Текст книги "Пленница Его величества (СИ)"

Автор книги: Анастасия Миллюр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 15

Пробуждение было тяжелым и вязким.

Голова гудела от переизбытка мыслей, тревог, подозрений. Сон был беспокойным, отрывочным, как будто каждая фраза, услышанная накануне, продолжала жить своей жизнью во мне. Я чувствовала себя как натянутая струна – ещё мгновение, и она лопнет.

Внутри было это гнетущее ощущение – липкое, тянущееся, словно кто-то стоял у кровати всю ночь и ушёл за мгновение до того, как я открыла глаза. Занавеси колыхались, будто их кто-то недавно тронул. Или это игра воображения?

Мне вдруг до боли захотелось, чтобы кто-то просто сел рядом, притянул к себе, прижал к груди, как делают с теми, кто уже не может держать себя в руках. Чтобы провёл рукой по волосам, тихо сказал, что я справлюсь, и остался рядом – не ради роли, не из долга, а потому что хочет быть рядом со мной. Это желание вспыхнуло так резко, что в горле стало сухо, а глаза предательски защипало. Но никто не пришёл. Никто не обнял.

А единственный человек, кто мог бы это сделать – кто когда-то, возможно, хотел – теперь смотрел на меня так, будто всё это никогда не было правдой. И в это беспокойное утро его отстраненность и холодность ощущались еще болезненнее.

Я выдохнула, пытаясь унять болезненное жжение в груди, и медленно поднялась, откидывая одеяло. Ткань скользнула по коже, оставляя за собой ощущение уязвимости.

Щёлкнул замок. Дверь отворилась.

Горничные вошли одна за другой. Те же лица, что и всегда. Та же отрепетированная грация движений. Подносы, флаконы, лёгкие шаги по ковру.

Я почти научилась не замечать их. Но сегодня всё было по-другому..

Аврелион мог быть в теле одной из них. Я смотрела, как одна за другой они занимают свои места – будто по команде. Лица пустые, движения точные, как у марионеток. Не было ни дрожи, ни смущения. Ни намека на то, что кто-то из них – не та, за кого себя выдает. Именно это и пугало… Маг, который желает отомстить за убийство родных. Безумец с манией величия мог прямо в эту минуту подавать мне чашу с умывальной водой.

Я окунула ладони в воду – слишком быстро. Вода плеснула через край, залила край подноса. Я резко отдернула руки.

– Осторожнее, – сказала одна из горничных, тихо, почти шёпотом.

Я взглянула на неё. Ничто в ней не вызывало подозрения. Но я не двинулась, продолжала смотреть. Дольше, чем следовало. До неловкости.

Она всё так же не поднимала взгляда.

– Повтори, – сказала я спокойно.

– Осторожнее, госпожа.

Я кивнула, будто удовлетворена. Но внутри всё сжималось. Я чувствовала, как кожа натягивается на скулах, как плечи становятся жестче. Я не могла расслабиться. Даже в этот самый обыденный момент – он мог дурить меня, упиваясь своим грандиозным спектаклем.

Горничная слева осторожно держала красивый шелковый наряд. Обычно они помогали мне переодеваться, но сегодня меня бросало в дрожь при мысли об этом.

Хотелось крикнуть: «Пошли прочь!».

Но нельзя.

Если Аврелион в теле одной из них, он не знает, насколько близко я к нему подобралась. Пусть так и остается.

Я сглотнула и выровняла дыхание. Медленно расправила плечи, словно стряхивая с себя наваждение.

– Можешь помочь, – кивнула я одной из горничных. Голос вышел ровным.

Она подошла с халатом. Я позволила накинуть его себе на плечи, не отводя взгляда от второй. Та уже ставила флакон с маслом на поднос, но я уловила, как чуть запнулась в движении.

– Всё в порядке? – спросила я.

– Да, госпожа, – без заминки.

Я кивнула, поднялась, прошла мимо них – шаг за шагом, заставляя себя не оглядываться. Тело хотело сжаться, отвернуться, закрыться. Но я не позволила.

Если он был здесь – я не покажу страха.

Я позволила им закончить всё, как будто не замечала. Но видела. Слышала. Запоминала каждую паузу, каждый лишний вдох, чувствуя себя параноиком.

