Текст книги "Фигляр (СИ)"

Автор книги: Анастасиос Джудас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

ЗАЛ ПРОЩАНИЙ. ДЕНЬ.

Прощальный зал выглядит торжественно, но сдержанно. Белые стены украшены традиционными, траурными корейскими лентами с пожеланиями покоя для усопшего. В центре зала стоит массивный гроб, украшенный цветами белого и жёлтого цвета – символами чистоты и траура. Его поверхность отражает свет, как будто сам гроб впитал в себя тьму и молчание тех, кто ушёл раньше. Рядом с гробом – фотография Канг Сон-вона в траурной рамке. Его лицо выражает серьёзность и достоинство, словно он до сих пор наблюдает за происходящим.

На столе перед гробом – жертвенные дары: рис, фрукты, бутылка соджу, мясо и курения благовоний. Всё это окружено свечами, чей мерцающий свет наполняет зал тёплой, но скорбной атмосферой. Люди заходят в зал, склоняют головы, кланяются трижды и шепчут молитвы или прощальные слова.

Большинство одеты в чёрное. Мужчины – в строгих костюмах с белыми траурными повязками на руках, женщины – в ханбоках или скромных чёрных платьях. В зале тихо звучит традиционная корейская музыка, создавая медитативное настроение. Разговоры шёпотом, лишь иногда нарушаемые громкими воспоминаниями или негромким смехом, быстро заглушаемыми окружающими.

На другом конце зала стоят длинные ряды стульев для гостей, рядом организован стол с традиционными блюдами для поминальной трапезы.

В зал входит Пак Чон-хо, в аспидно-чёрном, строгом дорогом костюме с шёлковой траурной лентой на рукаве. За ним следует секретарь одетая в строгое чёрное платье.

В зале много мужчин характерной внешности с тяжёлым взглядом колючих глаз. Они группируются отдельно о представителей бизнеса и небольшой кучки представителей местной богемы и других пришедших почтить память покойного. Для большинства появление в зале новых пришедших попрощаться не остаётся без внимания.

Чон-хо подходит к гробу с покойным. Всматривается в осунувшееся лицо знакомого с детства человека. Совершает традиционный поклон прощания с усопшим и отходит в сторону. За ним тенью следует Чон Со-мин.

Дожидаясь окончания церемонии Чон-хо осматривает собравшихся. До него доносятся отдельные диалоги.

Плечистый мужчина с короткой стрижкой: широкоплечий мужчина лет пятидесяти с коротко подстриженной головой был в идеально сидящем костюме. Его массивные руки, будто привыкшие сжимать что-то тяжёлое, были неестественно расслаблены. Суровый взгляд говорил о том, что он много повидал и теперь пытается справляться с личными эмоциями.

– Я помню, как он вытянул меня из долговой ямы. Тогда казалось, что выхода нет, но Канг-хён не просто дал денег – он заставил меня самого поверить в себя.

Худой мужчина с очками в тонкой оправе: его угловатое лицо казалось бы угрюмым, если бы не глаза, которые постоянно бегали по залу. Его тонкие пальцы теребили край костюма, явно выказывая нервозность. Он выглядел как человек, привыкший работать в тени, но сейчас оказался в центре внимания, чего избегал.

– Сонг-вон никогда не забывал имён. Даже мелкого поставщика вроде меня он называл по имени, словно я был важной частью большой картины.

Молодой человек с яркой причёской и серьгой в ухе: парень выглядел так, словно случайно попал на похороны. Его пепельно-розовые волосы и серебряная серьга в ухе делали его чужаком в этом зале. Тем не менее, он держался с неожиданным достоинством, как будто тоже знал Сонг-вона достаточно близко.

– Он был человеком слова. Когда другие говорили «я подумаю», он действовал. Иногда это было жестко, даже чрезмерно, но это спасало жизни.

Пожилой мужчина в традиционном ханбоке: седой и слегка сутулый, он выглядел так, словно вышел из старинного корейского романа. Его светлый ханбок немного контрастировал с общей траурной атмосферой, но добавлял ей особую торжественность. Голос у него был глубокий и чуть дрожащий.

– Канг Сонг-вон был человеком чести. Его не сломали ни годы, ни враги. Представитель того послевоенного поколения, на долю которого выпало так много бед. Когда он кланялся, это был поклон не ради приличия, а знак истинного уважения.

