Текст книги "Подари мне себя (СИ)"

Автор книги: Анастасия Франц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 20

Соня

– Успокойся, – твёрдое, решительное возражение звучит совсем рядом.

И я подчиняюсь. Не знаю почему, но подчиняюсь. Меня отпускают всего на долю мгновения, но словно нехотя. Потом берут мою руку в свою, сжимают и куда-то ведут. А я подчиняюсь и иду за мужчиной, словно так и должно быть.

Всего несколько шагов, и мы оказываемся в каком-то тёмном помещении. За мной закрывается дверь. Меня разворачивают и прижимают спиной к двери твёрдым телом. Ещё миг – и моими губами завладевают чужие.

Жадно, страстно, горячо и влажно, словно он очень долго сдерживался, а теперь получил то, что так давно жаждал. Всё происходит остро – на грани. Так, что сводит от напряжения мышцы.

Я не заметила, как руками, пальцами стала цепляться за его сильные широкие плечи. Всё было жадно и вместе с тем нежно. Запредельно нежно. Непозволительно откровенно.

Россыпь поцелуев. Пламя на губах и внутри меня. Тяжелое дыхание губы в губы. Сдавленный стон.

В каждом его движении трепет, но и нетерпение, желание прижаться ко мне сильнее. Движения рук по коже предплечий, скользящие вниз, собирающие мурашки. Он снова обнял меня за талию, сжимая и продолжая целовать, кусать мои губы.

Сильнее за его плечи хватаюсь. Ближе приникаю. У меня волоски на коже дыбом. Пальцами перемещаюсь, зарываюсь в короткие волосы на его затылке. Стону в его губы.

Это какое-то сумасшествие. Что происходит?..

Я как будто горю. Всхлипываю, прикусываю его губу, слыша в ответ рык, и чувствую его руку, которая пробирается под мою рабочую рубашку. Касается кожи – и это какой-то взрыв. Сумасшествие. Безумие.

– Егор, – всхлип-шёпот.

– Какая же ты красивая. Сладкая девочка, – шепчет между перерывами на поцелуи.

Отрывается. Оба тяжело дышим. Прикрыв глаза, соприкасается своим лбом с моим. Сильные руки сжимаются на моей талии.

– Это стоило того, чтобы попасть в аварию, – говорит в самые губы, а они дрожат от его дыхания на моих.

– Не говори так, – качаю головой из стороны в сторону. – А вдруг с тобой что-то случилось бы…

– Переживаешь?

– Да. Очень.

И не в силах совладать со своими эмоциями, тянусь к его шее и крепко обнимаю. Прижимаюсь ближе. Опускаю голову на его плечо, осторожно и медленно водя пальчиками по его обнажённой коже.

А меня крепче сжимают. Утыкаются мне в шею и шумно выдыхают.

– Какая же ты…

– Какая?

– Красивая. Я такую никогда не встречал.

А мне почему-то не верится. Он взрослый мужчина и наверняка видел красивее девушек, а я всего лишь обычная.

– Красивая, – повторяет, будто прочитал мои мысли.

А я учащённо дышу, не могу до сих пор прийти в сознание. Кажется, что это просто сон. И стоит мне только ущипнуть себя, как всё это развеется.

Егор отстраняется, включая свет в палате, но рук с моей талии не убирает, водя пальцами по моей коже.

– Мне нужна твоя помощь. Поможешь? Я, в общем-то, искал тебя, и как хорошо, что мы столкнулись.

– Что-то случилось? – беспокойство сразу поселяется в моей душе. Поднимаю на него глаза.

– Ничего такого. Не переживай. Просто друг принёс мазь от ушибов, и я хотел попросить помочь намазать меня ей. Поможешь? – и смотрит на меня так лукаво, как хитрый кот.

– Помогу, – не могу не помочь. Не хочу, чтобы к нему кто-либо другой прикасался кроме меня.

Егор берёт меня за руку и тянет в сторону своей кровати. И тут я понимаю, что мы находимся в его палате. И мы тут целовались. Боже, что я творю? Целоваться в больничном заведении. А если бы нас кто-то заметил?