– Все готово. Вы прекрасны, госпожа, – прошелестела горничная и отступила назад с низким поклоном.

Я же не отрывала взгляда от зеркала, вглядываясь в свои глаза в отражении. Чужие. На миг мне показалось, что они мне не принадлежат. Что смотрю не я, а кто-то другой. Или я – уже не я. Я резко моргнула и выровняла дыхание, стирая это выражение с лица.

Рэлиан.

Мысль прорвалась сквозь хаос, будто кто-то вложил её мне напрямую в череп – остро, с гулким откликом в груди. Не случайность. Не ассоциация. Указание. Рэлиан. Единственная, кто подобралась к нему достаточно близко.

Я вцепилась пальцами в край столика, кожа на костяшках побелела. Без неё его не найти. Без неё я осуждена на вечное хождение по кругу – с распахнутыми глазами, но в полной темноте. Он будет рядом, будет касаться моего мира, а я не смогу даже узнать, чьи это руки.

Если я найду её – я найду его. Или хотя бы место, где он оставил след. След, который наконец-то можно будет разглядеть, пока не стало слишком поздно.

Я должна поговорить с Императором. Немедленно.

– Приготовьте… – начала я, но договорить не успела.

В дверь постучали. Один раз. Коротко.

– Его Величество требует вашего присутствия, – раздался голос стражника за дверью.

Его слова вонзились в грудь как игла. Требует. Не зовёт. Не приглашает.

Требует.

И всё же на долю секунды сердце дрогнуло. Виски обожгло жаром, кровь отлила от лица. Словно меня застали на мысли, которую я не имела права думать.

Может, он снова хочет меня рядом. Не как оружие. Не как психолога. Как женщину.

Я проглотила эту мысль. Раздавила её, как раздавливают ядовитую змею, прежде чем она успеет укусить.

Нет. Я не его женщина. Я – тот, кто знает, как охотиться на монстров. И он один из них. Сегодня – я говорю, а он слушает. И будет слушать, даже если не хочет.

Я вышла из покоев, не оборачиваясь, и двинулась по коридору, позволяя шагам быть твердыми, чуть ускоренными. Стражник не произнёс ни слова – просто шёл рядом, на полшага позади.

Мы свернули в боковой проход, ведущий к кабинету. Чем ближе я подходила, тем яснее чувствовала, как сжимаются мышцы спины. Я была готова. Готова спорить, убеждать, бороться, если потребуется. Ритуал слияния душ – наш единственный шанс, и он должен это понять.

Охрана у двери не произнесла ни слова, только открыла передо мной створку. Я вошла.

И застыла.

Он был там. Но не один.

В кресле напротив него сидела женщина. Спокойная, расслабленная, с кубком вина в руке. Пальцы изящно охватывали стекло, как будто она чувствовала себя здесь хозяйкой. Я видела её прежде – в саду.

В груди что-то сорвалось, как будто меня вывернуло изнутри. Ревность ударила неожиданно – горячо, стыдно, с горечью соли на языке. Как он мог? Почему именно сейчас? Зачем – когда я так близко к краю?

Я вспомнила, как он смотрел на неё – взглядом, которого мне теперь не хватало. И как она смеялась, бросая голову назад, уверенная в себе, будто уже победила. Будто уже заняла моё место.

На миг всё рухнуло. Пусть Аврелион заберёт этот проклятый трон. Пусть горит эта Империя, эти стены, эти люди. Пусть всё провалится к чёрту – если он, сидящий сейчас напротив неё, способен так легко предать то, что было между нами.

Но я выдохнула. Медленно. Жестко. С силой, как будто выплюнула яд.

Император наблюдал за каждым крошечным изменением моих эмоций. Я встретила его взгляд – коротко, без привычной мягкости. Реверанс был точен до жеста, но холоден, как ледяная маска. Я не опустила голову – наоборот, намеренно сохранила прямой взгляд, почти вызывающий.

Я пришла не унижаться.

Его взгляд скользнул по мне – и на долю секунды в нём мелькнуло нечто опасное: почти восхищение. Как будто он не ожидал, что я приду именно такой – острой, твердой, живой.

