Текст книги "Ворон, каркни на счастье (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Небо зарозовело невестой, чьих губ коснулся жених. И хлопья снега, мягко, бесшумно падающие на землю из кипени облаков, ложились на пожухшую траву.

– Будьте вы прокляты, черномазые ублюдки! – завопила Кара, сдунула прядь медных волос и стрельнула глазками в сторону Кара.

Мой муж отвернулся.

Мы стояли посреди степи, связанные по рукам и ногам, и дожидались вынесения приговора. Аэрг – первый ворон – нараспев произносил что-то на каркающе-свистящем языке своего народа. Я посмотрела в серые глаза Эйдэна. Его лицо было бесстрастно, а глаза напоминали стальные клинки.

Это было смешно: мы единственные знали, как спасти мир, но те, кто должен был нам помочь, нас казнят.

Я закрыла глаза. Попыталась понять: что мы сделали не так? Почему всё пошло не так?

Может, не стоило Арману красть для нас с Карой коней из королевской конюшни? Ну, после того как злая фея заставила металл замка́ превратиться в пряник, а потом сама же с удовольствием его съела, пока мы выбирались из темницы. Попутно наложила заклятье онемения и беспамятства на ошалевшего стражника. Правда, тут же исцелила ему укус на носу и другие последствия близкого знакомства с зубами Гарма.

А я ведь предлагала Арману остаться в замке! Зачем он вдруг решил сопровождать нас? Я покосилась на маркиза.

Всё же, какое у него мужественное лицо! И гордая посадка головы, и… Ни за что не скажешь, что не аристократ. Стои́т, распрямив плечи, словно статуя. Бесстрашный. Интересно, его тоже закопают или что-то другое сделают? Ведь в вороньем языке убить женщину и убить мужчину – разные слова.

Но хуже всего было то, что мы решили написать Авроре письмо, которое передаст Арман и которое объяснит принцессе, почему мы вдруг исчезли, и для этой цели остановились в небольшом перелеске за городом, уже после того, как Кара магией открыла городские ворота. Писала я – у меня был самый ровный почерк. А диктовали все.

– … прошу простить мне это своеволие, – диктуя, Арман ходил взад-вперёд и размахивал рукой, словно отрубая канаты от борта корабля, – но мой долг и…

– … жизнелюбие, – подсказывала Кара, лёжа на его плаще, брошенном прямо на траву, и попивая из мехов вино. Откуда она его украла – я даже не успела заметить.

Маркиз раздражённо оглянулся на неё:

– Помолчите, сделайте одолжение. Мой долг перед тремя королевствами и милосердие ко всем обитателям этого мира. Пёс бездны…

– … козёл и дебил…

– … не мифологическое животное, о чём вам своей рыцарской честью готов засвидетельствовать маркиз де Карабас…

– П-фе. Рыцарская честь. Чем она, прости, отличается от мельниковской?

– … видевший монстра своими глазами. Насчёт же узниц клянусь, что гадалка была освобождена не моей рукой, а рыжеволосая девица оказалась феей…

– Лучшей, между прочим, во всех трёх королевствах. И о-о-очень симпатичной.

– … и смогла освободить себя собственным волшебством…

– … и обаянием. И вообще избавила вас всех от проблем с Родопсией, потому что принц Марион…

– Карабос! – рявкнул Арман. – Пожалуйста, сударыня, замолчите! И без вас всё плохо ложится.

Фея подмигнула ему:

– Если плохо ложится, так, может, стоит перелечь хорошо, красавчик?

Между нами горел магический золотистый свет, достаточный для того, чтобы видеть её большие чёрные глаза и усмешку, не совсем приличную. Карабос переодела сама себя в верховой костюм, просто наколдовав его, при этом меховая курточка была распахнута, а корсаж имел довольно низкое декольте. Сейчас, когда её волосы были собраны и закрыты шляпкой с вуалью, а костюм из зелёного бархата и атласа выглядел дорого, фея не казалась бездомной танцовщицей-простолюдинкой. Передо мной была – знатная дама, легкомысленно решившая отправиться в приключение. Немного пьяная дама. Поначалу Кара мне показалась довольно неприятным созданием, но сейчас в глубине блестящих глаз, в тонких складках в уголках губ я видела печаль. Я очень хорошо такие вещи чувствую. И вот это всё – вальяжное, развязное поведение, вызов, пошлость, всё это совершенно точно было наносным, внешним. «Она другая совсем. И это вижу только я. Разочарованная, потерянная и уставшая от жизни». И мне стало за неё страшно. И странно, что Арман при всей своей доброте не видит вот этой обречённости.

