он долго отнекивался. Потом согласился с условием, что через полчаса незаметно, «по-английски», исчезнет.

Веселье актеров только-только достигло апогея, когда в зале появился гардеробщик Гриша. Протиснулся между сидящими и, наклонившись к самому уху Валеры, сообщил. В вестибюле его спрашивает женщина.

– Молодая, рыжая? – заволновался Суржик. Он мгновенно вскочил на ноги, опрокинув при этом фужер с минеральной водой прямо в «Столичный салат».

Гардеробщик Гриша отрицательно помотал головой и исчез в табачном дыму. Суржик выбрался из-за стола. В вестибюле у зеркала на банкетке сидела Вера.

В первое мгновение Суржик не узнал жену. Давно не виделись, она перекрасилась, изменила прическу и напялила какой-то совершенно незнакомый элегантный костюм. Средних лет красивая женщина с огромными бездонными глазищами. На такой женщине взгляд сам собой задерживается.

«Все-таки, вкус у меня есть!» – машинально отметил Суржик.

Вера сидела совершенно неподвижно и смотрела прямо перед собой в одну точку.

– Что стряслось? – нахмурившись, спросил Валера. Он присел рядом и оглянулся по сторонам. Вестибюль был почти пуст. Только в самом углу у кассы две девицы старательно изучали афишу мероприятий Дома литераторов.

– Ты совсем забыл свою семью! – заготовлено произнесла Вера. – Тебе абсолютно наплевать на сына. Ты – законченный эгоист!

– Каждый раз, одно и то же, одно и то же…

– Стыдись, Валера! Как мальчишка! – все больше заводилась Вера. – О твоих похождениям с рыжими девицами вся Москва судачит! На малолеток потянуло?

«Во-он где собака зарыта-а!» – уныло подумал Суржик. «Уже донесли!».

Девицы отошли от кассы и начали взад-вперед прогуливаться по вестибюлю. Бросали при этом любопытные взгляды на Суржика и Веру.

– Не сейчас и не здесь! – поспешно сказал он.

– Игоречек! Бедный сыночек мой! – неожиданно начала плакать Вера.

– Господи! Что на этот раз?

– Заболел.… Подцепил какую-то заразу! Врачи говорят, приготовьте себя к самому худшему…. Я тебе звонила весь день…

– Что-о!? – нахмурившись, переспросил Суржик. Ему почему-то показалось, что он оглох. Вера продолжала что-то говорить, губы ее беззвучно шевелились, но слов Валера разобрать не мог, как ни напрягался.

– Что-о!? – еще раз переспросил Суржик. – Какой диагноз? Что говорят врачи?

– Инфекционный гепатит… – всхлипывала Вера. – Он в Боткинской больнице…

Молнией вспыхнуло яркое воспоминание. Десять лет назад, еще при строительстве «Титаника», Суржик потащил сына в только что налаженный душ. Решил преподать урок закаливания. По собственному опыту знал, сохранить здоровье можно только холодной водой. Двенадцатилетний Игорь рос худым, болезненным ребенком.

Суржик раздел мальчика догола и сунул под ледяные струи душа. Обычно молчаливый и застенчивый ребенок, прижав к груди руки со стиснутыми кулачками, широко раскрыв рот, орал на весь писательский поселок:

– А-а-а-а-а!!!

Он кричал, словно все льды Ледовитого океана.… Все айсберги Гренландии.… Все торосы Антарктиды… навалились на его худенькие плечи, грудь и стиснули в таких судорожных объятиях, что не выжить…

Его долгие годы, в самые неподходящие моменты жизни, перед глазами Суржика будет возникать бледное лицо сына, его расширенные от ужаса глаза и его тонкий, прерывающийся голос:

– А-а-а-а-а!!!

– Бедный мой Игоречек! Это надо же, гепатит! За что!?

Вера, закусив губы и прикрыв глаза, покачивалась на банкетке из стороны в сторону.

Сын Игорь всегда без спроса брал «Ниву» и катал на ней всех своих многочисленных друзей. Таких же балбесов, как и сам. Возвращая машину, всегда умудрялся поставить ее перед подъездом своеобразно, перегораживал выезд со двора сразу всем соседям.

– Ты козел, да!? – зверея, любопытствовал Суржик. – Не можешь машину нормально поставить, да!? Нет, ты козел!?

– Сам ты, козел! – в тон ему, начинал звереть Игорь. В эти мгновения он был особенно похож на него. Только чуть моложе. Суржик это видел и злился еще больше.

