Текст книги "Сестринская ложь. Чужие грехи (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

– Спасибо, что прощаешь. – Она обняла меня, и мы сидели так молча, пока чай не остыл.

Халид стал частым гостем в нашем новом доме. Отец принимал его уважительно, как человека дела. Мама старалась накормить повкуснее. Эльвира сначала сторонилась, потом привыкла. Они могли говорить о музыке, о фильмах – оказалось, у них похожие вкусы.

Я видела, как Халид смотрит на меня, когда думает, что я не вижу. В его взгляде была не только нежность, но и гордость. Гордость за меня. И это было дороже любых признаний.

Однажды вечером, когда мы остались одни на кухне, он сказал:

– Я купил тот участок, что рядом с моей мастерской. Небольшой. Хочу построить там дом. Не сейчас. Через год, может, два. Но уже планы рисую.

– Это здорово. Мечта сбывается.

– Алия, – он взял мою руку. – Когда дом будет готов… Я хочу, чтобы ты в нем жила. Со мной. Если захочешь, конечно.

Я не ответила сразу. Смотрела на наши сплетенные пальцы. Его – грубые, в царапинах и засохшем масле. Мои – более тонкие, но тоже с трудовыми мозолями от фабрики и от ручки.

– Я не готова сейчас дать ответ. Мне нужно… дописать книгу. Поставить точку в той истории. И только потом… начинать новую.

Он кивнул, не разочаровавшись.

– Я подожду. Я же сказал – сколько нужно.

Рукопись была готова. Мы с Ириной вычитали последние правки, отправили в верстку. Артур, редактор, назначил дату выхода книги – начало марта. К Международному женскому дню, как он выразился, «в тему».

В конце февраля пришел первый сигнальный экземпляр. Небольшая книга в твердой обложке темно-синего цвета. Название – «Сестринский долг. Исповедь двух». Имена – Алия и Эльвира Мусаевы.

Я держала ее в руках и не могла поверить. Это была она. Моя боль, моя правда, моя победа – в виде аккуратного томика. Эльвира, когда увидела свою фамилию на обложке, расплакалась. Но это были слезы облегчения.

Отец взял книгу, долго листал, читал отдельные абзацы. Потом положил на стол и тяжело вздохнул.

– Молодцы. Обе. Честно написано. Теперь пусть люди читают. Учатся на чужих ошибках. Своих и так хватает.

Презентацию книги решили провести в городской библиотеке. Скромно, без пафоса. Пригласили местных журналистов, знакомых, всех, кому была интересна тема. Я ужасно нервничала. Эльвира и вовсе хотела отказаться в последний момент, но я уговорила ее. Сказала, что мы должны сделать это вместе. Как и договорились.

Зал библиотеки был заполнен не полностью, но людей пришло достаточно. Я увидела знакомые лица – Руслана Бекова, начальника цеха с фабрики, Халида с его друзьями, тетю Зару, которую специально привезли из горного аула. Были и незнакомые – в основном женщины, разного возраста.

Когда вышла на сцену, у меня подкосились ноги. Но я увидела в первом ряду отца. Он сидел прямо, смотрел на меня и кивнул. Как тогда, в суде. И стало легче.

Я рассказала коротко о книге. О том, почему мы решились на этот шаг. Потом слово дали Эльвире. Она говорила тихо, в микрофон, запинаясь. Говорила о зависти, о слабости, о раскаянии. Люди в зале слушали, затаив дыхание. Некоторые женщины плакали.

После выступления был вопрос от журналистки местной газеты:

– Не боитесь ли вы, что эта книга снова всколыхнет старые скандалы, навредит вашей семье?

Я посмотрела на отца, на маму, на Эльвиру. Потом ответила:

– Наша семья уже прошла через самый страшный скандал. И выстояла. Потому что мы выбрали правду. А правде бояться нечего. Она может быть горькой, неприятной, но только она дает силу жить дальше. Без страха и без лжи.

Зал взорвался аплодисментами. Не бурными, но искренними.

После презентации ко мне подошла пожилая женщина. Глаза ее были красными от слез.

– Спасибо вам, дочка. У меня… похожая история. Только я молчала сорок лет. И сгноила свою жизнь в тихой ненависти. Ваша книга… она как луч света в темной комнате. Спасибо.

