Текст книги "Мраморный меч (СИ)"

Автор книги: Анастасия Коновалова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

– Матушка, отец, доброе утро, – бодро поздоровался он и сел неподалеку от Теры. – Брат, с годовщиной тебя.

И правда.

Она совсем забыла, что прошел ровно год со дня их свадьбы. Она попыталась выдавить из себя улыбку, но лишь сдержано поблагодарила и отодвинула от себя пустую тарелку. Эта новость не вызывала положительных эмоций, впрочем, отрицательных тоже было не так много. Скорее не было ничего, обычное безразличие.

– Год счастливого брака, а наследника все нет?

Тера посмотрела на миссис Пикфорд, потом на собственного супруга. Конечно, это был камень в ее огород, слова, призывающие к стыду. Но стыда не было, как и не было сожаления. Она не хотела ребенка от Освальда. Когда ей снилась маленькая, белокурая дочурка в белоснежней рубашке и заколкой в волосах, утром всегда болела голова и большую часть дня преследовала паника.

Это была твоя самая большая мечта и мой кошмар, дорогой супруг.

– Смею огорчить вас, но я не беременна, – спокойно ответила Тера и посмотрела на кружку с теплым чаем. Она поправила прическу и украдкой посмотрела на брата мужа и получила от него кривую улыбку и озорной блеск в глазах. На душе потеплело.

– Не кажется ли тебе, милый, что ты пригрел на своей груди плоскодонку? –обыденным тоном спросила миссис Пикфорд. Тера передернула плечами и титаническими усилиями сдержала эмоции, которые норовили вырваться наружу. Ей было обидно, немного стыдно и неприятно от того, что такие вопросы миссис Пикфорд задавала в ее присутствии и совершенно этого не стеснялась, будто и нет тут никого.

Тера посмотрела на супруга и довольно улыбнулась, когда увидела еле сдерживаемое раздражение. Ему это тоже не нравилось, как и не были приятны слова матери. Ведь Освальд прекрасно знал, что причина отсутствия у нее беременности не бесплодие. Она прошла достаточное количество врачей, чтобы разуверить будущую семью в своей ущербности. Освальд, гонимый желанием иметь наследника, водил ее к своим знакомым, но те ничего не находили.

Молчишь ты дорогой супруг лишь потому, что знаешь, куда бьешь меня почти каждый день. Даже если б я носила твой плод под сердцем, то давно потеряла бы его.

– Мне пора. Вернусь поздно.

Освальд промокнул губы салфеткой, попрощался с матерью, отцом, строго посмотрел на жену и полностью проигнорировал брата. Недолюбливал он этого прохиндея, который сидел у родителей на шее и ничего сам не умел. Луи никогда не хватало серьезности.

После ухода супруга, Тера тоже недолго сидела за столом. В окружении семьи Пикфорд она всегда чувствовала себя неловко, некомфортно, с самого первого дня. Миссис Пикфорд была слишком требовательной в выборе невестки и ко всем женщинам в доме относилась с прохладной настороженностью – боялась потерять авторитет. Лишь с Мартой она обращалась более сдержано, не кричала и витиевато не оскорбляла. Хотя Марту любили почти все в особняке.

Погладив Мино, Тера улыбнулась безграничной радости собаки и направилась к саду. Впервые за долгие месяцы вышло солнце и на улице очень хорошо. Она купалась в тепле, вдыхала приятный аромат свежей травы и цветов, слушала жужжание насекомых и пение первых птиц. Весна вступала в свои права. Пока Тера медленно шла мимо кустов с цветами, маленьких клумб, Мино бегал рядом, ложился на спину, подставляя ей живот, подбегал к яблоням и возвращался. Хорошо и одиноко, спокойно. Умиротворяюще.

– Отдыхаешь?

Тера вздрогнула от неожиданности и с толикой страха повернулась в сторону говорящего. Луи. Он улыбнулся криво, совсем как брат, запустил руку в растрепанные волосы и подошел почти вплотную. От его тела исходило ровное, приятно тепло, пахло терпким одеколоном и сигарами.