Игорь взял от него и от Веры всего поровну. Ума, таланта, темперамента. Как и Суржик, мог по любому пустяку завестись в пол-оборота. Взвиться до небес. Как и Суржика, его тоже, (О, Господи!), любили женщины.

– Позвони мне завтра с утра! – всхлипывая, сказала Вера. Она вытерла слезы, быстро поднялась и направилась к выходу. Суржик поспешил за ней.

Вера шла по Никитской улице от Дома литераторов в сторону Садового кольца. На метро. Она шла, высоко подняв голову, легкой, стремительной походкой. Со стороны никому и в голову не могло прийти, что у этой женщины большое горе. Суржик стоял в дверях Дома литераторов, смотрел ей вслед и чувствовал, что у него опять начинает дико болеть голова. Следовало бы отвезти жену домой на машине или, хотя бы, проводить до метро. Но Вера наотрез отказалась…

…Через полгода Суржик продаст своего «Титаника». Как ни странно, за очень большие деньги. Найдется любитель экзотики, из новых русских. Все баксы Валера бросит на излечение сына. Вдвоем с Верой, рука об руку, будто и не расходились вовсе, они будут носиться по больницам, показывать Игоря ведущим специалистам, доставать новейшие импортные лекарства. Поднимут на ноги пол-Москвы, всех друзей-знакомых. Валера мобилизует все свои связи, продаст «Ниву» и уже будет готов продать и просторную квартиру на Фрунзенской набережной, а сам переселиться в пятиэтажную «хрущобу» на окраине Тушино. И они, стиснув зубы, вырвут сына Игоря из лап этой страшной, почти неизлечимой болезни…

– Ты козел, да!? Не можешь нормально машину поставить, да!? Ты козел!?

– Сам ты козел!

Вечером в гостях у Чуприна за традиционными оладьями Суржика ожидал сюрприз.

– О какой Мальвине речь? – поинтересовалась Татьяна.

– Певица. На эстраде. Рыжая какая-то. Она хоть способная? – оторвавшись на секунду от компьютера, морщась, спросил Леонид.

– Как-то ты небрежно об актрисе, которую даже в глаза не видел, – укоризненно покачал головой Суржик.

– Я вашу Мальвину хорошо знаю, – неожиданно сказала Татьяна. – Оформляла ей квартиру.

– Ты!? – чуть не подавившись, спросил Суржик.

– Что тебя так удивляет? – в свою очередь удивился Чуприн. – Она ведь риэлтер. Покупка – продажа квартир, ее бизнес. Со многими знаменитостями работала. У нее слабость к знаменитостям. Верно, я говорю? – подмигнул он Татьяне.

– Когда ты ее в последний раз видела? – равнодушным тоном спросил Суржик. И даже отвернулся к окну, чтоб не выдать своего волнения.

– Кажется, полгода назад… – наморщив лоб, произнесла Татьяна. – Да, ровно полгода. Я ей и деньги помогла пристроить в надежный банк.

– Большие деньги? – спросил Леонид.

– Приличные. Треть она оставила на своем счете, треть положила на имя сестры. Еще треть перевела на счет монастыря.

– Монастырь? Ты в этом уверена? – спокойно спросил Суржик.

– Кто у нее сестра? – опять встрял Чуприн. – Тоже на эстраде поет?

– Нет! – улыбнувшись, помотала головой Татьяна. – Сестра совсем еще ребенок. Несовершеннолетняя.

– Зачем вообще-то деньги на монастырь переводить? Глупость какая-то! – пожал плечами Чуприн.

– Она теперь там…

– Где!? – быстро спросил Суржик.

– В Светло-Посадском монастыре. Она давно мечтала.… Где-то у меня адрес есть…

Через полчаса Валера садился в свой «Форд». В руке он сжимал бумажку с адресом. В первое мгновение, услышав ошеломляющую новость, он почему-то совсем не удивился. Оказалось, внутренне был готов к чему-то подобному. Только со стороны ее поступок мог показаться экстравагантной выходкой.

В машине внезапно, порывом ветра, на него навалилась чудовищная усталость. Как на стайера, который наконец-то пересек заветную финишную черту. И теперь, согнувшись пополам, без сил стоит на дорожке и никак не может успокоить рвущееся из груди сердце. Суржик долго вертел перед глазами записку, написанную ровным, четким почерком Татьяны. Будто хотел что-то прочесть между строк, разгадать затейливый ребус.

