Текст книги "Каждый раз наедине с тобой (ЛП)"
Автор книги: Амабиле Джусти
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
– Эта книга пользуется успехом ещё до публикации. Люди даже приблизительно не знают сюжет, но книжные магазины уже переполнены заказами. Я думаю, читателей заинтриговал факт твоего исчезновения и возвращения. Даже старые романы вернулись в рейтинг: мы выбрали правильный путь.
Харрисон сидел, глубоко погрузившись в кресло, закинув ноги на подлокотник и не отводил взгляда от панорамы, которая открывалась за широким окном. Он смотрел наверх, словно заметил что-то в небе, хотя там не было ни облачка.
Если бы Херб был менее взволнован триумфом, он бы заметил состояние Харрисона. Агент увидел бы многочисленные морщины от наполняющих Дьюка эмоций, его сильно сжатые челюсти (казалось, их вырезали из дерева), и вспышки мерцающих отблесков в глазах, которые сочетались с кто знает какими бурными мыслями.
– Людям наплевать на роман. Они просто хотят знать, сойдусь ли я с Реджиной. И надеются, что в книге есть ссылки на нашу историю. Мы будем в дерьме, когда публика узнает, что роман повествует скорее о смерти, чем о любви.
– В каком-то смысле это история любви... В любом случае, позволим им в это поверить. И, говоря о Реджине, я ещё не понял, каковы твои намерения. Когда ты согласился посетить шоу Терезы Мэннинг, на мгновение я подумал, что ты снова начал пить. Ведь с начала ты был категорически против. Что заставило тебя передумать?
Дьюк продолжал смотреть ни на что в небе. Он не собирался сообщать агенту настоящую причину; Харрисон пытался отрицать её даже для себя.
На первый взгляд, завершение написания своего романа и решение вернуться в Нью-Йорк казались двумя связанными событиями, одно из которых было следствием другого. На самом деле, он всё равно бы вернулся.
Он скучал по писательству, но по Леоноре скучал больше.
Харрисон не верил, что такое возможно.
По какой абсурдной причине эта женщина не хотела уходить из его мыслей? Достаточно ли двадцати дней, чтобы укорениться в душе мужчины?
За прошедшие полгода ему показалось, что он теряет рассудок. Конечно, он не сидел сложа руки, как мальчик, который страдает от воспоминаний… и всё же для него она не ушла. Она никогда не переходила реку вброд.
Дьюк приехал в Нью-Йорк ещё до того, как Херб дал ему знать, что думает о новой книге. По правде говоря, книга его волновала мало. Он написал её только для Лео.
На этом этапе Харрисон вёл себя в городе так, как у него всегда удавалось лучше: как настоящая сука.
Он искал Леонору и нашёл и был в шаге от того, чтобы постучать в её дверь. Харрисон остановился недалеко и шпионил за ней с сердцем в горле, словно подросток.
Леонора была с мужчиной. Было ясно – они близки.
В общении она казалась непринужденной, словно их объединяет особая связь. Мужчина даже задержался допоздна, вероятно, на ночь. В Вайоминге Леонора говорила, что никогда ни с кем не спала: очевидно, с тех пор многое изменилось.
Собирая информацию о незнакомце, Дьюк обнаружил, что его звали Джулиан, он был адвокатом и принадлежал к семье состоятельных реакционеров. Видимо, Лео позволила себя убедить искать партию. Родители обоих приветствовали этот союз. Если двое ещё не помолвлены, то очень скоро сообщат об этом.
Первой реакцией такого открытия стала пронизывающая боль, которая сразу же сменилась первобытной яростью.
«Я прав. Я всегда был прав».
Женщины – это флаги, чувствительные только к одному типу ветра. Они следуют за владельцем того, кто лучше подходит согласно их потребностям на настоящий момент, кого считают лучшим «членом». В Вайоминге она использовала его; в Нью-Йорке посвятила себя напористому адвокату.
