Текст книги "Пленница Его величества (СИ)"
Автор книги: Анастасия Миллюр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 5
Меня разбудил голос – резкий, но без надрыва, отточенный до холодной власти:
– Вставай! Здесь не принято валяться.
Я открыла глаза. Женщина в алом стояла у изножья постели. Высокая, сухая, с туго стянутыми волосами и лицом, которое не знало улыбки.
– Ты новенькая, значит, думаешь, что на тебя смотрят. Никто не смотрит, пока ты не стала интересна. Одевайся.
Я резко села. Подушки смялись под спиной, грудь сдавило от злости – не на неё, а на сам факт: меня разбудили приказом, как вещь.
Ноги коснулись пола. Камень – ледяной, шершавый, словно специально, чтобы унизить. Тело дрожало, но я встала, удерживая спину прямой. Не для неё. Для себя.
На столе лежали два платья. Одно полупрозрачное из тонкого шелка, второе – старое, изношенное, из грубой ткани, все в заплатках.
Мне дали эту подсказку специально или нечаянно? Неясно, но теперь я точно знала, где нахожусь. На аукционе меня продали наложницей в гарем. И именно здесь я и оказалась.
В спину впился взгляд женщины. Оценивающий. Терпеливый. Властный.
Я подошла ближе, склонилась к платьям, рассматривая их пристальнее. Это игра. Это точно игра, а я уже начала разгадывать личность того, кто ее устроил.
Обернув руку грубой тканью, я схватила первое платье и бросила его в – вероятно – управляющую гарема.
Та инстинктивно отшатнулась, как будто платье полыхнуло пламенем. Её глаза на миг расширились – слишком быстро для притворства. Она знала. Знала, что на ткани действительно что-то было. Яд. Не просто раздражение кожи – нет. А тот, что убивает от прикосновения.
Этот страх, эта короткая, вырвавшаяся прежде воли реакция была для меня подтверждением. Я не ошиблась. Платье отравлено. И она была в курсе.
Против воли перед внутренним взором вспыхнул его образ – вырезанный из тьмы и силы. Я почувствовала, как дрожь пробежала по позвоночнику. Не от страха. От ярости. Этот яд мог убить. И если его подбросили сюда – значит, не без ведома того, кто держит меня на поводке. Или он сам дал команду.
– Ты, дерзкая тварь, – выдохнула управляющая, – думаешь, что если пару слов выучила, то можешь судить, кто здесь кого травит?
Она попыталась выпрямиться, но в её голосе дрожал страх, который не поддавался приказу.
– А кто здесь правит? – уцепилась я за слова.
– Ты понятия не имеешь, во что лезешь!
На это я промолчала. Слова ей были нужны, чтобы прикрыться. Мне – чтобы понять. Она знала про яд. И она боялась. Не меня. Того, кто будет спрашивать, как я осталась жива.
Мысли метнулись, как острые лезвия. Если он хотел проверить, насколько я ценна – или насколько легко заменить меня новой фигурой – он нашёл способ. Только я не собиралась быть пешкой. Не теперь. Не после этого.
Больше не тратя время я надела изношенное платье. Управляющую все еще трясло – от гнева или страха, или и от того, и другого.
Когда я закончила, она отрывисто бросила:
– За мной. Быстро. И ни слова. Здесь слушают даже стены.
Женщина не оборачивалась, шагала быстро. Стены были высокими, выкрашенными терракотовой краской, нагоняющей тоску. Пахло пылью, и слабой смесью запахов дешевых духов. Постепенно она ощущалась все отчетливее, затем послышались шорохи, и наконец – взгляды. Много взглядов.
Женщины – их было не меньше двух или трех десятков – стояли вдоль стены в длинном помещении, устланном подушками и низкими ложами.
Они смотрели на меня, как стая хищных птиц – не бросаясь, но уже оценивая, прикидывая, где я встану в иерархии. Кто-то фыркнул, кто-то поправил волосы, кто-то чуть улыбнулся – слишком широко и приторно.
– Алайя вернулась? – требовательно спросила она у девушек.
Они переглянулись, едва заметно, но с тревогой. Кто-то испуганно отвёл взгляд, кто-то – напротив – уставился чуть дольше, чем нужно было. Вопрос всех всполошил.