Но мгновение прошло, и маска вернулась. Холодная. Безупречная. Тот самый взгляд, которым он выстраивал стены между нами, когда не хотел, чтобы я заглядывала слишком глубоко.

– Рэлиан, – произнёс он, будто моё появление было просто частью распорядка.

И только когда Император открыто уделил мне внимание, женщина развернулась с томной грацией. Взгляд её скользнул по мне так, будто она меня оценила и уже отложила в сторону. На губах заиграла вежливая, отстранённая улыбка, из тех, что говорят: «Ты пришла не вовремя. И не в ту игру.»

– Доброе утро, – сказала она, и её голос был обёрнут в бархат, но с холодной сталью внутри.

Я даже не посмотрела на нее.

– Мне нужно с тобой поговорить, – обратилась я к Император.

Намеренное подчеркивание близости было моим маленьким бунтом. Но не всем он пришелся по душе. Лицо женщины на миг перекосилось при моем обращении на «ты». А вот уголки губ императора, кажется, дрогнули, будто он еле сдерживал улыбку. Но это были лишь домыслы. Его маска оставалась ледяной и неприступной.

Император поднялся.

– Именно за этим я тебя позвал. Рэлиан, позволь представить тебе госпожу Фрайс. Она сопроводит тебя на юг империи и поможет тебе устроиться на новом месте.

На секунду в ушах зазвенело. Я не сразу поняла смысл сказанного – будто слова шли сквозь толщу воды. Потом в голове вспыхнула догадка, и сердце дернулось, как от удара.

Он отсылает меня.

Молчаливо. Хладнокровно. Словно я – просто строка в списке. Просто завершённый эпизод.

Я стояла, не двигаясь, и чувствовала, как лицо заливает жар. Не от стыда – от ярости. И боли. Хуже всего было то, что я почти позволила себе надеяться.

– Понятно, – сказала я. Голос вышел ровным, но внутри всё трещало по швам.

Я не поклонилась. И не поблагодарила. Просто сделала шаг назад, чтобы не выдать, что руки сжаты в кулаки.

Я почти решила молча выйти из комнаты, навечно оставляя за порогом и этот дворец, и опасных магов, и всех госпожей Фрайс. Почти. Но…

– Вы можете идти, – произнесла я, повернувшись к ней, и голос мой был ледяным до хруста. – Сейчас.

Она моргнула. Лёгкий, почти незаметный испуг скользнул по её лицу. Затем – быстрый поклон.

– Конечно, госпожа, – тихо сказала Фрайс и поспешно удалилась, словно тень.

Я осталась одна с ним. И тогда сдерживаемое рухнуло.

– Как ты смеешь! – вырвалось, прежде чем я успела себя остановить. – Ты… ты не имеешь права! После всего, что было, после всего, что я сделала – ты отсылаешь меня, как ненужную вещь?!

Он открыл рот – не чтобы возразить, а чтобы заговорить тихо, как он всегда делал в минуты, когда хотел погасить пламя, не вступая в бой. Но я уже видела, как дрогнул его взгляд, как пальцы сжались на подлокотнике. Он не ожидал удара. Не ожидал, что я наберусь дерзости. Что от меня останется не послушная тень, а острый, сверкающий осколок.

Я не дала ему ни шанса. Перешагнула через его паузу, как через порог, в другой мир. Мир, где он больше не контролирует всё вокруг. Грудь сдавило, руки горели, и я поняла: если не выплесну это – сгорю изнутри.

– Я рисковала собой. Я пошла туда, куда никто не посмел бы. Ради тебя. Ради Империи. Я позволила ему почти дотронуться до моей души. А ты?.. – я шагнула ближе, cхватила со стола серебряный кубок и бросила в него. Не метко. Он ударился о стену, с глухим звоном покатился по полу.

– Ты трус. – Голос сорвался. – Хуже того – ты предатель. Ты боишься того, что чувствуешь. Боишься меня. Боишься себя. Но знаешь что?

Я подошла вплотную, так, что между нами осталось всего несколько шагов.

– Я больше не боюсь. Ни тебя, ни его, ни конца. А ты – боишься. И именно поэтому ты проиграешь.

Он не отступил, не произнёс ни слова, но я видела, как в его глазах мелькнуло нечто – тревожная вспышка, замаскированная под холод. Он не ожидал, что я скажу это вслух. Не ожидал, что посмотрю ему в глаза – и не дрогну.

