Текст книги "Сестринская ложь. Чужие грехи (СИ)"

Автор книги: Альма Смит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 15

Утро началось с звонка от неизвестного номера. Я не стала брать. Пусть трезвонят. Я спокойно собралась на работу, позавтракала в столовой, проверила, что флешка и телефон надежно спрятаны. Работала в цеху, как обычно, но внутри все было иначе. Я была как туго натянутая струна. Готовая к удару.

После смены я пошла не в общежитие. Я поехала в центр, в тихое кафе с бесплатным вай-фаем. Заказала чай, села в углу. И начала действовать.

Первым делом я создала новый почтовый ящик. Не анонимный, а с моим настоящим именем. Алия Мусаева. Это было важно. Пусть знают – это я. Не призрак, не Диана. Я.

Затем я написала три письма.

Первое – отцу. Кратко.

Отец. Ты назвал меня лгуньей и сумасшедшей. Я прощаю тебя за это. Потому что тебя обманули. Но теперь у тебя есть выбор. В приложении – файл. Посмотри его. Все три видео. Потом позвони мне, если захочешь узнать правду. Если нет – значит, дочь для тебя умерла окончательно. Навсегда.

Второе – Исламу.

Ислам. Ты думал, что спрятал все концы. Ты ошибся. В твоей игре слишком много лжи, и она начала всплывать. Посмотри, что я нашла. И подумай, что теперь скажешь Руслану Бекову. И своему отцу. И всем, кто тебя уважает. Я даю тебе двадцать четыре часа. Чтобы публично признать правду. Или эти видео увидят все.

Третье – Эльвире.

Сестра. В нашем старом тайнике лежали не только стекляшки. Я все видела. Как вы смеялись надо мной. Как планировали мою погибель. У меня нет слов. Только доказательства. У тебя есть сутки. Сказать отцу все самой. Честно. Или я сделаю это за тебя. И всем будет хуже.

К каждому письму я прикрепила одно и то же видео. Самую страшную запись. Ту, где они в гостиной целуются, а я в двух шагах читаю книгу. Этого было достаточно.

Я взяла телефон. Нашла в памяти номер отца. И отправила письма на все известные мне адреса. Его, Ислама, Эльвиры.

Дело было сделано. Теперь нужно было ждать. Я допила чай, расплатилась и вышла на улицу. Город жил своей жизнью. Никто не знал, что в нем только что начался тихий переворот в одной отдельно взятой семье.

Я пошла в парк, села на скамейку у пруда. Положила телефон перед собой на колени. И замерла.

Первый звонок поступил через сорок минут. Эльвира. Ее номер я узнала сразу. Я сбросила. Она позвонила еще раз. И еще. Потом пришла SMS.

Аля, прости! Это не так! Это все не правда!

Я не ответила.

Потом зазвонил телефон Ислама. Я тоже сбросила. Он написал SMS.

Обсудим. Назови место. Деньги.

На предложение денег ответила одной фразой.

Ваше время пошло. 23 часа 50 минут осталось.

И после этого наступила тишина. Долгая, тягучая. Солнце клонилось к закату. На пруд опустился вечерний туман.

И тогда зазвонил неизвестный номер. Но с кодом нашего района. Я поняла – это отец. С чужого телефона.

Я взяла трубку. Не сказала ничего.

– Алия. – Его голос. Глухой, разбитый. Такого я никогда не слышала. – Это… это правда?

– Вся правда. И это только начало. У меня есть еще.

Он тяжело дышал в трубку.

– Почему… Почему ты раньше… – он не мог договорить.

– Раньше ты бы не поверил. Как не поверил и сейчас, пока не увидел своими глазами. Теперь видишь.

На том конце раздался странный звук, будто он уронил трубку. Потом шум, и голос матери, испуганный:

– Доченька! Что ты наделала! Он… он в ужасе!

– Мама, я все сделала правильно. Теперь выбор за ним. За всеми вами.

Мама заплакала. Я слышала ее всхлипывания и тяжелое дыхание отца где-то рядом.

– Я приеду, – сказал он вдруг, уже своим, привычным твердым голосом, но в нем была трещина. – Где ты? Я приеду. Сейчас.

Я назвала адрес кафе, где была час назад. И парк рядом.

– Жди. Я еду.

Он бросил трубку.

Я сидела на скамейке и смотрела на уток в пруду. Теперь будет самое сложное. Видеть его. Глаза в глаза. После всего.