– Отдыхаю. А ты? Я думала ты будешь с матушкой сидеть.

Луи пренебрежительно фыркнул и оттянул ворот рубашки, которая непривычно застегнута на все пуговицы. Обычно он выглядел не так сдержанно, на рубашке всегда оставались помятости и острые складки от недобросовестной глажки, к которой и не притрагивался никто, скорее всего, и пиджак он не носил, предпочитая жилеты. Это отличало его от Освальда, который из костюмов никогда не вылезал, и даже пижама у него была строгая, скрывающее все тело, в то время как ей приходилось лежать голой и открытой.

Передернув плечами, Тера вновь посмотрела на возлюбленного и силой отогнала от себя образ его брата. Освальд – последнее, о чем ей хотелось сейчас думать. Однако весь внешний вид Луи говорил о том, что некоторое время он находился в цепких руках миссис Пикфорд.

– Я с ней и сидел, но быстро сбежал, – задорно ответил Луи и закинул руки за голову. Он посмотрел на Теру, потом немного нервно осмотрелся по сторонам и подошел, взял ее за руку, переплетая пальцы. Заметив легкий румянец на щеках Теры, ее призывный взгляд, легкую улыбку, Луи поднес их руки к лицу и коротко поцеловал пальчики, каждую выпирающую белым холмиком косточку.

– Луи, а если увидят? – взволнованно зашептала она и покраснела, осмотрелась по сторонам, заглянула в окна. Ее руки немного дрожали от нахлынувших эмоций, безграничного счастья и страха, от желания без стеснения приблизиться, утонуть в теплых объятиях, а щеки, уши и шея пылали, сливаясь цветом с гранами в ее серьгах.

И Луи был рад. Ему нравилось эта небольшая игра, поэтому раз за разом он доводил эту красивую, но строгую девушку, почти женщину до состояния, при котором она сама плыла в объятия. И это настолько прекрасно, настолько завораживающе, что он не отказывал себе в удовольствии и провоцировал, целовал в темных углах и приходил в пустынные комнаты, трогал, гладил, целовал, и боготворил тело с тонкими, редкими шрамами, фиолетовыми синяками, укусами, покрытыми тонкой корочкой запекшейся крови, теша свое самолюбие.

Брат причинял ей боль, а он даровал наслаждение.

– Не волнуйся, дорогая, нас никто не увидит. Братец с отцом на работе, а матушка вот уже больше получаса отъехала к своей давней подруге, перемывать косточки своим подружкам.

И после этих слов притянул ее к себе за талию, целуя ее в щеку, скулу и губы, затягивая в свои сети. И сейчас он видел, что Тера, которая выглядела неприступной вначале, сейчас улыбалась открыто, смотрела на него с неприкрытым обожанием и подставлялась под ласки.

С тобой я чувствуя себя живой, мой прекрасный принц.

Неожиданно к ним подбежал Мино. Он принюхался к одежде Луи, зарычал недовольно и уткнулся холодным носом в раскрытую ладонь хозяйки. Одно ее слово, любая злость или печаль с ее стороны и пес вцепиться клыками в обидчика.

4

Тера со смесью недоверия и страха смотрела на Освальда, который доставал из верхнего ящика комода какие-то странные инструменты. Резиновый жгут метр в длину, марля, неопрятная вата, которую в детстве мама часто клала под елку на Рождество, странные колбочки. Дальше она не смотрела, потому что боялась, потому что перед глазами стояла плотная пелена, заставляющая мир плыть и искажаться под немыслимыми углами. А еще она еле сдерживала рыдания, слезы боли и обиды, которые все же скатывались по горячей и опухшей щеке, смешивались с кровью из разбитой губы.

– Прекрати, выглядишь жалко.

Я одинока в своем горе, а ты монстр, убиваешь меня. Уничтожаешь.

В его взгляде сквозило презрение и раздражение, которое он уже не скрывал. Освальд скривился от вида разбитой Теры, которая сдержанно плакала, отчего ее опухшее лицо становилось еще больше и отвратительнее. Слабая и мерзкая, она неловко касалась опухшей щеки, жмурилась и пряталась, отворачивалась от него, не желала видеть. Взяв салфетку, Освальд открыл капсулу со странным препаратом белесого оттенка.