Соня, у тебя точно мозг отключился.

Мы подходим к кровати. Свободин садится на неё, при этом снимая майку-боксёрку, открывая мне взор на его идеальное мускулистое тело. На коже видны пока ещё свежие царапины и ушибы. И тёмные волоски на его груди.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не облизнуться и не укусить это тело и его обладателя.

Чёрт, о чём ты думаешь, Соня?

Если бы об этих мыслях узнали Светка с Маринкой, они бы точно удивились. Потому что я никогда не вела себя так. Не целовалась так горячо, влажно и жадно с почти незнакомым человеком. Причём в стенах клиники.

Какой позор, Ярославская… У тебя точно мозги улетели.

– Вот, – вырывает из раздумий голос гонщика, и он подаёт мне в руки флакончик с мазью. – Не знаю, что за мазь, но друг сказал – хорошая.

Я качаю головой. Откручиваю колпачок, выдавливаю небольшое количество белой мази себе на пальцы и перевожу взгляд на тело мужчины, что с серьёзным видом сидит напротив меня. Я же слегка нагибаюсь, чтобы удобно было видеть каждую царапину и ушиб на груди гонщика и намазать её.

Прикасаюсь к первой ссадине и осторожно и нежно начинаю втирать в кожу мазь. Сосредоточенно намазываю каждую ссадину и царапину, стараясь не смотреть на его тело так.

Но каждый раз при взгляде на все его раны я хмурилась. Мне невыносимо было видеть их и думать, что всё могло закончиться намного хуже.

Прядь волос спадает на лицо, и тут же мужские пальцы заправляют её за ухо. Вздрагиваю. Замираю. Перестаю дышать, затаив дыхание и прикрыв на миг глаза.

Так и замираю на некоторое мгновение. Но потом, распахнув ресницы, снова принимаюсь за важное дело.

Каждый раз, прикасаясь к его коже, я непроизвольно вздрагиваю. Мой сердце начинает трепетать и стучит так громко, что кажется, его может услышать Егор. А по коже бегут электрические разряды, стоит только прикоснуться к нему. И дыхание перехватывает.

Мужчина же сидит как ни в чём не бывало. Только следит за мной внимательно.

Осталась последняя царапина. Прямо над сердцем. И я, вновь выдавив белую мазь на пальцы и поднеся её к повреждённому участку, начинаю медленно и с нежностью втирать. А по кончикам пальцев ощущаю электрический ток.

Завершив все манипуляции, хотела уже отодвинуться, отнимая от его тела ладонь, что касалась обнажённой кожи. Но мне этого не позволили сделать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мою руку накрыли сильные мужские пальцы. Сердце пропустило удар.

Взметнула взгляд вверх, встречаясь с синими глазами. Вторая рука Свободина зарылась мне в волосы. Рывок на себя – и губы Егор впиваются в мои.

Глава 21

Соня

Я приоткрыла губы, позволяя ему целовать так, как он хочет – нетерпеливо, жадно, но вместе с тем трепетно и с нескрываемой нежностью. При каждом его поцелуе всё внутри сжималось, и бабочки начинали порхать, принося какие-то щекочущие ощущения. Но мне было настолько приятно, что не хотелось, чтобы это чувство прекращалось.

Поцелуй был откровенным, чувственным, прежде я никогда не испытывала таких ощущений. Со мной такое было впервые.

Моя рука нежными касаниями порхающей бабочки заскользила вверх от плеча к шее и зарылась в короткие волосы на затылке. И это было нескончаемое удовольствие – эти касания и то, что я нахожусь к нему настолько близко, что кругом голова.

Я могу его касаться, проводить по телу пальцами, вдыхать его запах и просто чувствовать на своих губах его обжигающий поцелуй. Я могу.

И сейчас внутри чувствую удовольствие, радость от того, что я могу это делать. Хоть всё это тайна. Но разве это так важно сейчас? Нет. Совершенно. Главное, просто быть рядом с ним.