Он приехал быстро. На своей старой Волге. Вышел из машины, и я не узнала его. Он сгорбился. Лицо было серым, осунувшимся. Он подошел, остановился в двух шагах. Смотрел на меня, и в его взгляде была буря. Стыд, гнев, растерянность, боль.

– Покажи остальное, – сказал он хрипло. – Все, что есть.

Я достала телефон, открыла папку с видео. Протянула ему. – Смотри.

Он взял аппарат тяжелой, неуверенной рукой. Включил первый ролик. Тот, где они в машине. Его лицо исказилось. Он смотрел, не моргая. Потом перешел ко второму. К третьему. К тому, где они в нашей постели.

Когда он досмотрел, он медленно опустил руку с телефоном. Казалось, он постарел на десять лет за эти пять минут.

– Сколько… сколько времени это длилось? – спросил он, не глядя на меня.

– Больше года. Возможно, больше. Я точно не знаю.

– И я… я ничего не видел. – Он сказал это не мне. Самому себе. С горьким, беспощадным презрением.

– Тебя обманули. Как и меня. Но ты поверил им, а не мне.

Он поднял на меня глаза. В них стояли слезы. Я впервые в жизни видела, как мой отец плачет.

– Прости… прости меня, дочь. – Он сказал это тихо, но каждое слово было как нож, вывернутый наружу. – Я… я предал тебя. Я выгнал. Я назвал…

Он не смог договорить. Закрыл лицо руками. Плечи его затряслись.

Я не подошла. Не обняла. Я все еще не могла. Боль была слишком свежей.

– Что теперь будет? – спросила я.

Он опустил руки, вытер лицо ладонью. Взгляд его снова стал жестким, но теперь это была жесткость отчаяния.

– Теперь будет правда. Вся. Для всех. – Он выпрямился. – Поезжай со мной. Домой. Сейчас.

– Нет, – сказала я твердо. – Я не вернусь в тот дом. Пока она там.

– Ее там не будет, – сказал он, и в голосе его зазвучали стальные нотки, которые я знала с детства. Нотки решения, не терпящего возражений. – Я уже вызвал ее к себе. И его. Они будут через час. И ты будешь там. Как хозяйка. Как моя старшая дочь. Чтобы они посмотрели тебе в глаза.

Это было страшно. Неожиданно. Но по-своему справедливо.

– Хорошо, – сказала я. – Я поеду. Но не с тобой. Я приеду сама. Час.

Он кивнул, не настаивая. Развернулся и пошел к машине. Шаг его был тяжелым, но прямым. Он снова стал главой семьи. Но семьи, которую предстояло вычистить от лжи.

Я вызвала такси. Пока ехала, смотрела в окно. Город мелькал огнями. Я возвращалась туда, откуда меня выгнали. Но теперь не просительницей, а судьей.

Такси остановилось у нашего забора. Я вышла. Дом светился всеми окнами. Я долго стояла у калитки, набираясь сил. Потом вошла во двор.

Отец ждал меня на крыльце. Рядом стояла мама. Она увидела меня, сделала шаг вперед, но отец слегка поднял руку, остановив ее. Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то новое. Признание. Уважение.

– Они в гостиной, – сказал он тихо. – Иди.

Я прошла через сени. Открыла дверь в гостиную.

Они сидели на диване. Эльвира – бледная, с заплаканными глазами, сжавшаяся в комок. Ислам – прямой, холодный, но в его позе читалась напряженность. Они оба подняли на меня глаза.

Тишина повисла густая, как смола. Я вошла, закрыла за собой дверь. Встала напротив них.

– Ну вот, – сказал отец, входя следом и занимая место в своем кресле. – Все в сборе. Теперь поговорим. По-честному. – Он посмотрел на Эльвиру. – Начинай.

Эльвира вздрогнула. Губы ее задрожали.

– Папа, я… я не знаю, что это было… Это Алия все подделала… Она ненавидит меня…

Отец резко поднял руку. Эльвира замолчала, словно ей заткнули рот.

– Я сказал – по-честному. – Его голос резанул воздух. – Или ты хочешь, чтобы я включил эти записи на большом экране? Чтобы соседи услышали, как ты смеешься над сестрой?

Эльвира расплакалась. Настоящими, истеричными слезами. Но теперь они не действовали.

Ислам выпрямился.

– Аслан-ага, давайте обсудим, как мужчины. Без истерик. Были ошибки. Да. Но все можно решить цивилизованно.