Статная женщина с красной помадой: эта женщина выделялась своим ярким видом: на ней был строгий чёрный костюм, но губы выделялись насыщенным красным. Её глаза были выразительными, но лицо скрывало эмоции за маской хладнокровия.

– Знаете, когда-то он сказал мне: «Ты либо играешь по своим правилам, либо живёшь чужой жизнью». Я не всегда с ним соглашалась, но он всегда оказывался прав. Такому человеку следовало доверять без оглядки на собственное мнение.

Полный мужчина с бархатным голосом: крупный мужчина с добродушным лицом и лёгкой сутулостью выглядел, как человек, которого всегда любили за искренность. Его бархатный голос заполнил зал, когда он начал говорить.

– Когда Канг-хён приходил в наш ресторан, весь персонал был на ногах. Но он никогда не позволял относиться к людям свысока – просто шутил, что-то заказывал, а потом мог поблагодарить лично каждого.

Молодая девушка с собранными волосами: её тонкое лицо и заправленные за уши волосы создавали образ интеллигентной и нежной личности. Она выглядела молчаливой и скромной, но в её взгляде было что-то упрямое.

– Мой отец всегда говорил: «Канг Сонг-вон – это стена, за которой можно укрыться». Я тогда этого не понимала, но теперь вижу, как он был прав. Это была не просто стена, это ханок – краеугольный камень наших устоев и традиций.

В глубине зала воспоминания, произнесённые кем-то из старших членов клана, вызывают смех. Это не нервный, а скорее светлый смех, пронизанный благодарностью. Одна из женщин, одетая в элегантный чёрный ханбок, тихо прикрывает рот ладонью, чтобы не потревожить атмосферу, но на лице остаётся улыбка. Кто-то шёпотом замечает: "Это был его любимый анекдот". Остальные кивают, разделяя момент, но скоро снова накрывает тишина, будто все одновременно вспомнили, где находятся.

Распорядитель приглашает всех проследовать к траурному кортежу.

УЛИЦЫ ПУСАНА/КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Похоронный кортеж неспешно движется по улицам Пусана. Машины – черные, дорогие, каждая символизирует статус людей, пришедших отдать последнюю дань уважения Канг Сон-вону. Впереди следует катафалк, украшенный белыми хризантемами – традиционным символом траура в Корее. За ним – длинная череда автомобилей с тонированными окнами. На обочинах редкие прохожие останавливаются и смотрят вслед кортежу, некоторые склоняют головы, как будто понимают, что хоронят не просто человека, а легенду.

Кортеж подъезжает к престижному кладбищу на холмах, откуда открывается вид на море. Это место считается элитным, его выбирают для тех, чьи заслуги оставили глубокий след в обществе. Мраморные памятники, ухоженные дорожки, скульптуры бодхисаттв, охраняющих души умерших. Гроб из машины выносят четыре человека, одетые в традиционные белые одежды, символизирующие скорбь.

Из лимузина выходит Пак Чон-хо и Чон Со-ми. У ворот к ним подходит Ли Гён-су. Вместе они присоединяются к процессии.

Процедура прощания проходит у открытой могилы, рядом с ней стоит стол с традиционными подношениями: рис, сушёная рыба, фрукты, стакан соджу. Гроб покрывают белыми тканями, а вокруг стоят венки от тех, кто пришёл проститься.

На кладбище собралось заметно больше желающих проститься с покойным, чем в зале прощаний. В толпе видно, как лица полны скорби. Старики кланяются до земли, женщины украдкой утирают слёзы, молодые люди смотрят с уважением на происходящее, как будто осознают величие момента. Всё это подчёркивает величие фигуры ушедшего Канг Сонг-вона.

Когда гроб был установлен у могилы, к месту церемонии начали подтягиваться те, кто хотел отдать последнюю дань уважения. Среди них были люди самых разных сфер, и каждый по-своему добавлял колорит к происходящему. Помимо тех, кого Чон-хо отметил ранее, выделялись новые лица.