В состоянии бешенства, хотя, чтобы быть таким ни одной в мире логической причины у него не имелось, Харрисон передумал о Леоноре всеми возможными жестокими фразами. Разумом он понимал, что окончательно слетает с катушек, но избавиться от этого палящего разочарования, замаскированного под гнев он не мог.
Именно тогда он согласился участвовать в телешоу.
«Пошла на хер Леонора и настоящая причина, по которой я приехал в Нью-Йорк».
Он покажет ей, что ему наплевать, что не думал о ней даже случайно, что она стала только полезной киской, с которой можно играть в отсутствие чего-то лучшего. Он не позволит никому узнать его истинные муки. Пусть люди продолжают верить в возможное воссоединение с бывшей женой.
– Харрисон? Ты меня слушаешь?
– Нет.
– По крайней мере, ты искренен. Я спрашивал тебя, примешь ли ты приглашение Реджины принять участие в специальном показе её нового фильма на вилле, которой она владеет на Мартас-Винъярд. Провести там выходные может ограниченное количество гостей.
– Я не собираюсь. Больше не буду публичным клоуном.
– Так ты хочешь встретиться с ней наедине?
– Почему ты думаешь, что я хочу с ней встретиться?
– То, что ты сказал на шоу...
– С каких пор то, что говорят по телевидению, стало чистым золотом? Шоу – это лишь шоу, а не жизнь.
– И всё же я был уверен... Когда ты просил посоветовать хорошего детектива, я подумал, что прежде, чем вернуться, ты хочешь побольше узнать о ней. Кроме того, многие люди ожидают этого.
– Позволь мне понять: не ты ли возражал, чтобы я о ней просто думал? Ты сказал, что Реджина не приводит меня ни к чему хорошему. Что превратило тебя в чертова Купидона?
– Я продолжаю считать, что вы не подходите друг другу и она не та женщина, которая может стимулировать твой талант. Но, как ты сам заметил, людям сейчас наплевать на книгу: их просто тянет к сплетням. Итак, на данный момент я бы сказал, что уместно использовать эту тенденцию. После публикации романа, когда его начнут читать, Реджина уйдет на задний план, и ты снова станешь Харрисоном Дьюком писателем, а не Харрисоном Дьюком, который был с Реджиной Уэллс. И в любом случае, сам факт вашей встречи не означает, что вам нужно воссоединяться, но вы сделаете людей, которые ожидают этого, счастливыми.
– То, что люди ожидают, не моё дело. Уверен, запечатлеть нашу встречу будет готова целая телевизионная группа, и сама мысль оказаться в эпицентре какой-то романтической пантомимы выворачивает мой желудок.
– Нет, это я исключаю. Будут присутствовать немногочисленные персоны и некоторые отобранные журналисты, которых пригласили на сам показ без участия в последующей за ним вечеринке. Телевизионные группы не допускаются, и охрана будет очень внимательна. Где-то здесь у меня есть список гостей, его отправили мне, чтобы заверить о соблюдении конфиденциальности и… – Херб достал из ящика список и взглянул на него. – Но подумай только.
– Что я должен думать?
– Ты помнишь ту журналистку, которая приезжала в Вайоминг?
Харрисон резко повернулся к агенту. Его «да» прозвучало чуть слышнее шепота. Однако сердце, как бы он ни старался держать его под контролем, начало биться как барабан.
– Она тоже будет там. Буду рад лично с ней познакомиться. Мы никогда не встречались.
Харрисон встал и принялся расхаживать по комнате, заменяя этим нервную энергию от неподвижности раньше.
– Она участвует как журналист? – спросил у Херба, который недоверчиво смотрел на Дьюка, словно начинал улавливать сигналы, сначала слишком блёклые, а теперь всё более чёткие.
– Нет, как гость кого-то из актеров. Возможно, она подруга одного из актеров: каждый из них может пригласить одного или двух человек.
– В списке есть некий Джулиан Махони?
– Да, действительно, есть. Махони из «тех» Махони?
– Думаю да. Важная персона, – с сарказмом заметил Харрисон. Ещё несколько минут он продолжил это гневное блуждание взад и вперёд, словно на чём-то зациклился. Затем тихим, но агрессивным тоном сказал:
– Скажи, что я буду.