– Надо торопиться, – вмешалась я, как могла мягко. – А то скоро солнце поднимется.

– Если некоторые не будут мешать, – проворчал Арман, до крайности раздражённый.

Видимо, тридцать лет назад между ними было что-то нехорошее.

– Бе-бе-бе, какие мы буки, – рассмеялась Кара и прищурилась. – То есть, принцесса тебе отказала, и ты сейчас готов броситься на простую девушку? Ну давай, мсти мне за твою…

– Не смей!

– … Шиповничек. Или Аврору? Кто там тебя отверг на этот раз, лягушонок?

Арман сдвинул брови, стиснул зубы и засверкал глазами.

– А давайте не… – начала было я, но тут Кара вскочила и шагнула к маркизу.

– А, может, тебе нравится бегать за теми, кто тебя отвергает? – мурлыкнула и провела пальцем по его щеке. – М? Так ты скажи, я тоже отвергну. Будешь пресмыкаться у моих ног?

– Кара! Не…

Маркиз схватил фею за руку, жёстко отвёл от своего лица. Челюсть его выступила вперёд, взгляд пронзил нахалку.

– Может, я и пресмыкался перед принцессой, – процедил он сквозь зубы, – но не тебе, потаскуха, об этом говорить.

– Арман! – вскричала я, всплеснув руками.

Ну вот что он… И тут золотистый свет погас.

– Ну и отправляйтесь вдвоём. Я вам не помощница. Место потаскухи в борделе, не так ли? – хрипло рассмеялась Кара в темноте.

– Р-рав! – выдал Гарм, мирно спавший до сих пор.

И я почти не удивилась, когда сильная рука схватила меня за плечи, а горла коснулся холодный метал.

– Не сопротивляйся. Не надо, – шепнул Эйдэн мне на ухо. – Не поможет.

Я удивилась не этому. Удивилась, когда мы выехали, и я обнаружила, что воронов – семеро.

Конечно, Арман сопротивлялся до последнего. И, конечно, его вырубили ударом в голову. Поэтому сейчас по его лицу со лба героически текла кровь.

Не понятно ещё было, почему не подействовала магия Кары: фея швырялась зелёными молниями и алыми шарами, но недолго. И это никак не помогло: вспышки просто рассыпались красивым фейерверком. Совсем как тогда, на помолвке Белоснежки и Дезирэ, когда погиб король Андриан. А ещё непонятнее для меня было, почему Гарм даже не тявкнул, беспрекословно дав себя не только схватить, но и сунуть в мешок.

И вот, спустя несколько часов скачки, мы стоим, связанные, перед судом семи воронов.

– Элис, отданная богами в собственность и любовь твоего мужа – Кариолана, Седьмого ворона, ты, нарушив клятвы и верность, оставила богами данного мужа твоего и бежала с другим мужциной. Ты презрела цесть и достоинство…

– Так, а если другой симпатичнее? – внезапно вмешалась Кара. – Что делать прикажете? Нет, ну вы посмотрите на него, – она кивнула в сторону Армана, – настоящий мужчина! А подбородок! А разворот плеч! А руки – м-м-м! – и то, что находится ниже, ну, вы понимаете о чём я? тоже очень даже ничего.

Все семь воронов, уставившиеся было на обнаглевшую женщину, невольно перевели взгляд на Армана.

– И на него, – продолжила бесстыдница, мигнув в сторону Кариолана. – Он же мальчик совсем! Щупленький, пасмурный, как осенний день. Вы серьёзно считаете, что такая горячая девка, как Элис, должна смириться с вашим выбором?

– Замолци, – сквозь зубы велел Первый ворон.

– Вот ещё! Сам сначала научись выговаривать букву «чэ», а то как маленький. И, если уж на то пошло и вам вот прям невтерпёж закопать неверную жену…

– Я не неверная…

– … в земельку, то так и быть. Мешать не стану. Но меня то за что? Я-то каким боком…

Первый ворон вздохнул, и Тэрлак подошёл и завязал Каре рот. Она отчаянно замычала, портя торжество момента.

– Наши обычаи святы и неизменны, – продолжил Аэрг, словно ничего не произошло. – Женщина, ты выбрала свою уцасть добровольно…

– А вдруг я её похитил? – внезапно поинтересовался Арман.