Плечистый мужчина с короткой стрижкой:

Одним из первых, кто подошёл ближе к гробу, был мужчина лет 50 с короткой военной стрижкой и широкими плечами. Его костюм сидел идеально, а жесты выдавали бывшего военного или охранника. Лицо напряжённое, руки крепко сжаты в кулаки, как будто он до сих пор не научился расслабляться, даже на таких мероприятиях.

Женщина с резкими чертами лица:

Следующей к гробу подошла стройная женщина средних лет в длинном тёмно-зелёном пальто. Её лицо напоминало резные черты древних скульптур: высокие скулы, тонкие губы, хищный нос. Густо подведённые глаза смотрели проницательно, словно она до сих пор изучала всех вокруг, даже в такой момент.

Явный представитель мира шоу-бизнеса:

Молодой человек с выкрашенными в пепельный цвет волосами и стильными очками в толстой оправе держался чуть поодаль. Его двубортный пиджак казался излишне ярким для похоронной процессии, но он пытался компенсировать это серьёзным выражением лица. Кто-то шептал, что он был знаком с покойным через старые связи, возможно, в прошлом тот прикрывал бизнес семьи артиста.

Пожилой мужчина в традиционном ханбоке:

На фоне современных костюмов он выглядел как из прошлого века. Мужчина преклонных лет, с седой бородой, в светлом ханбоке, слегка поклонился в сторону могилы. Его шаги были медленными, но уверенными, а глаза блестели, будто он многое помнил из того, что другим было неизвестно.

Парень с татуировками на шее:

Высокий, жилистый молодой человек в чёрной водолазке и плаще едва скрывал татуировку на шее – какие-то символы на китайском. Его взгляд был колючим, а рот поджатым, словно он с трудом сдерживал эмоции. Он стоял рядом с плечистым мужчиной, как будто принадлежал к той же компании.

Женщина в яркой шляпе:

Дама средних лет появилась чуть позже, чем остальные. На ней было тёмное пальто, но ярко-красная шляпа с широкой лентой выделяла её из толпы. Её пальцы играли с чётками, которые она держала в руках, а взгляд постоянно скользил по толпе, будто она искала кого-то конкретного.

Мужчина с коричнево-бурым лицом:

Невысокий, но коренастый мужчина с загорелой, словно выжженной солнцем кожей стоял неподалёку от входа на кладбище. Он не торопился подходить, словно хотел остаться незаметным. Его тяжёлые ботинки и грубая куртка накинутая поверх костюма намекали, что он человек, привыкший к суровым условиям работы.

Элегантная женщина с жемчужным ожерельем:

На ней был идеально сидящий чёрный костюм, а на шее мерцали жемчужные бусы. Её руки были аккуратно сложены перед собой, а губы слабо поджаты. Казалось, она знала Сонг-вона лично и сейчас боролась с желанием заплакать.

Мужчина с мягкой улыбкой:

Этот гость выделялся своей непринуждённостью. Несмотря на траурный костюм, его лицо было удивительно спокойным, а уголки губ слегка приподняты, как будто он вспоминал что-то хорошее о покойном. Его седые волосы были аккуратно уложены, а в руках он держал небольшую книгу, будто хотел зачитать что-то в память о друге.

Худощавый молодой человек с камерой:

В толпе гостей выделялся парень лет двадцати пяти, худой и немного сутулый, с камерой в руках. Он выглядел неловко, явно понимая, что съёмка в таком месте неуместна, но иногда всё-таки снимал. Глаза постоянно искали подтверждение, что его здесь терпят.

Девушка в длинном пальто с распущенными волосами:

Она стояла чуть в стороне от остальных, сжимая руки в перчатках. Её длинные чёрные волосы спадали на плечи, а лицо казалось напряжённым и бледным. Казалось, она была здесь впервые, и всё происходящее её пугало.

Мужчина с бородой и серым платком:

Бородатый мужчина с серым платком, аккуратно сложенным в кармане пальто, держал руки за спиной. Его осанка была прямой, словно у учителя или судьи, а взгляд задумчивым. Он стоял рядом с пожилым мужчиной в ханбоке, поддерживая того, если понадобилось бы помочь.

Женщина с длинной сигаретой:

Единственная из гостей, которая позволила себе закурить. Её тонкие пальцы держали длинную сигарету, а глаза наблюдали за процессией с некоторой отстранённостью. У неё были острые черты лица и вызывающе высокие каблуки.

