Текст книги "Пленница Его величества (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

Он замер на миг, будто не верил, что я решилась. А потом ответил с той же силой, с какой привык брать всё в своей жизни – властно, требовательно, так, словно хотел вырвать из меня всю правду. Его пальцы сжались на затылке, не позволяя отстраниться. В тот миг я поняла: у меня нет больше щита, нет лжи, есть только мы.

Поцелуй становился всё глубже, горячее. Он срывал дыхание, стирал мысли, заставлял забыть всё – и план, и страх, и завтрашний день. Его руки скользнули по моим плечам, будто проверяя: здесь ли я, не исчезла ли во сне.

Я отвечала так же отчаянно. Потому что знала: завтра не обещано. Это мог быть наш последний раз.

Он поднял меня на руки легко, словно я весила меньше пера, и усадил на колени. Я уткнулась лицом в его шею, вдыхая терпкий горьковатый запах. Мир за пределами этой близости перестал существовать.

Когда его губы коснулись ключицы, я зажмурилась, позволяя телу забыть всё, кроме этого жара. В его прикосновениях не было холодной расчётливости – только жадность, смешанная со страхом потерять. Я впитывала каждое мгновение, чтобы унести с собой, если завтра придёт конец.

Его губы вновь нашли мои, и время оборвалось. Все несказанные слова растворились в этом поцелуе. Он целовал так, будто хотел выжечь память обо мне в каждом нерве.

Я чувствовала, как он дрожит – не от желания, а от страха. Его движения были резкими, но за каждой резкостью скрывалось отчаяние: удержать, не отпустить, оставить рядом.

Одежда исчезала между нами почти незаметно, как ненужная преграда. Его ладони были горячими, уверенными, и в их силе я находила спасение от собственных мыслей. Я тянулась к нему, будто он был воздухом, которого мне не хватало.

Мы сливались так, словно только этим могли доказать, что живы. Его поцелуи и прикосновения обжигали, но в этой боли было освобождение. Я слышала его дыхание – тяжёлое, рваное – и своё, сбивчивое, будто мы оба бежали от судьбы и нашли приют только друг в друге.

Когда он накрыл меня собой, мир исчез окончательно. Остались только его руки, глухой шёпот моего имени и огонь, в котором сгорели все сомнения.

И я позволила себе забыть о завтрашнем дне. Пусть этой ночью он принадлежал мне, а я – ему. Мы будто украли у судьбы немного времени, и в этом слиянии были едины.

ГЛАВА 17

Закутанная с ног до головы, я ступала по каменным плитам двора, стараясь не выдать дрожь, что то и дело пробегала по телу. Рядом двигались ещё женщины – молчаливые, одинаково укутанные, словно безликая процессия теней. Никто не произносил ни слова: шелест ткани и гул шагов были единственным звуком, разрезающим вязкую тишину.

Воздух снаружи обжигал холодом и свободой. Я не видела неба сквозь плотную вуаль, но чувствовала, как оно давит, как будто впервые за долгие дни на меня упал настоящий, открытый мир.

У ворот стояли кареты – тёмные, закрытые, украшенные гербовыми печатями, но без роскоши. Всего лишь транспорт, будто для обычного переезда наложниц. Но я знала: всё это – ради меня одной.

– Быстрее, – раздался резкий голос.

Я подняла голову. Мужчина в мантии мага шагнул вперёд, его движения были чёткими и лишёнными церемоний. В голосе – ни уважения, ни раздражения, только сухая команда.

– Ты и ты – первая карета. Следующие – во вторую. Живее!

Женщины послушно потянулись к дверцам, подталкиваемые его резкими словами. Он раздавал распоряжения так, будто выстраивал пешек на шахматной доске. И я понимала: грубость здесь не случайна. Это было прикрытие.

Я шла молча, в самом сердце этой процессии. Каждый шаг отдавался в груди гулким эхом. Все мои мысли были о Фрайс. Выполнит ли она поручение? Сумеет ли довести всё до конца? Дара должна оказаться рядом со мной в карете – только тогда мой план сработает. Но что, если у Фрайс не хватило сил или мужества? Что, если она передумала? Или… не смогла?