– Что это такое? – все же неловко поинтересовалась Тера и скривилась, когда увидела в руках супруга длинный шприц. Живот скрутило с новой силой и ей пришлось прикусить щеку изнутри. У нее всего лишь болел живот, а сейчас болело все тело и голова. Очень ныли виски.

Освальд не ответил, лишь снял крышку с иглы и подошел к мелко дрожащей Тере, которая на удивление промолчала. Хотя она всегда была немногословно, что не могло не радовать. Такая покладистость его радовала, но одновременно и раздражала. Хотелось самому прочувствовать границы дозволенного, опустить ее на уровень той самой шавки, которая сейчас выла под окном. Если бы не матушка, настоявшая на сохранении жизни этим двум ошибкам природы, чтобы его в обществе не признали тираном и вкладывали инвестиции в его исследования, то не было бы в доме этого блохастого существа. Подавив в себе злость, он сделал Тере укол в вену, прослеживая тонкие завитки вен и ровные росчерки шрамов.

Больно, как же больно. Прекрати, дорогой супруг, не мучай меня больше.

Тера укачивала руку, тихо подвывая от боли на непривычно гладких простынях. Вслушивалась, как за спиной медленно ходил Освальд, убирая все инструменты обратно в комод. Он замер, смотря на лежащую на краю кровати жену и с сожалением понял, что сегодня она вновь будет обмякшим телом, которое уже не доставляло былого удовольствия.

– Завтра в особняк приедут гости. Ты должна соответствовать семье, а не позорить ее.

Его слова полоснули, подбросили поленья в костер обиды и ненависти, которая с каждым днем становилась все сильнее. Сказал и вышел, закрыв за собой дверь на замок. Вновь клетка, из которой не было выхода, лишь один. На тот свет. Однако Тера не настолько слаба, чтобы поддаваться этому мимолетному желанию, поэтому терпела, молчала и искала утешение в объятиях своего единственного и безмерно любимого человека.

Баюкая руку, по венам которой растекался огонь, плавно плывущий от руки, к груди, отчего дыхание перехватывало и сердце сбивалось с ритма, пуская кровь, жидкий огонь к ногам, она тихо плакала. За что ей это все? Неужели выплаченные долги стоили ее страданий и боли, которые обещали преследовать ее на протяжении всей жизни.

Я была тебе хорошей супругой, не перечила, не позорила и соглашалась во все. Поддавалась, отступала, а ты все больше злишься. Сильнее бьешь и уже не таишься. Твоя пощечина будет напоминанием и клеймом, как это чертово кольцо, которое увидят все.

Лишь спустя несколько часов Тера провалилась в тревожный сон, все в том же плотном платье, которое душило, добавляло образы в кошмары, которые не отпускали до самого утра. Тера очень не хотела просыпаться и надеялась на скорое освобождение от душащего супруга и его родителей, которые смеялись над ней.

***

Она рассматривала свой любимый сад с кустами белоснежных роз, нарциссами и лилиями, которые на обеденный стол всегда выставляла миссис Пикфорд. За садом ухаживал садовник, пахнущий спиртом или другим алкогольным напитком, в длинных резиновых сапогах. А еще в саду бегал ее милый Мино, любящий единственный куст алых роз, колкую траву и корни яблони, под которой он спал в особо солнечные дни. К сожалению, сейчас был один из тех пасмурных дней, когда кости ломило, в висках ныло и холодный ветер завывал, то ли зовя за собой, то ли отпугивая.

Тера прерывисто выдохнула и посмотрела на недописанное письмо. «… не могу и никогда не могла. Ты знала это с самого начала, но я не слушала. Слышала лишь свою гордость…» выведено аккуратно на бумаге с несколькими маленькими потертостями и кляксами. Она не представляла, как закончить одно из своих последних писем. Свое последнее письмо. Понаблюдав за веселым Мино, который в конце концов вбежал на кухню.