Она обняла меня, и я почувствовала, как что-то щелкает внутри. Цель достигнута. Если хотя бы один человек благодаря нашей истории почувствовал облегчение, значит, все было не зря.

Халид ждал меня у выхода. Улыбался.

– Горжусь тобой. Очень.

– Спасибо. За то, что был все это время.

– Всегда буду.

Мы поехали не домой, а в кафе. Отметить. Сидели за столиком, и он вдруг сказал:

– Дом мой уже под крышей. Стены возвели. Весной отделку начну. Приезжай, посмотришь. Может, что-то посоветуешь.

– Обязательно приеду.

Он помолчал, потом достал из кармана маленькую коробочку. Не кольцо. Просто маленький серебряный кулон в форме раскрытой книги.

– Это… чтобы помнила. О своей силе. О том, что ты смогла.

Я надела кулон. Он лежал прохладным пятнышком на груди. Рядом с бабушкиным кольцом. Два талисмана. Один – от прошлого, которое научило меня видеть правду. Другой – от настоящего, которое дало силу эту правду рассказать.

Весна того года была ранней и бурной. Книга, вопреки моим опасениям, стала расходиться. Не бестселлером, но ее покупали, читали, обсуждали. В местных газетах вышли рецензии – в основном положительные. Нас с Эльвирой иногда узнавали на улице. Сначала было неловко, потом привыкли.

Эльвира записалась на серьезные курсы дизайна. У нее открылся талант к работе с цветом и тканью. Она начала шить одежду на заказ. Сначала для подруг, потом для незнакомых людей. Дело пошло. Я видела, как она меняется. Выпрямляется, начинает смотреть людям в глаза. Ее красота, которую она раньше использовала как оружие, теперь стала просто частью ее – спокойной, естественной.

Однажды вечером она пришла ко мне в комнату.

– Мне предложили работу. В ателье в райцентре. Не большой должности, просто помощником модельера. Но это начало.

– Это замечательно. Ты согласилась?

– Да. С понедельника выхожу. – Она улыбнулась. – Знаешь, а ведь если бы не все это… не книга, не признание, не больница… я бы так и осталась той же завистливой дурой, что только и умеет, что отнимать чужое. А теперь… теперь я умею создавать. Это намного лучше.

Я обняла ее. Мы стояли так, две сестры, нашедшие друг друга после долгой и страшной разлуки. Уже не прежние, но и не чужие.

Халид закончил отделку своего дома к началу лета. Он пригласил всю нашу семью на новоселье. Дом оказался небольшим, но уютным и светлым. Все сделано своими руками, с любовью и тщательностью.

Отец, осмотрев все, одобрительно хмыкнул.

– Работяга. Молодец. На таком фундаменте и дом простоит сто лет.

Мама накрыла стол в новой кухне. Было шумно, весело. Халид с отцом говорили о стройке, о материалах. Мама с Эльвирой обсуждали узоры для новой коллекции. А я сидела и смотрела на эту картину. На свою новую, сложившуюся, настоящую семью.

Поздно вечером, когда все разошлись по домам, Халид и я остались одни. Мы вышли на маленькую веранду. Внизу раскинулся город, мерцающий огнями.

– Ну вот, – сказал он. – Дом готов. Обещанное исполняю.

– Красивый дом.

– Не хватает только хозяйки.

Я посмотрела на него. На его открытое, честное лицо, освещенное лунным светом. И поняла, что готова. Готова закрыть одну книгу и начать писать новую. Вместе с этим человеком.

– А если хозяйка будет много писать? И приносить в дом истории, которые не всегда веселые?

– Буду читать. И гордиться.

– А если она захочет помочь сестре открыть свое ателье? И потратит на это время и силы?

– Помогу. Чем смогу.

– А если она иногда будет грустить о прошлом?

– Обниму. И напомню, что сейчас у нас есть настоящее. И будущее.

Я улыбнулась. И кивнула.

– Хорошо. Тогда я буду твоей хозяйкой.

Он не стал падать на колени, не стал кричать от радости. Просто обнял меня крепко, как будто боялся, что я исчезну.

– Спасибо. Ты сделала меня самым счастливым человеком на свете.

Свадьбу сыграли скромную, по-семейному. Только самые близкие. Тетя Зара благословила нас старинным ковром. Отец подарил Халиду набор хороших инструментов. Мама плакала, но от счастья. Эльвира была моей свидетельницей. Она стояла рядом и улыбалась, и в ее глазах не было ни капли зависти. Только радость за меня.

