Текст книги "Пленница Его величества (СИ)"
Автор книги: Анастасия Миллюр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 21
Громовые удары в гонг прокатывались по улице, трубы трубили победный марш, над толпой взмывали крики и рукоплескания. По обе стороны дороги выстроились триумфальные колонны, развевались флаги, а девушки бросали под копыта коням охапки алых и белых лепестков, что взлетали облаками. В воздухе смешивались запахи цветов, раскалённого железа и конского пота.
Люди вокруг смеялись, кричали, тянули руки, глаза сияли восторгом. Я тоже поддалась этому порыву и выкрикнула изо всех сил: «Слава Императору! Слава Империи! Слава победителям!». Сердце билось часто и радостно, пока всё вдруг не переменилось.
В толпе позади началось странное движение: тучная женщина яростно пыталась пробиться вперёд, сметая всех на пути.
– Там мой муж! – кричала она. – Расступитесь! Там мой муж!
Люди расступались неохотно, недовольно бурчали, и одна из женщин так ожесточённо принялась толкаться, что сцепилась с другой. В вихре ругани и локтей они вытолкнули меня прямо на дорогу. Я успела поднять взгляд и увидеть, как лошадь несётся на меня: копыта грохотали, пыль клубилась, в глаза брызнули капли пены. Ужас полоснул так остро, что сердце ухнуло вниз; из горла сорвался слабый вскрик, и я, парализованная, зажмурилась, не в силах ни шагнуть, ни вдохнуть.
И тогда – рука. Сильная, уверенная, будто сама судьба ухватила меня за плечо и вырвала из пасти смерти. Мир качнулся, и вдруг я оказалась прижата к груди мужчины, сидевшего в седле.
Солнце сияло на его доспехах, венчая золотом победителя. Знамёна полощутся на ветру, толпа ревёт от восторга, а он – выше всех, прекрасный и страшный, как небожитель.
Это был сам Император – и в тот миг меня захлестнуло всё сразу: благоговейное изумление, восторг и трепетный страх. Мне, простой девушке из толпы, не суждено было даже мечтать о его взгляде – а я уже лежала в его объятиях, спасённая в ту секунду, когда смерть мчалась прямо на меня.
Я задохнулась от нахлынувших чувств и могла только испуганно смотреть на него, околдованная его запахом – грозовой свежестью, обожжённой амброй и едва уловимым привкусом горячего металла. Толпа вокруг взорвалась восторгом ещё громче, кто-то упал на колени, другие тянули руки к нему, словно к самому божеству, и я понимала: свидетелями этого чуда стали все.
Император склонил голову, его глаза на миг задержались на моём лице, и уголок губ дрогнул, словно он сам удивился тому, что вырвал меня из-под копыт. Но в следующую секунду его взгляд вновь стал холодным и недосягаемым. Его рука сжала меня крепче, чем требовалось, но в этом движении была только мощь, проявившаяся помимо воли. Спустя миг он передал меня офицеру, оказавшемуся рядом, и я ощутила резкую пустоту, словно меня лишили воздуха.
За последние минуты я уже дважды оказалась в объятьях мужчины, но те – первые – я не забуду никогда. В этом я не сомневалась.
* * *
Сознание возвращалось урывками. Сначала пришёл звук: негромкое шуршание, будто ткань скользит о ткань, сиплый смешок, звон упавшей ложки. Потом запахи – сухие травы, которыми пропитан воздух, и ещё что‑то кислое, тревожное. Я не открывала глаз, не спешила, чувствовала, что лучше слушать, чем обнаружить своё присутствие.
– Она всё ещё дышит, – прошептала незнакомая женщина, тревожно и торопливо.
– Дышит… а толку? – откликнулась вторая с хриплой насмешкой. – Целый сезон лежит, как кукла. Я-то думала, к осени уж похоронят.
Целый сезон? Сердце ухнуло вниз, будто в пропасть, но я заставила себя не шелохнуться.
– Ты зря так говоришь, – первая понизила голос. – Если услышат…
– А что? Разве не правда? Да и какая разница? Была бы она дорога Его Величеству, разве не навестил бы хоть раз?
– Не нашего ума это дело! – прошептала первая испуганно.
