Текст книги "Крестовые походы глазами арабов"

Автор книги: Амин Маалуф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

В 1180 году между Дамаском и Иерусалимом было подписано соглашение о свободном передвижении в этом районе имущества и людей. Через несколько месяцев Рено напал на караван богатых арабских купцов, шедший через сирийскую пустыню в Мекку, и завладел товарами. Саладин пожаловался Бодуэну IV, но последний не осмелился выступить против своего вассала. Осенью 1182 года случилось нечто ещё более худшее: Арнат решил совершить рейд на саму Мекку. Высадившись в Эйлате, тогда маленькой рыболовной гавани, расположенной в заливе Акаба, экспедиция, имевшая в проводниках нескольких пиратов Красного моря, прошла вдоль берега и атаковала Янбу, порт около Медины, а затем Рабиг, неподалёку от Мекки. По дороге люди Рено потопили судно с мусульманскими паломниками, шедшее в Джидду. «Все были ошеломлены, —говорит Ибн аль-Асир, – поскольку люди этой области никогда прежде не видели ни одного франка – ни купца, ни воина». Опьянённые успехом, грабители, не теряя времени, наполняли свои суда добычей. В то время как сам Рено вернулся по воде в свои земли, его люди продолжали ещё долгие месяцы бороздить просторы Красного моря. Брат Саладина, аль-Адель, правивший Египтом в его отсутствие, снарядил флот и отправил его преследовать разбойников, которые были уничтожены. Некоторые из них были сопровождены в Мекку для публичного обезглавливания. «Это была показательная казнь тех, кто посягнул на святые места». Весть об этом безумном деянии, разумеется, разошлась по всему мусульманскому миру, в котором Арнат отныне олицетворял всё самое гнусное, что можно было ожидать от франкских врагов.

Саладин в ответ совершил несколько рейдов по землям Рено. Но, несмотря на свою ярость, султан сумел остаться великодушным. Например, в ноябре 1183 года, когда он установил катапульты вокруг крепости Крак и стал бомбардировать её обломками скал, защитники сообщили ему, что в это время внутри крепости проходила княжеская свадьба. И хотя новобрачной была невестка Рено, Саладин попросил осаждённых указать ему дом, предназначенный для молодых супругов, и велел своим людям пощадить этот сектор [44]44
  Хорошие манеры во время свадьбы в Краке проявлял не только Саладин. Мать молодого мужа посылала осаждающим заботливо приготовленные блюда, чтобы они таким образом тоже могли поучаствовать в празднествах ( прим. авт.).


[Закрыть].

Но, увы, подобные жесты никак не могли повлиять на Арната. Временно нейтрализованный мудрым Раймоном, он, по восшествии на престол короля Ги в сентябре 1186 года, вновь мог править балом. Уже через несколько недель, невзирая на перемирие, которое могло бы продолжаться ещё два с половиной года, князь, как хищная птица, набросился на крупный караван арабских паломников и купцов, спокойно шедший по дороге в Мекку. Рено перебил всех вооружённых людей, а остальных увёл в плен в Крак. Когда некоторые из них осмелились напомнить Рено о перемирии, он ответил им презрительно: «Так пусть ваш Магомет придёт и освободит вас!» Когда несколькими неделями позже эти слова были переданы Саладину, он поклялся убить Арната собственными руками.

Но пока что султан сделал паузу. Он послал эмиров к Рено с требованием освободить пленников и на основании договора возместить им ущерб. После того как князь отказался принять послов, те направились в Иерусалим, где с ними встретился король Ги, который был шокирован неблаговидными поступками своего вассала, но не осмелился вступить с ним в конфликт. Послы настаивали: неужели заложники князя Арната будут гнить в подземельях Крака вопреки всем договорам и всем клятвам? Бессильный Ги умыл руки.