Херб окинул его очередным вопросительный взглядом.
– Харри… ты ничего не хочешь мне сказать?
– Я ни фига не хочу тебе рассказывать.
– Ты всегда обвиняешь меня в сентиментальности, словно критикуешь. Я не отрицаю этого, но моя сентиментальность не априори, а всегда основана на точных уликах. Потому что я – прежде всего наблюдатель. И у меня сложилось чёткое впечатление, что эта девушка, Леонора, тебе небезразлична. Если соединить некоторые вещи и вспомнить определенные факты, мне интересно: в итоге, не влюблен ли ты в неё. Детектив нужен был тебе не для Реджины, я прав? С чего тебе узнавать о женщине, о чьей жизни болтают повсюду? Итак, позволь спросить тебя: что такое случилось в Вайоминге прошлой весной?
Харрисон посмотрел на него взглядом не то, что невежливым и даже неворчливым. Это был взгляд врага.
На какое признание Херб претендовал? Что он любит её? Что не может больше жить без неё? Что, наконец, понял, какого хера означает: чувствовать в животе бабочек? И не может представить себя с кем-то ещё? Какую идиотскую фразу агент хотел от него услышать?
Ну, если Херб хотел этого, то может умереть в ожидании. Харрисон не собирался говорить ничего подобного. Он ведь не был влюблен в Леонору. Думал, что испытывает ностальгию, это был только мираж путника, заблудившегося в пустыне, который видит оазис, где стоят лишь песчаные дюны. Интенсивная похоть тех нескольких дней создала гротескное недоразумение, заставляя его путать потребность в новом перепихоне с необходимостью трахаться только с ней, навсегда.
Но он бы себя переделал. С Реджиной, с любой другой женщиной. Он был более чем уверен, что от выбора мог испытать смущение.
Леонора Такер была окончательно объявлена вне закона в его мыслях.
✽✽✽
«Окончательно» оказалось несколько высокомерным наречием. Фактически через два дня, когда он входил в собственность Реджины, Харрисон снова почувствовал их, этих чертовых романтических бабочек. И если честно, то никогда не переставал их ощущать.
Дьюк ненавидел себя за такую слабость. Он находился в великолепном месте, собирался встретиться со своей прекрасной бывшей женой, а у него возникала проклятая дрожь при мысли увидеть эту жирную и бесполезную стерву. Но он не доставит ей удовольствия увидеть себя потерянным, смущённым или минимально взволнованным. Он должен использовать весь арсенал своей чёрной души.
Реджина сразу не появилась. Заставлять себя ждать – это совершенно в её стиле. Она появится, когда будет уверена, что внимание каждого живого существа сосредоточится на ней. В настоящее время, пока прибывали актеры и возникали организационные проблемы, связанные с распределением пятидесяти гостей между главным зданием и многочисленными хозяйственными постройками, Реджина предпочитала оставаться в своих апартаментах и быть желанной.
Комната, которую хозяйка предоставила Харрисону, располагалась очень близко к её, о чём позаботилась сообщить ему молодая женщина, тщательно отобранная из числа самых уродливых существ на планете Земля. Реджина оставалась верна себе. Её окружение состояло из красивых мужчин, а женщины выглядели так уродливо, что казались результатом какой-то генетической мутации.
Харрисон мысленно сравнил этот дворец, очень похожий на замок золушки, построенный в колониальном стиле, с собственной хижиной. Дела его бывшей жены шли очень хорошо. Тем не менее, он многое отдал бы, чтобы оказаться в своей развалюхе.
За последние несколько дней Херб познакомил его со многими людьми. Все говорили ему одно и то же:
– Мы не можем дождаться, чтобы прочитать твой новый роман, ты в отличной форме, уже видел Реджину? – И не обязательно в таком порядке. Он заставлял вести себя вежливо, не перегибая палку. Немногословный, с расплывчатым выражением достаточности, словно ему нравится быть в Нью-Йорке, хотя ему это совсем не нравилось. Так выглядела маска, которую Дьюк одевал в определенных кругах, он хорошо её помнил. Никто не мог и не должен был быть искренним: вопиющий энтузиазм проявляли неудачники, которые ничего не значат, и тотальное отвращение к потерпевшим фиаско, кому не удавалось сдерживать зависть. Нужно было что-то среднее, чтобы доказать – неудачу он не потерпел.