Мы оторвались друг от друга, тяжело и часто дыша. Воздуха в лёгких не осталось, и мы жадно хватали его губами. Но не отрывали друг от друга руки: мои так и запутались в его волосах, а Егор касался моей шеи, нежно проводил по ней пальцами, отчего хотелось мурчать, словно я кошка. Прикрыла глаза, чтобы запомнить это момент, заперев, сохранить его глубоко у себя в сердце. И никому никогда об этом не говорить.

– Спасибо, – прозвучало тихо и совсем близко от моей головы, отчего я вздрогнула и распахнула свои глаза, чтобы тут же встретиться с синевой его взгляда, он неотрывно смотрел на меня.

– За что? – слегка наклонив голову набок, я уставилась на Егора, не понимая, за что он говорит спасибо.

Что я такого сделала, что слышу от него это слово?

– За то, что помогла мне. Обработала мои раны. Теперь они заживут намного быстрее. Хотя на мне и так все заживает как на собаке. Через пару дней буду как новенький.

– Не за что. Это моя работа. Помогать вам.

– Всего лишь работа?

Я промолчала, надеясь, что в моих глазах, от которых он не отрывал взгляда, он сможет найти ответ на этот вопрос. Всё же и так понятно. Он же не глупый мальчик, а довольно-таки взрослый мужчина, и должен понимать, что я здесь не только как медсестра, но и как девушка, которой он нравится.

Чёрт, меня неистово влечёт к этому мужчине, и я не могу ничего с этим поделать. Не могу контролировать свои эмоции, действия рядом с ним. Он кружит мне голову.

В голове все тормоза сорвало, и я не соображаю ничего, когда он рядом, смотрит на меня так, что коленки дрожат, и всю меня бросает в жар и дрожь. Рядом с ним тяжело себя контролировать. И что с этим делать, я ума не приложу.

– Мне нужно идти, – бросив взгляд на часы, я прикидываю, сколько ещё часов у меня есть до конца смены. Осталось ещё четыре часа, что меня не может не радовать. Но, с другой стороны, так не хочется уходить от Свободина. Но понимаю, что лучше было бы не светиться рядом с ним и его палатой. – У меня ещё несколько часов до конца смены.

– До сколько ты сегодня работаешь? – голос Егора звучит твёрже, чем прежде.

– До двух ночи, но потом утром на дежурство заступать – и уже до трех ночи. А уже потом у меня два дня выходных.

С каждым моим словом брови Егора сдвигались друг к другу, и лицо его хмурилось. И я не понимала почему. Хотя догадки всё же у меня были.

– Что-то не так? – вопросительно посмотрела на него.

– В котором часу тебе на работу?

– К шести. Поэтому я думаю скорей всего здесь заночевать. Мне нет смысла ехать домой на два часа, а потом обратно возвращаться. Прилягу, наверное, в сестринской. А встану чуть раньше, чтобы никто не заподозрил, что я тут заночевала. Только Олю с ресепшена стоит предупредить, чтобы она знала и, если что, разбудила меня.

Поток моих слов был прерван.

– Подожди, подожди, Сонь. То есть ты будешь работать завтра, уже четвёртый день подряд, с утра и до поздней ночи, я так понимаю?

– Ну да. Два дня работала по своему графику: два через два, но потом мне поставили дежурства – ещё два дня. Поэтому так и получается, что без выходных. Но я уже привыкла. Да и к тому же потом целых два дня будет у меня отдых. Высплюсь.

– У тебя это не впервой? – Егор ещё больше нахмурился. Меж бровей пролегла складка, отчего захотелось тут же прикоснуться к ней пальцами и разгладить её.

– Нет, – покачала головой и тут же прикусила кончик языка, понимая, что я только что сболтнула.

Я выпрямилась и сделала несколько шагов назад от мужчины, который, кажется, очень сильно разозлился, но я все так же не понимала почему. Но точно знала, что что-то не так в моих словах.

Свободин резко встал и сделал шаг в мою сторону. Я же как сделала несколько шагов назад, так и замерла, уверенная, что этот мужчина мне ничего плохого не сделает. Я каким-то шестым чувством ощущала, что ничего того, отчего мне будет больно и неприятно, Егор мне не сделает. Поэтому так и осталась на своём месте, следя за каждым его движением.