– Тера?

Она вздрогнула всем телом и тут же скривилась от ноющей боли, которая преследовала ее постоянно. А все из-за странного лекарства, которое Освальд вкалывал ей почти каждое воскресенье. Живот действительно прошел, но теперь ее каждый день преследовала мигрень и боль в костях, которая усиливалась к ночи.

Резко развернувшись, она с опаской посмотрела на говорящего и незамедлительно расслабилась. У Луи голос поразительно похож на Освальда, только чуть более хрипловат от долгого курения. Похож у них только голос, потому что супруг не улыбался ей так открыто, не касался трепетно и не целовал так сладко. Тера успела, спрятала недописанное письмо Лотти под груду бухгалтерских отчетов, которое никто не должен был видеть.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Она улыбнулась в поцелуй и немного отошла за штору, утягивая за собой возлюбленного. Их не должны видеть, не следовало никому знать об их запретной любви. И как хорошо, что в библиотеке, маленькой комнатушке со стеллажами никого больше не было. Только она и Луи. Ее любимый, теплый Луи, который защищал, дарил тепло и ощущение защищенности одним своим присутствием. С ним хорошо и спокойно, потому что сердце трепетало не от страха, а от всепоглощающего желания быть рядом.

– Любимый, я так устала, – зашептала она и прижалась к Луи ближе, провела раскрытыми ладонями по его широкой спине. Прижалась щекой к плечу, чувствуя твердость твидового жилета, потерлась носом о холодную кожу шеи. – Давай убежим? Луи, прошу, давай уедем отсюда навсегда! Мы будем счастливы вместе на воле, где не будет Освальда и твоей матушки.

– Дорогая, мы пока не можем. Нужно немного подождать и мы уйдем. Вместе. Будем счастливы. Потерпи, – сбивчиво зашептал он и прижал, поцеловал в щеку, висок. Запустил руку в волосы, массируя затылок. Он шептал слова утешения, заверения в том, что они будут вместе и счастливы, целовал сладко и Тера верила. Смотрела с неприкрытой любовь, впитывала его шепот и обещания. Верила в лучший исход.

Сейчас не время. Луи обязательно разберется со своими долгами, и они уедут. Тера снимет холодное клеймо со своего пальца и возродиться, исполнит свою самую заветную мечту. У них будет семья и маленькая дочка или сынишка с его, синими глазами. Самыми-самыми.

Они стояли рядом со шторами, чтобы их не увидели через окно, за закрытой дверью, потому что никто не осмеливался входить в это место без разрешения. У Освальда был кабинет, у нее эта маленькая комнатка, отведенная под старые книги и ненужные вещи, которая ненавидела миссис Пикфорд и тщательно оберегала Марта. Тере тут тоже очень нравилось, потому что здесь тихо спокойно, только ее место.

Ты возрождаешь меня из пепла, создаешь вновь и заставляешь жить, мой дорогой Луи. Мы обязательно вырвемся из этого ада. Я верю в это.

Тера глухо застонала, когда Луи сильно и скорее всего нервно дернул тонкие ленты, затягивая ее корсет. Поцеловал в основание шеи и тут же застегнут тугие пуговицы на вороте. Он смотрел на раскрасневшуюся и тяжело дышащую Теру, которая распутывала длинные волосы, доставала заколки и складывала их на край стола.

– Милая, не расстраивайся. Нужно немного подождать. Все будет так, как ты мечтаешь, – заверил ее Луи и ласково погладил по ладони. Тера улыбнулась его словам и закрутила волосы, собирая их в высокую прическу, которую очень любил Луи. Ему нравилась ее тонкая шея, а еще пальцы с тонкими кольцами, которые он подарил ей на третьем свидании.

Она вновь посмотрела в окно и невольно скривилась, когда увидела въезжающую в ворота машину. Освальд приехал с работы. Перед тем как встречаться с ним, следовало немного припудриться и надушиться, а лучше помыться. У супруга на удивление чуткое обоняние и запахи он всегда хорошо распознавал. Поэтому Тера улыбнулась печально, быстро поцеловала Луи в губы и вышла из комнаты, направляясь в ванную. Пусть лучше ее отругают за это, чем уличат в измене.