И снова семь взглядов скрестились на нём.

– Ты её похитил? – переспросил Тэрлак.

– Да.

Мне показалось, или Кариолан выдохнул облегчённо? Вороны зашептались на своём.

– И её воли в побеге не было? – снова уточнил Аэрг.

Это был человек невысокого роста, щупленький, словно подросток, но низкий, почти предельно низкий голос, рокочущий из-под капюшона, не мог бы принадлежать мальчику или юноше.

– Я скрутил её, забросил на коня и увёз. Она брыкалась, как могла, – вдохновенно соврал Арман.

– Цто ж. В таком слуцае будешь казнён лишь ты.

– Ну что ж поделать. Надо, значит надо.

– Если бы женщина бежала с тобой добровольно, то тебе бы просто отсекли голову, – любезно разъяснил Аэрг, – но так как ты злонамеренно её похитил, то тебе отрежут цлен и выколют глаза, отрубят руки и…

– Нет! – крикнула я. – Я поехала добровольно!

И все посмотрели на меня. Кроме «обманутого мужа», тот упорно смотрел себе под ноги.

– Никто меня никуда не увозил. Если так разобраться, то это я похитила маркиза, потому что…

– Спасибо, Элис, за твоё доброе сердце, – крикнул Арман, перебивая. – Но мужское слово чести против женского, во́роны. Что для вас важнее? Сейчас эта пострадавшая от моих рук женщина, ведомая своей добротой, пытается спасти мою жизнь, но…

Кара насмешливо замычала и закатила глаза. Гарм, спокойно сидевший рядом со мной, тяфкнул. Ехидно так. Мы ещё несколько минут перепирались друг с другом, оспаривая честь похитителя, и вдруг вперёд выступил Эйдэн, достал из кармана наше письмо и прочитал:

– «Прошу простить мне это своеволие, но мой долг перед тремя и королевствами и милосердие ко всем обитателям этого мира велят мне отправляца в путь». То есть, это всё же своя воля, не так ли?

Я закусила губу и посмотрела в его безжалостное лицо. В душе боролись противоречивые чувства: с одной стороны, я, конечно, была благодарна Третьему ворону за поддержку, но с другой – предпочла бы, чтобы это сделал кто-то другой. Например, беспристрастный Тэрлак.

– Ну и что? – Арман передёрнул плечами. – Она писала это под угрозой смерти и писала под мою диктовку.

– Это мы видели, – отсёк сопротивление Эйдэн. – И мы свидетели, что женщина не была связана, и к её горлу не был приставлен нож.

– Ну и гад же ты! – выдохнул Арман.

Они посверлили друг друга взглядами, а потом маркиз нашёлся:

– Я угрожал ей на словах…

– Это не так, – устало выдохнула я. – У вас есть свидетель – Кара. Спросите её. Ей незачем лгать.

– Отчего же незачем? Она будет рада уничтожить свою соперницу, – заартачился Арман.

– Свидетели мы сами. Мы всё видели и слышали своими глазами и ушами, – возразил Эйдэн.

Почему так холодно? Вроде и ветра нет.

– Вы на земле Монфории! По законам Монфории, ваш Кариолан должен вызвать меня на поедино ква…

Ну наконец-то. Главное, чтобы его никто не раздавил. Лягушка на зелёной траве раздулась от злости.

– Колдовство, – прошептал Тэрлак, подошёл, присел и взял в руки лягуха.

Эйдэн сдёрнул повязку со рта Кары:

– Твоих рук дело, ведьма?

– А нечего другую жещину защищать на моих глазах! – обиженно возмутилась фея и фыркнула. – Всё. Нет больше Арманчика. Потому что когда рядом богиня, тот, кто защищает жабу, и сам лягух.

– Расколдуй, – потребовал Первый ворон.

– Невозможно. Проклятье необратимо.

Мне захотелось обнять эту странную, противоречивую женщину. Ну надо же, как ловко она воспользовалась обычным утренним обращением Армана!

– Жабу можно раздавить, – неуверенно заметил кто-то из незнакомых воронов.

– Брат мой Аэрг, – Эйдэн посмотрел на Первого, – отвечает ли животное за грехи человека?

– Но это животное и есть человек…

Аэрг покачал капюшоном:

– Довольно с нечестивца и этого наказания.

Я перевела дыхание. А вот сейчас можно начинать бояться за себя. И принялась молиться. Оглянулась на выкопанную яму и два холмика свежей земли рядом. Интересно, а быстро ли приходит смерть?