А гонщик, преодолев небольшое расстояние в один шаг, обхватил меня одной рукой за талию, слегка поднимая над полом, отчего я тихо вскрикнула и схватилась за его крепкие плечи. Вместе со мной на руках он повернулся на сто восемьдесят градусов, аккуратно опустил меня на свою временную постель. А сам же присел напротив меня на корточки.

Взял мои обе ладошки в свои, слегка сжал их. Заглянул в глаза.

– А теперь рассказывай. Почему ты работаешь практически без выходных с таким графиком? – его голос стал твёрдым, не терпящим возражений. Да, собственно, я и не собиралась отнекиваться и что-то скрывать. Хоть и этот человек, вообще-то, мне никто. Я не должна перед ним в чём-либо оправдываться.

– Это моя работа, Егор. Я лучшая в нашем отделении, да и вообще в клинике. Поэтому это нормально, что я столько работаю. Да, я обычная медсестра, и моя помощь – лишь маленький винтик в огромном механизме. Но это то, что я люблю. О чём мечтала с раннего детства.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Я понимаю, – кивает головой в знак того, что он действительно понимает меня и то, что я говорю. – Я точно так же, как и ты, люблю то, чем я занимаюсь, несмотря на риск и последствия вот таких заездов. Ты же понимаешь, чем я занимаюсь? – я киваю. – Но, Соня, есть трудовой кодекс, где чётко прописано, сколько и как должен работать человек, вне зависимости от того, какая у него квалификация. Да, бывают переработки и форс-мажоры, когда требуется немедленно человек, лучший в своём деле, но это не должно быть так, как сейчас у тебя. Это ненормально. Мне это не нравится. У тебя же круги под глазами. Сколько ты спала за последние дни?

– Я сплю достаточно, – я хмурюсь, потому что этот разговор мне совсем не нравится.

Глава 22

Соня

Да, во всех его словах я чувствую его заботу и переживания, но это моя работа. То, чем я люблю заниматься. То, что стало для меня жизнью, и я не могу просто отказаться от этого из-за одного человека, которому я отказала и который теперь нагло пользуется своим служебным положением, чтобы меня сломить.

Чего же я тогда стою, если вот так просто возьму и сдамся?

Да ничего я тогда стоить не буду. Поэтому нет, сдаваться и раздвигать перед ним ноги я не собираюсь ни за что в жизни. Но и писать заявление об уходе с работы я тоже не хочу. Тогда будет означать, что он выиграл, сломил меня, а я проиграла ему.

– Для этого тебя звал ваш зав в тот день, когда ты приходила ко мне? Чтобы поставить тебе дежурства?

Вдруг задаёт мне вопрос. Его руки сжимают мои. Желваки на скулах ходят ходуном, и я понимаю, что он злится. Очень злиться. Так, что ели контролирует себя. И с каждой секундой его эмоции становятся жёстче.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не увиливай от ответа. Я тебе говорил, что никто не смеет так относиться к тебе – даже твой начальник. У тебя есть договор, по которому ты работаешь, и этого графика должны придерживаться все, в том числе твоё руководство. Да, не спорю, бывают форс-мажоры, но не постоянно. Ты не должна работать столько. Тем более есть другие медсестры, а не ты одна на всё отделение.

– Егор…

– Подожди, я не закончил. Мне нравится то, чем ты занимаешься. Ты такая умница и добилась всего этого сама. Без чьей-либо помощи – я в этом уверен, – он нежно поглаживает пальцами кожу моих ладоней, не прекращая говорить. – Я рад, что столкнулся здесь с тобой. Но мне категорически не нравится то, как тут с тобой обращаются. Зав не имеет право повышать на тебя голос и превышать свои полномочия. Это не входит в его обязанности. Это недопустимо.

С каждым его словом голос становится все твёрже и яростней. Выпутываю одну руку из его захвата и подношу к его лицу, прикасаюсь к нему, дабы успокоить. Не хочу, чтобы он злился, да и вообще вникал во все мои проблемы, потому что они мои. И я должна сама с ними справиться.