Но что за стресс, эта непрерывная актерская декламация.
Харрисон вспомнил свою подлинную жизнь, своих животных, с которыми мог полностью быть собой, и на мгновение захотел отправить всё в ад и вернуться к Принцу, Венере и другим.
С тех пор, как он приехал в город, он ничего не делал, кроме рукопожатий, улыбок, вранья.
Харрисон даже пить не мог. Последние шесть лет алкоголь оставался под запретом в его жизни. Теперь он должен столкнуться со всем этим театром, не выпив ни капли.
В комнате стоял холодильник, в котором хранились изысканные вина и готовая еда: японская, тайская и что-то патриотически-американское (несомненно, всё приготовил звёздный шеф-повар). Харрисон также заметил и отличное шампанское, при виде которого испытал искушение.
Что плохого оно могло с ним сделать? Безусловно, алкоголь отличного качества и хорошее вино не опьяняет, если употреблять его в умеренных количествах. Не то, чтобы сейчас Дьюк хорошо собой владел: ему хотелось залить прямо из бутылки, отправить к дьяволу каждого присутствующего и сбежать. Убежать от реальности, которая больше не принадлежала ему, которая на самом деле никогда ему не принадлежала. В жизни Харрисон прошёл сквозь многое – успех, деньги, лесть, Реджину и её золотой мир. Но он всё равно оставался результатом союза мальчика без гроша из Бронкса и нищего ковбоя из Вайоминга. Всё, что окружало сейчас, казалось всего лишь длинной дорожной аварией. Писательство нравилось ему самим актом творения, а следующее за этим внимание – это чистый балласт.
Он как раз собирался выпить, когда мир оказался на грани взрыва.
Это случилось, когда он увидел её из окна.
Леонора. Она только что подъехала на машине и вошла в сад.
Как и ожидалось, Лео была не одна. Её сопровождал «жених». Её волосы стали длиннее и доходили до плеч. Возможно, она их осветлила, потому что то здесь, то там появлялся какой-то похожий по цвету на коньяк блик, которого он не помнил. И нужно заметить – он хранил память обо всём (даже о скоплении родинок у неё на спине, так похожем по форме на созвездие Плеяды). Леонора была в очках и одета в джинсы и бледно жёлтого цвета рубашку, которая мягко очерчивала её женственность. Дополняли наряд сапоги на высоком каблуке, к которым она, похоже, не привыкла. Харрисон надеялся, что именно поэтому Лео продолжала держать этого типа под руку. Вообще-то, он надеялся, что в этом причина, почему парень её обнимал.
«Какое тебе дело до того, кто её обнимает? Ведь ты здесь не ради неё».
Голос Херба внезапно прорезался среди этого, своеобразного сна с открытыми глазами. Харрисон оставил дверь приоткрытой, и друг вошёл без стука.
– Красивая, правда?
– Очень красивая, – инстинктивно ответил он.
– Моя комната, конечно, не соответствует этому великолепию, но я могу довольствоваться и этим.
– О чём ты говоришь?
– О том, что Реджина, несомненно, выделила тебе лучшую комнату в доме после своей. Великолепное строение, не находишь? Без вульгарной претенциозности, так часто встречающейся в домах в Беверли-Хиллз. Здесь виден класс. Конечно, Реджине следовало бы уделить такое же внимание и выбору своего персонала. Самая симпатичная похожа на таракана.
– Уверяю тебя, напротив, она выбирает их очень тщательно, – с циничной небрежностью объяснил своему агенту Харрисон. – И чем уродливее женщины, тем выше у них карьерные перспективы (если переход от ответственной по минеральной воде к менеджеру по полировке обуви может считаться карьерой).
– Как странно, я не думал, что Реджина так чувствительна к менее удачливым женщинам.