Я сжала пальцы в кулаки под тонким покрывалом, ногти впились в ладони. Долгие недели… и он не пришёл ни разу? Или они лгут? Слуги всегда любят пересуды. Но если это правда – то что это значит?
– А ты мне рот не затыкай. Это же из-за неё всё, гадины! На Императора теперь и взглянуть страшно. А уж как с войны вернулся…
Войны? Была война?
– Тише! Скажешь ещё лишнее – и не доживёшь до утра.
– Все так говорят, – отрезала вторая жёстко. – Что он теперь не человек, а чудовище. Или бог, кому как нравится. Но то, что он больше не заходит сюда – все знают.
– Сама же сказала, из-за неё это всё. Поэтому поосторожнее языком молоти.
Сердце ударило так, что грудь болезненно сжало, дыхание перехватило, пальцы дрогнули. Я едва не открыла глаза, но вовремя удержалась. Пусть думают, что я сплю. Пусть скажут всё.
– Ладно, молчи, – вторая поднялась, и шаги зашуршали по ковру. – Лекари скоро придут. И если она проснётся – мало ей не покажется.
Они замолкли. Я лежала с закрытыми глазами, а внутри всё гудело: три месяца пустоты… а его ни разу здесь не было.
Я медленно втянула воздух, прислушалась к ровному биению в висках и, собравшись с силами, приоткрыла глаза. Свет полосой ударил в лицо, заставив зажмуриться снова. Тело казалось чужим, тяжёлым, будто каждая мышца обросла свинцом. Я повернула голову, различая очертания комнаты, и едва заметно пошевелила пальцами, проверяя, слушаются ли они меня.
Воздух был пропитан запахом высушенных трав и горячего воска от свечей. Комната показалась чужой: высокие окна затянуты тяжёлыми портьерами, у стены – стол с разбросанными пузырьками и чашами. Рядом, на табурете, сидел маг-лекарь в сером одеянии, с посохом, прислонённым к стене. Он поднял взгляд от книги и, заметив движение, склонился ко мне. Лицо его оставалось непроницаемым, но я уловила, как пальцы на краю стола дрогнули, будто он сам не ожидал моего пробуждения.
– Очнулась, – произнёс он сухо, больше констатируя, чем радуясь. Ещё двое, молчаливые, приблизились и встали за его спиной, будто стражи. Их взгляды были холодны, как у людей, которые привыкли смотреть на трупы, а не на живых людей.
От этого равнодушия меня передёрнуло. Я столько недель – или месяцев – лежала на грани, и теперь, когда глаза открылись, мне не досталось даже крупицы облегчения или радости. Они смотрели так, будто вернулась не я, а всего лишь странный предмет их ремесла. Я ощутила, как в горле поднимается горечь, а пальцы слабеют – не от немощи, а от обиды.
Но с каких это пор меня стало так расстраивать подобное? Раньше я бы лишь отмахнулась.
Маг-лекарь кивнул двум другим, и они приблизились. Их руки потянулись было ко мне, чтобы коснуться кожи, но я с неожиданной для себя силой оттолкнула их и попыталась приподняться на постели, отчаянно нуждаясь в том, чтобы чувствовать больше силы.
– С каких это пор чужим мужчинам можно касаться наложниц императора?! – мой голос был ледяным.
– Не усложняйте нам работу, – безразлично ответили мне и насильно уложили назад.
Я заставила себя не показать растерянность и лишь глубже вонзила ногти в ладони. Они проверяли пульс, заглядывали в глаза, проводили пальцами по коже, словно выискивая следы болезни или магии. Я сжала зубы и не отвела взгляда. Когда один из них наклонился слишком близко, я заставила себя заговорить:
– Сообщите Императору, что я очнулась. Я хочу его видеть.
Между ними промелькнул быстрый взгляд, и уголок губ старшего дрогнул в усмешке.
– Ваши желания не входят в наши обязанности, – сказал он с ледяной вежливостью. – Императору известно всё, что должно быть известно.