Перемирие было прервано. Саладин, хотя и был готов соблюдать договор в течение всего срока, нисколько не опасался возобновления боевых действий. Разослав депеши эмирам Египта, Сирии, Джазиры и других мест с извещением о предательском глумлении франков над их обязательствами, он призвал союзников и вассалов объединить все силы, которыми они располагали, и принять участие в джихаде против захватчиков. Из всех стран ислама в Дамаск потекли тысячи всадников и пеших солдат. Город стал чем-то вроде корабля, сидящего на мели посреди моря колеблемых ветром шатров: маленьких палаток из верблюжьей шерсти, в которых солдаты прятались от ветра и дождя, и обширных княжеских шатров из богато расцвеченных тканей, украшенных старательно вышитыми стихами Корана и поэтическими строками.

Пока продолжалась эта мобилизация, франки погрязали в своих внутренних распрях. Король Ги счёл этот момент особо благоприятным для того, чтобы избавиться от своего соперника Раймона, которого он обвинил в потворстве мусульманам. Армия Иерусалима приготовилась к нападению на Тибериаду, маленький город в Галилее, принадлежавшей жене графа Триполи. Последний, будучи предупреждён, отправился на встречу с Саладином и предложил ему союз, который султан тотчас же принял и послал отряд своих войск, чтобы укрепить гарнизон Тибериады. Армия Иерусалима отступила.

30 апреля 1187 года, когда в Дамаск волна за волной продолжали прибывать арабские, тюркские и курдские воины, Саладин отправил в Тибериаду послание, в котором просил Раймона в подтверждение их союза позволить разведывательному отряду мусульман осуществить рекогносцировку берега Галилейского озера. Граф был смущён, но отказать не мог. Его единственное условие состояло в том, чтобы мусульманские солдаты покинули его территорию до вечера и чтобы им не было разрешено нападать на его подданных и их имущество. Дабы избежать любых инцидентов, он известил все населённые пункты в округе о прохождении мусульманских отрядов и попросил жителей не покидать дома.

На следующий день, в пятницу 1 мая, на рассвете семь тысяч всадников под командованием одного из соратников Саладина прошли под стенами Тибериады. В тот же вечер, возвращаясь тем же путём обратно, они неукоснительно соблюдали требование графа: не нападали ни на деревни, ни на замки, не отбирали ни золото, ни скот, и всё-таки не смогли избежать инцидента. Получилось так, что в одной из местных крепостей накануне, когда гонец Раймона прибыл с извещением о приходе мусульманского отряда, случайно оказались вместе два великих магистра тамплиеров и госпитальеров. Кровь монахов-воинов взыграла. Для них пакт с сарацинами не существовал! Поспешно собрав несколько сотен всадников и пехотинцев, они решили атаковать мусульманскую конницу около городка Саффурия, к северу от Назарета. Франки были уничтожены за несколько минут. Ускользнуть удалось только великому магистру тамплиеров.

Устрашённые этим разгромом, – сообщает Ибн аль-Асир, – франки послали к Раймону своего патриарха, своих священников и монахов, а также много рыцарей. Все они горько упрекали Раймона за его союз с Салахеддином. Они говорили ему: «Ты, верно, принял ислам, иначе бы ты не смог вынести того, что случилось. Ты бы не допустил, чтобы мусульмане прошли по твоей земле, чтобы они перебили тамплиеров и госпитальеров и чтобы они ушли, уводя пленников, не опасаясь, что ты им помешаешь». Собственные солдаты графа из Триполи и Тибериады бросали ему те же упрёки, а патриарх грозил отлучить его от церкви и аннулировать его брак… Испытывая это давление, Раймон испугался. Он покаялся и попросил прощения. Его простили, помирились с ним и потребовали предоставить свои отряды в распоряжение короля и участвовать в сражении с мусульманами. И граф пошёл с ними. Тогда франки объединили свои силы, кавалерию и пехоту около Акры и потом направились к посёлку Саффурия.