В ванной пахло лавандовым мылом, клубы пара оседали на зеркалах, и она малодушно радовалась этому. Оттягивала момент встречи с нелюбимым супругом. Нарочито медленно Тера вытирала влагу с тела, кривилась от ноющей боли, расчесывала длинные волосы, вытирала их полотенцем и втирала в кожу масло, после которого всегда становилось чуть лучше. Затянув пояс халата, Тера прерывисто выдохнула, сжала холодную ручку двери и, помедлив, вышла, отрезая пути к отступлению.

За эти полтора года она хорошо изучила своего супруга, поэтому не удивилась, когда увидела его в спальне. В домашней, но не менее строгой одежде, Освальд стоял у комода гладил усы и делал какие-то пометки в небольшой книжке с кожаной обложкой. К сожалению, эту вещицу Тера тоже хорошо знала, поэтому уже понимала, что ничем хорошим день не закончится.

Никогда не заканчивалось.

– Ты как раз вовремя, хотя тебе следует меньше времени тратить на водные процедуры. Ты слишком расточительна, – невнятно пробормотал он и вновь принюхался, как Мино, который чуял запах еды или чего-то более интересного. – Хорошо, что ты помылась, а то твои отвратительные духи долго выветриваются. И с твоего позволения я их выбросил, купишь себе новые. К слову, как ты себя чувствуешь?

Как твои крысы в клетках, дорогой супруг.

Освальду не понравилось ее молчание, поэтому он сначала замер, не дописав слово. Каменным изваянием самому себе, он неловко дернул рукой и медленно посмотрел на Теру. В его взгляде нет былого спокойствия, лишь резко очерченная челюсть, прищуренный взгляд, кажущийся угрожающим из-за тени от бровей. Ее ботаник, не приученный к жизни супруг умел и был порой настолько пугающим, что становилось не просто страшно. В такие моменты Тера действительно опасалась за свою жизнь.

Она все еще молчала и смотрела в небо за окном, которое покрывали сизые облака. Нервно теребила в пальцах пояс халата и подавляла в себе обиду, хоронила оскорбления и представляла скорое будущее. Солнце, маленький домик, неподалеку школа, деревенская постройка с маленькими детишками, она, готовящаяся к предстоящему уроку и счастливый он, Луи, пришедший после работы и наверняка голодный. Счастливые, только они, сейчас и навек. Тера верила, ведь Луи обещал, а он никогда ей не врал.

– Тебе лучше ответить сейчас, иначе хуже будет, – пригрозил Освальд и скривился, когда увидел желтый синяк на ей шее.

Хуже уже быть не может.

Тера медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, поворачиваясь к супругу, так похожему на любимого. Наверное, это потому, что Луи был всего на два года младше брата и оба походили больше на отца, чем на мать.

– Тело болит. Ноют кости и утром температура поднималась, тошнит иногда, – такой же ответ, как и всегда. Последние недели она только это и говорила супругу, который тщательно записывал все в свою книжечку, а потом ходил задумчивый и приносил лекарства, от которых на время отнималась не только рука, но и ноги.

– Хм, это хорошо. Динамика уже прослеживается. В следующий раз можно попробовать… – дальнейшее бурчание Тера уже не слышала. Не видела смысла. Освальд был хозяином положения, он всегда делал все так, как нужно ему, много добивался грубой силой или оскорблениями. Неожиданно Освальд замер на полуслове и посмотрел на Теру. – Оденься. Мне неприятно смотреть на твое тело.

Мое тело стало таким только из-за тебя, дорогой супруг. Ведь это ты повинен в каждом синяке и царапине, из-за тебя появились эти тонкие паутинки шрам от скальпеля, которым ты любишь меня пугать. Пять сантиметров на бедре, два под грудью и тонкий росчерк на запястье. И все это ты. Ты, тот кто клеймит меня, как корову.