Остальные едва заметно усмехнулись, продолжая осмотр так, будто моих слов и не было. От этой снисходительной ухмылки меня обожгло сильнее, чем от их холодных пальцев: будто моё желание увидеть Императора было нелепой прихотью, недостойной даже ответа. Горло сжало так, что стало трудно дышать, и я едва удержалась, чтобы не отвести глаза. Унижение было почти осязаемым – густое, как дым, и липкое, как пот на коже. Но вместе с ним во мне копилась и другая сила: тихая, упрямая злость. Я не позволю, чтобы меня и дальше рассматривали, как безмолвную вещь. Даже если придётся сцепить зубы и скрывать дрожь, я всё равно добьюсь, чтобы Император услышал меня.
– Передайте ему, что я буду ждать, – сказала я твёрже, чем чувствовала себя. – И если он не придёт сам, я найду способ дойти до него.
Маги переглянулись, и один тихо фыркнул, словно от досадной дерзости. Они предпочли промолчать, словно мои слова вообще не заслуживали ответа. Затем развернулись почти синхронно и, не бросив на меня больше ни взгляда, вышли из покоев. Дверь захлопнулась тихо, но в тишине этот звук отозвался как плеть по коже.
Через несколько минут вошли служанки – всего двое. Одна, пониже ростом, сразу же направилась к столику и принялась наводить порядок, поглядывая на меня исподлобья. Вторая же демонстративно остановилась у двери, скрестив руки на груди, и даже не попыталась подойти, словно её присутствие здесь было обязанностью, но не службой. Холодный взгляд ясно давал понять: прислуживать мне она не собиралась.
– Госпожа, господа маги сказали, что ваши жизненные силы в порядке. Хотите, я помогу вам приподняться? – робко спросила та, что возилась у столика. В её голосе я узнала ту самую суетливую, что шептала у моей постели.
– Ага, помогай, – фыркнула вторая от двери, не двигаясь с места. – Пусть сама попробует подняться, коли такая важная. Я ей руки подносить буду.
Я скосила взгляд на неё. Она стояла, упрямо скрестив руки и с вызовом прищурившись, будто проверяла, насколько далеко я позволю ей зайти.
– Забавно, – произнесла я спокойно, хотя внутри всё кипело. – Одни шепчутся за моей спиной, другие даже руки не хотят протянуть. Далеко же вы зайдёте с такой преданностью.
Первая служанка торопливо зашипела на подругу: – Молчи, дура! – и поспешила подойти ближе, поддержать меня под локоть. – Простите её, госпожа. Она… она не понимает, что говорит.
– Всё я понимаю, – упрямо бросила та, что стояла у двери. – Нет больше почёта тем, кого сам Император три месяца обходил стороной. Так что не ждите от меня поклонов.
Её слова обожгли сильнее, чем насмешка магов. Я уже приготовилась ответить жёстко и холодно, как всегда умела, но вместо этого горло перехватило, и на глаза внезапно навернулись слёзы.
Слёзы!
Я стиснула зубы, ошарашенная: почему я так реагирую? Почему мне так больно, хотя обычно я бы лишь усмехнулась?
А наглая горничная лишь шире усмехнулась, а в ее взгляде промелькнуло еще большее презрение. Первая же засуетилась только сильнее.
– Прошу, госпожа, не плачьте! Не слушайте ее! У нее отродясь ума не было! Пойдемте искупаем вас, и потом, если изволите, я попрошу у стражи сопроводить вас на прогулку?
– Стражу? Я что же, преступница?!
Эти слова сорвались с губ так резко и жалобно, что я сама не узнала свой голос. Внутри всё протестовало: я бы никогда не позволила себе такой истерики, никогда не показала бы слабость перед прислугой. Но слёзы катились по щекам, и я не могла их остановить.
Первая служанка торопливо отвела взгляд, будто стыдилась моих слёз, и торопливо повторила:
– Госпожа, идемте!
Меня повели в маленькую купальню при покоях. Теплая вода пахла ромашкой и лавандой, и я погрузилась в неё с благодарностью, чувствуя, как уходит часть тяжести из тела. Суетливая служанка бережно мыла мне волосы и плечи, стараясь ни на миг не оставить меня без поддержки.
Вторая же, исчезла на некоторое время, но вернулась вскоре с узлом в руках. Она с презрительной усмешкой бросила его на скамью рядом:
– Вот и одежда для госпожи. Другого не нашлось.