Нервное движение плеча, задержка дыхания, резкий поворот головы. Это имя вызывало у них страх. Или стыд. Возможно, обе реакции.
Управляющая кивнула на меня.
– Эта будет вместо нее.
Кто она? И почему её место – теперь моё?
И будто сказала уже достаточно, она резко развернулась и направилась к двери, но у самого выхода обернулась. Ее взгляд впился в мое тело.
– Чтобы к вечерней проверке все было сделано!
Некоторые из женщин сдержанно усмехнулись. Кто-то прошипел что-то недоброе. Во взглядах – напряжение, в голосах – закрытое неприятие. Новенькая, которая сразу привлекла внимание, не могла не вызвать раздражения. Я молча кивнула.
Пусть думают, что я пришла сюда без зубов. Тем проще будет вцепиться, когда придёт момент.
А теперь надо было понять, что от меня хотели. Но я и шага ступить не успела, как из полутени за одной из колонн отделилась фигура – девушка, молодая, тонкая, с лицом, в котором не было ничего примечательного, кроме взгляда: внимательного, как у того, кто привык подмечать любую мелочь.
– Пойдем, – сказала она и быстрым шагом направилась к двери.
Но путь нам преградила высокая и стройная девушка с роскошной копной золотых волос. Она была одета не просто богато – вызывающе. Платье кричало о статусе, который она готова защищать зубами.
– Я знаю таких проныр, как ты, – прошипела она. В голосе было больше страха, чем злобы. – Думаешь, ты первая, кто решил пролезть к Нему? Даже не надейся! На таких как ты, он не смотрит!
Тишина опустилась, как занавес. Девушки вдоль стены замерли. Никто не рассмеялся. Никто не вступился. Это был не спор – это была игра на выбывание.
Я посмотрела на неё долгим взглядом. Потом шагнула ближе. Слишком близко, чтобы это было безопасно. Почти касаясь запаха её духов, почти касаясь её страха.
– Я вижу, как ты боишься за своё место рядом с Ним, – тихо сказала я. И ещё тише, почти шёпотом:
– Что случилось с Алайей?
Она вздрогнула. Лицо побледнело, как у пойманной на лжи. Взгляд метнулся, губы дрогнули – но ни звука. Только резкий поворот и быстрая походка прочь. Побег.
В зале стало так тихо, будто воздух тоже ждал объяснений. Но я не собиралась их давать. Я уже всё поняла.
Девушка, вызвавшаяся меня сопровождать, никак не отреагировала на эту сцену. Будто ничего и не было, она просто пошла вперёд, зная, что я пойду за ней.
Мы свернули в один из боковых коридоров. Каменные стены были влажными, воздух пах плесенью и ладаном. Девушка шла ровно, не оглядываясь, но замедлилась, чтобы я не отставала. Через пару поворотов она наконец нарушила молчание:
– Как тебя зовут?
Я чуть повернула голову. Вопрос прозвучал просто, почти небрежно, но в нём уже пряталась ловушка. Настоящего имени я не знала. Или не помнила. Или не хотела произносить.
– Элия, – ответила я.
Она кивнула, будто записала про себя.
– Я Дара.
Девушка была открыта к контакту, и мне нельзя упускать возможности узнать хоть что-то.
– Почему ты вызвалась помочь мне?
– Я не вызывалась, – сказала она, тихо, будто извиняясь. – Просто тебе велели идти… а ты выглядела так, будто не сможешь сама.
Она на мгновение задержала взгляд – и в её глазах сверкнуло что-то человеческое. Не сочувствие, нет. Скорее, знакомое понимание: каково это – проснуться в мире, где никто не объясняет правил.
– Мне просто показалось, что тебе не помешает кто-то рядом. Хоть кто-то… – ее голос стал отсутствующим, будто она провалилась вглубь себя, и вдруг из нее вырвалось: – Иногда мне кажется, что я всё ещё слышу её голос по ночам.
Я замерла. Слова Дары прозвучали слишком тихо, почти случайно – будто вырвались помимо воли. Но голос не дрожал. Не был и шёпотом признания. Это было… что-то другое.
Я повернула к ней голову, не торопясь.
– Чей голос? – спросила я, глядя ей прямо в глаза.
– Я… – она сбилась, – это неважно. Просто иногда кажется… Всякое…
Дара отвернулась. Но я успела уловить страх в ее взгляде. Теперь она была напряжена, но мне хотелось поспрашивать ее еще.