Отец медленно повернул к нему голову.

– Цивилизованно? – переспросил он с ледяным спокойствием. – Ты, который спал с женой сестры своей жены под моей крышей, учишь меня цивилизованности? Ты, который планировал, как опозорить мою дочь, чтобы свалить на нее свой грех? Ты?

Ислам побледнел. Он не ожидал такой прямой атаки.

– Это… это неправда…

– Встань, – приказал отец.

Ислам, после секундного колебания, встал.

– Иди сюда.

Ислам подошел к нему. Отец тоже поднялся. Они стояли друг напротив друга. И вдруг отец, со всей силой, вложенной в это движение, ударил его. Не пощечину. Кулаком. В лицо.

Ислам отшатнулся, рухнул на колени, схватился за нос. Кровь потекла сквозь пальцы.

– Вот твоя цивилизованность, – сказал отец, дыша тяжело. – Теперь слушай. Ты больше не муж моей дочери. Ты больше не человек в моем доме. Если я увижу тебя в радиусе километра от моей семьи, я сломаю тебе не только нос. Ты понял?

Ислам, не поднимаясь, кивнул. В его глазах был шок и унижение.

– А теперь убирайся. Пока цел.

Ислам поднялся, шатаясь. Бросил последний взгляд – на меня, полный ненависти, на Эльвиру, полный презрения. И вышел, прижимая к лицу окровавленный платок.

Дверь хлопнула. В комнате снова тишина. Теперь только мы трое. Отец, Эльвира и я.

Отец повернулся к Эльвире.

– А теперь ты. Говори.

Эльвира, рыдая, выпалила какую-то невнятную смесь извинений, обвинений в мой адрес, оправданий. Что ее не понимали. Что я была слишком идеальной. Что Ислам был единственным, кто видел ее настоящую.

Отец слушал, не перебивая. Его лицо было каменным. Когда она замолчала, выдохшись, он сказал:

– Собирай вещи. Тебя завтра отвезет дядя к тете Марьям в горный аул. Там будешь жить. Помогать. И думать о своем поведении. Никаких телефонов, никаких гостей. Пока я не решу иначе.

Эльвира вскрикнула.

– Папа, нет! Я не могу туда! Это же конец света!

– Это начало твоего исправления. Если, конечно, ты вообще способна исправиться. – Он посмотрел на меня. – Алия. Простишь ли ты ее когда-нибудь – твое дело. Но в моем доме ей теперь не место.

Я кивнула. Слов не было.

Отец вздохнул, опустился в кресло. Вдруг он выглядел бесконечно усталым.

– Иди, – сказал он Эльвире. – В свою комнату. До утра не выходи.

Эльвира, всхлипывая, выбежала.

Мы остались вдвоем. Отец и дочь. Молчали. Он смотрел в пол. Я – в окно, на темный сад.

– Я останусь здесь? – спросила я наконец.

Он поднял голову.

– Это твой дом. Если захочешь. – Он помолчал. – Но я пойму, если не захочешь. Слишком много боли в этих стенах.

– Да, – сказала я честно. – Слишком много.

– Тогда решай. У тебя есть время. Все время в мире.

Он встал, подошел ко мне. Остановился в шаге. Руки его висели по швам. Он не решался обнять.

– Я… я постараюсь заслужить твое прощение, дочь. Если на это понадобится вся оставшаяся жизнь.

Я посмотрела в его глаза. В них не было больше ни гнева, ни спеси. Только глубокая, бездонная скорбь и надежда.

– Я знаю, – сказала я тихо. – Я знаю.

Я повернулась и вышла из гостиной. Поднялась по лестнице в свою старую комнату. Она была нетронутой. Все на своих местах. Как будто я только вчера ушла.

Я села на кровать. Прикоснулась к знакомому покрывалу. Вышла в окно на звезды.

Битва была выиграна. Правда восторжествовала. Но мир, который должен был наступить после победы, был тихим, пустым и очень горьким. Потому что правда не вернула мне мужа. Не вернула сестру. Не вернула отца, которого я знала. Она просто расчистила поле, заваленное обломками лжи. А строить что-то новое на нем предстояло мне одной. И это было страшнее любой войны.

Глава 16

Утро наступило серое и тихое. Я проснулась в своей старой комнате и несколько минут лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам дома. Не было слышно голоса Эльвиры. Не было слышно тяжелых шагов отца по коридору. Только тиканье часов внизу и голуби на карнизе.