Я взглянула на свёрток: старое, потёртое платье, кривой крой, затёртые швы. В нём было столько унижения, что даже вода на коже показалась холоднее.
– Да как ты смеешь! – первая служанка вспыхнула, повернувшись к подруге. – Для госпожи – тряпьё из чулана? Я сама поищу что-нибудь достойное, и лучше держись от неё подальше, пока язык твой не занесёт тебя в беду!
С этими словами она метнулась к выходу, оставив меня один на один с дерзкой. Та лишь пожала плечами, будто осталась победительницей, и демонстративно прислонилась к стене.
Я глубоко вдохнула, уняла дрожь и позволила себе задержать взгляд на её лице, без гнева или жалобы, но с холодным расчетом, как будто передо мной сидел подозреваемый, и я знала: достаточно одного верного удара словом, чтобы выбить его из равновесия. Я уловила, как она дёрнула уголком рта – маленькая привычка, выдающая неуверенность.
– Ты боишься, – сказала я тихо. – Всё это хамство – только ширма. Ты боишься меня сильнее, чем уважаешь Императора. И если тебе и дальше хочется строить из себя смелую, помни: я умею читать людей.
Горничная дёрнулась, губы дрогнули, и в её взгляде впервые мелькнуло не презрение, а раздражённый страх. Она отвернулась, но слишком поспешно – и этим только выдала себя. Я откинулась на край купели и позволила себе короткую усмешку. Пусть знает: я вижу её насквозь, и никакое показное равнодушие не укроет слабости. В комнате воцарилась тяжёлая тишина, и теперь именно она боялась заговорить первой.
Через какое-то время дверь снова отворилась, и вернулась первая служанка. В её руках был аккуратный свёрток: простое, но чистое платье, неброское, зато приличное. Она с лёгким поклоном положила его рядом и сказала тихо:
– Госпожа, вот это будет удобнее. Я постаралась найти лучшее из того, что позволено.
Я провела рукой по ткани: грубоватая, но новая, и в ней не было того унижения, что источало принесённое её напарницей.
Вскоре одетая и умытая, я уже выходила из комнаты в сопровождении своих горе-горничных. Стражи при моем появлении лишь переглянулись, но остались стоять, как столбы.
А ведь раньше кланялись мне также, как Домициану.
Мы шли по галерее, и каждая встречная пара слуг или стражников бросала на меня быстрый взгляд, после чего тут же отворачивалась. Но стоило нам пройти дальше, как за спиной поднимался лёгкий шёпот, похожий на шелест сухих листьев. Я улавливала обрывки слов: «Феникс… явился сам…», «война разорила приграничье…», «сколько погибло…», «Император – не человек…».
Я понятия не имела, что произошло за месяцы моего сна. И потому, когда одна из служанок попыталась ускорить шаг, я задержала её за рукав и тихо спросила:
– О какой войне они шепчутся?
Служанка вздрогнула и затравленно огляделась по сторонам, будто боялась, что её услышат. Другая же, та самая нахалка, ухмыльнулась, но промолчала, словно наслаждаясь моим неведением. А суетливая всё-таки решилась ответить, сбивчиво, но честно:
– После того, как все стали шептать, что Император связан с силой Феникса, приграничные земли взбунтовались. Началось восстание, и Император сам отправился туда, чтобы подавить его.
Она огляделась и добавила еле слышно:
– Он использовал свою магию так стремительно и жестко, что мятеж был подавлен в один день. Но погибло много людей, и после этого его стали звать Фениксом.
Слова служанки отозвались во мне холодом. Дальше я шла молча, прислушиваясь к новым шёпотам за спиной: кто-то говорил о сожжённых деревнях, кто-то – о восставших, что исчезли без следа.
Я вспомнила, как однажды Домициан казнил всех магов лишь за то, что они обнаружили следы его силы. Похоже это было более, чем оправданной мерой. Но чтобы спасти меня от Аврелиона, он явился в форме Феникса, не скрываясь. И вот, к чему все привело.
К восстанию.
Я не успела изучить всю географию и историю Империи, но откуда-то пришло знание – в приграничных землях верят, что Феникс пробуждается к несчастью, и что великой бедой является жить при его власти.
Чем дальше мы продвигались по галерее, тем сильнее я ощущала тяжесть чужого страха и ненависти – к нему и к себе.