Когда мы вышли из загса, на улице светило яркое летнее солнце. Халид взял меня на руки и пронес через весь двор – по старинной традиции. Я смеялась, закрыв лицо букетом.

И в этот момент я поймала себя на мысли, что счастлива. По-настоящему, глубоко, тихо счастлива. Не потому, что отомстила или доказала свою правоту. А потому, что смогла пройти через ад и не сгореть. Смогла простить. Смогла начать все заново. И смогла полюбить – по-взрослому, осознанно, без слепой страсти, но с глубоким доверием и уважением.

Жизнь наладилась. Не стала идеальной. Иногда по ночам мне все еще снился старый дом и хлопающая дверь. Иногда Эльвира впадала в тоску и запиралась у себя. Иногда отец хмурился, вспоминая прошлое. Но это были уже не призраки, которые управляют твоей жизнью. А просто воспоминания, которые сделали нас сильнее.

Я продолжала писать. Вторая книга была уже не о боли, а о выздоровлении. О том, как строить новое на руинах старого. Эльвира помогала мне, стала моим первым читателем и строгим критиком.

Халид расширил мастерскую, взял двух учеников. Его дело росло. Вечерами мы сидели у него дома (теперь уже у нас дома), и он рассказывал о машинах, а я – о сюжетах. Мы учились понимать друг друга. И это было прекрасно.

Однажды осенью мы всей семьей поехали в горы, к тете Заре. Отвезли ей наши книги, новые фотографии. Она встретила нас как всегда – сурово, но глаза ее светились.

– Ну что, выжили? – спросила она, усаживая за стол.

– Выжили, – ответила я.

– И правильно. Жизнь – она как река. Течет. И не стоит на месте. А вы теперь плывете вместе. В одну сторону. Это главное.

Мы сидели на ее чистом дворе, пили чай из самовара, смотрели, как горы купаются в багрянце заката. И я думала о том, какой долгий и трудный путь мы прошли. От лжи и предательства – к правде и прощению. От ненависти – к любви. От разобщенности – к настоящей семье.

И я знала, что впереди нас ждут еще испытания. Но теперь я была уверена – мы справимся. Потому что у нас есть друг друга. И есть правда, которая, как сказала тетя Зара, тяжела, как булыжник. Но если нести ее вместе – она становится не грузом, а фундаментом. Фундаментом новой жизни, которую мы построили своими руками. И в этой жизни было место всему – и памяти о боли, и радости настоящего, и надежде на будущее.

Я взяла руку Халида. Он сжал мои пальцы в ответ. Эльвира улыбнулась нам через стол. Отец что-то тихо говорил матери, и она кивала.

Закат догорал. Начиналась ночь. Но мы не боялись темноты. Потому что знали – утро обязательно наступит. И оно будет светлым.

Глава 20

Прошло пять лет. Не пять месяцев, не пять сезонов. Целых пять лет другой жизни. Иногда, просыпаясь утром в своей комнате в доме Халида, я лежала и слушала тишину. Она была теплой и живой. В ней слышалось ровное дыхание мужа рядом, доносившийся из соседней комнаты смех нашей дочери Самиры, бульканье чайника на кухне, куда мама уже вставала готовить завтрак. Эти звуки сплетались в мягкую, уютную мелодию, которую я слушала, как самую драгоценную музыку. И каждый раз мысленно благодарила ту Алию, которая когда-то нашла в себе силы не сломаться. Она проложила путь к этому утру.

Наш дом, который Халид когда-то строил своими руками, давно обжился. Стены, пахнувшие когда-то свежей краской, теперь пахли хлебом, травами, детскими книгами. В углу гостиной стоял мой письменный стол, заваленный бумагами, черновиками, письмами читателей. Рядом – этажерка с моими книгами. Их было уже три. Первая – та самая, «Сестринский долг». Вторая – о выздоровлении, о том, как по камушкам собирать себя заново. Третья – сборник небольших повестей о разных женщинах нашего края, их тихом героизме. Она только что вышла и лежала стопкой, пахнущая типографской краской.