Сомнение давило, обволакивало, как холодный туман. Я старалась отогнать его, но оно возвращалось снова и снова: а вдруг я иду одна в эту игру? А вдруг вся моя надежда рассыплется в тот момент, когда я увижу, что рядом – не та, кого ждала?

Впереди лязгнули дверцы. Одна карета тронулась с места. Маг уже переходил к следующему распоряжению. Его голос звучал резко, отрывисто, не терпя возражений:

– Ты и ты – в третью карету! Следующая – в четвёртую!

Я уже приготовилась ступить вперёд: по порядку именно мне полагалось занять четвёртую карету. Но вдруг маг вскинул руку, останавливая меня.

– Нет. Ты – в пятую, – поправил он резко.

Я замерла, растерянность обожгла сильнее холода. Перемена? Почему? И тут же внутри зажглась искра: может быть, это вмешалась Фрайс. Может, именно так она подала мне знак. Может быть, в пятой карете ждёт Дара. Надежда разлилась в груди горячей волной, и я поспешила шагнуть вперёд, стараясь не выдать себя.

Дверца кареты со скрипом открылась, я забралась внутрь. Напротив, в полумраке, сидела ещё одна фигура, так же закутанная с головы до ног. Вуаль скрывала её лицо, ни малейшего движения, ни слова. Она не потянулась снять покрывало, чтобы облегчить дыхание, не повернулась ко мне – будто всё ещё играла роль безымянной тени.

И только тогда меня пронзила мысль о Домициане. Если Фрайс сумела… если за вуалью Аврелион в теле Дары, то напоследок я бы хотела увидеть Императора. Мысли вернулись к сегодняшнему утру: как я осторожно поднялась с постели ещё до рассвета, пока он спал. Тишина наполнила покои, и только его ровное дыхание удерживало меня от того, чтобы задержаться ещё хоть миг. Я не решилась коснуться его, не решилась попрощаться – ушла тихо, будто воровка. Теперь, сидя напротив молчаливой фигуры, я бросила взгляд в окно, надеясь разглядеть его величественный силуэт где-то в глубине дворца, но пасмурное небо и туман скрывали всё.

Карета тронулась, колёса заскрипели по камню, и только тогда моя спутница медленно подняла руку к лицу. Вуаль соскользнула, открывая строгие черты незнакомой женщины. Не Дара.

– Госпожа, по приказу Его величества отныне я буду вашей телохранительницей, моё имя Канетт.

Мой план рассыпался в прах. Холод пробежал по коже, и надежда, вспыхнувшая на миг, угасла, оставив после себя пустоту.

Я судорожно перебирала в голове варианты. Что теперь? Как можно использовать это путешествие, чтобы всё же добраться до Аврелиона? Но куда ни поворачивала мысль – всюду стена. Канетт рядом, по приказу Императора, и любое моё движение будет под надзором. Я могла бы попытаться убедить её… но в чём? В том, что я должна рисковать? Она лишь напомнит о приказе.

Я зажмурилась, чувствуя, как безнадёжность медленно тянет вниз. Вновь и вновь я пыталась найти выход – и каждый раз приходила к тупику.

В отчаянии мне начали приходить в голову безумные идеи. Может быть, воспользоваться неожиданностью и оглушить Канетт, а потом вырваться из кареты? Или броситься в темноту, пока карета будет останавливаться у заставы? Или попытаться подменить одну из женщин и уйти незамеченной в толпе? Мысли становились всё более дерзкими и отчаянными, и на миг мне даже показалось, что я готова рискнуть всем, лишь бы не сидеть сложа руки.

Я уже почти решилась действовать, когда вдруг карета дёрнулась и резко остановилась. Внутри всё содрогнулось, а я сжала пальцы о край сиденья, чувствуя, как сердце гулко ударило о рёбра.

Дверца снаружи распахнулась так резко, что в карету хлынул поток холодного воздуха. Канетт вскинула руку, готовая к заклинанию, но вспышка клинка оказалась быстрее: её грудь пронзила тонкая сталь. Женщина-маг захрипела и обмякла, оседая на сиденье. Я даже не успела вскрикнуть – в проёме уже показалась другая фигура.

Дара. Она юркнула внутрь, оттолкнув тело Канетт, и захлопнула за собой дверцу. Её глаза, горящие под вуалью, встретились с моими, и всё внутри перевернулось. Фрайс всё-таки смогла. Или рискнула так, как обещала.