Но если на Императора теперь боялись даже смотреть, ничто не мешало людям вымещать на мне свою страх и злобу.
Мы успели только войти в цветущую оранжерею, как мне на встречу выступила богато одетая женщина, и я задохнулась от ужаса. Я видела ее впервые в жизни, но знала ее имя, а еще помнила, как болят ребра после ее ударов плетью.
Сердце в груди заколотилось с бешеной скоростью.
Госпожа Альмифимия. Раньше она была одной из старших горничных, но теперь ее наверняка сделали управляющей гаремом!
Не успела Альмифимия и рта раскрыть, а я уже склонилась в низком поклоне.
– Наложница Рэлиан? – ее голос сочился высокомерием. – Надо же, ты все же очнулась.
Я пыталась заставить себя распрямиться, но тело словно не слушалось, все еще охваченное ужасом. Страх никак не поддавался контролю. Голос вышел сиплым и надтреснутым.
– Доброго дня, госпожа Альмифимия.
Я услышала презрительный смешок.
– Как я и думала, все сказки про то, как ты изменилась, были лишь сказками. Люди не меняются. Надеюсь, Его Величество вышлет тебя из столицы, а не сошлет ко мне в гарем. У нас нет уродливых комнат, которые были бы тебе под стать.
Лишь когда стих звук ее удаляющихся шагов, я смогла разогнуть спину. В животе все еще крутило от страха.
– Госпожа, – робко позвала меня суетливая служанка, заметив моё состояние. – Хотите вернуться в покои? Вам лучше отдохнуть.
Я на миг прикрыла глаза, пряча растерянность. Почему эта женщина заставила меня так дрожать? Это пугало. Пугало то, что я словно не принадлежала самой себе. Но когда я подняла взгляд, голос прозвучал ровно:
– Нет, продолжим прогулку. Я в порядке.
День тянулся бесконечно.
Вернувшись в покои, я невольно прислушивалась к шагам за дверью, каждый раз ожидая, что войдёт Император. Но проходили часы, солнце клонилось к закату, а онтак и не появился. Слуги молчали, отводили глаза, а я оставалась одна, с комом ожидания в груди.
К вечеру одиночество стало почти осязаемым. Я ложилась и вставала, бродила по комнате, как неприкаянное приведение. И ужасно то, что я пыталась отвлечь себя мыслями, пыталась выстроить единую цепочку событий, прошедших со дня ритуала Аврелиона, но мысли отказывались подчиняться и снова, и снова возвращались к Домициану. Они же не давали мне уснуть.
Было уже глубоко за полночь, а я все еще ворочалась с бока на бок, не в силах успокоить разум.
И вдруг… Дверь отворилась.
ГЛАВА 22
Я не открыла глаз. Но тело мгновенно напряглось. Мне не нужно было видеть, чтобы знать – это он.
Воздух изменился. Стал гуще, теплее, будто по комнате прокатилась невидимая волна жара – её не увидеть, но она давила, заставляя лёгкие сопротивляться каждому вдоху. Сердце билось так громко, что я боялась: он услышит этот стук. Каждая клеточка отзывалась дрожью, но я упорно делала вид, что сплю.
Он сделал несколько шагов, и пол тихо скрипнул под его весом. Потом замер на середине комнаты. Тишина натянулась, как струна. Я ощущала его взгляд – тяжёлый, прожигающий, от которого во рту пересохло, а ладони стали холодными и влажными. Ещё мгновение – и я задохнусь от этого молчания.
Наконец шаги. Медленные, будто он нарочно растягивал каждое движение. Он приблизился, и матрас чуть просел под его весом, когда он сел на край постели.
Моё дыхание сбилось. Я так и не открыла глаз, но тело предательски выдало всё: напряжённые пальцы, дрожь в животе, бешеный ритм сердца.
Чужие пальцы коснулись моей щеки. Осторожное прикосновение. Нежное до боли.
Он наклонился ближе. Его тяжёлое дыхание обожгло мою кожу, и вдруг его лоб резко коснулся моего, будто он больше не мог держать эту стену между нами. На секунду он застыл, как человек, чья сила дала трещину на миг, и едва слышно прошептал:
– Спасибо.