В квартире на третьем этаже Леонид по-прежнему, сидя за столом, глазел в монитор компьютера, изредка стучал одним пальцем по клавишам. Татьяна сидела поблизости на стуле, готовая в любой момент прийти на помощь.

– Не понимаю, – задумчиво пробормотал Леонид.

– Что?

– Все актрисы как с цепи сорвались, – продолжил Чуприн, не отрывая взгляда от монитора. – Пачками уходят в монастырь.

Татьяна не ответила, вздохнула и пожала плечами.

– Катя Градова, которая в «Семнадцати мгновениях весны» снималась, помнишь? Гобзева…. Эта, как ее? Васильева… Дурехи! Мода, что ли?

– Женщины в монастырь уходят от несчастной любви.

– Только без угроз! – сказал Леонид Чуприн.

9

Валера опять гнал свой «Форд» по прямой как стрела трассе Москва – Санкт-Петербург. И это загородное шоссе было совершенно пустым. Что неудивительно. Это в Москве пробки, гарь, духотища. Достаточно отъехать километров на сорок и можно расслабиться. Дави на газ и хоть ногу на ногу закидывай.

Перед его глазами вспыхивали сцены предстоящей встречи с Надей…

…Он снимет целиком местное кафе-стекляшку. Часа на два. Больше не потребуется. В этой чертовой дыре, Светлый Посад, тоже должно быть какое-нибудь кафе-стекляшка. Их сейчас в любой, самой захудалой деревушке понатыкали предприимчивые кавказские люди. Он заплатит хозяйке «без базара» любую сумму и потребует, чтоб ни одна живая душа им не мешала. Хозяйкой накроет в центре зала шикарный стол. С цветами и шампанским. Он развесит по стенам афиши. Хозяйка сгоняет в монастырь и пригласит Надю. Заплатит там кому надо, сколько надо.

И Надя придет!

Он будет стоять спиной к двери и делать вид, что задумчиво смотрит в окно. Она, вся в черном! (Черное ей к лицу!), войдет и замрет в изумлении, увидев шикарный стол. С цветами и шампанским. И увидит свои афиши, развешанные по всем стенам. И узнает его, стоящего спиной. Он, не оборачиваясь, скажет:

– Солнышко! Наконец-то я нашел тебя!

– Ты в своем репертуаре! – скажет Надя. И наверняка, улыбнется своей неотразимой улыбкой. – Цветы, шампанское! Зачем?

– Есть повод. Даже два! – ответит он. И повернется. И сделает шаг ей навстречу.

– Сто-о-оять!!! – рявкнет она.

– В чем дело? – поинтересуется он, замерев на месте. – У вас в монастыре карантин, что ли?

– Ничуть.

– Тогда почему нельзя подойти, обнять и все такое?

– Нельзя мне! – мягко скажет она. – Не положено.

– Мать вашу!!! – не выдержит он. – У вас что там… совсем уже!? На мужчин и смотреть нельзя!?

– Смотреть можно.

– Прогресс, мать твою!!!

– Будешь материться, повернусь и уйду! – грозно скажет она.

– Нормальная русская речь! – возразит он. – Можно подумать, ты никогда на своей эстраде ничего такого не слышала.

– Терпеть не могу эту гадость! Тьфу! Прости меня, Господи!

– Да-а! – прищурившись, скажет он. – Не та-ак представлял я себе нашу встречу!

Он подойдет к столу, жестом пригласит ее. Она, немного поколебавшись, вздохнув, тоже подойдет к столу. Он галантно подставит ей стул. Сядет напротив.

– Что-то у нас не клеится… на сухую! Надо врезать! – решительно скажет он. И возьмет в руки бутылку шампанского.

– Без меня! – тихо, но твердо скажет она.

– В вас там… еще и сухой закон!?

– Само собой, – пожимая плечами, ответит она.

– Ни капельки, ни граммулечки… втихаря от начальства, нет!? – спросит он.

Он откроет шампанское, стрельнет пробкой в потолок и, не обращая внимания на ее запрещающие жесты, нальет полные бокалы пенящегося напитка.

– Скукотища у вас там, небось? – сочувственно спросит он, – Свет гасят рано. И мужчин нет. Кстати, был у меня один знакомый попик. Между прочим, кого хочешь мог перепить. На спор…

– Я прошу! Не надо, – с какой-то прямо-таки укоризненной материнской интонацией скажет Надя.

– Хорошо! – усмехаясь, согласится он. – Первый тост!

– И последний! – очень грозно предупредит она.

– Без самодурства! Здесь нейтральная территория!