Я встала, умылась. Оделась в одно из своих старых платьев – синее, простое. Оно висело на мне свободнее, чем раньше. Горы и фабрика оставили свой след.

Спустившись на кухню, я застала там маму. Она готовила завтрак. Увидев меня, она замерла со сковородой в руках. Глаза ее были красными от бессонницы, но в них светилась робкая надежда.

– Садись, дочка. Сейчас все будет готово.

Я села за стол. Через пару минут вошел отец. Он тоже выглядел помятым, но собранным. Его взгляд встретился с моим, и он кивнул молча. Сесть напротив не решился. Прислонился к притолоке.

– Ее отправили сегодня на рассвете, – сказал он, глядя в окно. – С Джамбулатом. Сказала только одно слово – прости. Больше ничего.

Я молча кивнула. Что я могла ответить? Я не прощала. Возможно, никогда не прощу. Но ненависть, которая пылала во мне все эти недели, вдруг потухла. Осталась только усталая пустота.

Завтрак прошел в тишине. Мы ели, не поднимая глаз. Звук ложек о тарелки казался оглушительно громким.

После еды отец откашлялся.

– Я позвонил Руслану Бекову. Объяснил ситуацию. Извинился. Сказал, что помолвка расторгнута по нашей вине. Он… принял это достойно. Сказал, что уже догадывался. Поблагодарил за честность.

Меня это удивило. Я думала, Руслан будет в ярости. Но, видимо, он действительно был умным человеком. И видел больше, чем мы предполагали.

– А Ислам? – спросила я.

Лицо отца ожесточилось.

– Он звонил. Требовал встречи. Говорил, что я не имею права. Что он обратится в суд, чтобы вернуть свое доброе имя. – Отец усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Пусть обращается. У меня есть кое-что для суда. Те самые записи. И показания свидетелей, которых я уже нашел. Его водитель, к примеру, оказался не таким уж верным.

Значит, отец не просто изгнал его. Он начал войну. Настоящую, мужскую. Чтобы уничтожить его репутацию в их общем кругу. Это было жестоко. Но справедливо.

– А что с… с нашим разводом? – спросила я, запинаясь на слове «нашим».

– Я уже договорился с юристом. Все будет оформлено быстро и чисто. Ты получишь свободу. И… – он запнулся, – если захочешь, можешь вернуть свою фамилию. Мусаева. Это твое право.

Мусаева. Это звучало странно. Я столько лет была женой Ислама, носила его фамилию. А теперь снова буду собой. Просто Алией.

– Хорошо, – сказала я. – Спасибо.

Отец кивнул и вышел, сославшись на дела.

Мама подошла, села рядом. Положила свою шершавую руку на мою.

– Как ты, родная? По-настоящему.

Я посмотрела на ее лицо, изрезанное морщинами, на глаза, полные такой глубокой материнской боли, что мое сердце сжалось.

– Я не знаю, мама. Я как будто долго шла по темному тоннелю. И вот вышла на свет. Но глаза еще болят. И не понимаю, куда идти дальше.

– Никуда не надо идти. Просто будь. Отдыхай. Заживай. Время все расставит на свои места.

Она обняла меня. И в ее объятиях я наконец разрешила себе расслабиться. Хотя бы на минуту.

День прошел непривычно спокойно. Я ходила по дому, касалась знакомых предметов, смотрела в окна. Все было тем же, но ощущалось иначе. Будто я вернулась в музей своей прежней жизни.

Вечером ко мне в комнату постучали. Вошел отец. В руках у него была небольшая шкатулка из темного дерева.

– Это… твоей бабушки. Моей матери. – Он протянул ее мне. – Она завещала отдать это тебе, когда ты выйдешь замуж. Но тогда… я не нашел нужного момента. А потом и вовсе забыл. Прости.

Я взяла шкатулку. Открыла. Внутри на бархате лежало золотое кольцо с небольшим изумрудом. Простое, изящное.

– Она говорила, что этот камень – как чистая душа. Он помогает видеть правду. – Отец горько усмехнулся. – Видимо, мне его не хватало.

Я надела кольцо на палец. Оно пришлось впору.

– Спасибо, отец.

Он постоял еще мгновение, словно хотел что-то сказать, но не решился. Потом кивнул и вышел.

Я осталась одна с кольцом на руке. Оно было прохладным и тяжелым. Как ответственность.