Однако ничего Тера не сказала, лишь недовольно поджала губы и пошла к шкафу. Ей действительно следовало одеться и вновь сесть за работу, а еще спрятать письмо от чужих глаз. Не увидев платья, которые скорее всего были все в стирке или слуги постарались, Тера надела белую рубашку с жабо и длинными рукавами, бордовую юбку в пол, поправила кольца и заплела волосы в высокий пучок.

– Не опаздывай на ужин.

Тера замерла в дверях, услышав недовольный голос супруга, прикусила губу, неосознанно сжимая руку на косяке, и ничего не ответив, ушла.

***

Все слова казались неправильными, слишком громкими или наоборот, не отражающими суть. Они не несли в себе смысла, лишь тратили пространство на бумаге, что немного раздражало. Хотелось сказать так много, о своей боли, надежде, о мыслях, которые посещали ее бессонными ночами и странных экспериментах супруга. Да, только о них Тера не рассказала сестре, утаила, постеснялась. Боялась осуждения с ее стороны, а может, что Лотти будет не такой как она и сразу приедет, заберет. А плохо ли ей при таком исходе будет? Наверное, нет, потому что хуже уже быть не могло.

Все самое плохое случилось.

«Дорогая Лотти, я потеряла сон. Потеряла не от большой любви, а из-за лекарства, которое дает Освальд каждое воскресенье». Слова выходили кривыми и немного скачущими, строчка шла волной, отчего перед глазами рябило. В висках тянуло – верный признак надвигающейся мигрени, которая к вечеру становилась невыносимой.

Тера отложила письменные принадлежности и потерла переносицу. Как же ей тяжело. Миссис Пикфорд в последние дни оживилась, ходила по особняку и заглядывала в каждую комнату, делала замечания слугам и опускала язвительные комментарии в сторону Теры. Иногда тенью за ней следовал мистер Пикфорд, который смотрел на происходящее скучающе или поддакивал жене, не разбираясь в словах. Освальд опять пропадал лаборатории, а может, наоборот, не выходил из своего второго кабинета, в котором тоже стояли различные колбочки и баночки. Тера не хотела иметь с ним ничего общего, она боялась его, поэтому избегала как могла, на приемах улыбалась, держала за руку и придумывала очередную ложь, в то время как ночью мучилась бессонницей и слезами. Даже несмотря на отвращение, Освальд продолжал, брал ее каждый день, оставался равнодушным сначала к просьбам, потом к мольбам, заботился о своем удовольствии и прижимался своей кожей, пахнущей формалином, к ее. И никогда не целовал, лишь откатывался на свою часть постели и наказывал вести себя тихо. Иногда забирал одеяло, отчего ей приходилось придумывать, изловчаться, чтобы не мерзнуть.

Луи тоже часто пропадал. Говорил о важных делах, которые позволят в дальнейшем ему подняться. Заверял, что это временные трудности и ей нужно всего лишь подождать. И Тера ждала, крутила на пальце тонкие кольца, вспоминала о нем и сразу же бралась за дела. Будущее делало два человека, поэтому пока он работал, она тоже не могла ударить в грязь лицом.

В дверь постучались и без разрешения открыли. Марта.

– Госпожа, вам стоит отдохнуть. Я принесла вам чай с мятой и булочки с малиной, только что испекли.

– Спасибо, Марта, – искренне поблагодарила ее Тера и прикрыла письмо другими документами. Пожилая гувернантка улыбнулась и поставила поднос на небольшой журнальный столик, наливая в маленькую чашечку чай с двумя ложками сахара.

– Совсем вы себя не бережете, так исхудали, – посетовала Марта и поставила чашку перед Терой, а рядом тарелочку с аккуратными пирожными. Тепло в ногах пропало, как и тяжесть, а Марта испуганно охнула, прижимая руку к сердцу. – Ах ты проказник, напугал меня.

Тера невольно улыбнулась, когда увидела своего верного и нежного Мино, которого сейчас Марта чесала за ухом. Проказник. Скорее всего именно так относились к нему все в особняке, потому что не любили, потому что никому больше Мино не давался, лишь скалился, прятался. Маленький защитник, который не раз спасал от разгневанного супруга, портил тому костюмы и держался до последнего, пока тот не уходил, обругав Теру. Луи он тоже недолюбливал, но относился сносно, хотя порой и тянул за штанины, выгонял из комнаты.