В лагере мусульман разгром военно-религиозных орденов, которых одновременно и страшились и ненавидели, создал предвкушение победы. Теперь эмиры и солдаты спешили скрестить оружие с франками. В июне Саладин собрал все свои войска на полпути между Дамаском и Тибериадой: двенадцать тысяч всадников прошли перед ним, не считая пехотинцев и добровольцев. Сидя на своём боевом коне, султан выкрикнул клич, тотчас же повторённый как эхо тысячами восторженных голосов: «Победа над врагами Аллаха!» Вместе со своим командным составом Саладин хладнокровно проанализировал ситуацию: «Нам открывается случай, который может никогда больше не представиться. По моему мнению, армия мусульман должна сразиться с неверными в тесном бою. Нужно решительно вести джихад, пока наши отряды не рассеялись». Главное, чего хотел избежать султан, это чтобы его вассалы и союзники не разошлись со своими отрядами по домам ввиду осеннего окончания военных действий, до того как он сможет одержать решающую победу. Но франки – очень осторожные воины. Что если они захотят избежать сражения, увидев, что мусульмане вновь объединились?

Саладин решил устроить им ловушку и просил Аллаха, чтобы они в неё попались. Он направился к Тибериаде, взял город за одни день, приказал поджечь много домов и приступил к осаде цитадели, где находилась графиня, супруга Раймона, с горсткой защитников.

Мусульманская армия могла бы легко сломить их сопротивление, но султан сдерживал своих людей. Он велел постепенно усиливать давление, делать вид, что идёт подготовка к последнему штурму и ждать ответных действий.

Когда франки узнали, что Салахеддин захватил и сжёг Тибериаду, – рассказывает Ибн аль-Асир, – они собрались на совет. Некоторые предлагали выступить против мусульман, сразиться с ними и помешать им овладеть цитаделью. Но вмешался Раймон: «Тибериада принадлежит мне, сказал он, и в осаде находится моя собственная жена. Но я готов допустить, что крепость будет взята и что моя жена попадёт в плен, если только наступление Саладина на этом остановится. Ибо, клянусь Богом, я видел прежде немало мусульманских армий, и ни одна из них не была столь многочисленной и столь сильной, как та, коей сегодня располагает Саладин. Так что лучше нам уклониться от схватки с ним. Мы всегда сможем потом снова забрать Тибериаду и заплатить выкуп за освобождение наших близких». Но князь Арнат, сеньор Крака, сказал ему: «Ты хочешь внушить нам страх, говоря о силе мусульман, потому что ты их любишь и предпочитаешь их дружбу, иначе бы ты не произносил таких слов. И если ты говоришь мне, что они многочисленны, я отвечаю тебе: огню всё равно, сколько дерева ему придётся сжечь». Тогда граф сказал: «Я – один из вас, я сделаю, как вы захотите, я буду сражаться на вашей стороне, но вы увидите, что из этого получится».

Так в очередной раз у франков возобладала крайняя тенденция. Теперь больше ничто не могло помешать сражению. Армия Саладина была развёрнута на плодородной равнине, покрытой фруктовыми деревьями. Позади простирались пресные воды озера Тибериада, через которое проходит река Иордан, а ещё дальше к северо-востоку виднеются величественные контуры Голанских высот. Около мусульманского лагеря возвышался храм с двумя вершинами, которые называли «рогами Гиттина» по имени находившейся сбоку деревни.

3 июля франкская армия численностью около двенадцати тысяч отправилась в путь. Расстояние, которое ей предстояло пройти от Саффурии до Тибериады было невелика, самое большее четыре часа нормальным ходом. По крайней мере летом, эта часть палестинской земли совершенно безводна. Здесь нет ни источников, ни колодцев, а водные потоки высыхают. Покидая ранним утром Саффурию, франки не сомневались, что смогут утолить жажду в полдень на берегу озера. Саладин тщательно готовил свою западню. На всем пути его всадники беспокоили врагов, нападали и спереди, и сзади, и с флангов, безостановочно засыпали их тучами стрел. Таким образом, они причинили чужеземцам некоторые потери и, что самое главное, заставили их замедлить движение.

Незадолго до окончания дня франки достигли высоты, с которой им открылся весь окрестный пейзаж. Прямо у их ног лежала маленькая деревня Гиттин, несколько домов цвета земли, тогда как в самой глубине долины блестели воды озера Тибераида. И совсем рядом на зелёной равнине, протянувшейся вдоль реки – армия Саладина. Чтобы напиться, им было нужно попросить разрешения у султана!