Подросток в спортивной куртке:

На общем фоне он выглядел неуместно – подросток, одетый в спортивную куртку и джинсы, словно пришёл сюда случайно. Но в его глазах читалась искренность, когда он кланялся в сторону гроба.

Гости, несмотря на разность характеров и статуса, объединены молчаливым уважением к покойному. Каждый несёт в себе частицу его жизни – кто-то был другом, кто-то должником, кто-то просто свидетелем его могущества.

Хотя на похоронах господствует строгость традиций, напряжённое молчание иногда прерывается шёпотом воспоминаний, которые рассказывают друг другу эти яркие персонажи.

Глава 4

КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ДЕНЬ.

Пак Чон-хо осматривает собравшихся на кладбище людей. Его взгляд задерживается попеременно то на подростке в спортивной куртке, то на парне с татуировкой на шее.

Ли Гён-су (пытается понять кого, высматривает Пак Чон-хо):

– Господин, вы кого-то ищете?

Пак Чон-хо (продолжая осматривать толпу):

– Да, ищу того про кого ты спрашивал в поезде.

Ли Гён-су:

– И кто он?

Пак Чон-хо:

– Это один молодой человек.

Ли Гён-су: (с непониманием)

– Почему его приходится искать вам?

Пак Чон-хо(досадуя):

– А действительно, почему? Гён-су, давай найди мне того кого я ищу.

Ли Гён-су (с ещё большим непониманием):

– Простите саджан-ним, но кого я должен найти?

Пак Чон-хо:

– Гён-су, второй раз за сегодня ты демонстрируешь свою неосведомлённость.

Ли Гён-су:

– Простите господин Пак Чон-хо, возможно, если бы я знал, кто именно вас интересует, я был бы более полезен.

Пак Чон-хо (подзуживая собеседника):

– Меня интересует молодой человек, которого мы заберём с собой в Сеул.

Ли Гён-су:

– Простите господин Пак, но боюсь при такой постановке задачи, я малополезен. Осмелюсь спросить, чем важен этот молодой человек?

Пак Чон-хо:

– Это сын Канг Сонг-вона.

Ли Гён-су (с неподдельным изумлением):

– Вот это поворот. У Канг Сонг-вона был сын?

Пак Чон-хо (с неохотой):

– Приёмный.

Ли Гён-су:

– Это может всё поменять. Он наследник?

Пак Чон-хо:

– Вот это мы сейчас и выясним.

Главный монах заканчивает читать молитву, и пришедшие кланяются в сторону гроба, прощаясь с усопшим. Церемония окончена. Люди начинают расходиться.

От группы скорбящих в сторону Чон-хо и Гён-су направляются четверо. Впереди высокий человек в безупречно сидящем на нём костюме, уже упоминавшийся плечистый мужчина с короткой стрижкой и двое встречавшие Чон-хо и спутников на вокзале.

Высокий мужчина подходит и обращается к Пак Чон-хо:

– Господа, позвольте представиться, меня зовут Дон Ку-сон.

Пак Чон-хо (прохладно):

– Полагаю мне можно не представляться. Я слушаю вас господин Дон Ку-сон.

Дон Ку-сон (оставаясь вежливым):

– Господин Пак Чон-хо, у нас с вами есть вопросы, которые мы должны обсудить, прежде чем вы покинете Пусан.

Пак Чон-хо (прохладно):

– Полагаете это подходящее место?

Дон Ку-сон (сохраняя вежливый тон):

– Я присылал вам приглашение, встретится в другом месте, но по какой-то причине вы его отвергли.

Пак Чон-хо (с сомнением):

– Так это было приглашение…

Дон Ку-сон (явно не понимая реакции Чон-хо):

– Конечно, а вы что подумали? Возможно, произошло какое-то недоразумение?

Дон Ку-сон оглядывается на стоящую сзади свиту. Чхве Мин-сок и его напарник отводят глаза.

Пак Чон-хо:

– Давайте вы сами решите, что я должен был подумать. Ли Гён-су, расскажи уважаемому Дон Ку-сону, что ты видел на стоянке у Пусанского вокзала. Дабы не возникло подозрения в моей предвзятости.

Ли Гён-су делая шаг в сторону Дон Ку-сона, совершает поклон.