Мой маленький защитник.

Мино тявкнул довольно и, поднырнув под руку Марты, вернулся к хозяйке и положил морду ей на колени. Маленький, прекрасный мальчик. Она медленно гладила его между ушей и по холке, вчитывалась в документы и цифры, которые ее не совсем радовали. Марта ушла, оставив после себя приятных запах крема, мятного чая и сдобы.

Убрав документы, Тера вновь посмотрела на недописанное письмо. На этот раз точно последнее. Она не останется тут надолго, будет уговаривать, молить Луи сбежать из этого ада, который называется особняком семьи Пикфорд. Не будет жить под одной крышей с человеком, из-за которого ей грозит бесплодие. Вспомнив об этом Тера, вновь прикусила губу, невольно закрывая глаза. «Не знаю, что с вами случилось, молодая госпожа, но даже если вы забеременеете, то выносить ребенка не сможете. А выкидыш может привести к бесплодию. Мне жаль» – кажется так сказал приглашенный миссис Пикфорд врач. Именно из-за этого у нее болел живот, поэтому она была несчастна и во всем виноват только Освальд.

«Мое сердце болит, когда я думаю о том, как могло бы быть. Я мечтала стать героиней какого-нибудь любовного романа со счастливым концом, а оказалась в средневековой сказке, которые ты так ненавидела в детстве…»

И вновь слова, почти пустые, но наполненные горечью и ее болью. Несбывшимися мечтами. Скоро приедет Освальд, а может выползет из своей норы, в которую не пускал никого, даже обожаемую миссис Пикфорд. И вновь начнется боль.

«Прошу, родная, не совершай моих ошибок…»

Лотти была единственной, кто вспоминал о ней. За все полтора года родители не слали письма, лишь на приемах говорили о том, как она похорошела за это время. Однако это все было ложью, потому что Тера за последнее время очень похудела и осунулась, стала тенью самой себя, тем самым пыльным портретом, на который смотрели только от скуки. От сестры же она получала письма раз в месяц, принимала ее во время каникул, когда Лотти приезжала без предупреждения и не уезжала до самого возвращения обратно в институт.

«С любовью, твоя сестра».

Поставив точку, Тера еще раз перечитала письмо и немного скривилась от плавающих слов, нескольких ошибок, но трепетно сложила его пополам. Это письмо все равно никто не прочтет, кроме нее самой. Хотя Тера не уверена, что она когда-нибудь захочет их перечитать, вспоминать прошлое. Нет, что бы ни случилось, все воспоминания и прошлое останется похороненным на бумаге.

Спрятав письмо в карман юбки, она вновь погладила Мино, коротко поцеловала его в нос и встала. Следовало немного размяться.

Неспокойно. На душе очень неспокойно, будто близилось какое-то важное событие, окрашенное в черные тона. Ухудшению состояния и увеличению подозрений способствовала обстановка в стране. Луи говорил, что его в любой момент могут призвать, потому что отношения между СССР и Великобританией ухудшались. Он говорил, что если ничего не измениться, начнется война и тогда они обязаны буду отправится за своим главой. Скорее всего по этой причине Луи так долго пропадал.

Тера вышла в сад и невольно напряглась, когда увидела миссис Пикфорд, срезающие нарциссы. Рядом бегал возбужденный Мино, который лизал Тере руки, потом отбегал к кустам с розами, приносил тонкие ветки задорно вилял коротким хвостом.

– Добрый день, мадам.

Миссис Пикфорд на ее слова лишь передернула плечами и, срезав последний цветок, встала в полный рост. И все же она немного ниже Теры, что грело душу. Хоть где-то она была лучше. Однако смотрела миссис Пикфорд так, словно Тера не более важнее прислуги.