На следующее утро я проснулась с четкой мыслью. Я не могу сидеть здесь сложа руки. Не могу просто ждать, пока время залечит раны. Мне нужно движение. Дело.

Я спустилась вниз и объявила за завтраком:

– Я вернусь на работу. На фабрику.

Отец нахмурился.

– Зачем? Тебе не нужно. Я обеспечу тебя.

– Мне нужно не обеспечение. Мне нужно чувствовать, что я что-то делаю. Что я не беспомощная. Я привыкла работать.

Мама поддержала меня взглядом. Отец вздохнул.

– Как знаешь. Но будь осторожна. Ислам… он не оставит это просто так.

– Я знаю. Но я не могу прятаться вечно.

Я упаковала небольшую сумку с вещами. Надела то же самое платье, что и в день отъезда в горы. Но на сей раз меня провожали не молчанием, а тихими, полными надежды взглядами.

– Возвращайся на выходные, – сказала мама, обнимая меня на прощание. – Я буду ждать.

Отец стоял. Кивнул. Все.

Я вышла из дома и села на автобус. Обратно в город. Обратно к шуму, к грохоту станков, к своей кровати в общежитии.

Лейла очень удивилась, увидев меня.

– Ты вернулась! Я думала, ты уехала навсегда.

– Нет. Просто… разобралась с семейными делами.

Она хотела расспрашивать, но увидела выражение моего лица и отступила.

Работа в цеху на этот раз не казалась каторгой. Это был знакомый ритм. Предсказуемый и честный. Ты делаешь шов – получаешь результат. Никакого подвоха, никакой лжи.

Через несколько дней ко мне подошел мастер смены.

– Мусаева, тебя начальник цеха вызывает.

У меня похолодело внутри. Ислам? Он успел дотянуться сюда?

Кабинет начальника цеха был маленьким, заставленным бумагами. За столом сидел немолодой мужчина с усталым лицом.

– Садись. Тут к тебе человек приходил. Спрашивал. Говорил, что ты… нестабильная. Что у тебя проблемы с психикой и что тебе нельзя доверять ответственную работу.

Я сжала руки под столом.

– Это ложь. У меня есть справка… то есть, ее нет. Это клевета.

– Я так и подумал, – неожиданно сказал начальник. – Потому что я знаю этого человека. Это Камиль, юрист. Он известен своими грязными методами. И я знаю, за кем он работает. За Исламом.

Я остолбенела.

– Вы… вы знаете Ислама?

– Знаю. Мы одно время делали для него спецодежду для рабочих. Потом он нашел подешевле. Человек он… беспринципный. – Начальник откинулся на спинку стула. – Так вот. Я отшил этого Камиля. Сказал, что у нас тут не поликлиника, чтобы диагнозы ставить. И что работаешь ты хорошо. Но, девушка, будь готова. Они будут давить. Не здесь, так в другом месте. У них связи.

– Я понимаю. Спасибо вам.

– Не за что. Иди работай. И держись.

Я вышла из кабинета с смешанными чувствами. С одной стороны – у меня появился неожиданный союзник. С другой – угроза стала конкретнее. Они не остановятся. Они будут пытаться уничтожить меня в профессиональном плане, чтобы я осталась ни с чем.

Вечером я позвонила отцу. Рассказала.

Он долго молчал.

– Значит, война продолжается. Хорошо. Я поговорю с директором фабрики. Он мне должен один кое-какой долг. Чтобы тебя оставили в покое. А с Камилем… я разберусь. У меня на него тоже есть кое-что.

В его голосе снова зазвучала та самая сталь. Сталь защитника. Не судьи, как раньше, а защитника. Это было ново. И придавало сил.

Жизнь вошла в новое русло. Работа, общежитие, редкие звонки домой. По выходным я ездила в отчий дом. Мы с отцом мало разговаривали, но между нами возникло молчаливое понимание. Мы вместе переживали бурю. И это сближало.

Как-то раз, в одну из суббот, отец сказал за обедом:

– Руслан Беков звонил. Спрашивал о тебе.

Я чуть не поперхнулась водой.

– Обо мне? Зачем?

– Спрашивал, как ты. Говорил, что уважает твою стойкость. И… хотел бы извиниться лично. За то, что не разобрался сразу. Я сказал, что передам.

Я не знала, что ответить. Руслан Беков… тот самый человек, чью жизнь я чуть не разрушила своим письмом. И он извиняется передо мной.

– Передай, что не за что. Я сама тогда действовала… жестко.