Саладин улыбался. Он знал, что франки изнурены, умирают от жажды, что у них нет ни сил, ни времени, чтобы проложить себе до вечера путь к озеру и потому они обречены оставаться без глотка воды до утра. Смогут ли они вообще сражаться в таких условиях? Всю эту ночь Саладин уделил молитвам и совещаниям со своим штабом. При этом он послал большинство своих эмиров в тыл противнику, чтобы отрезать ему всякий путь к отступлению. Он убедился, что каждый занял правильную позицию и повторил свои указания.

На следующий день, 4 июля 1187 года, с первыми отблесками зари, совершенно окружённые и обессиленные жаждой франки сделали отчаянную попытку спуститься с холма и достигнуть озера. Их пехотинцы, ещё больше чем кавалерия изнурённые маршем накануне, едва несшие свои топоры и булавы, шли волна за волной, как будто слепые, на уничтожавшую их стену сабель и копий. Оставшиеся в живых в беспорядке отхлынули на холм, где они смешались с конными рыцарями, которые уже не сомневались в своём поражении. Их оборона была сломлена повсюду. И всё же они продолжали сражаться с мужеством отчаяния. Раймон с горсткой близких ему людей попытался пробить проход через боевые порядки мусульман. Соратники Саладина узнали его и позволили ему ускользнуть. Он продолжил своё бегство до Триполи.

После его ухода франки едва не сдались, – рассказывает Ибн аль-Асир. – Мусульмане подожгли сухую траву и ветер понёс дым в глаза рыцарей. Обуреваемые жаждой, огнём, дымом, летним зноем и пылом битвы, франки были совершенно обессилены. Но они сказали себе, что умрут только в бою. Они бросались в столь яростные атаки, что мусульмане были вынуждены отступать. Но после каждой атаки франки несли потери, и их число уменьшалось. Мусульмане овладели Истинным Крестом. Для фраков это была самая тяжкая утрата, ибо на этом кресте, как они утверждали, был распят мессия, да снизойдёт на него мир!

По исламским представлениям, распятие Христа было только видимостью, ибо Бог слишком любил сына Марии и не мог допустить, чтобы к нему была применена столь отвратительная казнь.

Несмотря на эту утрату последние уцелевшие франки, около пятисот лучших рыцарей, продолжали отважно биться, укрепившись на возвышенности за Гиттином, где им удалось поставить шатры и организовать оборону. Но мусульмане наступали со всех сторон, и только шатёр короля продолжал стоять. Дальнейшее рассказано собственным сыном Саладина аль-Маликом-аль-Афдалом, которому тогда было семнадцать лет [45]45
  Свидетельство сына Саладина о битве при Гиттине цитируется Ибн аль-Асиром, том IX, 583 год хиджры ( прим. авт.).


[Закрыть].

В битве при Гиттине, первой битве, в которой я участвовал, я находился рядом с моим отцом. Король франков, находившийся на холме, бросил своих людей в отчаянную атаку, которая заставила наши отряды откатиться до того места, где был мой отец. В этот момент я увидел короля. Он был жалкий, съёжившийся и нервно теребил свою бороду. Он шёл вперёд крича: «Сатана не должен победить!» Мусульмане снова пошли на штурм холма. Когда я увидел, что франки откатились под натиском наших войск, я радостно закричал: «Мы их побили!» Но франки снова атаковали, и наши опять оказались около моего отца. Он ещё раз послал их на приступ, и они заставили врага вернуться на холм. Я опять закричал: «Мы их побили!» Но отец повернулся ко мне и сказал: «Молчи! Мы разобьём их только тогда, когда упадёт этот шатёр наверху!» Не успел он закончить свою фразу, как шатёр короля рухнул. Тогда султан спешился, простёрся ниц и возблагодарил Аллаха, плача от радости.

Все вокруг кричали, ликуя. Султан поднялся, снова сел на коня и направился к шатру. К нему привели знатных пленников – короля Ги и князя Арната. При этом присутствовал писатель Имадеддин аль-Асфагани, советник султана [46]46
  Имадеддин аль-Асфагани (1125–1201) перед тем, как поступить на службу Саладину, был соратником Нуреддина. Он написал много исторических и литературных произведений, в частности ценную поэтическую антологию. Его чрезвычайно витиеватый стиль несколько снижает ценность его свидетельств о пережитых событиях. Его повествование о завоевании Сирии и Палестины Саладином («Conquête de la Syrie et de la Palestine par Saladin») опубликовано Академией надписей и художественной литературы, Париж, 1972 ( прим. авт.).