Ли Гён-су (ровно без эмоций):

– Когда мы втроём подходили к заказанному лимузину, из припаркованного рядом автомобиля вышли два человека в помятых костюмах. Они сказали, что выражают уважение от лица Дон Ку-сона и предложили некие услуги, не давая пояснений.

Пак Чон-хо ждёт реакцию Дон Ку-сона. Тот оборачивается и смотрит на своих посланцев. Те виновато кланяются, прося прощения за допущенную ошибку.

Дон Ку-сон (расстроенно):

– Господин Пак Чон-хо, приношу свои извинения. Прошу списать возникшую неловкость на ошибку исполнителя.

Пак Чон-хо (не желая идти на обострение):

– Извинения приняты. Один вопрос, откуда стало известно время нашего прибытия в Пусан?

Дон Ку-сон (с недоумением):

– От уважаемого Пак Гён-хо конечно. Он сообщил мне в последний момент и просил оказать содействие. К сожалению, я уже не мог встретить вас лично. Сами понимаете очень большие хлопоты.

Пак Чон-хо и Ли Гён-су обмениваются многозначительными взглядами.

Пак Чон-хо (произносит с явным облегчением):

– Что ж, я рад, что всё разрешилось столь благополучным образом. Я вас внимательно слушаю господин Дон Ку-сон.

Дон Ку-сон:

– Прежде всего, я рад познакомиться с вами лично.

Пак Чон-хо:

– Ну что ж, взаимно мистер Дон Ку-сон.

Дон Ку-сон:

– Кроме того, я как новый глава, подтверждаю преемственность взаимных обязательств с Daewon Group.

Дон Ку-сон совершает поклон, свита кланяется синхронно с ним. Пак Чон-хо и Пак Ли Гён-су кланяются в ответ.

Дон Ку-сон:

– Вы задержитесь в Пусане?

Пак Чон-хо:

– Нет, к сожалению, я сильно ограничен по времени.

Дон Ку-сон:

– Понимаю. Предстоящий совет директоров?

Пак Чон-хо(недовольный от осведомлённости собеседника):

– Вы знакомы с волей покойного Канг Сонг-вона?

Дон Ку-сон:

– Вы про его приёмного сына? Ин-хона.

Пак Чон-хо:

– Да, про то, что он обратился к нашей семье о попечительстве над юношей.

Дон Ку-сон (с долей сомнения):

– И вы готовы взять на себя такое обязательство?

Пак Чон-хо (с непониманием):

– Разве может быть иначе? Вы знаете, что связывало покойного патриарха и моего отца? Сколько они пережили. Как можно отказать в последней просьбе Канг Сонг-вона?

Дон Ку-сон:

– Что вы знаете об Ин-хо?

Пак Чон-хо:

– Кроме того, что он приёмный сын Сонг-вона?

Дон Ку-сон (кивает):

– Да.

Пак Чон-хо:

– Да собственно ничего. Честно признаться даже не представляю, как он выглядит. Вот строил догадки кто из этих молодых людей Ин-хо.

Пак Чон-хо видит, как на этих его словах прячут улыбки Дон Ку-сон и его спутники. Даже суровый, плечистый мужчина с короткой стрижкой скупо улыбнулся.

Дон Ку-сон:

– Ин-хо не присутствовал на церемониях. Он простился с приёмным отцом до этого.

Пак Чон-хо(удивлённо):

– Ему позволили?

Одновременно в ответ он услышал, как у Мин-сока вырвалось:

– Кто ж ему не позволит…

И от Дон Ку-сон:

– Ин-хо не обычный человек. Есть некоторые особенности, которые позволяют, а точнее не позволяют ему посещать церемониальные мероприятия.

Пак Чон-хо (заинтересовано):

– И что это за особенности?

Дон Ку-сон:

– О, вы всё увидите сами. И скажу сразу и я и все мы были бы рады, если бы Ин-хо остался с нами в Пусане. Но последняя воля…

Пак Чон-хо:

– А почему Канг Сонг-вон не оставил его здесь, если всё так как вы говорите?

Дон Ку-сон (с грустью):

– Очень просто, патриарх считал, что «стать главарём гангстеров Пусана, это слишком мелко для Ин-хо».