Я встала, накинула халат. В коридоре столкнулась с Эльвирой. Она жила у нас уже год, с тех пор как ее маленькое ателье в райцентре переросло в полноценный Дом моды «Эльвира», и ей потребовалась большая мастерская и показной зал в городе. Она переехала, но свою комнату в отчем доме в селе сохранила. Часто моталась между городом, селом и нашим домом. Сейчас она была в пути – в руках чемодан, под глазами легкая усталость, но в глазах – знакомый, деловой блеск.

– В шесть утра уже на ногах? – улыбнулась она, поправляя шарфик на шее.

– Самира будильник лучше любого петуха. Ты куда так рано?

– В ателье. Заказчица из соседней области приезжает на первую примерку свадебного платья. Капризная, говорят. Надо быть во всеоружии. – Она взглянула на меня. – А ты? Опять за письменный?

– Да. Нужно ответить на письма. И редактор ждет правки по новой главе.

– Не перетрудись. Помни, у тебя сейчас не только книги. Еще и семья.

– Помню. – Я потрепала ее по плечу. – Удачи с капризной невестой.

– Спасибо. Вечером, может, заеду. Расскажу.

Она вышла, щелкнула дверью. Я пошла на кухню. Мама уже хлопотала у плиты. Запах жареной лепешки и травяного чая разносился по всему дому. Самира сидела на своем высоком стульчике и старательно, двумя руками, доедала ложкой кашу. Увидев меня, просияла.

– Мама! Смотри, я сама!

– Молодец, солнышко. Папа где?

– В гараже, – отозвалась мама. – Говорил, что срочно нужно доделать одну машину к обеду.

Я налила себе чаю, села рядом с дочкой. Смотрела, как она сосредоточенно управляется с ложкой, и думала о том, как странно устроена жизнь. Пять лет назад я не могла представить себе такого утра. Не могла представить, что буду сидеть на своей кухне, смотреть на дочь и чувствовать не разрывающую душу пустоту, а спокойное, глубокое счастье. Что моя сестра, которая когда-то была источником самой страшной боли, станет моим близким другом и деловым партнером. Что мама будет жить с нами, помогая растить Самиру, и ее глаза наконец-то утратят тот вечный испуг. Что отец…

Отец жил в селе, в том самом новом доме. Но он был здесь постоянным гостем. Почти каждый день привозил что-то – свежие овощи со своего огорода, мед от соседа-пасечника, игрушки для Самиры. Он и мама официально так и не сошлись обратно – слишком много было пережито, слишком изменились они оба. Но они нашли новый формат – уважительная дружба, забота о внучке, совместные решения по семейным вопросам. Им так было комфортнее. И это было главное.

После завтрака я отвела Самиру в садик, который был в двух шагах от дома. Вернулась, уселась за письма. Их приходило много. От женщин в основном. Молодых и не очень. Они писали о своих историях. О предательстве, о лжи во имя «чести семьи», о тирании отцов или мужей, о молчаливой покорности матерей. Некоторые спрашивали совета. Некоторые просто благодарили – за то, что я нашла слова, которых им не хватало. Я читала каждое письмо и отвечала. Не давала готовых рецептов – откуда мне знать, как поступить в чужой жизни. Просто писала – вы не одни. Ваша боль имеет право на существование. И у вас есть право на правду. Даже если она всех вокруг ранит.

Иногда эти письма выматывали. Возвращали в ту пропасть, из которой я с таким трудом выбралась. Тогда я закрывала ноутбук, шла в мастерскую к Халиду. Садилась на старый стул в углу и смотрела, как он работает. Сосредоточенный, точный в движениях. Звук инструментов, запах масла и металла – это был мой якорь. Он чувствовал мое состояние, не засыпал вопросами. Просто подходил, мыл руки, наливал мне чаю из своего вечного термоса. И мы молча сидели, пока тревога не отступала.

– Тяжело? – спрашивал он тогда.

– Да. Но это нужно.

– Знаю. Ты сильная. Сильнее, чем думаешь.

Он никогда не говорил «оставь это», «займись чем-нибудь приятным». Он понимал, что это – моя миссия. Такая же, как для него – починить машину так, чтобы она служила людям верой и правдой.

В обед он пришел домой, весь перепачканный. Самира, уже вернувшаяся из садика, с визгом бросилась ему навстречу.

– Папа! Грязный!

– Это не грязь, это краска победы, – серьезно сказал он, подхватывая ее на руки, не боясь испачкать. – Мы с дядей Тимуром сегодня такую тачку оживили, хозяин аж прослезился от счастья.

