Текст книги "Простые сложности (СИ)"
Автор книги: Алиса Ласточкина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)
– Ты меня опередила, – тушуется мать.
– Ты отказалась от Андрея! Еще и на совесть давила, что если я его не возьму, его в детдом заберут.
– Я не отказывалась, не придумывай, – мать вероятно, врет. – И не давила, а напоминала.
– Ба, отвянь от мамы! – злится Андрей. Он уже привык ее защищать, а теперь это мое дело.
– Да кто к ней пристает?! – раздражается мать. Я смотрю на Андрея с вопросом и кажется, он все понимает.
– Ба, а ты мне блинчиков сделаешь? – меняет тактику пацан.
– Конечно! От твоей матери не дождешься ничего! Ко мне поехали? Здесь нам не дадут заняться этим.
– Поехали, Ба! – берет на себя огонь Андрей и уводит бабушку.
Мы дожидаемся, пока не хлопнет входная дверь.
– Садись, ласточка, я кофе сварю, – усаживаю ее на стул, сам к плите и турке.
– И что, ты не хочешь уйти? – удивляет меня птичка.
– С чего бы? – хмурюсь я.
– Ну, обычно все хотят понравиться моей матери и соглашаются с ней во всем.
– Все, это те, которые – «никакие»?
– Именно.
– Ну, птичка, на мне этот список и прервется, – улыбаюсь грустно и мне неприятно, что эти мужики вставали на сторону матери Даши и забывали, что именно понравиться Даше, а не ее матери, это первое, к чему следовало бы стремиться. Но я благодарен, что тем самым они мне поле для деятельности освободили. – А ты что же, всех домой приводила? Или с мамой отдельно знакомила?
– Никого не знакомила специально. На этой кухне и знакомились, когда мама сюда заявлялась. Не прыгаю я по чужим койкам, Валер. Я свой дом люблю, – да уж, птичка. Совершенно удивительная ты!
– Даш, я не осуждаю, если ты об этом подумала, – не осуждаю, но однозначно ревную. До бешенства прямо! Но свой нрав сейчас надо обуздать, напугать нельзя.
– Подумала. Много, знаешь ли, мама доводов привела, чтобы меня осудить.
– Каких это? – не могу сообразить.
– «Куча» мужиков, по маминым словам. Усыновление Андрея, плохо выбранная работа, – Даша падает лбом в свои ладони, я подаю ей кофе.
– Птичка, ты выбрала работу, которую хотела или могла себе позволить. Если я правильно понял, то врачом ты перестала работать, когда стала матерью. Я знаю, что это сложно совмещать, я говорил. Поэтому, какие тут осуждения? Андрея усыновила, это только подняло тебя в моих глазах в ранг святых, поэтому тоже глупость. А мужики, – притормаживаю я. – Мне жаль, что они оказались «никакие» для тебя и что ты как-то от этого страдала, но я рад, что сейчас твой выбор пал на меня. Заставлять тебя страдать я не хочу.
– Красиво говоришь, Валер, – сомневается Даша, отпив первый глоток кофе. Я тоже присаживаюсь за стол с кофе.
– Ага. Помнишь, да, что я художественную литературу читал добрую половину жизни? – смеюсь, шучу.
– Помню-помню, – ухмыляется Дашка.
– Ты мне, вот что расскажи, птичка. Что за ДТП?
– Валер, я расскажу один раз, насколько посчитаю нужным, подробно, а ты не будешь задавать мне никаких вопросов на эту тему, годится?
– Вполне.
– Десять лет назад моя сестра Марина с мужем разбились в ДТП на своей машине. Попали под груженый самосвал, выезжающий из карьера на трассу. Сумерки были, видимость плохая, техника тяжелая. Самосвал, конечно, виновен, но две жизни это не вернет. Водитель молодой был, получил какой-то срок, я не знаю, какой именно, я не стала влезать и маме запретила. Она какое-то время пыталась еще побороться за ужесточение наказания, но потом перестала. Не знаю, может, ко мне прислушалась, может, еще к кому. Человеку итак теперь с этим жить всю жизнь, а тут еще наказание. В общем, права я была или нет, тоже не скажу. Я поступала так, как чувствовала. У сестры с мужем остался Андрей, ему было шесть лет. Сначала его мама к себе забрала, а потом начала на меня давить, что это я должна его забрать и усыновить. Мне было 27 лет, я была одинока и работала в хирургии со сменным графиком. Я знала кто такая моя мама, и знала, что Андрею с ней будет минимум тяжело, максимум невыносимо и я не хотела для него такой жизни, поэтому начала процедуру усыновления. Хотя, и это было сложно, я была не замужем, работа с «неудобным» для опеки графиком, мне пришлось всю жизнь перекраивать, чтобы угодить нашим госорганам. Я любила Маринку, мы с ней были очень близки еще с детства. Мама у нас была не то, чтобы холодная, но с претензией точно. Нелегко с ней было. Папа у нас был очень теплый, вместо мамы. Даже удивительно, что он не ушел от нее, они совершенно друг другу не подходили. Отец умер, мне 15 лет было, Маринке 19. И вот тогда, когда маме больше не на кого было сваливать все проблемы своей жизни, она принялась их сваливать на нас. Мы были кругом виноваты, за выбор профессии, за выбор спутника жизни, за несоответствие маминым ожиданиям. А лет пять назад, мама оговорилась, что в том, что произошло с Мариной есть и моя вина. Мол, я должна была отказать ей в том, чтобы посидеть с Андреем, чтобы они к родственникам мужа съездили на юбилей. Андрей тогда приболел и везти его с собой было небезопасно. И откажи я им, все просто остались бы дома, – Дашка сидит за столом и устало трет лицо. Я ловлю ее руки и перетягиваю птичку к себе на колени. Она не ожидает и сначала автоматически закрывается.