– Ты давно здесь? – сменила я тему.
– Достаточно, чтобы знать, кого слушать, а кого – избегать.
Ответ скользнул, как лезвие: аккуратный, отточенный.
Я почувствовала, как под этой вежливой тусклостью прячется осторожность. Слишком ровные слова, слишком сдержанный взгляд. И всё же в голосе было нечто – может, тень одиночества, слишком знакомая.
– Спасибо, – сказала я просто.
Она чуть замедлилась, бросила на меня взгляд – короткий, почти удивлённый.
– Что помогла, – пояснила я.
Несколько секунд она будто колебалась, будто хотела что-то сказать, но передумала. Губы её чуть дрогнули – не в улыбке, в привычке скрыть мысль. Но ничего не сказала. Только снова пошла вперёд, чуть быстрее, будто убегая от чего-то. Может, от собственного воспоминания. Может, от моего «спасибо».
Вскоре мы достигли восточной галереи. Свет сюда проникал слабо – то ли из-за затянутых пыльных окон, то ли потому, что это место было забыто даже солнцем. Мозаики под стенами были выщерблены, пол – исписан пятнами времени и чужими следами. В углу – вёдра, ветошь и кувшин с мутной водой.
Дара не дожидаясь команды, поставила воду, развязала тканевый свёрток со щётками и тряпками.
– Здесь убирают редко, – сказала она. – Те, кого наказывают. Или кого хотят проверить.
Я кивнула, взяла тряпку и опустилась на колени у стены.
– И под какой же пункт подошла я?
Дара не ответила. Вместо этого резко поднялась, подошла к дальнему ведру, проверила воду и вернулась с тряпкой в руках.
– Если будешь тереть по кругу – грязь поднимается быстрее, – бросила она.
Я подняла на неё взгляд. В голосе не было ни наставничества, ни поддёвки. Только тонкая деловитость. Как будто мы обе знали: это всё – на время.
Она села рядом, но чуть в стороне. Спина прямая, движения выверенные. Работала молча. И в этой молчаливой синхронности было что-то странно спокойное. Не союз – перемирие.
Но стоило мне потянуться вперёд, как в горле что-то потянуло. Я замерла, осторожно провела пальцами по шее – и нащупала металл. Узкий, холодный, плотно облегающий.
Ошейник.
А я уже и забыла про него. Но он был на месте. Он напоминал, чьей я теперь являюсь собственностью.
Я выпрямилась чуть жёстче, чем нужно. И в глубине груди вспыхнула сухая ярость. Не паника – ярость. Она тлела, медленно, осторожно. Как огонь, который знает, когда пришло его время.
И с этим ощущением вернулась и его тень.
Он. Тот, чьё лицо я видела лишь смутно, но чувствовала всем телом. Тот, кто держал меня в темноте, провёл через испытание и сбросил вниз, чтобы смотреть, как я всплыву или утону. Хищник в человеческом облике. Мой хозяин.
Сейчас он был далеко. Но ошейник напоминал: я в его власти. Он мог забыть обо мне, а я на это не имела права. Я ненавидела эти оковы. И всё же пальцы сами нашли металл – как будто сейчас именно он делал меня той, кем я являлась.
Где-то в глубине галереи щёлкнула тяжёлая дверь. Шаги. Мужские. Я подалась чуть вперёд, задержала дыхание.
– Я сейчас, – бросила я Даре и, не оборачиваясь, пошла по коридору, стараясь не шуметь.
Она не остановила меня. Только шагнула следом, почти бесшумно.
Мы свернули за колонну и подошли ближе к затянутой драпировкой нише. За ней – едва различимые голоса:
– …её не будут держать там долго. Она уже вызывала интерес. Нам нужно действовать прежде, чем ее заберут.
– А если она проболтается?
В ответ – смешок.
– У нее есть причина держать язык за зубами. А если она про это забыла, мы ей напомним.
Холод пошёл по спине, как от льда под одеждой. Они не называли имени – но я знала, речь обо мне, или скорее – о настоящей владелице тела, которое я теперь занимала.
Не просто ощущение.