[Закрыть].

Салахеддин, – рассказывает он, – предложил королю сесть рядом с ним и, когда следующим подошёл Арнат, он поставил его около короля и напомнил последнему о его злодеяниях: «Сколько раз ты клялся и нарушал свои обеты, сколько раз ты подписывал договора, которые не соблюдал!» Арнат ответил от его имени: «Все короли всегда так поступали. Я не делал ничего более». В это время Ги задыхался от жажды, он качал головой как пьяный, а его лицо выдавало большой страх. Салахеддин обратился к нему с одобряющими словами и велел принести холодной воды, которую он и предложил ему. Король напился и передал остаток Арнату, который также утолил жажду. Тогда султан сказал Ги: «Ты не попросил у меня разрешения, прежде чем дать ему напиться. Поэтому я не обязан проявить к нему милость».

Дело в том, что согласно обычаю арабов, пленник, которому дают воду и пищу, должен получить пощаду. Понятно, что Саладин не хотел брать на себя подобное обязательство в отношении человека, которого он поклялся убить собственными руками. Имадеддин продолжает:

Сказав эти слова, султан вышел, сел на коня и удалился, оставив пленников, терзаемых страхом. Он наблюдал за уходом войск и потом вернулся в свой шатёр. Там он велел привести Арната, подошёл к нему с саблей и ударил ему между шеей и плечом. Когда Арнат упал на землю, ему отрубили голову и потом протащили труп за ноги перед королём, который начал дрожать. Видя его столь потрясённым, султан сказа ему, успокаивая: «Этот человек убит исключительно из-за его злодейства и вероломства!»

Действительно, короля и большую часть пленных пощадили, но тамплиеры и госпитальеры разделили участь Рено Шатильонского. Саладин, не дожидаясь конца этого памятного дня, собрал своих главных эмиров и поздравил их с победой, которая, сказал он, восстановила честь, слишком долго подвергавшуюся надругательствам захватчиков. Теперь, заключил он, у франков больше нет армии, и этим нужно незамедлительно воспользоваться, чтобы вернуть земли, которые они несправедливо заняли. Поэтому на следующий день, в воскресенье, он атаковал цитадель Тибериады, где супруга Раймона уже знала, что сопротивляться больше незачем. Она доверилась Саладину, который, разумеется, позволил защитникам уйти со всем их имуществом целыми и невредимыми. Во вторник следующей недели победоносная армия дошла до портового города Акра, который сдался без боя. Этот город в предшествующие годы приобрёл важное экономическое значение, поскольку именно через него проходила вся торговля с Западом. Султан пробовал уговорить многочисленных итальянских купцов остаться, обещая им необходимую защиту. Но они предпочли отбыть в соседний прибрежный город Тир. Всячески сожалея об этом, султан, однако, не противился этому. Он даже разрешил им увезти все свои богатства и предоставил им сопровождение для защиты от разбойников.

Посчитав, что ему нет смысла лично возглавлять столь сильную армию, султан поручил своим эмирам покончить с различными франкскими оплотами в Палестине. Одна за другой сдались колонии франков в Галилее и Самарии. Их сопротивление длилось от нескольких часов до нескольких дней. Так случилось, например, в Наблузе, Хайфе и Назарете, все жители которых ушли в Тир или Иерусалим. Единственная серьёзная схватка произошла в Яффе, где пришедшая из Египта армия под командованием аль-Аделя, брата Саладина, столкнулась с ожесточённым сопротивлением. Когда городом удалось овладеть, аль-Адель увёл всё население в рабство. Ибн аль-Асир рассказывает, что он сам купил на рынке Алеппо молодую франкскую пленницу, которую привезли из Яффы.