– Она делает это только для того, чтобы иметь математическую уверенность в том, что всегда великолепнее в сравнении. Когда она немного постареет, и молодость сама по себе покажется ей ценностью независимо от внешности, она начнёт выбирать персонал постарше, чтобы всегда оставаться самой свежей. К счастью, у неё родилось двое сыновей, иначе она вступила бы в борьбу за превосходство даже с дочерями.
Немного потрясенный, Херб рассмеялся.
– Интересно, как ты терпел её целых три года брака?
– Я тоже часто спрашивал себя. Но расскажи мне о сегодняшней программе. Кто гости, что нас ждёт? И самое главное: как часто курсируют паромы на случай, если я захочу улизнуть раньше времени?
Леонора всё ещё оставалась снаружи. Мануэль Мартинес, главный герой в фильме, только что вышел из дома и бросился приветствовать её и Джулиана Махони. Они поздоровались как хорошие знакомые и Леонора рассмеялась.
Харрисон почувствовал привычный натиск бабочек на уровне живота, похожий на вкусное подташнивание. Одновременно спазм пониже сообщил ему тревожную правду. Леонора до сих пор ему нравилась во всех аспектах. Он желал её, как сумасшедший.
– Это мисс Такер? – снова поверх мыслей с ним заговорил Херб, глядя в то же окно.
– Откуда ты знаешь...
– Сказал наугад. Я угадал?
– Да.
Агент похлопал Харрисона по плечу.
– Я надеюсь, что ты будешь смотреть на Реджину хотя бы с четвертью от этой интенсивности, или у неё случится истерический припадок!
✽✽✽
К великому удовлетворению Харрисона, Реджина не появлялась весь день. Подъехали другие гости, и повсюду бродило множество людей. Харрисон сидел в этой большой комнате, размышлял, спал и опять думал.
Интересно, Леонора делила комнату со своим мужчиной?
Такая уверенность разозлила его, и Дьюку пришлось сделать несколько подходов отжиманий от пола, прежде чем он успокоился.
На этот вечер был запланирован «абсолютно неформальный» ужин-приветствие, но Харрисон достаточно хорошо знал Реджину и был уверен, что её концепция неформальности требовала, по крайней мере, полуфрак. Харрисон почти решил появиться в джинсах, опираясь на это «абсолютно» – одно из наиболее ненавистных ему наречий, и которое Реджина, казалось, обожала. Его остановила лишь мысль, что Джулиан Махони появится одетый элегантно, выставляя его в невыгодном свете.
Чёрт возьми, он никогда не испытывал в себе неуверенности. Даже когда был бухой в стельку, женщины хотели его трахнуть. Да и теперь не было женщины, которая могла бы ему противостоять. В конце концов, перед ним не устояла и Леонора. Почему на него напала паранойя пятнадцатилетнего подростка?
Харрисон надел грёбаный полуфрак и спустился на первый этаж.
Часть гостей должна приехать на следующий день на показ. По-прежнему не появился ни один журналист, и Харрисон задавался вопросом: какая особая связь у Леоноры с Мануэлем Мартинесом, что её пригласили заранее вместе с самыми близкими друзьями? Было довольно странно, что Реджина позволила ей присутствовать.
Гости расположились в одной из гостиных, и когда Харрисон вошёл, ему пришлось пройти очередное испытание из рукопожатий и притворной любезности. Он волновался, нервничал по-детски, словно ребёнок перед выступлением в школьной пьесе. Херб не уловил относительного значения этого «абсолютно» и оделся, как на пикник на пляже. Он должен был предупредить его, чёрт возьми. Но потом Харрисон подумал о том, как забавно проявить неуважение к Реджине, а в зале его друг казался единственным с истинно мятежным духом.
Дьюк почти решился подняться в комнату, чтобы переодеться и снова стать настоящим собой, а не чертовой марионеткой, когда Леонора вошла в комнату вместе со своим вечным сопровождающим. Нервозность Харрисона сменилась болезненным беспокойством. На мгновение у него перехватило дыхание, как это случается с подростками на выпускном, когда появляется цыпочка, которая очень нравится.