Я смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось, то ли от ужаса случившегося, то ли от нового, оглушительного прилива надежды.

– Я удивлён, – заговорила Дара мужским, хрипловатым голосом.

Нет. Не Дара. Аврелион.

Он скинул вуаль, и его губы искривились в усмешке.

Столкнув тело Канетт на пол кареты, он по-хозяйски расселся на сиденье и впился взглядом в моё лицо.

– Думал, ты до последнего будешь прятаться от меня по углам, как испуганный мышонок.

Я склонила голову чуть ниже, изображая смирение. Пусть он верит, что я дрожу от страха. Пусть думает, что наконец сломил меня.

– Я долго пыталась понять, кто стоит за происходящим во дворце и дергает за ниточки, – произнесла я тише, чем могла бы.

– Да, ты оказалась смышлёной, душа, что пришла из другого мира.

В его голосе сквозило привычное пренебрежение, и я позволила ему думать, что он прав. На самом деле я только закрепляла в его сознании мысль о собственном превосходстве.

– Ты прав, – я заставила голос дрогнуть, будто мне тяжело признавать очевидное. – Император ещё не понял этого, но я уже осознала. Тебя не победить.

Аврелион хмыкнул, его глаза блеснули самодовольством.

– Не строй из себя наивную, душа из другого мира. Я прекрасно осведомлён о твоей близости с Домицианом. Неужели ты всерьёз думаешь, что сможешь меня убедить, будто от великой любви к нему ты переметнулась на мою сторону?

Я опустила ресницы, скрывая взгляд. Пусть видит во мне покорность. Пусть думает, что я сдаюсь.

– Я собираюсь предложить тебе сделку, Аврелион, – произнесла я едва слышно, будто боялась собственных слов.

Его глаза заинтересованно блеснули, и он подался вперёд. Хищник, уверенный, что жертва сама идёт в его лапы.

– Что ты можешь дать мне из того, что я не могу взять сам?

Я медленно подняла взгляд, позволив губам дрогнуть в мимолётной улыбке – почти умоляющей.

– Рэлиан.

Его лицо на миг закаменело. Я знала, что попала в цель.

– Я дам согласие на проведение ритуала слияния душ, – прошептала я, словно окончательно смирившись. – Рэлиан вернётся к тебе. Ты получишь то, чего добиваешься. Но взамен…

Он прищурился.

– Взамен ты попросишь не трогать Домициана? Попросишь позволить этому слюнтяю управлять страной? Нет.

– Нет, – повторила я мягко, будто соглашаясь с ним. – Свергни его с престола. Забери его трон. Но оставь ему жизнь – это всё, что я прошу.

Я понимала: именно это покажет ему мою «уступчивость» и позволит поверить в мою покорность. А на деле – станет моим единственным условием.

Аврелион задумался, его взгляд стал тяжёлым и оценивающим. Я следила за каждым изменением в его лице, делая вид, что затаила дыхание. Пусть верит, что всё моё существование зависит от его решения.

– Договор, – произнесла я едва слышно. – Магический. Я даю тебе согласие на слияние душ с вытеснением моей, но взамен ты не попытаешься убить Императора ни напрямую, ни косвенно. Если его смерть произойдёт по твоей вине, это будет считаться нарушением клятвы.

Аврелион приподнял бровь, но в его глазах мелькнул интерес. Он привык брать силой, но ему было слишком приятно видеть мою видимую покорность, чтобы отказаться.

– Неужели ты думаешь, что я обменяю душу этой предательницы на возможность убить Домициана? – его голос был полон яда и провокации.

Я позволила плечам дрогнуть, будто слова больно ударили, но тут же опустила взгляд и сделала вид, что принимаю его превосходство.

– Я не прошу тебя отказываться от власти, – тихо ответила я, вложив в голос смирение. – Я прошу лишь пощадить его жизнь. Разве смерть принесёт тебе столько же удовлетворения, сколько его унижение? Пусть он падёт с высоты трона и увидит, что весь мир склоняется не перед ним, а перед тобой.

Аврелион усмехнулся, сначала презрительно, но вскоре в его взгляде заиграл интерес. Он чуть подался вперёд, будто втягивался в эту игру против своей воли.