Мы сели обедать. Мама, как всегда, наложила всем по полной тарелке. За столом говорили о простом. О том, что отец звонил – спрашивал, не поедем ли в выходные, поможет забор покрасить. О том, что у Эльвиры дела идут в гору, она получила заказ на пошив костюмов для местного театра. О том, что Самира в садике выучила новую песню и теперь будет ее петь. Обычная жизнь. Без драм, без скандалов. Я ловила себя на том, что ценю эти простые разговоры больше любых сокровищ.

После обеда Халид снова ушел в мастерскую – доделывать срочный заказ. Я уложила Самиру спать, села доделывать правки для редактора. Писала о том, как важно после большой бури не просто отстроить заново стены, а заселить дом новыми смыслами. О том, что прощение – это не однократный акт, а ежедневный труд. О том, что семья – это не только кровь, но и выбор.

Вечером, как и обещала, заехала Эльвира. Выглядела она уставшей, но довольной.

– Ну как невеста? – спросила я, наливая ей чай.

– Оказалась не капризной, а просто перепуганной. Боится, что жених разочаруется, что родители не одобрят выбор платья. Сидели с ней два часа, пили чай, разговаривали. В итоге выбрали фасон попроще, но элегантный. Уехала счастливая. – Эльвира отпила чаю, вздохнула. – Знаешь, иногда я смотрю на этих девушек, которые приходят за свадебными платьями, и думаю… а я бы теперь смогла? Выйти замуж? Довериться?

– А ты хочешь?

– Не знаю. Пока нет. Мне и так хорошо. Есть дело, которое люблю. Есть семья, которая меня приняла обратно. Есть племянница, которую можно баловать. Свобода… она дорогого стоит. После той тюрьмы, в которую я себя сама загнала… – она замолчала, смотря в чашку. – Иногда мне все еще снится тот розовый телефон. И я просыпаюсь в холодном поту. Но теперь я могу встать, подойти к окну, посмотреть на город, на огни… и понять, что это просто сон. А реальность – здесь. И она хорошая.

Я молча взяла ее руку. Мы сидели так, пока не вернулся Халид. Увидев нас, он улыбнулся.

– Совет да любовь?

– Что-то вроде того, – ответила Эльвира, вставая. – Ладно, пойду. Завтра рано вставать. Поеду в село, к отцу. Он просил помочь с документами для газа. Да и маме передам гостинцев.

После ее ухода Халид сел рядом со мной на диван.

– Устал?

– Немного. Но дело сделано. Машина уехала, клиент доволен. – Он обнял меня за плечи. – А ты как?

– Пишу. Вспоминаю. Иногда еще плачу над чужими письмами.

– Это нормально. Значит, сердце не зачерствело.

Мы сидели в тишине. Самира сладко посапывала в своей комнате. В доме было тепло и безопасно.

– Знаешь, о чем я думал сегодня, когда копался в двигателе? – сказал вдруг Халид. – О том, что мы с тобой как два хороших механика. Ты ремонтируешь души словом. Я – железо инструментом. И оба дела нужные.

Я рассмеялась.

– Поэт.

– Для тебя – могу быть кем угодно.

Наступили выходные. Мы, как и договаривались, поехали в село. Отец ждал нас на крыльце нового дома. Дом за пять лет тоже обжился. Разросся сад, появилась беседка, мангал. Отец, несмотря на возраст, казался помолодевшим. Он нашел себя в роли деда и в заботах о своем хозяйстве. Гордился тем, что почти все в доме сделано его руками.

Самира, едва выскочив из машины, помчалась к нему с криком «Деда!». Он подхватил ее, закружил, потом посадил на плечи и повел показывать новорожденных козлят.

Мы с мамой и Эльвирой пошли в дом готовить обед. Мама, как всегда, командовала процессом, мы с Эльвирой были на подхвате. Было шумно, весело, по-домашнему.

За обедом за большим столом собралась вся наша странная, неидеальная, но настоящая семья. Отец, мама, я, Халид, Эльвира, Самира. Говорили все сразу, смеялись, передавали друг другу блюда. Отец рассказывал, как сосед пытался продать ему бракованного бычка, а он раскусил обман. Халид делился планами купить новый подъемник для мастерской. Эльвира – идеями для новой коллекции, вдохновленной горными узорами. Я – тем, что получила письмо из женского кризисного центра в соседнем регионе. Они просили разрешения использовать мою первую книгу в работе с пострадавшими. Я, конечно, согласилась.