– Изверги! Будьте вы прокляты, сотрапы! – завопила Кара, и ей снова завязали рот.

– Кариолан, – первый ворон даже не повернулся в сторону седьмого, – сними с пальца недостойной своё кольцо.

Кар подошёл ко мне, не глядя в лицо.

– Протяни руку, – велел едва слышно.

– Мои руки связаны, – напомнила я ему.

Муж вытащил нож, повернул меня спиной и разрезал верёвку.

Как же мне хотелось, чтобы Эйдэн сейчас сказал что-то вроде: «Нет, я не позволю вам». Ну или… ну или хотя бы: «я сам это сделаю». Но, разумеется, это было невозможно. Я потёрла покрасневшее запястье и протянула левую руку. Кариолан быстро глянул мне в глаза. Взял мою ладонь. Его рука слегка дрожала, и мне вдруг стало жалко ворона. Нет, ну в самом деле, чего они? Кариолан слишком юн для подобных жестоких сцен.

Муж потянул кольцо, но оно сидело на пальце плотно. Гарм заскулил.

– Ты правда уехала сама? – спросил Кар вдруг тихо.

Думаю, его слова никто не услышал, так как наши лицо были совсем близко друг к другу, и дыхание ворона чувствовалось на моей щеке.

– Да, – ответила я так же.

– Поцему?

– Потому что великое ничто. И нужно спасти мир. А для этого нужно было разбудить Спящую Красавицу. Прости. Я правда собиралась вернуться, но потом…

– Кто тебе сказал?

– О Великом ничто?

– Да.

«Эйдэн», – чуть не брякнула я, но прикусила губу. А вдруг его тоже накажут? Хочу ли я этого? О нет, конечно, нет.

– Земля слухами полнится.

– Поцему ты притворялась сошедшей с ума? Зацем меня обманывала?

Да просто сначала мачеха хотела меня убить, а потом ты решил на мне жениться. Я снова прикусила язык.

– Неважно. Не затягивай, пожалуйста. Мне очень страшно, я боюсь, что расплачусь и начну просить пощады, а это… ну… в последние минуты не хочется такого…

Кариолан вдруг обнял меня. Обхватил и прижал к себе. Судорожно вздохнул. Отпустил и отвернулся, по-прежнему держа меня за палец.

– Я, Кариолан, сын Бариорга, Седьмой ворон великого кагана, муж этой женщины. Моя воля, моя власть, моё право решать, цто делать с тем, цто принадлежит мне. Элис – моя жена перед богами, данная мне на Безликом алтаре, и ей останется. Я оставляю ей её жизнь и милую моему по праву миловать.

Я почувствовала, что ноги подкашиваются, схватилась за его плечо. Он что… он… Кариолан повторил всё это же на своём языке.

– Её бесцестье ляжет на тебя, брат, – предупредил Аэрг сухо.

– Я принимаю его, – глухо отозвался Кариолан.

Эйдэн вдруг как-то расслабился. А я и не заметила, как Третий был напряжён всё это время. Безжалостное выражение незаметное поменялось на привычное насмешливое. Во́роны зашептались.

– Твоё право, Кариолан, – согласился Первый ворон, – и твоё решение.

– Моё право и моё решение.

– А цто делать с ведьмой? – спросил кто-то. Тот же, кто предлагал раздавить Армана.

– Сжец, – бросил Аэрг.

– Кариолан, – прошептала я с отчаянием. – Спаси её…

– Я не могу. Это закон. А я не её…

Кара отчаянно замычала. Эйдэн снова сорвал повязку с её рта. Я бросилась было к фее, но муж удержал.

– Ты ницего не сможешь сделать, – зашептал на ухо, прижимая к себе.

– Но нельзя же…

– Да вы сдурели, чёрные? Вы совсем оморковились? – завопила Кара. – Да вы знаете, кто я? Да принц Марион… королева Илиана… Да я с самим Румпелем знакома! Мы…

– Заткнись, женщина, – посоветовал ей Эйдэн.

И неожиданно для меня Кара замолчала, побледнела и как-то съёжилась, став вдруг похожей на перепуганную девчонку.

– Я, Эйдэн, Третий ворон великого кагана, возьму эту женщину, Кару, в жёны. Когда доедем до алтаря.

Аэрг скинул с лица капюшон. Я увидела совсем узкие глаза, бороду, заплетённую косичкой, и коротенькие брови, по ширине превосходящие ширину глаз.