– Шампанское, цветы…. Деньжищ, небось, прорву высадил.… К чему это, Валера?

– Считай, я временно сошел с ума.

– Это «временно» у тебя тянется уже четвертый десяток! – скажет она.

Они, не чокаясь, глядя, друг другу в глаза, отопьют из бокалов по глотку.

– Все-таки, я нашел тебя! – торжествующим тоном скажет он. – Знала бы, чего мне это стоило!

– Мог бы не стараться. Пустые хлопоты, – ответит она. И отхлебнет еще глоток.

…Выбил Суржика из мечтательного состояния оглушительный рев клаксона ярко-красного «Феррари». Низкий приземистый спортивный автомобиль сидел на хвосте его «Форда» и непрерывно сигналил, требуя уступить ему дорогу. Размечтавшись, Суржик не заметил, что занял крайнюю левую полосу, снизил скорость и едва плелся по ней. «Феррари» мигал фарами и истерично гудел на все лады клаксоном. Суржик поморщился и, включив мигалку, перестроился в правый рад. «Феррари», грозно гудя авиационным двигателем, помчался вперед и через минуту превратился в яркую красную точку. Потом и вовсе исчез в том месте, где шоссе упиралось в линию горизонта.

«Где эти хозяева жизни деньги берут на такие машины?» – подумал Суржик. И сам себе ответил: «Как и прежде, в закромах Родины!».

Перед его глазами опять возникло лицо Нади, сидящей, напротив, за столиком кафе…

– Ты бы хоть одним глазом на свои афиши взглянула! Для тебя старался, под расписку вырвал у твоей помрежки Норы. Она тебя помнит, любит, переживает и все такое. Очень надеется на твое возвращение.

– Что было, прошло. Похоронено и забыто…

– Решила убежать от сложностей жизни? – наивно поинтересуется он. – Спрятаться в монастыре, как улитка в раковину? Не думал, что ты до такой степени труслива! Хоронить себя заживо, лишать себя всех радостей жизни… это… выше моего понимания!

Тут, конечно же, Надя не выдержит! Глаза ее засверкают праведным гневом.

– Каких радостей!? – заорет она со всем пылом незаурядного актерского темперамента. Может, даже ударит кулаком по столу? Хотя, вряд ли, не ее стиль!

– Ваш мир погряз в жестокости, лжи и насилии! – прямо ему в лицо станет она швырять, одно за другим, жестокие, но справедливые слова. – Тысячи, миллионы униженных и оскорбленных, тысячи бездомных детей, обманутые, оплеванные старики, униженные и растоптанные старушки! Встряхнись, милый! Взгляни хотя бы на ваше хваленое телевидение! Потоки грязи и убийств! Насилия и похоти! Растление малолетних уже стало проявлением доблести! Похабные дикторши наперегонки сообщают: там, изнасилование, там, три трупа, там, сексуальное извращение! При этом ты посмотри внимательно на их лица! Они испытывают восторг и упоение! Чем страшнее, тем упоительнее восторг! Ваш мир катится в пропасть! И никто из вас не спасется!! Никто!!!

– Кроме тебя, – вставит он. И добавит. – Аминь!

– Бог даст… – прошепчет она, закатив глаза к потолку. – Бог даст…

– Стало быть, назад дороги нет? – спросит он.

– Добровольно!? – вскричит она, как в древнегреческой трагедии. – В ваш свободный мир со звериным лицом? Никогда-а! Лучше в прорубь башкой!

Тут он остановится посреди кафе и начнет… аплодировать. И одобрительно кивать.

– В чем дело? – подозрительно прищурив глаза, спросит она.

– Ты в блистательной форме! Как я и думал. Появились новые драматические нотки.

Он резко перестанет аплодировать, сунет руки в карманы джинсов. И скажет:

– Если думаешь, что меня хоть на секунду тронула вся эта ахинея, которую ты так вдохновенно городила… сексуальные трупы, растление дикторш на телевидении… то ты глубоко ошибаешься! Я тебя насквозь вижу. Выбрала себе новую роль? Не самую удачную, между прочим. Не хватало только выкриков. «Бесноватые демократы! Оголтелые коммунисты! Чума на оба ваши дома-а!».

Тут на сцену выступит хозяйка кафе. Она выйдет из-за полиэтиленовой занавески и, улыбаясь, подплывет к их столику.

– Можно у вас попросить автограф? – спросит она Надю.

– Меня!? – удивится Надя. Лицо ее так и вспыхнет затаенной радостью. Актриса, она и в монастыре – актриса.