Не хочу рассказывать ему о том, что мне вообще запрещено находиться рядом с ним, не говоря уже о том, чтобы быть в его палате, да ещё и настолько близко к нему, целовать… Вижу, как ему не нравится вся эта ситуация, и понимаю его. Но опять же – это моя работа, и по-другому я не могу поступить. Я не могу потерять её. Не могу ему все рассказать, потому что он разозлится ещё сильнее.

– Я не могу потерять это место. Я столько училась и старалась, чтобы меня взяли именно сюда, и не могу просто отказаться от этого. Егор, давай не будем об этом говорить, хорошо? Да и мне уже пора. Меня, наверное, уже все обыскались, а я тут сижу у тебя. Всё же я на дежурстве, – качаю головой.

Егор резко подрывается. Вскакивает и начинает ходить из одного угла в другой, ероша свои короткие волосы рукой. Вижу, как много ему хочется сказать, и как он сдерживается из последних сил, но заглушает свои чувства, эмоции в себе.

Я медленно встаю и делаю шаг к нему. Егор стоит ко мне спиной. Подхожу к нему близко, что между нами не остаётся расстояния. В волнении кладу ладошку на его обнажённую широкую спину, утыкаюсь лбом в неё. Прикрываю глаза, вдыхаю его запах, запоминая нашу мимолётную близость. А гонщик замирает, наверняка не ожидая от меня такой смелости.

Выдыхает. И я, позволив себе маленькую радость, веду обе ладони поперёк его талии, скрещивая руки на его мускулистой груди, чувствуя пальчиками каждый мускул. И целую в спину, между лопаток.

Замирает. Чувствую, как по его телу проносится дрожь. А в следующую секунду на мои пальцы ложатся его ладони. Сжимают. Он подносит мою ладонь к своему лицу – целует руку, пальцы. И кажется, от его этих движений я умираю.

Я будто разлетелась на мелкие осколки и тут же собралась, когда, не разжимая своих объятий, Свободин поворачивается ко мне лицом и кладёт свои руки на мою талию, прижимая к себе. А сам утыкается мне в волосы.

– Пойми, Соня, мне совершенно не нравится то, что ты столько работаешь. Я ничего не имею против твоей профессии и работы. Но с первой секунды, как мы столкнулись, и ты подняла на меня свои красивые глаза, я заметил эти тёмные круги под твоими глазами. Нет, от этого они не стали некрасивыми или тусклыми, нет. Они прекрасны. Но твоя бледность мне не нравится. Я переживаю. Пойми. Я не знаю, как это объяснить, но когда мы с тобой столкнулись, там в лифте, с первого мгновения ты мне понравилась.

Замолкает. Целует мне в волосы, и вместе с тем его ладони, что покоятся у меня на талии не прекращают движения – медленными касаниями проводят по спине.

– Ты такая красивая. Кажешься такой хрупкой и маленькой девочкой. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Чтобы ты в один момент упала в обморок от того, что ты много работаешь, но мало отдыхаешь.

От его слов сердце замерло, а в следующую секунду забилось уже не ровно, а рвано и быстро. Мне до одури была приятна его забота и то, что он переживает обо мне. Его слова… Обо мне никто, кроме моих родных и подруг, никогда не беспокоился и не заботился. А теперь вот он… Но всё же…

– У этого, как там его, Шестинского – на тебя какие-то планы?

От вопроса я вздрагиваю и замираю, не зная, как и что ответить. Больше всего я боялась именно этого вопроса и что он поймёт это. Не хочу, чтобы он разбирался, а в том, что он будет разбираться, если обо всём узнает, нет никаких сомнений. А я просто не могу этого допустить.

Поэтому, несмотря на нервное и бешеное сердцебиение, приоткрываю пересохшие губы и произношу:

– Нет. У него нет на меня никаких видов.

Понимаю, что нагло вру, но так будет лучше. Я со всем разберусь сама.