– Ты сдурел, Эйдэн, Третий ворон? – растеряв весь пафос, уточнил Первыйю

– Поцему нет? Она красивая. Рыжая. Всегда хотел рыжую.

– Разве он имеет право…? – заволновался жабодав.

Он тоже скинул клюв капюшона и оказался беловолосым и костлявым.

– Поцему нет? – Третий пожал плечами. – Мужцина, у которого нет ни одной жены, имеет право первого на любую девицу, попавшую в плен его отряда. Кара, твои отец или братья или иные мужцины твоего дома возражают?

– Нет, – Кара облизнулась, я впервые видела её настолько растерянной.

– Ну и всё. Хотя для пленницы такие вопросы и не имеют смысла. Все законы соблюдены. Перед вами моя невеста, братья. Будьте с ней вежливы и добры. Кто обидит её – обидит меня.

– А как же твои жёны? – прошептала я, понимая, что ничего не понимаю.

Эйдэн обернулся ко мне, наклонил голову набок.

– Волей кагана они мертвы. Я – вдовец, Сиропцик.

А ещё лжец. И что же из того, что ты мне говорил, правда? Чему можно верить? И вообще можно ли доверять Третьему ворону?

Гарм согласно тяфкнул, подхватил с травы лягуха и завилял хвостиком.

Дополнение 1

Аврора сидела на постели, обняв колени и положив на них подбородок, и смотрела в зеркало напротив. Ей было тоскливо. Она понимала, что ей всё не нравится, а почему не нравится – не понимала. Вечерний разговор с герцогом раздосадовал принцессу и довёл до глухого раздражения.

– Настоящий феодал, – пожаловалась она отражению и передразнила: – «Вы так переживаете за этих плебеев, Ваше высочество. Полно, народ тем счастливее, чем безграмотнее». Сам он плебей. Высокородный индюк, вот он кто.

Но она не могла не понимать, что герцог де Равэ прав. И король, её отец, которого она плохо помнила, был бы согласен с Его светлостью, и вообще Аврорины идеи – это блажь юной романтичной девицы, но… Душа всё равно болела.

«Ангел мой, – вновь зазвучали весёлые слова любезного Кретьена, – если пожелаете развлечься и выучить ваших служанок чтению и письму, я не стану вам препятствовать. Но с подлым народишкой позвольте разобраться мне. Вот скажите, зачем мяснику уметь читать? Чтобы что? Его дело – отличать шею от карбонада. Или дровосеку какая разница, где лежит Волчий перевал?»

И Аврора снова понимала: он прав, а она ведёт себя как избалованная принцесска, но… вопреки доводам рассудка начинала ненавидеть жениха. За вот этот его реализм и правоту.

– Я злая и испорченная, – с горечью заметила Аврора и поднялась.

Весь мир был злой и испорченный, не она одна. Феодалы тиранили свой народ, вовсе не заботясь о нём и не считая вилланов такими же людьми, как аристократы. А вилланы, стоило дать слабину, хватались за вилы, жгли и громили всё подряд, и залогом общего мира и благоденствия выступала социальная несправедливость. Пусть ненавидят, лишь бы боялись – старая, добрая истина, придуманная не ей.

Перестанут бояться и мир погрязнет в хаосе. Вспыхнет бунт, междоусобица, война. И Монфория захлебнётся в потоках крови, сгорит в пепел в огне пожарищ. Мир держит только страх, только сильная рука.

«Это просто безумная старая нищенка» – послышался ей испуганный дрожащий голосок. Элис. Странная девушка Авроре понравилась сразу, и сразу же начала бесить. Потому что, потому что… но это просто тупо относиться ко всем как к невинным ягняткам и всех жалеть.

– Я ей завидую, – призналась Аврора себе шёпотом, набросила на плечи шубку и открыла дверь. – Потому что она может быть доброй, а я – нет. Но кто-нибудь когда-нибудь спрашивал ли меня: хочу ли я быть принцессой?

Она сбежала вниз по чёрной лестнице, вышла во двор. Ошмётки облаков заслоняли луну, да и звёзд было как-то мало. Ночь стояла промозглая и безветренная.

Аврора подошла к каменной статуе, вгляделась в лицо, невидимое в ночной темноте. Но она его как-то уж слишком хорошо помнила. И отчего-то жалела, хотя, спрашивается, зачем жалеть статую? Это просто камень, над которым поработал скульптор.