Леонора была такой красивой, такой милой, такой похожей на его воспоминания. Одетая в платье пурпурно-голубого цвета, длиной до щиколоток, простое, без излишеств. Она была без очков, а волосы собрала, и когда поворачивалась, чтобы с кем-то поздороваться, то вид её белой шеи заставлял Харрисона отводить взгляд. Однако, стараясь не смотреть на неё, он не мог не думать о пленённом одеянием теле и о том, как ему хотелось бы освободить его от такого рабства. И избавить себя от помешательства представлять Лео всегда обнаженной в своих объятиях.
Боже, он идиот. Харрисон был близок к безумию. И если он собирается вести себя как пьяница, с мыслями, застрявшими между сном, кошмаром и паранойей – ему стоит выпить. Харрисон на лету взял бокал шампанского с подноса официанта, похожего на Адониса. Выпил в один глоток, словно находился в одном из баров Боготы и пил агуардиенте с анисом. Затем Дьюк заставил себя обратить свое внимание на других женщин, присутствующих в зале.
Очевидно, Реджина не сумела сделать такой же отбор, как среди прислуги и пригласить только уродливых гостей. Многочисленные дамы, вероятно родственницы или подруги продюсера – среди них он заметил пару очень красивых молодых женщин – постоянно направляли на Харрисона интригующие и озорные взгляды. Тем не менее, он хотел познакомиться с ними так же, как стремился заразиться герпесом. С нулевым энтузиазмом. Он был слишком занят притворяться, что присутствие Леоноры скользит по нему, как шампанское по его горлу: безостановочно и почти безвкусно.
В этот момент Херб, которому в голову пришла странная идея, подошел к Леоноре и представился. Леонора улыбнулась ему непринужденно и добродушно, слегка покраснев. Чёрт, она продолжала краснеть.
«Разве в двадцать первом веке взрослая женщина может так краснеть? И может ли взрослая женщина, которая так краснеет в двадцать первом веке, быть такой чувственной в постели?»
Он должен перестать мыслить подобно, иначе рискует продемонстрировать присутствующим гротескную эрекцию в штанах своего проклятого полуфрака. Дьюк упорно продолжил притворяться ничем в мире незаинтересованным и погружённым в мысли (можно было подумать умные и глубокие), но все они имели отношение лишь к красивой женщине с цветущим телом. Он представлял её лежащей рядом с ним на кровати, принадлежащей только ему…
Когда Харрисон понял, что Херб, Леонора и её спутник – все вместе приближаются, он почти выругался вслух. Эти несколько шагов показались ему ступенями, ведущими к пахнущему клубникой Эдему или на эшафот старых воспоминаний.
– Ты знаком с мисс Такер, не так ли, Харрисон? – спросил его Херб, подмигивая.
Дьюк ничего не ответил, лишь кивнул, что могло означать всё и ничего. Тем не менее, взглянул на Лео. Сколько времени он не видел её так близко?
Дьюк ещё раз вспомнил, как целовал её и потом медленно проникал, глядя в глаза и зовя по имени. На мгновение – греховное и чудесное мгновение – у него создалось впечатление, что, пожимая ему руку в приветственном жесте, Леонора думала о том же.
Затем Херб представил ему Джулиана Махони, и эти чары превратились в гнев и жажду мести. Джулиан, несомненно, мужчина привлекательный, хотя его красота немного слащавая.
– Я и моя Леонора любим ваши романы, – заявил он Харрисону, подчеркивая «моя».
Леонора вздрогнула, смутившись, и Харрисон сделал вывод, что Джулиан знает. Знает о них двоих. Он спросил себя, в каком ключе она рассказала: как женщина, которая не может позабыть другого мужчину и раскрывает неизгладимую вину. Или сделала это как та, кто уже его позабыла и болтает о пустяках прошлого.
– Как ты? – спросила его Леонора, пока Херб и Джулиан общались между собой. Её взволнованная улыбка позволила Харрисону надеяться, что всё случилось по первому варианту.