У неё был годовалый ребёнок. Однажды, когда она несла его на руках, он упал и расцарапал лицо. Она разразилась рыданиями. Я попытался утешить её, говоря, что рана не серьёзна и что не стоит плакать из-за такой мелочи. Она ответила мне: «Я плачу не из-за этого, а из-за несчастья, которое обрушилось на нас. У меня было шесть братьев, они все погибли. Что же касается моего мужа и моих сестёр, то я не знаю, что с ними стало». Из всех франков, живших на побережье, – уточняет арабский историк, – только люди из Яффы подверглись подобной участи.

Действительно, во всех других местах реконкиста проходила спокойно. После короткого пребывания в Акре, Саладин направился на север. Он подошёл к Тиру, но решил не задерживаться у могучих стен этого города и продолжил свой триумфальный марш вдоль побережья. 29 июля, после 77 лет оккупации, сдалась без сопротивления Сайда, за которой с интервалом в несколько дней последовали Бейрут и Джубейль. Теперь мусульманские войска были вблизи графства Триполи, но Саладин, полагавший, что с этой стороны ему больше опасаться нечего, повернул на юг, опять остановился перед Тиром и стал подумывать о его осаде.

Но после некоторого размышления, —говорит нам Бахаеддин, – султан отказался от этого намерения. Его отряды были рассеяны во многих местах, люди устали от этой слишком долгой кампании, а Тир был слишком хорошо защищён, поскольку тут собрались все франки побережья.

Наступит день, когда Саладин горько пожалеет об этом решении. Но пока что триумфальный марш продолжался. 4 сентября капитулировал Аскалон, а потом Газа, принадлежавшая тамплиерам. Одновременно Саладин направил нескольких эмиров своей армии в окрестности Иерусалима, где они овладели несколькими населёнными пунктами, в числе коих был Вифлеем. Теперь султан хотел одного: увенчать свою победную кампанию, а также своё правление отвоеванием Святого Града.

Но мог ли он по примеру калифа Омара вступить в это почитаемое место без разрушения и без пролития крови? Он направил жителям Иерусалима послание, приглашая их начать переговоры о будущем города. Делегация знати прибыла в Аскалон для встречи с ним. Предложения победителя были умеренными: город сдаётся ему без боя, жители, желающие выехать, смогут покинуть город со всем своим имуществом, культовые места христиан будут пользоваться уважением, и тем, кто захочет в будущем посетить их, не будут чиниться преграды. Но к удивлению султана, франки ответили на это с той же надменностью, что и во времена их могущества. Отдать Иерусалим, город, где умер Иисус? Об этом не может быть и речи! Город принадлежит им, и они будут защищать его до конца.

Поклявшись после этого, что он возьмёт Иерусалим только мечом, Саладин приказал своим войскам, разбросанным во всех концах Сирии, сосредоточиться вокруг Святого Града. Прибыли все эмиры. Какой же мусульманин не пожелает иметь право сказать своему Создателю в день Великого Суда: Я сражался за Иерусалим! Или ещё лучше: Я погиб мученической смертью за Иерусалим! Саладин, которому некий астролог предсказал, что он потеряет один глаз, если войдёт в Святой Град, ответил: «Чтобы овладеть им, я готов потерять оба глаза!»

В осаждённом городе оборону возглавил Балеан Ибелинский, правитель Рамлеха. « Этот сеньор,по словам Ибн аль-Асира, имел у франков ранг почти равный королевскому». Он покинул Гиттин незадолго до поражения и потом бежал в Тир. Его жена находилась в Иерусалиме, и летом он попросил у Саладина разрешение отправиться на её поиски, пообещав ехать без оружия и провести в Святом Граде не более одной ночи. Но по прибытии туда, его стали уговаривать остаться, поскольку никто другой не пользовался достаточным авторитетом для организации сопротивления. Балеан же, будучи человеком чести, не мог взять на себя оборону Иерусалима, ибо в этом случае он нарушал свой договор с султаном. Поэтому он лично встретился с Саладином, чтобы узнать, как ему поступить, и султан великодушно освободил его от данного обязательства. Если долг заставляет остаться его в Святом Граде и взять в руки оружие, пусть он делает это! И поскольку Балеан, слишком занятый организацией обороны Иерусалима, не имел возможности переправить свою жену в безопасное место, султан обеспечил эскорт для её препровождения в Тир!