– Молодец, – сказал отец, когда стих гам. Он смотрел на меня через стол, и в его глазах была та самая, редкая, мягкая гордость. – Дело делаешь. Важное.

– Не одна, – поправила я. – Мы все делаем.

После обеда отец и Халид ушли красить забор. Мы с Эльвирой и мамой помыли посуду, потом вышли в сад. Самира спала в гамаке под яблоней. Мы сели на скамейку, пили чай с вареньем из лепестков роз.

– Как думаешь, – сказала мама вдруг, глядя куда-то вдаль, на синеющие горы, – а что было бы, если бы… если бы мы тогда, пять лет назад, не решились на правду? Если бы Алия уехала в горы и сгинула, а мы бы жили дальше в той лжи?

Наступило молчание. Каждая из нас знала ответ. Но озвучила его Эльвира.

– Я бы, наверное, вышла за Руслана. Была бы внешне благополучной женой. Тайно встречалась бы с Исламом, пока он не нашел бы себе новую игрушку. Ненавидела бы себя еще сильнее. А потом… либо спилась бы, либо сделала с собой что-нибудь. По-настоящему.

– А я, – тихо сказала мама, – так бы и сидела между двух огней. Боялась бы слова сказать. И сошла бы в могилу с камнем на сердце.

– А я, – добавила я, – стала бы озлобленной, холодной тенью. Или, в лучшем случае, тихой, затравленной монашкой где-нибудь в глухом ауле. Без любви, без дела, без будущего.

Мы смотрели друг на друга. И понимали, что выбрали единственно возможный путь. Тот, что вел через боль, через позор, через страх – но к свету.

– Хорошо, что мы сделали так, как сделали, – прошептала мама.

– Да, – согласились мы хором.

Вечером, перед отъездом, отец отвел меня в сторону.

– Заходи, кое-что покажу.

Он провел меня в свою мастерскую – небольшой сарайчик, где хранились инструменты и стоял верстак. На стене висели несколько рамок. Фотографии. Наша старая семейная фотография, где мы все – он, мама, я маленькая и Эльвира на руках у матери. Фотография с моей свадьбы с Халидом. Фотография, где он держит на руках новорожденную Самиру. И… фотография страницы из газеты с рецензией на мою первую книгу. Она была в простой рамке, но висела на самом видном месте.

– Вот, – сказал отец, кивнув на стену. – Моя история. Самая важная. От позора – к чести. От тьмы – к свету. Спасибо, дочка. Что вытащила нас всех. Даже меня, упрямого старого осла.

Я обняла его. Крепко, как в детстве, когда он казался мне исполином, способным защитить от любых бед. Теперь я была сильна enough, чтобы защищать его. От грусти, от одиночества, от воспоминаний.

– Спасибо тебе, отец. За то, что смог измениться. Это самое трудное.

Он кивнул, не в силах говорить, и похлопал меня по спине.

Дорога обратно в город была тихой. Самира спала на заднем сиденье. Халид вел машину одной рукой, другой держа мою руку.

– Хороший день был, – сказал он.

– Очень.

– Я рад, что все так… сложилось.

Я смотрела на его профиль, освещенный огнями приборной панели. На его спокойные, уверенные руки на руле. И думала о том, что любовь бывает разной. Бывает – как пожар, яркая, ослепляющая, сжигающая все дотла. А бывает – как этот вечерний путь домой. Тихий, надежный, предсказуемый в своей доброте. И эта вторая – намного, намного ценнее.

Прошло еще несколько месяцев. Наступила осень – мое любимое время. Воздух становился прозрачным, листья – огненными. Однажды утром раздался звонок в дверь. На пороге стоял курьер с огромным букетом алых роз и коробкой. В коробке лежала книга. Моя третья книга. Но не обычный экземпляр. Подарочное издание, в кожаном переплете, с золотым тиснением. На первой странице – дарственная надпись.

«Алие Мусаевой – женщине, которая нашла слова для нашей общей боли и нашей общей надежды. С бесконечной благодарностью от читательниц «Кризисного центра «Надежда». Спаслись 12».