– Я вас сразу узнала! Вы – Мальва! Мои девчонки с ума от вас сходят! Все диски ваши собирают. Не поверят, что я вас видела вот так… живьем!

– Ты недооцениваешь свою популярность! – с нажимом добавит он. – Тебя знают на каждом посту ГАИ. Все подряд задают только один вопрос, когда ты опять появишься на сцене, на телевидении?

– Ждут меня, не дождутся, – проворчит Надя.

– Подпиши, что тебе стоит. Для тебя пустяк, для девчонок праздник души.

Надя небрежно, не глядя, распишется на собственной фотографии. Хозяйка исчезнет.

– Честно говоря, ты поразительно изменилась.

– Естественно, – насторожившись, подтвердит она.

– Совсем недавно от тебя просто волны шли. Волны…. Все мужики сразу стойку делали. А теперь… – вздохнув, добавит он. – Ничего не ощущаю.

– Совсем? – помолчав, спросит она.

– Нет, слегка есть…. Но очень мало. Ты стала какая-то… никакая. Обуздание страстей – дело, конечно, хорошее. Но не до озверения. Раньше была пылкая, взбалмошная, красивая молодая женщина. Способная послать к черту все условности и с головой нырнуть…

– Встань, пожалуйста! – неожиданно с затаенной злостью попросит она.

– Зачем?

– И повернись ко мне спиной.

– Не понимаю, зачем?

– Тебе трудно? Повернись спиной, всего-навсего.

– Хочешь отшлепать меня? – остроумно спросит он.

– Хочу нажать на кнопку, – сдерживаясь, скажет она. – Ведь где-то должна быть кнопка, которая тебя выключает!

– В любом случае она находится не сзади, – еще более остроумно ответит он.

– Чего ты хочешь? – закипая, поинтересуется она.

– Тебя-а-а!!! – выпалит он.

– Идио-о-от!!! – заорет она. И спохватившись, испуганно перекрестится. – Прости Господи меня, грешную!!!

…Неожиданно Суржик изо всей силы нажал на педаль тормоза. Стаей диких кошек взвизгнули тормоза «Форда». Прочертив всеми четырьмя колесами длинные черные полосы по мягкому асфальту, машина встала как вкопанная. Если б кто-то ехал сзади, наверняка, не успел бы среагировать, разбил бы машине весь зад. По счастью шоссе в этот час было абсолютно пустым.

Суржик сидел в машине и с яростью стучал ладонями по рулю.

«Идиот! Идиот! Ничего этого не будет! Опять придумал прелестную картинку!? Если и будет, то совсем не так! По-другому! Не так! Кремлевский мечтатель!» – стиснув зубы, бормотал Валера.

Последний эпитет был из лексикона Леонида Чуприна. «Кремлевскими мечтателями» он крестил недалеких, безобидных, абсолютно непрактичных и нереалистических людей. Романтиков, одним словом. Хотя, по всеобщему мнению, сам являлся типичным представителем этого славного, вымирающего племени. Он всегда с большой охотой бичевал собственные недостатки в других.

Хозяйка придорожного кафе «Ландыш» Лариса Загоруйко скучала. Постоянно, беспросветно и уже даже как-то привычно. Редкие посетители из местных алкашей или случайно заехавших дальнобойщиков не могли пробудить, дремавшую до поры, в ее душе лавину чувств. Три года назад она держала такое же кафе на окраине Москвы. Рядом с Окружной кольцевой дорогой. Хотя, «держала» сильно сказано. Та «Фиалка» и эта «Ландыш» принадлежали кавказскому человеку по имени Беслан. Еще там, в «Фиалке» Беслан дважды подкатывался к ней с предложением «познакомиться поближе». И оба раза получал «атанде!». По полной программе. У Ларисы Загоруйко были свои принципы. Без любви, без чувств, и не думай и не мечтай. Будь ты хоть тысячу раз хозяин. За подобную принципиальность неприступная Лариса и была сослана за двести километров от столицы в кафе «Ландыш».

В деревне Светлый Посад всего две достопримечательности. Светло-посадский женский монастырь и Светло-посадская женская колония. Ничего особенно «светлого» в округе не наблюдалось. Почему деревню назвали именно так, никто не знал. Редкие приезжие контингент сплошь специфический. Посетители осужденных, в основном, матери, сестры или подруги. Да посетительницы монастыря, иностранные туристки из всяких феминистических или религиозных организаций, приезжающие раз в месяц на автобусе «Икарус». Мужчин нет и в помине. Будто вымерли все. Правду говорят, последнего мужика подстрелили в Афгане еще при отступлении наших войск. Местные алкаши, разумеется, не в счет.