Смысла надеяться не было – он не собирался и не мог с ней сближаться, между ними больше ничего не произойдёт, а прошлое должно превратиться в инопланетный мир, погружённый в пыль. Поэтому надеяться, что Лео его любит ни к чему не приведёт – одно лишь эгоистичное желание.
– Очень хорошо, – ответил он ей.
– Ты не спросишь, как я?
– Я вижу, как ты поживаешь, мне кажется, замечательно.
– Ты странный, одет как джентльмен.
– Быть может, потому что я не джентльмен?
Леонора приблизилась к нему поближе. Она пахла клубникой и чем-то цитрусовым, возможно, лимоном или мандарином.
– О нет, в своём стиле ты джентльмен, – сказала она ему шепотом. – Ты проявляешь это, не заморачиваясь с церемониями, и включая кучу «пошли на х*й», но ты он.
Харрисон отступил на шаг на первый взгляд, чтобы взять ещё один бокал шампанского и вновь заглотил его, как не должен был делать джентльмен, лишь бы не дать услышать Леоноре биение своего сердца. У него в груди гремел охренительный концерт. Харрисон не был полностью уверен, что у него не дрожат руки; его тело желало Лео на примитивном уровне.
Именно тогда его бывшая жена невольно пришла ему на помощь. Среди собравшихся в зале гостей раздались аплодисменты, и на вершине большой лестницы появилась Реджина, с самодовольным выражением того, кто неделями репетировал этот выход на сцену.
На ней было платье – полная противоположность неформальному – бледно-розового цвета, которое местами перетекало в золотую фольгу. Волосы Реджины были уложены в прическу почти девятнадцатого века, которая сделала бы любую другую женщину ужасной, а её превращала в редкий бриллиант.
Беременности сделали её более чувственной, не лишив подтянутого и гибкого телосложения. Она начала спускаться такой торжественной походкой, как будто её имя было не именем, а титулом, который когда-то сводил Дьюка с ума. А теперь это казалось ему карикатурным.
Харрисона удивило ещё больше, когда он понял, – Реджина его заметила и теперь смотрит только на него. Она стала вести себя как актриса из немого кино, которая в отсутствие звуков должна уметь выражать любые эмоции только глазами. Точно так же, как те актрисы, не имея возможность говорить, она вверяла слова жестам, делая их преувеличенными. Приветствуя Харрисона, Реджина подняла руку, потом поднесла её к глазам, изображая движением пальцев крыло умирающей бабочки, которым вытирала воображаемую слезу.
«Она всегда так делала? Но как, чёрт возьми, я её терпел?»
По крайней мере, Реджина помогла ему отвести взгляд от Леоноры и её щедрой груди.
Как только спустилась по лестнице, Реджина прошла сквозь толпу пылких поклонников, которым не терпелось проявить своё обожание. Реджина проигнорировала их всех и подошла к Харрисону.
Теперь весь зал смотрел только на этот гротескный балет, достойный сцены в фильме и который до смерти ему надоел.
– Ох, Харрисон, милый, – пробормотала ему в губы, едва сумела до него добраться.
Её окутывал дорогой парфюм, в котором она должно быть искупалась, учитывая благоухание, погружающее Харрисона почти в тошнотворное состояние. А может это именно он сейчас предпочитал нежные ароматы: клубники, лимона, кожи женщины чистой и простой.
– Я так по тебе скучала. Абсолютно и сильно. – Затем Реджина взяла Харрисона под руку и повела в угол зала.
Перед монументальным незажженным камином он протянул ей бокал, который прежде держал в руке. Даже в том, как она выпила шампанское, а затем поставила фужер на серебряный поднос проходящего очаровательного официанта, Реджина оставалась в образе героини высокобюджетного фильма и играла главную сцену. Гости вокруг притворялись, что заняты другими вещами, но имитированное безразличие их движений, жужжание, рукопожатия и мягкая атмосферная музыка – всё звучало как согласованные пассажи в репетиции спектакля.