– Любопытно. Ты хочешь подарить мне зрелище падения Императора, – его голос стал ниже, в нём звучала хищная задумчивость. – Возможно, это даже слаще, чем его смерть.

Я склонила голову, сохраняя маску смирения, хотя внутри сердце колотилось, отдаваясь в висках. Каждое слово было игрой на лезвии, и я ощущала, как остро он улавливает малейшие колебания.

– Есть ещё кое-что, – я прикрыла глаза, будто мне было тяжело говорить, будто меня душили вина и страх. Я позволила голосу дрогнуть, словно едва держалась. – Домициан… Император… Он готов будет пойти на безумные шаги, чтобы вернуть меня. Ты сможешь использовать это в своей игре. Но… – я перевела дыхание и подняла взгляд, позволяя в нём мелькнуть обречённости, – ты должен решить прямо сейчас. Иначе я разорву себя на части, и не останется ни меня, ни Рэлиан.

Аврелион хмыкнул. Сначала уголок его губ дёрнулся с презрением, но затем лицо напряглось, взгляд потемнел. – Ты угрожаешь мне собственной смертью? – в голосе звучала издёвка, но пальцы его сжались на подлокотнике.

Он не хотел верить, что я способна на это, и именно это делало его уязвимым.

– Докажи, – выдохнул он холодно, словно бросая вызов. – Покажи, что твоя решимость не просто красивые слова.

У меня пересохло во рту, но я не отвела взгляда. Пусть он видит страх – это нужно. Но под этим страхом я держала себя в руках. Если дрогну – он раздавит меня. Я рывком выдернула кинжал из груди Канетт и с сухим звоном прижала острие к груди, прямо под ребра. Сердце толкалось в металл, пальцы дрожали, но я заставила себя не отступить.

– Хочешь убедиться? Одного движения – и нас обоих не станет.

Его глаза сузились, усмешка исчезла. Он подался вперёд, словно готовый перехватить мою руку, и на миг в его взгляде мелькнула тень настоящего страха. Напряжение между нами натянулось до предела, и я поняла – я задела его слабое место.

Некоторое время он молчал, тяжело дыша, потом медленно откинулся на спинку сиденья. Улыбка вернулась, но теперь в ней было меньше насмешки и больше холодного расчёта.

– Хорошо, – протянул он, словно пробуя слово на вкус. – Я приму твоё условие. Не потому что боюсь твоего ножа, а потому что мне интересно, куда заведёт нас твоя отчаянная смелость. Магический договор, говоришь? Пусть будет так.

Я опустила кинжал, но не убрала его далеко, сохраняя видимость осторожности. В груди клокотало облегчение, но я тщательно прятала его, позволяя на лице остаться только маске смирения.

– Значит, мы договорились, – произнесла я тихо.

Аврелион усмехнулся и провёл пальцами по линии подбородка, словно скрывая истинные мысли.

– Да. Но помни, любая клятва имеет изъяны. И если найдётся лазейка – я её отыщу. – Его глаза сверкнули голодным блеском. – В этом и вся прелесть игры.

Я опустила взгляд, пряча улыбку, которой не должно было быть. Он и не догадывался, что сам поставил себя в ловушку: чтобы провести ритуал, ему придётся вернуться в своё тело – тело сильного мага, способное выдержать слияние душ. У него нет времени искать другого, и он не рискнёт потерять меня. Я стану маяком, Домициан найдет его и уничтожит. И пусть к тому моменту меня уже не будет, зато он будет в безопасности.

Я прикрыла глаза. Всё шло по плану. По плану, но…Из груди почему-то вырвался всхлип, и по щекам потекли слёзы – горячие, беспомощные. Они словно дополняли образ испуганной и сломленной женщины, но в них не было ни капли притворства. Я плакала, потому что знала: я уже иду к собственной гибели. Эти слёзы были не маской, а последней правдой обо мне – о женщине, которая ещё дышит, но уже прощается с собой. В них смешались и жгучий страх, и горечь утраты, и обречённая решимость, стягивая мою душу в один неразрывный, смертельный узел.

Мы победим. Но я уже никогда не смогу отпраздновать эту победу.

ГЛАВА 18

Домициан

Карета так и не дошла до заставы.