На мгновение между нами повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Громкое. Упрямое. Живое.

– Что мне сделать, чтобы ты уехала? – сказал он негромко, но голос его был натянут, как струна. Ни лед, ни гнев – что-то среднее. Уязвимость, замаскированная за расчетом. Словно он надеялся, что эта фраза ранит её достаточно глубоко, чтобы она ушла – и при этом не увидела, как ему больно самому.

И она ранила. Слова впились под рёбра, как лезвие, и я едва не пошатнулась. Всё внутри оборвалось, будто сердце споткнулось. Но чем сильнее была боль, тем упрямее я цеплялась за единственное, что у меня оставалось – цель. Ритуал слияния душ.

Если я не добьюсь этого – всё будет напрасно. Моя боль. Моё унижение. Всё, что я чувствую сейчас – должно что-то значить.

Я выпрямилась, как будто собиралась броситься в бой.

– Проведём ритуал. Немедленно. И к вечеру меня не будет.

– НЕТ!

Он рванулся вперёд. Маска рухнула. Он больше не скрывался – лицо искажено, голос рвался наружу, как будто каждое слово жгло изнутри.

– Ты не понимаешь, что просишь! – Он уже почти кричал. – Ты хочешь, чтобы он снова проник в твою душу? Снова попытался забрать у меня тебя? Я не позволю. Ни как правитель. Ни как… – он осёкся, но в голосе уже пульсировала личная боль.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и с яростью бросил:

– Думаешь, мне всё равно? Думаешь, я просто наблюдаю со стороны?! Да мне каждую ночь снится, как ты исчезаешь! И ты смеешь стоять передо мной и требовать красиво принести себя в жертву?!

Я дрогнула. В его голосе было столько боли, что она обожгла меня сильнее, чем гнев. Я смотрела на него, и что-то во мне надломилось. Передо мной больше не было Императора. Передо мной стоял тот самый мужчина, который однажды держал меня в объятиях всю ночь, гладил по спине, дышал рядом, когда мне казалось, что я исчезаю. Тот, кто не говорил ни слова, но своим молчанием возвращал меня к жизни.

И теперь он кричал. Потому что боялся потерять. Потому что я сама толкала себя в пасть чудовищу, и он не мог этого вынести.

У меня заслезились глаза. Я даже не пыталась это скрыть – слишком поздно. Моё равнодушие треснуло, рассыпалось. А за ним – я сама.

– Ты гнал меня прочь, – прошептала я, едва удерживая голос. – Каждый взглядом. Каждым словом. Как будто ничего не было. Как будто я – никто.

Он смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Как будто и сам не знал, что именно чувствует в этот момент.

А потом – шаг. Один, потом второй. Он приблизился и просто обнял. Без слов. Без объяснений. Обнял, как будто это было единственное, что могло спасти нас обоих.

Он провёл рукой по моим волосам, по щеке, по подбородку – и медленно, почти благоговейно, поцеловал слёзы.

– Мне не было всё равно. Ни на миг, – прошептал он. – Именно поэтому ты должна уехать. Я не могу ясно думать, когда ты в опасности.

Слёзы расплавили тот узел, что сжимал меня изнутри. С первым хриплым вдохом я почувствовала: он начал развязываться. Слова застряли. Я просто стояла, вжимаясь щекой в его грудь, и впервые за всё это время позволила себе не быть сильной.

– Домициан, – выдохнула я почти беззвучно, и само имя, слетев с губ, обожгло изнутри. Оно никогда раньше не звучало между нами. Я избегала его, как последней черты, за которой – только чувство. Но сейчас я произнесла его. Не Император. Домициан.

Он вздрогнул. Это было почти незаметно – движение плеч, едва заметный вдох, будто впервые позволил себе чувствовать не только злость, не только страх. Но я почувствовала, как эти слоги врезались в него, как застыли между нами, ломая всё, что он выстроил между собой и мной.

Я закрыла глаза, потому что иначе не могла справиться с тем, как сильно меня пронзило. Это был зов. Признание. Капитуляция.