– Я слишком сентиментальна для принцессы. Если так пойдёт дальше, я не выживу.

Ей вдруг безумно захотелось, чтобы кто-то обнял её и прошептал на ухо: «хочешь, я всех убью?», а она бы могла сказать: «нет, не хочу», но при этом знать, что, если вдруг, есть кто-то с кем рядом можно позволить себе быть доброй к врагам.

– Глупости. Романтика, – проворчала принцесса несчастным голосом.

И всё же она встала на цыпочки и нежно провела рукой по холодной щеке бездушного горемыки. И вздрогнула, кожей почувствовав влагу.Поднесла ладонь к лицу, лизнула. Солёная вода? Камень плачет? Аврора вздрогнула и в ужасе попятилась.

– Чепуха, – прошептала дрожащим голосом, – просто конденсат.

Но несмотря на разумное объяснение, Авроре всё равно стало жутко. Она поспешно покинула двор. Замок спал. Скоро должно начать светать, и лишь одни стражники на стенах уныло перекликивались друг с другом. Девушка закуталась в плащ поплотнее. Ей казалось, что она продрогла до самых костей, но она понимала: замёрзла душа, и отогреть её может только другой человек, его доброта и любовь. А, значит, Арман или Элис. Но маркиз… Не самая здравая идея идти за утешением к бывшему жениху.

– Можно подумать, у меня был выбор.

А Элис…

Аврора вспомнила вчерашнее происшествие и закусила губу. Надо было ей вообще ввязываться в эту авантюру! Ну сходила бы Элис сама. Тем более, в сопровождении Армана. И ничего бы не случилось. А сейчас что делать?

Вчера принцесса до смерти испугалась, поддалась панике и приговорила безумную старуху. Может, и не безумную, может, гадалка действовала намеренно, публично, вслух, при всем возбуждённом народе заявив «лучше бы тебе не просыпаться» так, как будто Аврора навлечёт проклятье на весь мир. Много ли толпе надо, чтобы разорвать собственную правительницу, оказавшуюся без войска и защиты? Искры достаточно, чтобы вспыхнул целый город.

И всё же…

Это было глупо. Не разобравшись, сразу произнести приговор, а теперь – как принцесса может отречься от собственных слов?

Аврора представила костёр, привязанную безумную женщину, запах палёного мяса и снова вздрогнула.

Вот кто её за язык тянул? И гадалку, и саму принцессу. Но то, что позволено старухе…

– Могу ли я отменить казнь? – помнится, спросила принцесса у герцога между другими разговорами.

И де Равэ лишь покачал головой. А потом пояснил:

– Вы – будущая королева. Если королева станет нарушать свои слова, сказанные публично, то кто ей будет верить? Если вы станете угрожать смертью, а затем миловать, вас перестанут бояться.

Он был прав, и от этого Авроре стало ещё хуже.

Принцесса вышла из замка и медленно пошла вдоль стен, не осознавая, куда она идёт. Поняла, лишь когда увидела стражника, застывшего у входа в темницу, точно оловянный солдатик. «Ну прям кремлёвский», – мысленно хмыкнула Аврора и подошла поближе. Стражник не шелохнулся. «Он не может знать, что я – это я. И капюшон скрывает лицо, и гербов нет…». И её вдруг захватило беспричинное озорство. Аврора обошла вокруг, затем покрутила растопыренными пальцами перед носом, потом попрыгала: стражник даже не дёрнулся.

«Вот это выдержка!» – подумала принцесса с невольным уважением.

А потом ей стало стыдно. «Плохая из меня принцесса, – мысленно пнула она сама себя. – Это мой стражник, он несёт службу, а я…». Она вздохнула, сбросила капюшон.

– Благодарю за… за службу. Простите, я неправа. Мне нужно пройти и поговорить с узницей. Напомните мне потом, чтобы я наградила вас за усердие.

И прошла в дверь. И сразу поняла, что сглупила: ведь в камере было темно. Вернуться? И снова всё то же: королева, которая меняет решения. Аврора стиснула зубы. Ну уж нет! Может, в кармане с монетами для милостыни, подвешенном к её поясу, найдётся огниво? Она пошарила рукой среди отвратительно холодных, скользких монеток и вытащила какую-то гладкую маленькую трубочку. Потёрла, ощупывая. Вспыхнул маленький голубоватый огонёк.

Зажигалка.

Она откуда-то знала, как называется эта странная вещица.