– Когда ты успела соскучиться по мне? – спросил Харрисон. – Между двумя мужьями, двумя детьми, двенадцатью фильмами, озвучкой мультфильма и рекламой французского парфюма?
В глазах Реджины сверкнула радость.
– Ты подсчитал?
– Я не очень хорош в расчётах. Херб решил сообщить мне обо всех твоих успехах. Как дела? Ты счастлива быть матерью?
На мгновение взгляд Реджины утратил надуманный вид.
– Да – пробормотала она. – Это ценный опыт. Думаю, я хорошая мать. К сожалению... как жена я стою чуть меньше.
Харрисон издал смешок.
– Кто я такой, чтобы противоречить тебе?
На мгновение Реджина растерялась, а потом рассмеялась.
– Хорошо выглядишь, Харри. Ты настоящий красавчик: тебе говорили?
– Примерно половина населения Нью-Йорка.
– А вторая половина?
– У неё ужасный вкус.
Бывшая жена протянула руку и коснулась его щеки.
– Я так и не извинилась перед тобой.
– И не начинай делать это сейчас. Я не выношу извинений и не выношу прощаний. Избавь меня хотя бы от первых.
У Реджины появилось сначала сомнительное, а потом встревоженное выражение.
– Это означает, мы должны сказать «прощай»?
– Думаю, да. Мы никогда не делали того, что от нас ожидали люди и сомневаюсь, что начнём сегодня вечером.
Харрисон не раз спрашивал себя, как он почувствует себя, увидев Реджину. Скажет, что всё ещё любит её? Отомстит каким-нибудь эффектным способом? Удивительно, но он не испытывал ни мучений, ни страданий. В каком-то смысле он даже был ей благодарен. Без того удара он никогда бы не вырос и не стал тем, кем был сейчас. Тогда он был просто дураком, смущенным успехом и влюбленным в богиню, чьё тело обожал, но не мог терпеть сердце. Он был индивидуалистом, убеждённым в том, что он гений и неспособен потерпеть неудачу. Он был идеальным идиотом и рисковал просрать свою жизнь. Если бы он не сбежал, то умер бы и сделал это за то, ради чего умирать не стоило. Именно это стало бы настоящей трагедией, а не сама смерть.
– Найдёшь другого.
– Но я никогда никого не любила так сильно, как люблю тебя!
Это такая типичная фраза, которая вела к следующей по списку: кем бы он ни был.
– Но увидишь, появится кто-нибудь ещё. Ты заполнишь пустоту, я уверен. Реджина Уэллс не может жить в одиночестве.
– Никто не может жить один, даже ты.
Харрисон на мгновение задумался.
– По-моему, ты права: я тоже не могу жить в одиночестве.
– Почему тогда не со мной? То, что произошло, никогда больше не повторится. Теперь у меня есть всё, что я хочу. Я не собираюсь ничего искать в другом месте.
– И потом, уверен: у тебя уже есть всё, что ты хочешь. А я не только не могу быть частью этого, но и не хочу.
– Это твой способ отомстить, не так ли?
– Если бы я хотел отомстить, то не был бы таким деликатным. Я не такой уж утончённый парень. Был рад тебя увидеть и не ненавижу тебя. И я не люблю тебя. Я больше ничего не чувствую, а когда у тебя не остаётся даже злобы, это значит, что история окончена.
При этих словах взгляд Реджины сделался злобным. На мгновение ему показалось, что именно она выплеснула ненависть и месть.
– Это утверждаешь ты, – вновь надменно и наигранно заявила она. – Для меня это ещё не конец, и я докажу тебе, что ты абсолютно неправ. Но сейчас я должна позаботиться о своих гостях.
Реджина внезапно отошла, убежденная, что оставила его в одиночестве и во власти разочарования. Бедная Реджина, какая жалкая маленькая дурочка. То, что он больше не любил её, было предельно ясно. То, что он никогда не любил её, было идеей, над которой Харрисон работал. Он предпочел бы не приходить к такому выводу, но уверенность извивалась внутри него, как сигнал тревоги. Чувствовать себя плохо только потому, что он был придурком, сделало бы его смешным в собственных глазах.