Я не знала, кто сделал первый шаг. Может, он. Может, я. Может, мы просто рухнули друг в друга одновременно. Его пальцы легли мне на спину, словно он боялся отпустить. Лоб коснулся моего – тихо, осторожно.

– Ты даже не представляешь, – прошептал он. – Что ты со мной делаешь.

Его голос сорвался на хриплом вдохе. Ладони обхватили моё лицо, словно он хотел убедиться, что я – здесь, настоящая. Его губы коснулись моих щёк, виска, уголка рта. Я невольно устремилась к нему навстречу.

Вот так. Не отталкивай меня. Хватит. Я больше не хочу играть в эти игры.

– Уезжай. Прошу тебя. Уезжай.

Я отпрянула, как от удара. Горло перехватило.

– Сколько ты собираешься позволять ему управлять тобой? Нами? – слова вырвались прежде, чем я успела их перехватить.

В его глазах мелькнула боль, и всё же голос прозвучал твёрдо, без колебаний:

– Столько, сколько будет нужно, чтобы ты была в безопасности.

Я знала: он говорит это ради меня. Знала, что это забота. Но сердце рвалось, словно кто-то безжалостно тянул его на части. Я коротко кивнула, будто принимая приговор.

– Хорошо, – прошептала я глухо.

И, сдерживая рыдания, развернулась и быстро покинула комнату. Я не позволю себе разбиться перед ним окончательно. Пусть думает, что я сильна. Пусть не видит, как я ухожу – и как от этого умирает всё внутри.

Он спасал мою жизнь. Но не понимал: за стенами дворца для меня не существовало никакой жизни.

ГЛАВА 16

Я неподвижно сидела перед зеркалом, с глухим равнодушием наблюдая за сборами в отражении. Сундуки заполнялись богатством, а внутри меня росла пустота. Ледяная тяжесть ошейника на шее напоминала о моей несвободе. Сердце сжималось, будто каждое упакованное платье вырывали прямо из меня.

Слуги заканчивали наполнять один сундук и принимались за следующий. Шёлк и золото ложились в ровные ряды, изящные туфельки поблёскивали, словно смеялись над моей безысходностью. Я ощущала, как воздух становился тяжелее с каждым щелчком крышек.

Я не произнесла ни слова. Ногти впились в подлокотники кресла – едва заметно, но достаточно, чтобы напомнить себе: я держусь. Холод в груди, резкая пустота в лёгких, словно сама комната выкачивала из меня воздух. Всё вокруг казалось постановкой, где мне отвели роль красивой куклы – слишком драгоценной и хрупкой, не приспособленной к суровому миру.

Стайка девушек вдруг встрепенулась, одна из них, кинувшись к дверям, почтительно распахнула створки, и в комнату вплыла госпожа Фрайс. Её шаги были неторопливыми, точными, словно отточенные движения в танце. Взгляд – холодный, ровный, он легко скользнул по сундукам и слугам, а затем остановился на мне. Её присутствие принесло в комнату ещё больше холода.

Я встретила её взгляд в зеркале. Она едва заметно поджала губы и присела в низком поклоне.

– Госпожа, – поприветствовала она меня.

Я позволила себе лишь тень эмоций. Император явно отдал особое распоряжение по поводу обращения со мной. И она, аристократка, женщина высокого положения, склонилась в поклоне передо мной – наложницей в ошейнике. В этом был странный привкус горечи и удовлетворения одновременно: Фрайс презирала меня, но была слишком предана императору, чтобы нарушить хоть один его приказ. А всё же во взгляде её на миг мелькнуло раздражение – этот поклон был для неё унижением, и я уловила это.

Нет. Цепь мыслей повела меня дальше – к воспоминанию об их прогулке. Вряд ли в сердце молодой женщины была только преданность. Я уловила там ещё и нечто иное – слабый отблеск ревности и тоски, что вызывало во мне колючую иронию.

Я кивнула в ответ и снова перевела взгляд на слуг.

Фрайс выпрямилась и ровным, почти безжизненным голосом произнесла: – На юге всё спокойно. Урожай выше прошлогоднего, дороги надёжно охраняются, разбойников нет. В столицу идёт постоянный поток товаров, купцы довольны.

Она говорила так, словно перечисляла очевидное, но в каждом слове сквозила холодная гордость – её заботы оправдывали доверие Императора.