Саладин ни в чём не отказывал человеку чести, даже если это был самый заклятый из его врагов. Правда, в данном конкретном случае риск был минимален. Несмотря на всё своё мужество, Балеан не мог всерьёз угрожать мусульманской армии. Хотя укрепления были мощными, и франкское население было готово защищать свою столицу, возможности осаждённых ограничивались горсткой рыцарей и несколькими сотнями горожан без всякого военного опыта. К тому же восточные христиане, православные и яковиты, жившие в Иерусалиме, симпатизировали Саладину. Особенно это касалось священников, над которыми постоянно издевались латинские прелаты; одним из главных советников султана был православный священник по имени Юсуф Батит. Именно он занимался контактами с франками, а также с восточно-христианскими общинами. Перед началом осады православные священники обещали Батиту открыть ворота города, если чужеземцы будут упорствовать слишком долго.

На деле сопротивление франков было мужественным, но коротким и безнадёжным. Окружение Иерусалима началось 20 сентября. Через шесть дней Саладин, ставший лагерем на Оливковой горе, потребовал от своих войск усилить натиск и готовиться к последнему штурму. 29 сентября сапёрам удалось пробить брешь в крепостной стене, совсем рядом с тем местом, где проникли чужеземцы в июле 1099 года. Видя, что продолжать бой бесполезно, Балеан попросил пропустить его и предстал перед султаном.

Саладин оказался неуступчивым. Разве он не предлагал жителям задолго до сражения наилучшие условия капитуляции? Теперь не время для переговоров, потому что он поклялся взять город мечом, как это сделали франки! Единственное, что могло ещё освободить его от этой клятвы – это если Иерусалим откроет ворота и сдастся ему немедля без всяких условий.

Балеан настаивал на гарантии сохранения жизни, – рассказывает Ибн аль-Асир, – но Саладин не обещал ничего. Балеан старался смягчить его позицию, но всё было напрасно. Тогда он обратился к нему с такими словами: «О султан, да будет тебе известно, что в этом городе находится множество людей, число которых знает только Бог. Они не спешат участвовать в бою, ибо надеются, что ты сохранишь им жизнь, как ты это сделал для других; они любят жизнь и ненавидят смерть. Но если мы увидим, что смерть неизбежна, тогда, клянусь Богом, мы убьём наших детей и наших жён, мы сожжём всё, что имеем, мы не оставим вам в качестве добычи ни одного динара, ни одного дирхема, но одного мужчины и ни одной женщины, которых вы бы смогли увести в рабство. В заключение мы разрушим святыню Гроба Господня, мечеть аль-Акса и другие места, мы убьём пять тысяч мусульманских узников, находящихся у нас в плену, и потом уничтожим всех верховых и вьючных животных. И, наконец, мы выйдем и будем сражаться с вами не на жизнь, а на смерть. Никто из нас не умрёт прежде, чем убьёт многих из вас».

Хотя на Саладина эти угрозы особого впечатления не произвели, он был тронут горячностью своего собеседника. Дабы не создать впечатление, что его можно легко переубедить, он повернулся к своим советникам и спросил у них, может ли он отказаться от клятвы взять город мечом, чтобы избежать разрушения исламских святынь. Их ответ был положительным, но зная неисправимое великодушие своего правителя, они настояли на получении от франков перед тем, как их отпустят, финансовой компенсации, поскольку долгая военная кампания совершенно опустошила государственную казну. Неверные, сказали советники, являются фактическими пленниками. Чтобы получить свободу, каждый человек заплатит выкуп: десять динаров за мужчину, пять за женщину и один за ребёнка. Балеан принял это условие, но решил защитить бедняков, которые, как он сказал, не могли заплатить такую сумму. Нельзя ли освободить семь тысяч этих людей за тридцать тысяч динаров? В очередной раз просьба была удовлетворена к ужасу казначеев. Балеан приказал своим людям сложить оружие.