Весть принесли ранним утром, когда Домициан сидел над докладами. Сухие цифры и отчёты о налогах растворились в воздухе, стоило вестнику упасть на колено и выдохнуть:

– Пятая карета не прибыла в условленное место.

Тишина повисла мгновенно. Чернильная капля упала на край пергамента, расплываясь неровным пятном. Несколько ударов сердца тянулись мучительно долго: в зале слышался лишь скрип пера и тяжёлое, сбивчивое дыхание людей. Домициан уловил эти звуки слишком отчётливо, будто слух обострился до боли.

– Что значит – не прибыла? – голос его был ровен, но слишком тих, и от этого по залу прошёл холод.

Вестник сглотнул, отвёл взгляд, и лишь потом продолжил:

– Карета выехала из дворца по плану. Стража сопровождала её до лесного тракта. Но у заставы, где её должны были пересадить, карета не появилась. Дорога пуста.

Внутри Императора всё сжалось в ледяной узел. Но наружу он этого не выпустил. Только пальцы, привычно державшие перо, вдруг сжали его так, что треснуло древко. Сухость во рту, тяжёлый вдох, резкая боль в сжатых челюстях – всё это он скрывал за неподвижным лицом.

– Найти, – коротко приказал он, и в наступившей тишине слова прозвучали как удар. – Проверить каждый поворот, каждую рощу. Допросить стражу.

Голос был спокоен, но под кожей уже просыпалось нечто иное. Не гнев, не ярость – хуже. Первое, едва заметное шевеление ужаса.

Следующая весть пришла ближе к полудню. Сначала в приёмной было слышен только звук неуверенно приближающихся шагов, будто вымуштрованный офицер не решался войти, опасаясь реакции Императора. Маги, склонившиеся над сияющими кристаллами, всё ещё пытались вырвать отклик ошейника, но тщетно: тот оставался немым. Люди в зале избегали смотреть на Императора, будто боялись, что его взгляд обожжёт.

Наконец, офицер пересилил себя, перешагнул порог, и воздух вокруг него сразу стал гуще и холоднее.

Император сам нарушил молчание. Его голос, сухой, резкий, полон нетерпения, разрезал тишину:

– Новости?

Офицер вздрогнул, сделал шаг и доложил с запинкой:

– Нашли тело Канетт. У дороги, в трёх лигах от тракта.

В зале воцарилась глухая пустота. Несколько мгновений Домициан слышал только стук крови в висках. Он ощутил, как сердце сбилось, дыхание сорвалось и горло перехватило сухим спазмом. Казалось, мир ослеп и оглох, обрушившись внутрь себя.

Канетт – одна из сильнейших боевых магов, проверенная десятками кампаний, женщина, способная в одиночку остановить десяток противников. Но она мертва. И если пала она, то где и в чьих руках теперь Рэлиан?

Лицо Императора оставалось каменным, но пальцы непроизвольно сжались в кулак так, что костяшки побелели. Взгляд скользнул по залу, и никто не посмел его встретить. Воздух вокруг стал вязким, тяжёлым, как перед бурей.

– Проверить всё, – произнёс он медленно, каждое слово давалось с усилием. – Мне нужны имена. Мне нужны зацепки. И приведите ко мне Фрайс.

Слова звучали ровно, но в их глубине уже не оставалось места холодному расчёту. Мысли срывались, рушились, оставляя лишь одну – где она. Что с ней.

Офицер торопливо поклонился и вышел, облегчённо выдохнув за дверью. Домициан медленно повернулся к магам, склонившимся над кристаллами.

– Отчёт, – приказал он, и в этом коротком слове звенела сталь. – Что с поисками?

Маги обменялись быстрыми взглядами. Один из старших, с дрожащими руками, осмелился шагнуть вперёд:

– Мы пытались, Ваше Величество. Но… кто-то блокирует эманации ошейника. Он глушит каждую нашу попытку его обнаружить. Уловить след можно будет, только если госпожа Рэлиан окажется в смертельной опасности… либо при большом выбросе магии.

Слова повисли, как приговор. Тишина в зале стала почти осязаемой, и даже пламя в факелах будто приглохло.

Каждый человек в этой комнате понимал – когда ошейник откликнется, будет уже поздно. И это знание висело в воздухе тяжёлым грузом, но сильнее всех оно давило на Домициана. Он вслушивался в установившуюся тишину, как приговор, и впервые за долгие годы ощутил, что сам стоит на краю пропасти.