Я слушала и ощущала, как пустота внутри продолжала разрастаться. Император хотел сохранить мою жизнь, оградить от всего этого мира, но я не видела себя нигде, кроме этих стен. Вне дворца я была чужой, словно лишённая самой сути. Здесь было моё место, каким бы хрупким и шатким оно ни оказалось. Его стремление спасти меня не помогало ни мне, ни ему самому. Угроза, нависшая над ним, не исчезала от того, что меня укроют. Всё выглядело бессмысленным – вся эта позолоченная безопасность, её выверенная преданность – как шелуха, не имеющая веса.

– … на западе также укрепляют гарнизоны, – продолжала между тем Фрайс. – На дорогах порядок, налоги собираются исправно…

Я продолжала смотреть в зеркало, но теперь видела перед собой лицо Домициана – то, каким оно было вчера, пока он почти с отчаянием прикасался ко мне в кабинете.

Мне не переубедить его. Мы оба понимали, что сейчас лишь настоящая Рэлиан – ключ к поимке Аврелиона, но он жертвует единственным шансом найти мага, чтобы уберечь меня. А я – не хочу быть причиной его гибели.

– … в столице обсуждают новые поставки тканей из-за моря. На севере же завершено строительство новых укреплений, и воины проходят учения, чтобы быть готовыми к любой угрозе.

И вдруг я заметила знакомое лицо среди девушек. Дара. Её никогда не было среди моих служанок. Почему она здесь? Если только это не сделано намеренно.

Моя спина напряглась. Дара складывала платья с несвойственной служанке неловкостью. Но в этих движениях была уверенность – слишком чужая для той забитой девушки, что я знала. В каждом её движении было что-то иное, будто в знакомую оболочку вселилось чужое, настойчивое присутствие.

Другой человек.

Я оставалась неподвижной и повернулась к Фрайс, делая вид, что слушаю.

– … Император распорядился о благоустройстве поместий. Работа там идёт быстрее…

«Аврелион, – набатом стучало в голове. – Он здесь. В этой комнате».

Внутри всё похолодело. Слова Фрайс звучали эхом. Воздух сгустился, свечи дрогнули, будто рядом чужое дыхание. Зачем он здесь? Чтобы ударить? Или – наблюдать, проверять? От мысли становилось холоднее. Но я понимала: он ищет не удара. Он ищет подтверждения. Аврелион хочет испытать меня, увидеть – могу ли я стать той самой Рэлиан. Чтобы вернуть её и захватить трон.

Аврелион не оставит меня. А Император слишком боится рисковать мной. Значит, остаётся одно.

– Оставьте нас, – велела я слугам.

Голос прозвучал тихо, но властно. Никто не ослушался. У порога Аврелион в обличье Дары оглянулся и исчез за дверьми.

Когда двери закрылись, я повернулась к Фрайс. Она стояла, словно изваяние.

– Госпожа, – сказала я, – Император доверяет вам. Не зря он оставил меня под вашим присмотром. Наверняка вы знаете больше, чем позволяете сказать.

Фрайс сузила глаза.

– Приказы Его Величества не обсуждаются, – холодно.

– Быть может, настало время их обсудить, – я не отвела взгляда. – Он хочет уберечь меня. Но ставит под удар себя.

Фрайс сжала губы. В её лице мелькнуло сомнение.

– Я подчиняюсь только его воле.

– А если его воля погубит его? – спросила я. – Тогда наша обязанность – остановить его заблуждение.

Она молчала. Я видела, как внутри неё борются долг и разум.

– Я вижу, как для вас унизительно склоняться передо мной, – сказала я тихо. – Всё это должно было принадлежать вам. Но вы здесь, и я – на вашем месте. Разве это справедливо?

Фрайс прищурилась, в её глазах вспыхнуло что-то горячее.

– Вы забываете, кто вы есть, – сказала она. – Император делает то, что считает нужным.

– А вы? – я наклонилась вперёд. – Что считаете нужным вы? Смотреть, как он губит себя? Или помочь ему, пусть даже вопреки приказу?

Фрайс промолчала. Я видела, как в её взгляде мелькнуло сомнение.

– Я не предам его доверие, – сказала она, но голос дрогнул.