Они боятся, что я открою рот. Значит, прежняя владелица тела что-то знала. Конечно, знала. Ее ведь судили за убийство. Но как они заставили ее плясать под их дудку? Шантаж? Угроза близким? А теперь, когда внутри – я…
Меня острожно дернули за край платья, и это вырвало меня из размышлений. Дара тянула меня назад.
– Нас выпорют, если увидят, что мы не работаем, – испуганно прошептала она.
Но чего она боялась? Управляющей ли?
Мысли проносились внутри быстро, как вспышки молнии. Я шла за Дарой, а внутри всё сжимается в тугой комок. Мне передали тело, но с ним – и долги. Невидимая нить между нами натянулась до предела. И если я не узнаю, кто их требует, – заплатить придётся жизнью.
Мы вернулись к тряпкам, ведрам и грязным мозаикам. Но теперь я постоянно чувствовала взгляд Дары.
Итак…
Я выжала грязную тряпку.
Есть я – девушка, которая должна была сделать грязную работу за кого-то. Есть кукловод, что держится за веревочки, но держится в тени. Он же прислал ко мне убийцу в здание аукциона?
Возможно.
И есть хозяин – тот, в чьем гареме я нахожусь, и тот, кто видит во мне свою игрушку, которую так и хочется сломать.
Если меня используют, я стану ядом в их руке
И вдруг послышался истошный женский крик. Я резко обернулась. Дара уже стояла, глаза расширены, лицо – белее мела.
– Это она, – прошептала она почти с ужасом.
Крик повторился. Глухой, пронзительный. За ним – суета. Гул голосов.
Что-то случилось.
Я медленно выпрямилась. Внутри всё уже собралось в пружину. Паника была для других. Мне – нужен был порядок. И улики.
ГЛАВА 6
Мы шли быстро, почти бегом. Точнее, я шла – целеустремлённо, не оглядываясь, а Дара то и дело настигала меня сзади и сбивчиво шептала: «Не твоё дело», «Лучше вернись», «Это может быть опасно». Но с каждой фразой я ускорялась.
Мне нужна была каждая мелочь. Каждая незначительная крошка помогала осколкам стать единой картиной.
Вскоре мы уже двигались с толпой встревоженных и напуганных наложниц, евнухов и служанок.
Первое, что я уловила – запах крови. Железо, в перемешку с ладаном. Неестественный, липкий коктейль. Люди уже набились в проходе, мешая, разглядеть произошедшее.
– Это правда она? – разносился шепот. – Я же говорила, нельзя доверять…
– Разойдитесь! – скомандовала я.
Многие затравленно переглянулись, но испуганная толпа начала медленно расступаться. Я ощущала, как воздух сгущается, как в груди нарастает глухое напряжение – ещё не страх, но уже не просто беспокойство.
Сначала я увидела пролитый настой на полу – темное пятно, расплывшееся по ковру. Потом – раздавленную чашку, отброшенную в сторону. Дальше – тонкая белая ступня, торчащая из-за края колонны. Только потом – шёлковая ткань, пропитанная алым.
Тело ещё скрывалось от прямого взгляда, но всё в пространстве подсказывало: оно здесь. Я слышала, как кто-то сдержанно задыхался позади, как дышала рядом Дара – коротко, тревожно. Каждый шаг вперёд – словно погружение в леденящую воду.
Я шагнула в нишу, и тогда увидела ее. Хрупкая девушка, словно из фарфора, лежала на полу в луже крови. В ее распахнутых и застывших глазах был ужас.
Клянусь, на полсекунды мне стало по-настоящему страшно, но я опустилась на корточки и привычно отбросила эмоции в сторону, начиная собирать детали.
Следы на шее – глубокие, как от грубого захвата. Но кровь у сердца уже почти застыла. Значит, удар был первым. Это странно. Удар в сердце – быстрый, смертельный. Зачем душить?
Удушение – про контроль. Нападавшему было важно наблюдать, как жизнь покидает тело. Я подалась вперед, разглядывая рану. Чтобы убедиться, мне нужно было осмотреть тело, но я была почти уверена – удар клинком был для того, чтобы помучить, а не убить жертву.
Я поднялась и повернулась к Даре. Та смотрела на меня, будто борясь сама с собой. В её взгляде был страх, но не за себя – она будто чувствовала, что это убийство было лишь началом.
Я привыкла к таким делам. Но теперь я была в самом эпицентре. И если ошибусь – следующей могу стать я.