В камере узниц не оказалось: дверь была распахнута, а замка не было. Аврора облегчённо выдохнула: бежали. Ну вот и славненько. Теперь не надо ничего придумывать, чтобы казнь не состоялась. И её вины в этом нет…

… зато есть вина стражника…

Девушка вздрогнула. Огонёк зажигалки вспыхнул рыжим пламенем, затем стал совсем крошечным и погас. «Газ закончился», – машинально отметила Аврора.

Глава 18

Не камень

Мы ехали весь день и на закате разбили лагерь у небольшого озера, похожего скорее на большую лужу. Мне кажется, оно было размером с два средних дома. Поднимался крепкий морозный ветер, и мягкие снежные хлопья вскоре превратились в колких белых ёжиков. Я ехала на крупе коня Кариолана, обнимала мужа за талию, и буквально вся зарылась в плащ, превратившийся для меня в шатёр. Это был трёхслойный плащ, а потому мне было бы совсем тепло, если не ноги: даже меховые сапожки не спасали их от холода. Когда ворон спрыгнул с коня, то заколебался, не зная, как спустить меня, и я просто соскользнула по шерстяному лошадиному боку вниз. Кар успел подхватить, и я невольно ткнулась ему носом в грудь. Запрокинула лицо и вдруг подумала, что зелёные глаза – это очень красиво. Как летний луг. На миг стало теплее, а затем мне вспомнились другие глаза, холодные, словно серый камень.

– Подожди, я разобью нам шатёр, – попросил Седьмой ворон.

Из седельного мешка выглянул Гарм и одобрительно тяфкнул. Я невольно оглянулась на Эйдэна, который подал руку Каре. Кажется, Третий ворон напрочь забыл о моём существовании – даже не взглянул.

– И мы… мы будем ночевать вдвоём? – прошептала я.

Кариолан вдруг покраснел и снова отвёл взгляд.

– Я тебе настолько противен? – угрюмо уточнил он. – Конецно, я вёл себя не слишком любезно и…

– У тебя было оправдание: ты же не знал, что… Ну и потом, я специально не хотела тебе понравиться. Ты мне не противен, просто… ну ты… ну я…

– Стесняешься? – тихо спросил Кариолан, не поднимая глаз.

– Да.

– И я тоже, – честно признался он. – Не бойся, я пальцем тебя не трону, пока ты не…

Ворон не договорил, выпустил меня из невольных объятий и поспешно зашагал к телеге с собранными шатрами, провизией, дровами и одеждой. «… не захочешь», – мысленно закончила я. А захочу ли?

– Кр, Аэрг хоцет идти с тобой на зверя.

– Моей жене холодно, – возразил Кариолан Тэрлоку.

– Поезжай, малыш, – рассмеялся Эйдэн. – Развлекись. Мы с Нургом соберём шатры. С твоего и нацнём.

– Поцему сразу с Нургом? – проворчал беловолосый жабодав.

– Потому цто Нург оцень хоцет послужить братьям воронам. Правда же, о, брат, Шестой ворон великого кагана?

Шестой? То есть… Ну да. Приказы Третьего Шестой обсуждать не может.

Мой шатёр оба ворона поставили раньше, чем охотники удалились. Я забралась внутрь, не забыв положить лягуха под порог: там он точно не согреется и не превратится в голого мужчину, что было бы крайне не вовремя. Гарма не было: пёсик, конечно, искусился охотой, а без него в нетопленном шатре оказалось совсем холодно. Я принялась раскладывать шкуры и попоны, сделала две уютные постели. Потом подумала, что это будет выглядеть обидно для мужа, и принялась подтаскивать постели друг к другу. И в конце концов можно же просто не раздеваться? Впрочем, зимой в шатре даже скорее наоборот: не раздеваться было не просто можно, но и нужно…

– Привет! – в шатёр вошла Кара и завесила за собой полог. – Ну и холодно ж у тебя! А костёр не хочешь запалить?

Я обернулась.

– Да… но это же не мои дрова, и я…

– Да брось. Ты жена одного из этих черномазых.

– Почему ты их так называешь?

– Да бесят просто, – она передёрнула плечами. – Эх, жаль, мой женишок остался в лагере. Лучше бы твой.

– Это почему ещё?

Кара мрачно взглянула на меня.

– Он страшный, – призналась честно.

– Эйдэн? Да нет, что ты. Он хороший, просто…

– Просто страшный, – передразнила она, хмыкнула и плюхнулась на наше с Каром ложе.