(и после паузы)

– И я с ним согласен.

Глава 5

КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. АЛЛЕЯ НЕДАЛЕКО ОТ ЛУЖАЙКИ. ДЕНЬ.

Растерянный Пак Чон-хо пытается осмыслить последние слова Дон Ку-сона, рядом стоит не менее потрясённый начальник службы безопасности Daewon Group.

Неожиданно у Дон Ку-сона звонит смартфон. Пак Чон-хо обращает внимание на необычный рингтон. В этот момент одновременно звонят ещё три телефона. На всех звучит один и тот же рингтон. Спутники Дон Ку-сон достают свои мобильники и читают полученные сообщения.

Дон Ку-сон (внешне сохраняя спокойствие, но с некоторой досадой):

– Господин Пак Чон-хо, к сожалению, я вынужден вас оставить. У нас не штатная ситуация.

Пак Чон-хо (нейтрально):

– Daewon Group нужно беспокоиться? Я видел новости в поезде.

Дон Ку-сон (по-прежнему с досадой):

– Медиа, они всю неделю как с цепи сорвались. Раскачивают общественное мнение, как будто завтра выборы. Вот и нашлись идиоты, перешедшие от слов к необдуманным действиям.

Ли Гён-су (со знанием вопроса):

– Это выглядит как армейский сбор по тревоге. Потребуется вмешательство СБ?

Дон Ку-сон (убеждённо):

– Там просто кучка одураченных, спровоцированных жителей. Завтра уже вернуться к своей «пхёнбомхан сам», обычной жизни. Ещё раз прошу простить. Мы уходим.

Пак Чон-хо (проявляя настойчивость):

– И всё-таки я вынужден повторить вопрос, Daewon Group нужно беспокоиться? Сейчас нельзя допускать слабость, это плохо для бизнеса.

Дон Ку-сон (признательно):

– Благодарю вас, господин Пак Чон-хо, за ваше беспокойство. Но я вынужден повторно отказаться, от помощи.

Пак Чон-хо (нейтрально):

– Поясните свой отказ.

Дон Ку-сон (уверено):

– Это наш город, это наши люди, нам с ними жить вместе и дальше. Вмешательство кого бы то ни было со стороны в данном случае не приемлемо. Надеюсь, вы понимаете мои мотивы.

Пак Чон-хо (искренне):

– Господин Дон Ку-сон, я не только вас понимаю, но мне крайне импонирует ваша позиция. Вы достойный глава.

Дон Ку-сон и Пак Чон-хо обмениваются многозначительными взглядами.

Дон Ку-сон (с признательностью):

– Благодарю вас господин Пак Чон-хо. До свидания.

Пак Чон-хо:

– Один вопрос. Касательно Ин-хо.

Ответил как ни странно широкоплечий крепыш:

– Ин-хо скоро будет здесь. У него осталось одно не законченное дело.

(поясняет для Дон Ку-сона):

– Старый пхунсан Сонг-вона.

Дон Ку-сон (мрачнея лицом):

– Это важно. Дайте ему немного времени. Он решит и поедет с вами.

Ли Гён-су (обращаясь к Пак Чон-хо):

– Ин-хо, как мы его узнаем?

Дон Ку-сон (услышав слова Ли Гён-су):

– Чхве Мин-сок, до распоряжения господина Пак Чон-хо остаёшься с ними.

(со строгостью):

– И смотри не напортачь опять. Иначе сам знаешь, матросом на траулер отправлю!

Чхве Мин-сок кланяется, принимая поручение.

Дон Ку-сон более не задерживаясь, следует со спутниками на выход с кладбища.

Чхве Мин-сок кланяется, обращаясь к Пак Чон-хо.

Чхве Мин-сок (вежливо):

– Господин Пак Чон-хо. Какие ваши распоряжения?

Пак Чон-хо (задумчиво):

– А скажи Мин-сок, вот эти звонки на ваших телефонах, откуда они. Я имею в виду рингтон.

Чхве Мин-сок (самодовольно):

– О-о, вы заметили господин.

Ли Гён-су (вклиниваясь в разговор):

– Трудно не заметить когда одновременно одинаково звонят четыре телефона.

Пак Чон-хо смотрит на Чхве Мин-сока, ожидая ответа.