– Это Алайа? – уточнила я.
Дара коротко кивнула, пожимая от напряжения губы.
– Все прочь! Чего столпились?! Заняться нечем?! Вон, кому сказала! – загремел голос управляющей.
Толпа дрогнула и начала рассыпаться, боясь попасть под раздачу. Одна из девушек сжала пальцы до белых костяшек, но не плакала. Другая опустила взгляд, стоило мне взглянуть на неё. Они боялись. Но кто-то – боялся больше других.
Дара шагнула ближе, встала почти вплотную ко мне, будто хотела заслонить, удержать, спрятать от чужих глаз.
– Пожалуйста, молчи, – прошептала она быстро. – Ты не понимаешь, во что можешь влезть. Здесь всё гораздо опаснее, чем кажется.
Я не ответила. Потому что понимала. И потому что уже было поздно разворачиваться.
Шорох ткани и отрывистые шаги прервали напряжённую тишину – в нишу ворвалась управляющая. В каждом ее движении кипела агрессия, как у человека, привыкший наводить порядок криком, а не разумом. Лицо вытянутое, глаза бегают, дыхание сбито. Но в этой демонстративной резкости было что-то лишнее. Паника? Или страх, что её власть дала трещину?
Но управляющая явилась не одна, по пятам за ней шла моя златоволосая подруга. И она привлекла все мое внимание.
В отличие от остальных она ни разу не посмотрела на тело. Ни мельком, ни скользящим взглядом – будто его просто не существовало. Это было не пренебрежение, а контроль. Жесткий, выверенный, как будто она заранее знала, что увидит, и не хотела дать себе шанса дрогнуть. Но я уловила ещё одну деталь – в её взгляде не было ни страха, ни ужаса, ни даже отвращения. Только отстранённая холодная заинтересованность. Это чувство промелькнуло мимолётно, прежде чем она приклеила на лицо маску вежливой отрешённости.
– Это ты! – неожиданно сорвалась управляющая, оборачиваясь к Даре. – Ты всегда завидовала Алайе! Все это видели! Ты не могла вынести, что Император мог выбрать её, а не тебя!
Дара побледнела, но её голос оставался ровным:
– Я всего лишь наложница, которую понизили до служанки.
Управляющая не унималась. В её голосе было всё меньше гнева и всё больше истерики:
– Ты была рядом с ней в тот вечер! Ты знаешь, что произошло! Я видела, как ты следила за ней, я… я знала, что ты не простишь ей её успеха!
Я смотрела на неё, не перебивая. Потому что в этих обвинениях было нечто важное – не слова, а их тон. Каждое слово управляющей дрожало, словно натянутая струна. За обвинениями прятался страх.
Она была чем-то очень сильно напугана. И это была хорошая зацепка.
Вор громче всех кричит: «Держи вора».
Могла ли она быть убийцей? Нет. Убийство личное, а управляющей и наложнице делить ничего. И всё же она ни разу не спросила, кто первым нашёл тело, а сразу накинулась на Дару с обвинениями. Почему?
Ответ не успел родиться в голове. Коридор сотряс топот. Появились стражи – четверо в чёрных одеждах, с бронзовыми налобными повязками. Шли быстро, чётко, ни с кем не вступая в разговор.
– Всем присутствующим немедленно проследовать в Малый зал, – прозвучал голос одного из них. Не громкий, но такой, что не подразумевал неповиновения. – Допрос начнётся немедленно. Никто не покинет помещение до отдельного распоряжения.
Толпа вздрогнула, как от удара. Кто-то охнул. Несколько девушек бросились друг к другу, вцепились в руки, словно ища опоры. Паника не разразилась – но замерла в горле у всех.
Златоволосая стояла чуть поодаль. Не шевельнулась. Не ахнула. Только слегка отступила в тень колонны и на миг закусила губу, прежде чем снова расправить плечи и вернуться к безупречной осанке. Она всё просчитала. Или пыталась.
Управляющая побелела. Я успела увидеть, как дрожали ее руки, прежде, чем она сцепила их за спиной.
А я уже знала – это не просто допрос. Это охота. И мы все были мишенями.
Малый зал встретил нас холодом и тишиной. Каменные стены напоминали глыбы льда. Здесь не было привычных подушек, ковров или ароматов масел. Только гулкое эхо шагов и запах старого камня.