Честно сказать, мне очень-очень хотелось, чтобы на её месте был Эйдэн. Ну просто поговорить хотелось. Как-то объясниться и спросить, зачем он мне солгал… Я подавила раздражение.

– Ты его не знаешь. Он храбрый и добрый. Эйдэн только с виду…

– О-о. Кто-то, кажется, втюрился? Да ладно? Ну, знаешь, у тебя губа не дура. И Арманчик, и Кариоланчик – душки такие. А к ним ещё и Эйдэн. Вот только, знаешь, подруга, я, хоть мужиков и люблю, вот этого последнего с радостью тебе б передарила.

Я рассердилась. В самом деле, ну что такое⁈ Ворваться в чужой шатёр без спросу, да ещё… Открыла рот, чтобы как можно грубее попросить покинуть помещение, но Кара вдруг задумчиво произнесла, разминая пальцами икры:

– Смерть в нём живёт.

«Может, вам будет удобнее расположиться в своём шатре» – умерло у меня на языке.

– В каком смысле? – растерялась я.

– В прямом. Уж я-то такие вещи чую.

– У него две жены погибли. И дочь… Понятно, что смерть…

– Это дела прошедшие, а я про – настоящее и будущее.

Я невольно села на землю, сжала пальцы. Губы онемели, и я с трудом заставила их произнести:

– Как это? Он же живой?

– Обречённый он. Ты язык воронов понимаешь?

– Откуда?

Кара зевнула и потянулась, будто кошечка:

– Эх, всё время забываю, что вам, человечкам смертным, иные языки нужно специально учить. Смерть его ждёт дома. Открыто они говорят об этом. Сегодня был разговор с Аэргом, когда в дорогу собирались. Как Эйдэн вернётся, так каган его и сразу казнит. И женишок знает, и Аэрг – знает, и Тэрлак.

– Но кто тогда станет Третьим вороном?

– Сафат, сын твоего ненаглядного Эйдэна. Мальчишке всего шесть, но каган ненавидит Третьего ворона, поэтому ему наплевать, что наследник юн.

– Он не мой…

– Да нет, вполне разговаривает.

Я не стала объяснять. Дева Пречистая… как же так? Эйдэн знает… Эйдэн знает, но не бежит, а выполняет волю этого упыря-кагана? Убившего его жён и дочь… Впрочем, не может не выполнять, ведь у тирана малолетний сыночек ворона.

– Впрочем, не только поэтому. Есть что-то в Третьем… жутковатое. Такой зарежет с весёлой улыбочкой. Ты не знаешь, всегда одни и те же остаются в лагере? – деловито уточнила Кара, уже развалившаяся на шкуре.

– Нет, они меняются…

– То есть, завтра останется не Эйдэн?

– Нет.

– Тогда бежим. Я натырю еды всякой, и моей магии хватит, чтобы кони не уставали до самого Старого города.

Что? Я неверяще уставилась на неё.

– Он же тебя спас!

– А толку мне от его спасения? Элис, ты понятия не имеешь, кто такие во́роны! А Эйдэн из них самый воронистый.

– Не имею. А ты знаешь?

– Нет. Но знаю то, что смертельно меня пугает: на них моя магия не действует! Совсем. Как если бы её не было, понимаешь? Ни боевая, ни магия иллюзий, ни-ка-кая! Ненавижу тех, кто мне неподвластен. Лишь дважды в жизни встречала таких: Румпеля и Пса бездны.

Мне стало ещё холоднее. Я поднялась. Пожалуй, действительно стоит принести дров.

– Румпеля? – переспросила из вежливости.

Про пса бездны-то я слышала уже.

– Ну, вы его знаете под именем Чертополоха. Принца Фаэрта.

– Кого? – мой голос оборвался.

Тёмного мага? Того самого…

– И если ты веришь, что он погиб в тот день, то ты просто дура. Румпель бессмертен. И всемогущ в этом мире. Он – его хранитель. Был. Пока Пёс бездны не отобрал у него магию. Ты можешь себе представить, насколько силён Пёс бездны? Отобрать магию у создателя мира! Да охренеть просто! И эти утырки хотят, чтобы я искала нового Пса! Нового, у которого магия и хранителя, и прежнего исчадия бездны! Да что б их. Не, не, я под такое не подписывалась. Не люблю Первомир, но уж лучше удеру туда и пересижу, пока здесь не уляжется.