В пятницу 2 октября 1187 года, на 27 день месяца раджаб 583 года хиджры, в день, когда мусульмане празднуют ночное путешествие Пророка в Иерусалим, Саладин торжественно вступил в Святой Град. Его эмиры и солдаты имели строгий приказ: ни одни христианин, будь то франк или местный житель, не должен пострадать. Действительно, не было ни убийств, ни грабежа. Несколько фанатиков потребовали разрушить церковь Гроба Господня в качестве отмщения за злодеяния, совершённые франками, но Саладин поставил их на место. Пусть франки совершают сюда паломничество, когда захотят. Разумеется, франкский крест, установленный над Храмом в скале, был снят; и мечеть аль-Акса, переделанная в церковь, опять стала местом поклонения для мусульман после того, как её стены были окроплены розовой водой.

Пока Саладин, окружённый толпой соратников, ходил от одной святыни к другой, плача, молясь и простираясь ниц, большинство франков оставалось в городе. Богатые занимались перед отъездом продажей своих домов, товаров и прочего имущества; покупателями в основном были православные христиане или яковиты, остающиеся в городе, кроме них имущество приобретали позднее еврейские семьи, поселённые в Святом Граде Саладином.

Балеан постарался, как мог, собрать деньги, необходимые для выкупа самых бедных. Выкуп сам по себе был не слишком высоким. Состояние князей как правило составляло несколько десятков тысяч динаров или даже сто и более тысяч. Но для простых людей даже двадцать динаров за семью представляли собой доход за весь год или за два. Тысячи несчастных собирались перед воротами города, чтобы вымолить несколько монет. Аль-Адель, который был не менее чувствителен, чем его брат, попросил разрешения отпустить без выкупа тысячу бедных пленников. Узнав об этом, франкский патриарх попросил ещё семьсот, а Балеан – пятьсот. Все они были выпущены. Потом, по собственной инициативе, султан объявил, что могут уйти все пожилые пленники, а также дал свободу отцам семей, оказавшихся в плену. Что же касается франкских вдов и сирот, то он не только освободил их без всякого платежа, но и одарил их перед тем как отпустить.

Казначеи Саладина были в отчаянии. Если уж освобождать без компенсации осчастливленных бедняков, так хоть бы увеличить выкуп за богатых! Ярость этих верных слуг государства достигла апогея, когда патриарх Иерусалима выехал из города в сопровождении множества повозок, нагруженных золотом, коврами и всеми видами самого ценного имущества. Имадеддин аль-Асфагани, по его собственным словам, был возмущён этим.

Я сказал султану: «Этот патриарх везёт богатства, которые стоят не меньше двухсот тысяч динаров. Мы разрешили им увозить своё добро, но не сокровища церквей и монастырей. Их нельзя отдавать!» Но Саладин ответил: «Мы должны точно соблюдать подписанные нами соглашения, тогда никто не сможет обвинить правоверных в нарушении договоров. Напротив, христиане будут везде вспоминать о благодеяниях, которыми мы их осыпали».

Действительно, патриарх заплатил десять динаров, как все остальные и даже воспользовался сопровождением, чтобы добраться до Тира без всяких помех.

Саладин завоевал Иерусалим вовсе не для того, чтобы собрать горы золота, и ещё меньше, чтобы осуществить месть. Он всегда стремился, по его словам, исполнить свой долг в отношении Аллаха и веры. Его победа имела целью освобождение Святого Града от ига захватчиков и при этом без кровопролития, без разрушения, без ненависти. Его счастье состояло в том, чтобы пасть на землю там, где без него не смог бы молиться ни один мусульманин. В пятницу 9 октября, через неделю после победы, в мечети аль-Акса была устроена официальная церемония. По этому памятному случаю многочисленные деятели религии оспаривали между собой честь произнести проповедь. В конце концов таковым стал кади Дамаска Мохаеддин Ибн аль-Заки, преемник Абу-Саада аль-Харави. Именно ему султан дал право подняться на кафедру в драгоценном чёрном одеянии. Его голос был чистым и сильным, но лёгкая дрожь выдавала его волнение: «Слава Аллаху, даровавшему исламу эту победу и вернувшему этот город в лоно веры после векового проклятия! Слава воинству, которое он избрал для этого завоевания! И слава тебе, Салахеддину Юсуфу, сыну Айюба, вернувшему этому народу его поруганное достоинство!»