Это слово разорвало меня изнутри.
Я ждала Домициана весь день, с той минуты, как открыла глаза и увидела пустоту рядом. Ждала, пока время текло мучительно медленно, пока по сердцу расползались тени сомнений. А теперь – он здесь, ночью, и вместо признаний или упрёков только одно короткое «Спасибо».
От этих шести букв всё смешалось в вихрь: горечь ожидания, страх, боль, и я уже не могла удержать его внутри. Я обхватила его за шею, прижалась всем телом, словно только так могла удержать его рядом, не отпустить никогда. Горло перехватило, дыхание сбилось, а слёзы сами катились по щекам. Он был здесь. Со мной. И это было важнее любых слов.
Его руки сомкнулись вокруг меня – неловко, напряжённо, будто он до последнего боролся с собой. Но всё же обнял. Его грудь вздымалась рывками, дыхание срывалось, и в этом был тот же надрыв, что звучал в его тихом «Спасибо». На одно короткое мгновение он позволил себе держать меня, и я чувствовала: это было не меньше мукой для него, чем спасением для меня.
Но вместе с этим я вдруг ясно ощутила – он скоро отстранится. Ещё миг, и его руки опадут, он снова спрячется за своей стеной холодной сдержанности. И тогда во мне взорвалась настоящая Рэлиан – та, что не умела молчать о своих чувствах.
– Не уходите… – мой голос сорвался на шёпот, хриплый, полузадушенный рыданиями. – Прошу, не оставляйте меня. Я люблю Вас, слышите? Я… я клянусь, что не смогу без Вас. Вы нужны мне больше воздуха, больше самой жизни… Я ждала Вас, каждую минуту, каждый час… и если Вы уйдёте сейчас, я не выдержу. Пожалуйста… – я уткнулась лицом в его грудь, теряя остатки гордости. – Пусть я буду слабой, пусть ничтожной в Ваших глазах, только не гоните меня и не уходите сами. Я готова терпеть всё – Ваш холод, Ваше молчание и даже ненависть, если только это позволит мне быть рядом. Я умоляю Вас, Ваше Величество…
Эти слова, сказанные на «Вы», повисли в воздухе ледяным звоном. Его тело напряглось ещё сильнее.
– Отпусти.
Слова прозвучали ледяным тоном. Этот холод прорезал воздух и заставил меня вздрогнуть. Казалось, что сердце остановилось, а затем упало куда‑то в бездну. Я вцепилась в него ещё сильнее, словно могла удержать силой отчаяния, и в то же время внутри что‑то разрывалось от боли: он снова уходил, снова отталкивал меня, даже когда я раскрылась перед ним до последней капли.
Его пальцы жестко сомкнулись на моих запястьях, сжимая их до боли.
– Нет! – взмолилась я.
А он, не слушая меня, резко отцепил мои руки от своей шеи. Движение было грубым, нарочито холодным, будто он хотел силой стереть то, что только что позволил себе. Он оттолкнул меня на расстояние вытянутой руки. Взгляд, которым он смерил меня, был мрачным и чужим, и в нём читалось подозрение: словно перед ним стояла самозванка.
Я всхлипнула, не в силах сдержать слез.
– Прошу!..
Он отвернулся, шаги его были почти бесшумны, но в этой тишине они отдавались, как удары по натянутой струне, грозящей оборваться.
Лишь когда за ним закрылась дверь, я смогла обуздать разошедшиеся чувства. Внутри всё верещало от боли, но я стиснула зубы и заставила себя делать ровные вдохи и выдохи.
Зачем я наговорила ему всё это? Что за неуместные признания в любви и унижение? Как я вообще могла сказать кому‑то нечто такое?
Вверх по позвоночнику пробежал озноб, едва я вспомнила, как отчаянно шептала, что готова принять что угодно. И почему мне вдруг взбрело в голову обращаться к Домициану на «вы»?
И вдруг…
По телу пробежал холод. Сердце пропустило удар.
Мысль ударила с такой силой, что дыхание перехватило: может быть, всем странностям этого дня есть объяснение? Может быть, тело перестаёт принадлежать мне, и его истинная хозяйка пытается вернуться?