Чхве Мин-сок (с некоторой гордостью):

– Это Ин-хо придумал. Сказал имижд требует.

Пак Чон-хо (вопросительно):

– Может имидж?

Чхве Мин-сок (утвердительно):

– Ага. Он постоянно так, как что скажет, так хоть со словарём переводи.

Ли Гён-су (изумляясь):

– Что он придумал? Одинаковые звонки всем поставить?

Чхве Мин-сок (досадуя, что его не поняли):

– Нет, музыку эту он придумал. И сыграл нам пару раз. Ну а ребятам понравилось. Вот все и понаставили себе на телефоны. Теперь как услышим рядом «ми-соль соль-ми ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-си», сразу знаем – рядом кто-то из наших.

Ли Гён-су бросил на Чхве Мин-сока внимательный, а Пак Чон-хо задумчивый взгляд.

Ли Гён-су (располагающим тоном):

– Ты прямо талант. Можешь певцом трот выступать.

Чхве Мин-сок (хвастая):

– Я в школе на чангу учился играть и выступал в школьном, традиционном ансамбле. А тут мелодия простая. Поэтому наверно всем так нравиться.

Чхве Мин-сок напевает мелодию ещё раз: «ми-соль соль-ми ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-соль-ля-си».

Пак Чон-хо и Ли Гён-су многозначительно переглянулись.

Ли Гён-су (констатируя):

– Интересного парня мы с собой в Сеул привезём.

Пак Чон-хо (кивает соглашаясь):

– Похоже, сами ещё до конца не представляем насколько интересного.

(обращаясь к Чхве Мин-соку):

– Скажи Мин-сок, а где нам искать Ин-хо?

Чхве Мин-сок осматривается по сторонам, замечает кого-то на центральной аллее.

Чхве Мин-сок (обрадованно):

– Так вон он, с собакой сидит.

(показывает рукой, в сторону сидящего на траве человека)

КЛАДБИЩЕ ЧОНГСИН. ТЕНИСТАЯ ЛУЖАЙКА. ДЕНЬ.

Тихое место под сенью высоких деревьев. Мягкая трава слегка примята. Слышны приглушённые голоса посетителей похоронной церемонии. На лужайке сидит юноша в свободной спортивной куртке «реглан» глубокого тёмно-синего цвета. Широкие серые брюки слегка замяты на коленях. На ногах лёгкие спортивные туфли. Сидящий на лужайке имеет необычную внешность, которая сразу бросается в глаза. Его лицо имеет ястребиный профиль, не свойственный корейцам, что делает его уникальным среди окружающих. Рядом с ним – старый пхунсан с порванным правым ухом. Пёс крупный, белоснежный, с усталыми глазами, но всё ещё величавый.

Человек и пёс сидят бок о бок. Со стороны, кажется, что они просто отдыхают. Но время от времени их взгляды пересекаются, как будто они ведут молчаливый диалог.

Пак Чон-хо (склоняет голову, будто поддакивает псу):

– Хм, может, ты и прав. Хотя я бы поспорил.

Пёс смотрит на него внимательно, затем чуть поводит ушами, словно отвечая.

Пак Чон-хо (усмехается):

– Да ладно, ты же всегда был за дисциплину. Не верю, что тебе бы понравилась эта толпа.

Пес, лениво вильнув хвостом, тяжело вздыхает, затем опускает голову на лапы.

Ин-хо (кивает):

– Вот и я так думаю.

АЛЛЕЯ НЕДАЛЕКО ОТ ЛУЖАЙКИ

Пак Чон-хо, Чхве Мин-сок и начальник СБ наблюдают за этой странной "беседой".

Пак Чон-хо (удивленно):

– Они что, разговаривают?

Ли Гён-су (фыркает):

– Это вряд ли, но внешне очень похоже.

Пак Чон-хо (прищуривается):

– Ты говоришь это Ин-хо?

Чхве Мин-сок (с энтузиазмом):

– Да, это он. И старый пёс патриарха. Странно, что они сюда пришли…

Пак Чон-хо (с интересом):

– Мальчик дружит с собакой?

Чхве Мин-сок (многозначительно):

– Если бы этот пёс умел говорить, он бы стал легендой Пусана. На нём столько шрамов, сколько нет ни на ком в клане.