Лариса дважды была замужем. И оба раза крайне неудачно. Кроме двух детей, девчонок – «спиногрызок», никаких радостей. Теперь она все дни проводила, облокотившись на подоконник. Наблюдала, пустую деревенскую улицу.

В тот знаменательный день Лариса увидела на деревенской улице грязный до невозможности «Форд». Он лихо объезжал лужи и, поднимая клубы серой пыли, медленно продвигался в сторону монастыря. Проехал мимо «Ландыша», преодолел небольшой подъем и остановился прямо у массивных деревянных ворот. Из машины вылез полноватый, лысоватый мужик в потертых джинсах и куртке защитного цвета. Он решительно подошел к огромным деревянным воротам и принялся дубасить в них кулаками.

«Ща-ас! Разбежались они тебе отпирать!» – почему-то злорадно подумала Лариса. Всей округе был известен крутой нрав матушки настоятельницы. Еще ни одна мужская нога не ступала на территорию монастыря. Многие из местных под предлогом помощи по хозяйству пытались. Не выгорело ни у одного. На особо рьяных или беспробудно нетрезвых спускали крупных кавказских овчарок.

Мужчина в куртке потоптался около ворот, попытался заглянуть в какую-то щелку. Потом плюнул, сел в машину и поехал явно в сторону кафе. Лариса вернулась за стойку, поправила кофточку, поправила прическу. Грязный «Форд» остановился прямо под окнами. Хлопнула дверца машины. Потом скрипнула входная дверь.

Лысоватый мужчина в куртке защитного цвета с дипломатом в руках появился на пороге и вдруг… замер, будто его ударило током высокого напряжения.

– Краса-авица-а! Богиня-я! – прошептал он, выпучив на Ларису свои большие выразительные глазищи. И даже дипломат из рук выронил на пол от изумления.

Разумеется, Лариса Загоруйко знала свои многочисленные достоинства. Как впрочем, и недостатки. Какая женщина устоит перед таким наглым, прямо в лоб, комплиментом!

Естественно, Лариса улыбнулась. Всеми своими многочисленными золотыми зубами. Мужчина в куртке еще больше обрадовался. Покачивая головой, заулыбался.

– Коня на скаку… раз плюнуть! В горящую избу… без проблем! – сказал он.

– Ладно вам! – сказала Лариса.

Валерий Суржик, (разумеется, это был он! Кто еще!), подошел к стойке, достал бумажник и выложил веером перед Ларисой несколько зеленых бумажек. Крупного достоинства. От волнения Лариса Загоруйко облизнула губы. Вопросительно посмотрела на Суржика. Тот не спеша, вернулся к двери, подобрал с пола дипломат, вернулся к стойке.

– Как зовут? – строго поинтересовался он.

– Лариса! – поспешно кивнула хозяйка «Ландыша».

– Превосходно! – констатировал Суржик. – Имя и облик сливаются в единое целое. Очень удачно дополняют друг друга. И производят неизгладимое, я бы сказал, незабвенное впечатление.

– Ладно вам…

– Красавица-а! Богиня-а! С умными и на редкость выразительными глазами. Как жизнь, любовь, романы, приключения?

– Какие здесь любовные приключения. Скажите тоже. Тоска зеленая. Только по телевизору и видишь…

– Чтоб у такой эф-фектной особы и не было хоть одного любовника!? Ни за что не поверю! Хоть на куски режь!

– Есть один, – не выдержав, улыбнулась Лариса. – Только он не в счет. Редко наезжает.

– Ясно! Шофер. Дальнобойщик! – подмигнул Суржик. И запел, проникновенно, с большим чувством. – «А дорога длинною лентою вьется…. Слева поворот… Осторожней, шофер!». Знаешь, один раз на юге собственным глазами объявление видел. «Водитель! Будь осторожен в местах, откуда могут появиться дети!».

Суржик громко и несколько нервно захохотал. Лариса сдержанно поддержала.

– Ладно вам…

– Зато, небось, жуть, какой пылкий? Дальнобойщик этот.

– Ладно вам…

– Лариса-а! – повысил голос Суржик. – Сосредоточься, пожалуйста. Очень прошу.

Валера решительно пододвинул в направлении Ларисы все зеленые купюры. Та мгновенно смахнула их со стойки, сложила и спрятала в карман фартука.