Я держала книгу в руках, и слезы текли по моим щекам сами собой. Не от горя. От чего-то большего. От понимания, что моя боль, моя борьба, мои слезы – они не пропали даром. Они превратились в мост для других. В руку, протянутую в темноте.

Халид, увидев меня с книгой и в слезах, встревожился.

– Что случилось?

– Ничего. Все хорошо. Все… правильно.

Я показала ему надпись. Он прочитал, молча обнял меня.

– Вот видишь. Ты не просто писала. Ты спасала.

– Мы все спасали. Друг друга.

В тот же день я получила письмо по электронной почте. От Руслана Бекова. Он писал, что женился. На учительнице музыки, вдове с ребенком. Что жизнь наладилась. И что он до сих пор благодарен мне за тот горький, но необходимый урок честности. Писал, что купил все мои книги и подарил своей жене. «Она плакала, читая, – писал он. – Сказала, что теперь понимает меня лучше». Я улыбнулась, отвечая ему теплыми словами. Жизнь шла своим чередом, затягивая раны, соединяя разорванные нити.

Вечером мы собрались за ужином – я, Халид, мама, Эльвира, которая заехала по дороге из города. Самира, подражая взрослым, важно рассказывала о том, как они в садике делали аппликацию из осенних листьев. Свет лампы был мягким, еда – простой и вкусной. Было ощущение полного, абсолютного покоя.

После ужина Эльвира неожиданно сказала:

– Я сегодня подписала договор аренды на отдельное помещение под шоу-рум. В центре города. Будем не только шить, но и показывать. Приглашать людей.

– Это же здорово! – обрадовалась я.

– Да. И… я хочу, чтобы на открытии ты прочла что-нибудь. Из своих книг. О силе. О женской силе.

– Конечно. С радостью.

Мама смотрела на нас и тихо улыбалась. Потом сказала:

– Я в молодости и мечтать не могла о таком. Чтобы дочери были не конкурентками за внимание отца или мужей, а подругами. Союзницами. Чтобы сами себе дорогу прокладывали.

– Время другое, мама, – сказала Эльвира.

– Не время. Вы. Вы другие. Лучше.

Наступила ночь. Я долго не могла уснуть. Встала, прошла в комнату Самиры. Поправила на ней одеяло, поцеловала в лобик. Она что-то прошептала во сне и улыбнулась. Мое сердце сжалось от любви. Эта маленькая девочка будет расти в другом мире. В мире, где ее мама и тетя – сильные, самостоятельные женщины. Где ее дед уважает их выбор. Где ее отец – опора, а не тиран. Она не будет знать той ловушки ложной чести, в которой мы все чуть не погибли. И в этом был главный итог всей нашей борьбы.

Я вернулась в спальню. Халид спал, положив руку на мою подушку. Я легла, прижалась к его спине, слушала его ровное дыхание. За окном шумел осенний дождь. Ветер гнал по улице желтые листья. Где-то далеко, в горном ауле, спала тетя Зара, а в ее доме на тумбочке лежала моя книга с закладкой на середине. Где-то в съемной квартире Руслан Беков обнимал свою жену. Где-то в другом городе Ислам, наверное, строил новый бизнес и новую ложь. Но это уже не касалось нас.

Наша история подходила к концу. Не потому, что жизнь остановилась. А потому, что боль закончилась. Осталась память. Опыт. И бесконечная, тихая благодарность за каждый новый день. За право просыпаться и не бояться. За право говорить правду. За право любить и быть любимой.

Я закрыла глаза. Завтра будет новый день. Я отведу Самиру в садик. Поработаю над началом четвертой книги – о поколении наших матерей, о молчании, которое было их крепостью и их тюрьмой. Потом зайду в мастерскую к Халиду. Вечером, может, приедет отец, или Эльвира, или обе сразу. Мы будем пить чай, говорить. Жить.

И это была не сказка со счастливым концом. Это была просто жизнь. Настоящая, выстраданная, честная. Со своими трудностями, с плохой погодой, с усталостью. Но также – с уважением, с поддержкой, с тихой радостью от того, что ты не один. Что у тебя есть свой дом. Своя правда. И своя, настоящая, никому не принадлежащая, кроме тебя, честь.

Я уснула. Без снов. Без кошмаров. Просто глубокий, спокойный сон уставшего, но счастливого человека, который прошел долгий путь и наконец нашел свое место под солнцем. И знал, что это место – навсегда.