Я сглотнула и кинула взгляд в стоящее напротив кровати зеркало.
Оттуда на меня привычно смотрело лицо Рэлиан.
Но что если это больше не только моё лицо?
Утро встретило меня тяжестью в висках и неприятной сухостью во рту. Сон так и не пришёл ко мне до самого рассвета. Я оставила свои попытки уснуть и остаток ночи провела, забравшись с ногами в кресло.
Мысли кочевали от событий прошедшего дня к ритуалу: я перебирала в памяти каждое слово, каждый взгляд, старалась понять, что во мне изменилось и почему. Но чем больше думала, тем сильнее ощущала собственное бессилие – словно все ответы скрывались за тонкой завесой, которую я не могла сорвать.
Единственной темой, которую я намеренно избегала, был Домициан. Думать о нем было слишком… Больно.
Тихо скрипнувшая дверь заставила меня вздрогнуть. Я резко обернулась.
Женщина в длинной мантии мага шагнула внутрь комнаты. Её взгляд был сух и холоден. Она молча кивнула мне и приблизилась.
Я молча наблюдала за ней. Лёгкое колебание в её движении, неуверенный жест пальцев, быстрый взгляд в сторону – я зацепилась за это.
Она достала из-за пояса небольшой кристалл и, не сказав ни слова, повела им передо мной. Камень засветился ровным мягким светом и больше не менялся.
Маг, нахмурившись, провела кристаллом над моей головой, у висков, коснулась им груди, но свет оставался одинаково спокойным, без малейшего отклонения.
Что бы это не значило, результат заставил ее понервничать.
Она сунула кристалл назад за пояс и достала другой – тёмно‑синий, с тонкими прожилками света внутри. Поднеся его к моему запястью, провела им по коже. Камень оставался глухим и безмолвным. Она попробовала ещё раз – над сердцем, у горла. Ничего.
Маг поджала губы, затем сложила пальцы в знак, активируя какое-то заклинание. По воздуху пробежала лёгкая рябь, едва ощутимая, но результат был тем же – пустота.
Я ловила каждое её движение: поспешный жест, дрожь пальцев, нервный блеск в глазах, как она чуть дольше, чем нужно, задерживала руку над моей кожей, словно боялась прикоснуться, и как её дыхание стало неровным, когда проверка не показала ничего необычного.
– Ты не можешь вернуться к нему, сказав что не нашла ничего необычного, правда? – спросила я ее тихо и вкрадчиво.
На миг на ее лице проступили истинные эмоции, которые я наблюдала уже давно – страх и паника.
– Тебе не нужно делать вид, что это не так, – продолжила я. – Я знаю, зачем ты здесь.
– И зачем же? – спросила она вызывающе, словно нарываясь на ссору.
Но я прекрасно понимала, что это лишь защитная реакция, поэтому лишь спокойно улыбнулась и откинулась в кресло.
– Рэлиан.
Маг вздрогнула и отшатнулась. В её глазах мелькнул страх, и теперь он был не из-за возможного гнева Императора, а из-за меня.
– Домициан, – я намеренно назвала его по имени, – направил тебя проверить, существует ли в моем теле две души или быть может душа Рэлиан. Но твои кристаллы и твои заклинания не показывают никаких изменений. Странно, правда? Но ты и сама наверняка догадывалась, что так будет. Не зря нервничала, когда вошла. Однако тебе также известно, что императоры не ошибаются. И солгать ты ему не сможешь, ведь твою ложь он различит.
Я бессовестно играла на страхе придворных к Домициану. Ведь если я знала его хоть немного, то была уверена в том, что он как раз из тех правителей, кто будет готов принять любую правду, какой бы она не была. Но шумиха с «Фениксом» сейчас была мне лишь на руку.
– Да… – я цокнула языком. – Ты оказалась в довольно затруднительном положении. Тебе не позавидуешь.
Маг опустила глаза, пальцы нервно сжали подол мантии. Она сглотнула, и хотя страх в глазах её никуда не делся и даже усилился, она все же попыталась удержать лицо.
– У вас нет дара читать других людей, – сказала она нарочито спокойно, но голос её дрогнул. – Ни у вас, ни у нее.
– Магии, – поправила я ее. – У меня нет магии разума, но читать людей я умею прекрасно. И ты это знаешь.