– Не могу не согласиться, день действительно на удивление хорош, – бесстрастно ответила миссис Пикфорд и поправила небольшой букет, придирчиво осматривая каждый цветок. Скривилась от отвращения, когда увидела собаку, бегающую вокруг яблони. – Вы сегодня поздно встали.

– Ну что вы, я занималась бухгалтерией, – незамедлительно улыбнулась Тера и заметила еле заметную судорогу на чужом лице. Миссис Пикфорд недовольна и этот разговор не доставлял ей никакого удовольствия, а уйти не позволяли манеры.

– Достойное занятие. А сейчас мне стоит распорядиться об ужине, вы ведь наверняка об этом не подумали, – едко заметила миссис Пикфорд и поправила свои короткие волосы. Ее колкость Тера пропустила мимо ушей, потому что понимала, что ничего кроме испорченного настроения она не получила бы.

К ней вновь подбежал Мино и, тихо заскулив, лег рядом, насторожено смотря на миссис Пикфорд. От такого проявления заботы со стороны любимца, Тера улыбнулась, посмотрела на черную спину, тонкие, но сильные лапы и уши, которые ловили все звуки. В этом был весь Мино, в ссоры не ввязывался, но в трудных ситуациях всегда был рядом.

– Твоя собака мне все клумбы испортила. Надеюсь, ты займешься его воспитанием или избавишься, наконец. Он только жизнь всем портит. Не понимаю, почему Луи его защищал, но теперь его нет, поэтому будь добра огради нас от этого недоразумения.

Мино глухо зарычал на ее слова, а Тера наоборот подобралась и за легким любопытством попыталась спрятать душащий страх.

– А где Луи? Я думала он по делам поехал, – как можно более равнодушней поинтересовалась Тера и специально поправила прическу, на краткий миг скрывая дрожащие руки в волосах. Кажется, миссис Пикфорд поверила или наоборот, решила не акцентировать на этом внимание, потому что улыбнулась криво и склонила голову на бок.

– Дорогая, вы должно быть шутите? Мой младший сын погасил все долги и съехал от нас. У него теперь свой дом в пригороде Лондона.

Почему ты мне ничего не сказал, любимый? Неужели я не стою твоего доверия? Нет, не стоит так думать. Ты же любишь и заботишься обо мне. Наверное, ты ждешь подходящего времени, чтобы забрать меня. Ты всегда выполнял свои обещания.

***

Без Луи стало совсем тошно. Тера не видела больше надежды, смысла, она жила этим, каждый раз выглядывала в окно в поиске любимой фигуры, писала короткие письма и выбрасывала их. Некоторые сжигала. Она пряталась от супруга и его матушки в библиотеке, играла в саду с Мино и ждала. Ждала его, потому что верила. Луи никогда не нарушал обещания. Он любил ее так же сильно, как любила его она. В их отношениях не было места недоверию и лжи. Поэтому Тера верила и ждала, бессонными ночами крутила простенькие серебряные кольца, иногда снимала их и крутила в руках.

Освальд все чаще оставался дома и подолгу сидел в своем кабинете или прятался в лаборатории. Делал какие-то вычисления, сверялся с тетрадкой в кожаной обложке и посматривал на Теру странно, словно присматривался. От этого становилось не по себе.

– Тера, не задерживайся после ужина. Нам стоит кое-что обсудить.

Тера удивилась, что Освальд заговорил с ней, да еще и во время еды. Она настороженно посмотрела на супруга, но все же кивнула и вновь вонзила вилку в куриное филе. Есть расхотелось, однако оставлять тарелку полной – верх неприличия. Миссис Пикфорд будет напоминать ей об этом до самого конца.

После ужина она постаралась не задерживаться. Она прибралась в библиотеке, покормила Мино и с тяжелым сердцем отправилась в спальню, где положила в деревянную шкатулку свои кольца. В последнее время они быстро слетали с пальцев. В ванной шумела вода, значит Освальд готовился к чему-то важному. Он никогда не мылся просто так перед сном, чаще всего после исполнения супружеского долга. Недолго думая, Тера достала шкатулку и открыла потайной ящик, где лежали письма и короткие записки. Для Лотти и ее Луи, который не писал и не приходил.