Нас рассадили вдоль стен, тесно, плечо к плечу. Служанки, наложницы, даже евнухи – все в равных условиях, но с разной степенью ужаса на лицах.
Вызывали по одному через узкую дверь, ведущую в соседнюю комнату. Те, кого уводили, не возвращались. Никто не знал, что там происходит. Кто-то молился. Кто-то пытался не заплакать. Кто-то – просто смотрел в пол, будто заранее готовил себя к худшему.
Вдруг один из евнухов, сидящий ближе к выходу, сдавленно прошептал:
– Это ты. Ты же дежурил у восточного крыла. Почему именно ты не поднял тревогу?
– Ты с ума сошёл? – отозвался второй, уже громче. – Я был на кухне. У меня есть приказ с печатью! А вот ты – ты исчез на два часа, и никто не знает, где ты был!
Шёпот моментально стих. Все замерли, словно ожидали, кого из них следующего поднимут. Но стража не вмешалась. Им не нужно было мешать – страх уже работал за них.
– Почему из всех погибла именно она?.. – прошелестел шепот справа.
Я повернула голову.
Две наложницы сидели, сжавшись вместе, и едва слышно говорили, но в их голосах не было ни боли, ни сочувствия. Только страх.
– Она была любимицей… Только Фияна могла с ней сравниться, – проговорила одна, почти с благоговением.
Фияна. Златоволосая? Наверняка она.
– Его величию было бы всё равно, если бы умерла кто-то из нас… но Алайа… – Вторая наложница сглотнула. – Теперь на всех убьют.
Слова разлетелись в воздухе, как пепел. Страх рассыпался не криком – тишиной. Он соединил собой десятки людей, но не всех.
Фияна держалась слишком идеально. Даже слишком. Ни одного лишнего движения. Ни единого жеста тревоги. Как будто все было заранее прорепетировано.
Наши глаза встретились через весь зал. В ее взгляде полыхнул огонь, но она вернула себе контроль и отвернулась. Наложница рядом с ней нервно заламывала пальцы.
Управляющей среди нас уже не было. Ее увели первой, еще через пять человек – Дару.
В очередной раз из-за двери вышел стражник. Его шаги глухо отдавались по каменному полу. Раздался шелест одежды, шорох страха – зал застыл. Все взоры обратились к нему, как к вестнику смерти.
Некоторые опустили головы, избегая взгляда. Кто-то замер в мольбе, не осмеливаясь дышать. Я почувствовала, как одна из девушек рядом сжала мне запястье – беззвучно, судорожно.
Стражник обвел взглядом зал. Медленно, выжидающе. И остановился на мне.
– Ты. За мной.
Я медленно поднялась. Тело подчинилось выученным рефлексам, но внутри всё сжалось в плотный узел. Я чувствовала на себе десятки взглядов: сочувственных, завистливых, испуганных. Кто-то, возможно, надеялся, что я больше не вернусь.
Но я уже вошла в эту игру и собиралась перевернуть ее ход.
Дверь за моей спиной закрылась почти беззвучно, но внутри она отдалась звуком сиганувшей вниз гильотиной. В комнате было прохладно. Пахло воском и чем-то горьким, настойчиво-травяным. Первое, что я увидела – огромный прямоугольник зеркала на стене. Оно тянулось от пола почти до потолка, без рам, идеально чистое, и оттого неестественное.
Разные миры, но одни и те же методы. Я знала, что это не просто зеркало. Кто-то с той стороны наблюдал за каждым допросом. И я не стала отводить взгляда. Если Он был там, за стеклом – пусть смотрит. Я не пряталась.
Прошло несколько минут, прежде чем другая дверь открылась, и в допросную вошел мрачного вида человек в черном бархатном мундире.
– Сесть, – рявкнул он.
Уголок моего рта дернулся. Намек на издевку, но вошедший чуть не покраснел от злости.
Узел внутри продолжал сжиматься, но я не дала волнению просочиться в голос.
– И это работает? – спросила я ровно.
Вошедший замер на долю секунды. Не от растерянности – от злости, которую не ожидал почувствовать так быстро. В глазах мелькнуло что-то хищное. Он не привык к вопросам. Тем более от тех, кого считают жертвами.
– Очень скоро ты сама всё узнаешь, – процедил он сквозь зубы. – А пока – отвечай, только когда спрашивают.