Ли Гён-су (наставительно):

– Он и так легенда. Это же легендарная порода, охотничья собака из предгорий Пхунсана.

(продолжает с некоторым восторгом):

– Это очень преданные собаки. Понимаете? Он пережил своего хозяина и пришёл проститься.

КАМЕРА ВОЗВРАЩАЕТСЯ К ИН-ХО И ПСУ.

Пёс привстаёт, внимательно смотрит вдаль, словно видит что-то за горизонтом. Ин-хо мягко треплет его за холку.

Ин-хо (с теплотой):

– Что, старик, ты всё ещё на страже?

Пёс тихо рычит, но остаётся на месте.

Ин-хо (ободряя):

– Да, ты всё ещё на страже.

(после паузы):

– А ты знаешь, что все псы попадают в рай?

Пёс снова садится рядом, их молчаливое понимание продолжается.

Ин-хо (с печалью):

– Ну, пора прощаться, старина.

Пёс наклоняет голову, толкая Ин-хо лобастой головой. Последний миг доверия и прощания. Пёс тяжело вздыхает и ложится на живот, положив голову на лапы. Прикрыв усталые глаза.

Неподалёку появляется группа РАБОЧИХ. Они заняты подстриганием кустов и закапыванием небольших ямок.

Ин-хо поднимается с травы, обмахнув ладонью брюки. Куртка свободно висит на его плечах, скрывая фигуру. Лишь длинные, слегка сутуло опущенные руки выдают его непропорциональную фигуру.

Он неспешно идёт к рабочим лёгкой валкой походкой, будто он в море, а под ногами качается палуба. Ноги ставит чуть вбок, словно избегает воображаемых камней на дороге. Каждый шаг отдаётся странной текучестью – одновременно уверенной и расслабленной. Ткань куртки подрагивает от его движений.

Рабочие, занятые делом, лишь краем глаза следят за его приближением.

Ин-хо останавливается перед одним из них – пожилым рабочим с загорелым лицом и уверенной осанкой. Они обмениваются парой фраз, которые звучат неразборчиво для зрителя. Ин-хо передаёт рабочему что-то в руки, похожее на сложенные банкноты.

РАБОЧИЙ (почтительно кивает):

– Всё будет как надо. Не беспокойтесь.

Ин-хо поворачивается и решительно идёт в сторону выхода с кладбища.

РАБОЧИЙ берёт из тележки свёрток серой парусины и направляется к псу.

РАБОЧИЙ (тихо):

– Такая преданность.

Он накрывает пса парусиной полностью, с головой.

Ин-хо уже почти достигает выхода, когда внезапно вздрагивает. Оборачивается, бросает взгляд на накрытого пса. Замирает на миг, словно хочет позвать старого пхунсана с собой, но вместо этого лишь тяжело вздыхает. Затем, решительно тряхнув головой, уходит прочь.

АЛЛЕЯ НЕДАЛЕКО ОТ ЛУЖАЙКИ

Чхве Мин-сок (голос дрожит):

– Нет, не пережил пёс старого Канга.

Пак Чон-хо молча смотрит вслед Ин-хо, явно задаваясь новыми вопросами о нём.

Пак Чон-хо (приглушённо):

– Этот… кто он такой?

Ли Гён-су (задумчиво):

– Интересного мы с собой парня в Сеул привезём.

Пак Чон-хо (нетерпеливо):

– Нужно его догнать. Не известно, какие ещё у него дела в Пусане, у нас вечером поезд.

Ли Гён-су:

– Я догоню его.

Чхве Мин-сок (поспешно):

– Давайте лучше я, вас он не знает.

Ли Гён-су (с непониманием):

– И что?

Чхве Мин-сок(пожимая плечами):

– Это же Ин-хо.

КАМЕРА НА ИДУЩЕГО ПО АЛЛЕЕ ИН-ХО.

Ин-хо (с теплом):

– Надеюсь для тебя, в собачьем раю полно высоких гор и тенистых деревьев. А ещё – добрых людей, которые будут чесать за ухом, и угощать твоей любимой сушёной рыбой.

(бросая взгляд в небо):

– Лови тёплый ветер и не забудь гавкнуть мне привет, если как-нибудь встретимся.