– Вы говорите как человек, который планирует склонить кого-то к сделке.
Моя улыбка стала шире, хоть и оставалась прохладной.
– Верно. Ты скажешь мне, почему подозревала, что твою кристаллы ничего не найдут, а взамен я напиши Императору письмо, в котором все подробно объясню. Тебе останется лишь передать его.
Маг слегка прищурилась, будто сомневалась в благоразумности этой затеи. Но ее страх был велик, слишком велик, чтобы не затмевать рассудок.
– Я вместе с коллегами обследовала место ритуала, – начала она быстро, будто боясь передумать. – Он готовился для объединения вашей души и души Рэлиан, затем должно было произойти вытеснение вашей души. Но ритуал не был закончен. В любом другом случае это означало бы смерть для обеих душ. Но Аврелион в последний момент использовал никому не известное заклинание. О его результатах никто не мог бы сказать с точностью.
Я молча наблюдала за ней, но сердце ударилось в грудь сильнее: каждое её слово подтверждало мои самые страшные подозрения.
– Но у тебя была своя теория, – произнесла я мягко, – теория, которая, вероятно, не получила одобрения твоих коллег.
Маг дрогнула, но всё же кивнула.
– Да. Вы и правда умеете читать людей. Судя по остаточному фону, заклинание Аврелиона должно было заморозить прогресс ритуала. Я предполагала, что произошло полное слияние душ, где не преобладает ни ваша, ни её. И больше не существует ни её, ни вас. Эта душа совершенно новая.
Я втянула воздух сквозь зубы, не сразу находя слова.
– Полагаю, маги раньше даже не догадывались о такой возможности.
Она чуть опустила взгляд, и в её голосе впервые прозвучало уважение, смешанное со страхом.
– Будь это обычным слиянием, более сильная душа завладела бы памятью более слабой. Но то, что произошло… То, что произошло, делает Аврелиона почти Богом.
У меня по спине пробежал холод, и я прижала ладони к коленям, чтобы скрыть дрожь. Я не знала, что страшнее – услышанное признание или то, как спокойно она его произнесла.
– Есть ли… – горло перехватило, и я сглотнула, стараясь сохранять спокойствие. – Есть ли шанс разделить души вновь?
– Будь жив Аврелион, возможно, он мог бы. Но…
Но он не был.
Я кивнула и поднялась.
Ноги были слабыми, но я заставила себя ровно идти к столу, на котором были чернила и пергамент. Сев на стул, я на короткое время задумалась, выдохнула и, загоняя не к месту выступившие слезы, обмакнула перо в чернильницу.
Спустя полчаса письмо было готово. Я просушила его, сложила в конверт и протянула его магу.
– Когда придешь к Императору с докладом скажи правду. Скажи, что твои кристаллы ничего не обнаружили, а затем отдай ему это письмо.
Ее пальцы дрожали, когда она взяла конверт.
– Не бойся и готовься к продвижению по службе, – я улыбнулась, но эта улыбка далась мне с трудом. – Его Величество будет рад прочитать это письмо и непременно отблагодарит тебя.
Вскоре она ушла, но в неведении я оставалась недолго. Уже к вечеру поступил приказ, чтобы горничные собрали мои вещи. А следующим утром я ехала в Южную провинцию.
Как бы я не пыталась переиграть судьбу, а все же она вывернула на изначальную дорогу.
Жаль мне было только об одном – что я не попрощалась.
* * *
Письмо Рэлиан к Домициану
«Ваше Величество, до сих пор я ясно вижу нашу первую встречу. Это было более пяти лет назад. Вы спасли мне жизнь во время парада, и в тот миг я уже знала: моё сердце отныне и навсегда принадлежит Вам.
Прошу, не отмахивайтесь от слов простой служанки. Я сделалась чернью лишь ради того, чтобы быть ближе к Вам. Позвольте рассказать с самого начала.
Сколько себя помню, рядом был только отец. Он был человеком трудным: целые сутки проводил за железными створками подземелий, часто забывая обо мне. Любить его было нелегко, но он оставался единственной роднёй. Даже когда он твердил, что однажды завладеет троном, я продолжала быть рядом. Пока не встретила Вас.