От зеркала будто повеяло холодом. Я не отвела взгляда.
– Тогда спрашивай, – сказала я, не повышая голоса.
Он нахмурился, будто пытался решить – смеяться или рявкнуть. Внутри него бушевало раздражение, и я это чувствовала. Не потому, что я была дерзкой – а потому, что он не знал, как вести допрос с тем, кто не дрожит.
Молчание длилось чуть дольше, чем было нужно. Я знала это молчание. Оно означало, что в данный момент он ждал команды. Не от себя. Оттуда. С другой стороны зеркала.
И вдруг… Это мелькнуло и исчезло за секунду, но я явно увидела удивление на лице мужчины. И хотя он молниеносно взял себя в руки, но я успела поймать его реакцию на приказ.
– Кто… – он откашлялся и снова напустил грозный тон. – Отвечай, кто убийца?
Я склонила голову набок, как будто его вопрос был странной загадкой, над которой стоило подумать. Внутри всё дрожало от напряжения, но снаружи – ни одного лишнего движения.
– А если я скажу не то имя? Оно вас устроит? Или вы ждёте конкретного?
Он резко выпрямился, но не перебил. Я чувствовала: из-за зеркала сейчас вслушиваются в каждое моё слово. Взвешивают.
– Я скажу, – продолжила я спокойно. – Но не для вас. Для того, кто сидит по ту сторону стекла. Потому что он уже всё понял. Я только подтвержу.
Я посмотрела прямо в зеркало. И позволила себе самую лёгкую, почти невидимую улыбку.
– Убийство Алайи не было случайным или спонтанным. Все было рассчитано заранее. Тот, кто это спланировал, знал распорядок, обхода стражи, знал, кто и когда сможет найти тело. Убийца расчетлив и методичен. Его целью было устранить Алайю.
– Намекаешь, что убийца Далила? – презрительно выкинул допросчик. – Или ты надеешься, что я озвучу за тебя ту догадку, что стоит тебе жизни?
Я кивнула, показывая, что да – он очень близок. Но все же не совсем.
– Тем интереснее то, как убили Алайю. На горле следы удушения и кинжал в сердце. Если сначала задушить, то зачем закалывать кинжалом? А если сначала вонзить кинжал, зачем душить?
Допросчик прищурился. Ответа у него не было, а у меня был.
– Нападавший сначала вонзил кинжал. Несмертельно, но глубоко. Так он лишил жертву способности сопротивляться и заодно заставил ее страдать. А затем сжал руки на ее горле и стал наблюдать за тем, как покидает Алайю жизнь. Это был момент его торжества. Убийце не интересно было просто убить ее. Ему нужно было торжество, вкус триумфа. Месть.
Мне казалось, что пол под ногами становится тоньше. Как лёд над пропастью. Одного неверного слова – и провал.
Но я не выдала страха и снова слегка улыбнулась.
– Убийц двое. Мотив одной прост, второй – сложен.
Допросчик медленно выдохнул. Слишком медленно, как для человека, не испытывающего напряжения. Он отвёл взгляд – впервые.
– У тебя богатое воображение, – сказал он, но голос звучал глухо. Не так, как в начале. Он ждал, что я сломаюсь. А я выстраивала конструкцию, кирпич за кирпичом, и она стала слишком крепкой, чтобы игнорировать.
– Продолжай, – произнёс он после паузы. Но теперь в его голосе не было приказа. Только необходимость.
Я сглотнула.
Если они решат, что я перешла границу – то всё, что останется от меня, унесут молча и без следа. Но я уже перешла эту грань в тот момент, когда позволила себе думать вслух.
– Первая участница убийства – исполнитель. Она та, кто сделал всё грязное дело. Обычная пешка, не видящей всей картины. Она эмоциональна, ее было легко настроить против Алайи.
Я сделала паузу, глядя на допросчика, а потом снова перевела взгляд в зеркало.
– Вторая – кукловод. Умная. Влиятельная. Тщеславная. Ей было важно не просто устранить Алайю, а устранить её именно сейчас. Потому что Алайя знала что-то, или отказалась подчиниться, или стала больше не нужна. У нее есть власть влиять на наложниц. Только одна женщина подходит под этот профиль.
Я подошла к зеркалу почти вплотную.
– Не так ли, хозяин?