Отец кивнул.

Через неделю, когда я была в городе, на мой новый телефон пришло SMS с незнакомого номера.

Алия, здравствуйте. Это Руслан Беков. Если не против, хотел бы встретиться. Как нейтральные стороны. Выпить кофе. Мне есть что вам сказать.

Я перечитывала сообщение раз десять. Встречаться? Зачем? Что он мог сказать?

С одной стороны – это риск. С другой – любопытство. И какое-то странное чувство… я ведь втянула этого человека в свою историю. Была должна ему хотя бы личное объяснение.

Я ответила.

Здравствуйте. Хорошо. Где и когда?

Он назвал время и место. Нейтральное кафе в центре, в людном месте. Это было разумно.

В день встречи я надела свое лучшее платье – простое, темно-синее. Надела бабушкино кольцо. Как талисман.

Он пришел вовремя. Высокий, крепкий мужчина с умным, усталым лицом. Он встал, когда я подошла к столику.

– Алия. Спасибо, что пришли.

Мы сели. Заказали кофе. Неловкое молчание.

– Я хотел извиниться, – начал он первым. – За то, что изначально не придал значения вашему первому сообщению. И за то, что ввязался в эту историю, не проверив все как следует.

– Вам не за что извиняться. Вы стали жертвой обмана, как и я. Только в другом качестве.

– Возможно. Но я мужчина. И глава семьи. Мне следовало быть внимательнее. – Он помолчал. – Ваш отец рассказал мне… детали. То, что вы пережили. Это достойно уважения. Не многие нашли бы в себе силы бороться.

Я покраснела. Не привыкла к похвалам от чужих людей.

– Мне некуда было деваться. Либо бороться, либо сдаться и исчезнуть.

– Вы выбрали правильно. – Он отпил кофе. – Я также хочу сказать… я прекратил все деловые отношения с Исламом. И сделаю все, чтобы в моем кругу о нем знали правду. Это, конечно, мелочь. Но это то, что я могу сделать.

Это было неожиданно. И очень важно. Ислам терял не только репутацию в глазах нашей семьи, но и деловые связи. Это был сильный удар.

– Спасибо. Это значит для меня больше, чем вы думаете.

Мы поговорили еще немного – о нейтральном, о делах, о городе. Он оказался интересным собеседником. Умным, без апломба. Чувствовалась его внутренняя сила и какая-то грусть.

Когда мы прощались, он сказал:

– Если вам когда-нибудь понадобится помощь – не обязательно материальная, а совет или просто поддержка – вы знаете, где меня найти. Я в долгу перед вами.

– Никакого долга нет. Но спасибо.

Я шла домой и думала об этой встрече. Мир, оказывается, не полностью состоял из предателей и лжецов. В нем были и люди вроде Руслана. Или начальника цеха. Или тети Зары. И Халида. Люди, которые протягивали руку, когда это было нужно.

Это открытие согревало. Оно не стирало боль прошлого, но давало надежду на будущее.

Вернувшись в общежитие, я обнаружила посылку. Небольшую коробку. Без обратного адреса. Написано просто – «Алие».

Я осторожно открыла ее. Внутри, на мягкой ткани, лежал тонкий серебряный браслет. Очень простой, почти грубоватой работы. И записка. Всего три слова.

От всего сердца. Халид.

Я взяла браслет в руки. Он был теплым, будто его только что сняли с чьей-то руки. Я надела его. Он сошелся на запястье идеально.

И в этот момент я поняла, что жизнь, какая бы она ни была, продолжается. Она не остановилась в ту ночь, когда меня выгнали. Она пошла дальше. Криво, больно, с потерями. Но она идет. И у меня теперь есть выбор – идти вместе с ней, спотыкаясь, но вперед. Или остаться на том темном пороге, где меня оставили.

Я посмотрела на браслет, потом на кольцо бабушки. Два металла. Два символа. Прошлое и настоящее. И, возможно, будущее.

Я вышла на балкон. Город зажигал огни. Где-то там был Ислам, плетущий новые интриги. Где-то в горах – Эльвира, выплакивающая свою вину. А здесь, в этой маленькой комнатке, стояла я. С ранами, которые еще не зажили. Но и с силой, которую я в себе не подозревала.

Завтра снова на работу. Потом – выходные дома. Потом… посмотрим.

Главное – я больше не одна. И я больше не жертва. Я – Алия. Та, кто выжил. И это было только начало новой истории.