Двери зала распахнулись вновь. На этот раз стража втащила женщину, руки её были связаны за спиной, волосы сбились в тёмный спутанный водопад, на виске алела засохшая кровь. Госпожа Фрайс подняла голову – и встретила взгляд Императора с упрямой прямотой.

По залу пронеслась едва слышная дрожь. Никто не осмелился шелохнуться. Домициан медленно приблизился к ней, и его шаги отозвались гулким эхом.

– Оставьте, – бросил он стражникам. Те тут же отступили, оставив Фрайс на коленях посреди зала.

Император подошёл ближе. Его тень легла на неё, и воздух в зале сгустился ещё сильнее.

– Ну что ж, – его голос прозвучал холодно, словно удар клинка о камень. – Начнём.

Фрайс не издала ни звука, когда первые удары палачей разорвали тишину. Металл кольев звенел, кожа трескалась, а кровь стекала по плитам. Она стиснула зубы так, что на губах выступила кровь, но молчала. Взгляд оставался прямым, дерзким – как вызов.

– Говори, – произнёс Император. – Где она.

Ответа не последовало. Только тихий хрип, сорвавшийся вместе с алой слюной.

Домициан не шелохнулся. Лишь едва заметный жест рукой – и пытки продолжились. Он физически ощущал, как время утекает сквозь пальцы, как каждый миг тянется мучительным провалом. Мысли срывались, возвращаясь лишь к одному лицу. Челюсти сводило от напряжения, а в животе нарастал тупой, почти животный страх. Часы растворялись в однообразии боли и воплей, пока солнце не клонилось к закату. Одно лишь удерживало Домициана на краю бездны – кристаллы молчали. Рэлиан ещё не была в смертельной опасности. Она всё ещё была жива.

Солнце начало клониться к горизонту, смягчая краски неба. Фрайс глухо вскрикнула от нового удара и обмякла, собирая остатки сил перед бесконечной пыткой.

С трудом она разлепила опухшие глаза и, завидев закатное солнце, облегченно выдохнула, содрогнувшись всем телом.

– Ваше Величество, – прохрипела она.

Домициан резким жестом остановил палача. Его сердце колотилось так громко, что казалось, этот звук разнёсся по всему залу. Он наклонился вперёд.

– Говори, – прорычал он, почти срываясь на рев. Вены на висках вздулись, дыхание вырывалось рваными толчками. Его глаза метались, и даже палачи отшатнулись от этого взгляда.

Фрайс дрожала, едва держась на коленях. Голос её был хриплым, надломленным, каждое слово давалось через кровь и боль.

– Это всё придумала Рэлиан, – выдавила она. – Мага душ можно убить только в его истинном обличье.

Домициан резко втянул воздух, и по его спине пробежал холод. В груди сжалось так, что он едва не задохнулся. Впервые ужас пронзил его так отчётливо. В глазах потемнело.

– Что она сделала?! – голос сорвался, в нём слышался страх, не привычная сталь.

– Она велела… – Фрайс качнулась, собирая остатки сил. – …велела мне сделать так, чтобы я подсадила к ней Аврелиона в чужом обличье. Уже закат… Рэлиан обещала, что к этому времени они начнут готовиться к ритуалу.

– Какому ритуалу?! – в отчаянии вырвалось из его груди.

– Ритуалу слияния и вытеснения душ… – её губы дрожали, и кровь стекала по подбородку. – Ошейник вспыхнет от выброса магии, и вы сможете её найти. А Аврелион будет как никогда уязвим… и вы сможете убить его.

Голос её дрожал, но в нём звучало иное, чем вызов. Фрайс верила: она поступает правильно. Ради его жизни она готова была пожертвовать Рэлиан, считая это единственной ценой. И в этой готовности не было торжества – лишь тяжёлое облегчение, будто наконец исполненный долг.

Домициан замер. Тишина рухнула на зал, словно каменная плита. Лицо его окаменело, но в глубине глаз бушевал шторм. Он медленно выпрямился и повернулся к магам. Кисти его рук сжались и разжались, будто он держал в ладонях невидимое оружие. Взгляд его стал острым, холодным – и в этой тишине маги ощутили ужас.

Таким они Императора видели впервые.