– Хорошо, – сжимает меня ещё крепче, а я обхватываю его плечи руками, утыкаясь носом в шею. Вдыхаю его запах и стараюсь успокоиться, чтобы не подать виду, что сейчас я ему соврала, что я переживаю, и моё сердце быстро бьётся.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Надеюсь, он мне действительно поверил. В голове прокручиваю и вбиваю себе слова о том, что так будет лучше. Не стоит ему всего этого знать.

– Спасибо за цветы, – шепчу, потому что я так и не поблагодарила за невероятный букет, что он мне преподнёс.

– Пожалуйста. Я надеюсь, что они тебе понравились.

– Они прекрасны.

– Не прекрасней, чем ты.

Ещё какое-то мгновение мы так и стоим, прижавшись к друг другу, но нужно уходить.

Провожу в последний раз ладонью по его спине, которая так и осталось обнажённой, отрываюсь от него и, посмотрев в его глаза, произношу:

– Я зайду к тебе завтра. Ближе к вечеру.

Мне нужно работать, а ему отдыхать. Я и так здесь слишком долго нахожусь, хоть и кажется, что всего лишь короткий миг. Не дай бог кто-то застукает меня выходящей из палаты Свободина, тогда беды точно не миновать.

– Хорошо, – и наклонившись, целует меня в щёку.

И так же быстро отрывается от меня и, разжав объятия, отпускает. А я, развернувшись, направляюсь к двери из палаты.

Подойдя к ней, обхватываю ладонью ручку двери, опускаю вниз и, не успев открыть дверь, позади себя слышу мужской голос:

– Соня, – оборачиваюсь назад. – Оставайся в клинике. Не надо ехать ночью домой.

В каждом его слове просьба-беспокойство. И забота, от которой мне приятно и щемит сердце в груди, а к глазам подступают слёзы. Простая просьба, забота от, по сути, незнакомого мне человека, а так приятно слышать это.

Я киваю и, открыв осторожно дверь, выскальзываю из палаты. На горизонте никого не замечаю, что не может не радовать.

Прежде всего сначала направляюсь к ресепшену, дабы удостовериться, что меня никто не искал. А уже потом направляюсь в сестринскую, предварительно попросив Олю, чтобы, если что-то случится, разбудила меня. И не забыла толкнуть меня в полчетвёртого утра.

Нужно будет принять контрастный душ, позавтракать – и опять в бой.

Зайдя в сестринскую, устроилась на удобном диване и решила почитать книгу, которую взяла сегодня для себя. Открыв её на той странице, где остановилась, продолжила читать.

Перелистывала страницу за страницей, пока глаза мои не заволокла сонная дымка. Я не заметила, как отправилась в царство Морфея.

Сквозь сон почувствовала, как кто-то меня толкает и зовёт.

– Сонь, просыпайся. Ты просила тебя разбудить. Уже полчетвёртого.

Резко распахнув глаза, заметила, что укутана в тёплый плед. Удивилась. Помню, что точно не укрывалась. Тогда кто это сделал?

– Это ты? – кивнула на плед, согревавший мои плечи.

Оля покачала головой и как-то странно улыбнулась. Я прищурилась, но промолчала.

– Иди прими душ, а я пока заварю тебе кофе.

– А на ресепшене кто?

– Я дядь Ваню попросила. А ты беги. Время ещё есть.

Я кивнула, поблагодарив её. Встала, свернув плед, и направилась в душ. Прохладная вода стекала по моему телу, принося мне свежесть и проясняя ум. Перед глазами всплыли картины вчерашнего вечера, как я целовалась с Егором, его слова и объятия.

Что же ты творишь, Ярославская?..

Совсем мозг отключился. Но поделать я с собой ничего не могу.

Из душа я вышла бодрая и отлично выспавшаяся, хотя, по моим ощущениям, не так уж долго я спала. В комнате Оля уже заварила мне кофе, из чашки поднимался ароматный пар. Я улыбнулась и двинулась в сторону небольшого столика.

– Никаких происшествий не было?

– Нет, – девушка покачала головой. – Всё хорошо. Завтракай, а я пойду.

Я кивнула и, обхватив кружку двумя ладонями, поднесла её к губам, отпила.