– Это не предательство, – мягко ответила я. – Это способ его спасти. Мы должны сделать то, чего он не решается.

Фрайс отвела взгляд, сжав руки. Её молчание говорило больше слов.

– Император подготовил план моего отбытия. Несколько карет двинутся в разные стороны. Каждую будут сопровождать маги и слуги. Он не позволит магу душ до меня добраться.

Глаза Фрайс расширились.

– Откуда… – вырвалось, но она взяла себя в руки. – Его величество рассказал вам.

– Нет, – возразила я. – Я хорошо знаю Домициана.

Лицо Фрайс потемнело.

– Я опасна для Его величества, – сказала я. – Так не лучше ли мне уйти с его пути?

Фрайс напряглась. Щёки побледнели. Губы вытянулись в линию.

– Я не позволю вам манипулировать мной, – сказала она тихо, но неуверенно.

Я видела, как её пальцы сжались.

– Но вы уже сделали выбор, – сказала я мягко. – Просто ещё не признали его. Вы здесь. Вы слушаете.

Фрайс ничего не ответила. Но отвела взгляд.

– Вы на многое способны. Поэтому я прошу вас. Пусть вместо назначенного мне слуги меня сопровождает Дара.

Фрайс вскинула голову.

– Дара? – напряжённо. – Почему именно она?

Я не отвела взгляда. По спине ползла дрожь. Но я не шелохнулась.

– Потому что именно она – то, что мне нужно.

Я склонилась к столу, где лежала бумага и перо. Несколько быстрых строк – и белый лист оказался исписан моим планом. Я сложила его и незаметно протянула Фрайс, словно отдавая пустую записку. Вслух же я сказала лишь одно: – Всё, что вам нужно знать сейчас – это то, что Дара должна быть рядом со мной.

Сердце билось неровно. Я ощущала взгляд из-за двери. Он слушал. Он ждал. А я действовала.

Фрайс шагнула ближе. В её лице проступила тревога. Она не произнесла ни слова: лишь кивнула и вышла.

Я осталась одна. И впервые позволила себе выдохнуть. Первый шаг сделан. Игра началась. И я собиралась её выиграть, понимая: эта партия будет смертельной.

* * *

После разговора с Фрайс я вскочила со стула и заметалась по комнате, как тень, пойманная в клетку. Дрожь пробирала до самых костей, будто внутри разрастался ледяной куст. Я потянулась к графину, но бокал выскользнул из пальцев, разбившись о мраморный пол.

Сразу же послышался стук в дверь.

– Госпожа, всё в порядке? – голос служанки был испуганным, но я не могла ответить.

Нет. Ничего не было в порядке.

Я уже всё решила. План готов, и я верила – он сработает. Но за победу над Аврелионом придётся заплатить собой. Мысль о том, что меня больше не будет – что мои чувства, страхи, боль, любовь растворятся – рвала изнутри беззвучно, как крик, который не удаётся выдохнуть.

Мне хотелось свернуться клубком в углу и крикнуть: «Оставьте меня!» Но у меня больше не было права на слабость. Эта роскошь принадлежала другой жизни.

Я сжала кулаки, впечатывая ногти в ладони. Сделала вдох. Выдох. Один за другим, пока дыхание не стало ровным. Затем подошла к зеркалу, взглянула на себя – и дала разрешение слугам войти.

Дары среди них уже не было.

Пальцы вцепились в край стола, как в спасительную кромку. Мир кружился – от страха, от обречённости, от невозможности повернуть назад. Я с усилием разжала пальцы, опустилась на стул и закрыла глаза, будто в этой тьме можно было найти ответ.

Но вместо покоя пришло озарение – тихое, как снежинка, падающая на пепел. Я не могу уйти, оставив после себя только молчание. Не могу исчезнуть, не коснувшись его не как пешка, не как часть чужой игры – а как женщина. Не сказав главного. Не оставив своей правды – единственной, настоящей.

– Госпожа, вещи собраны, – тихо прошелестела горничная.

За окном уже была глубокая ночь, а я и не заметила, как она наступила.

Коридоры тонули во мраке. Я шла босиком, будто сама была тенью – тихой, решительной, почти невидимой. Каменные плиты под ногами хранили ночной холод, но я не чувствовала его. Каждый шаг отзывался в груди тяжёлым ударом. Каждый приближал меня к нему.

У дверей его покоев стояли двое стражей. Они были неподвижны, как высеченные из камня статуи, но я уловила, как напряглись их плечи, когда приблизилась. Один взглянул на меня – не с подозрением, а с оттенком почтения. Другой отвёл глаза, будто не имел права видеть то, что принадлежит Императору.

Они не сказали ни слова, только синхронно шагнули в сторону и поклонились. В эти покои не допускали никого без особого распоряжения. И всё же передо мной склонились.

На миг я замерла, поражённая этой безоговорочной верой. Горло сжало, внутри что‑то раскололось и осыпалось. Это было важнее любых клятв. Домициан оставил дверь открытой для меня. Он доверился, даже когда по дворцу ходил Аврелион. Я поняла, что дрожу. Не от страха, а от того, что доверие резало, как лезвие, прямо по сердцу. Добравшись до его покоев, я почти бежала, но теперь каждый шаг давался с трудом.

Внутри царила тишина. Пламя в камине угасало, отбрасывая дрожащие тени на мягкий ковёр.

Домициан спал. Лицо было спокойным, лишённым той холодной суровой резкости, что всегда пугала и завораживала меня. Я подошла ближе и опустилась на край ложа.

Мой взгляд скользил по его лицу. Как мужчина, который едва не убил меня во время испытаний, стал дороже всего? Когда он успел проникнуть под кожу так глубоко, что я готова была лишиться разума и самой себя? И как я собиралась оставить его после этой ночи? Откуда мне взять на это силы?

Под рёбрами защемило, и боль стала невыносимой. Я пыталась держать её внутри, но она прорвалась слезами – горячими, горькими. Я бы не заметила их, если бы не тёплая ладонь, накрывшая мою щёку. В этом движении не было властности – только осторожность и что‑то новое, чуждое для него: тревога.

– Рэлиан?.. – голос Домициана был хриплым и слегка недоверчивым, словно он не был уверен, видел ли меня наяву.

Я попыталась заговорить, но горло сжалось, и вместо слов сорвался тихий всхлип. Домициан сел и притянул меня к себе, прижимая так крепко, будто силой объятий мог заглушить мою боль. И я впервые позволила себе не сопротивляться, не спорить, не играть роль – а просто уткнуться в него и слышать, как стучит его сердце, чувствуя тепло его дыхания у виска. Его руки держали слишком крепко, словно он боялся, что я исчезну.

– Ты велел стражам пропустить меня, если я приду… – прошептала я, проталкивая слова через сжатое горло.

Он молчал, только стиснул меня сильнее. Но в его дыхании, в дрожи пальцев на плече я почувствовала – он боится. Его молчание говорило больше любых слов.

Я отстранилась – лишь настолько, чтобы заглянуть ему в глаза, и не была готова к тому, что в них увижу отражение собственных эмоций.

Злость на проклятую судьбу, которая втянула нас в свою игру. Желание всё изменить и понимание, что ничего нельзя исправить.

Ком оцарапал горло, но я заставила себя выдохнуть – медленно, будто вытесняя изнутри всё несказанное.

– Я хотела… попрощаться.

Домициан приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. Его взгляд был слишком внимательным, будто он выуживал каждую мысль.

– Не смей, – голос прозвучал низко, почти угрожающе.

Ладони вспотели, дыхание сбилось. Неужели он понял? Нет, невозможно. Я выдержала его взгляд, словно мне нечего было скрывать. Ведь его дар на мне не работал.

– Не сметь прощаться? – мои губы дрожали, но я не пыталась это скрыть. Волнение и ужас перед тем, что я собиралась сделать, легко можно было принять за страх расставания.

– Домициан… неужели ты веришь, что после этой ночи мы увидимся? А если она – последняя?

Он резко перехватил моё запястье, так, что я едва не вскрикнула.

– Тем более. Ты должна уехать на юг и оставаться там в безопасности.

Я встретила его взгляд и поняла: он ищет во мне ответ. Подозрение. Признание. И если я дрогну – он всё узнает.

И тогда я сделала то единственное, что могло удержать меня на грани этой лжи. Я потянулась к нему и коснулась его губ.