– Иди ко мне, маленькая, – зову ее, продолжая свои мягкие наступления. Она еще несколько секунд сомневается, выжигая мою душу своим недоверчивым взглядом, а потом просто сдается и забирается на меня, сворачиваясь калачиком у меня на руках, уткнувшись носом мне в грудь. – Ты ни в чем не виновата. Ты это знаешь.
– Да знаю. Но в то же время, мамины слова так просто из головы не вытравить. Она же действительно так считала тогда, когда мне это говорила.
– Она несчастная женщина, Даш. Это ее не оправдывает, но ты должна понимать, что это было сказано тебе только из побуждений своей личной несостоятельности.
– Да. Я знаю. Я все это знаю, – она шепчет это мне в грудь и я чувствую, что поло влажное, Даша слезы отпускает. Крепче ее обнимаю и уношу из кухни в спальню. Вымоталась уже с утра.
Ложусь вместе с ней на кровать, она меня не отпускает, прижалась лицом к моему плечу, глаза закрыла, лежит, тяжело дышит. Я вместе с ней. Даша засыпает, но я не ухожу, я здесь ей сейчас нужен.
Часа через три возвращается Андрей и сразу идет к нам в спальню. Дверь открыта, я не закрывал. Когда он замечает спящую Дашку, то смотрит на меня с посылом, что мол я ему нужен. Я показываю жестом, чтобы подождал минуту и он уходит. Медленно выбираюсь из рук моей птички, она спит крепко, даже не замечает. Прихожу в кухню, Андрей меня ждет.
– Там бабушка перегибает иногда, – начинает Андрей, будто, извиняясь за нее.
– Да я понял уже. Ничего, это бывает. Ни ты, ни мама не в ответе за бабушку, – поясняю, что я на их стороне.
– Ты ведь не знал, что я усыновленный? – тихо интересуется Андрей.
– Не знал. Вы с мамой похожи, я бы даже не предположил.
– А теперь знаешь, – не понимаю к чему он клонит.
– И что?
– Маму оставишь, – продолжает сын, поднимая бровь.
– Это с чего бы? Не понял, – я не догоняю, с чего он это решил.
– Ну, бабушка наговорила там всякого. Еще и я не родной, – несет ерунду Андрей.
– И ты туда же! Не надо меня выпроваживать, я не собираюсь никуда уходить, Андрей! Уж ты-то должен понимать, что этими глупостями меня не выбить из седла, – это еще что за повышенная тревожность жителей этой квартиры? – И ты родной. Для Даши так точно роднее собственной матери.
– Я, вроде, понял, тебя не выбить. Но запереживал, что мама будет переживать, если уйдешь.
– Хорош, – хмурюсь я. – Не уйду. Ты мне лучше скажи, что нужно, чтобы тебе вернуться в мотокросс? – наконец, поговорим по делу.
– Эээ, деньги, – смущается сын.
– Кроме денег, что-то нужно? Заявления? Разрешения? Комиссии?
– А, ну да. Заявление от мамы и комиссию пройти, моя уже истекла.
– Заявление распечатай, мне принеси, мама подпишет. Бланк комиссии вам выдают или в медучреждении получаете?
– Вообще, без разницы. Я в прошлый раз проходил там, где мама договорилась и бланк там же получил.
– Значит, в этот раз пройдешь, где я скажу. Список специалистов уточни мне только.
– Ладно, – удивляется сын.
– Давай, заявление неси и список врачей. И реквизиты для оплаты мне организуй.
– Я принесу все, но боюсь, мама не подпишет.
– Подпишет, куда денется, – утверждаю я. – Ты блинов-то поел? – меняю тему.
– Ну да, – как-то невнятно отвечает.
– Голодный уже?
– Пообедал бы, – признается. Организм растущий, еще и спортивный, ресурсов требуется много, это нормально.
– Тогда иди пока сделай, что я сказал, я обед приготовлю. Только маму не буди, устала она, – Андрей кивает, уходит.
У Даши дома, в основном курица. Всякая. И филе, и ноги, и крылья. Есть говядина, но кусок небольшой, поэтому будет филе. Сын эту курицу, видимо, тоннами поглощает. Делаю куриное филе с рисом и овощами. Локри, как его называют на острове Сен-Мартен, где я отдыхал когда-то сто лет назад, так и запомнил. И готовил потом иногда.
Когда все готово, стрелки часов переваливает за обеденное время. Приходит Андрей, отдает мне заявление и список. Мы с ним садимся есть. Дашка еще не просыпалась, пусть спит, уставшая.
– Ты вкусно готовишь, – признается Андрей.
– Принято, – усмехаюсь я.
– Тебя ждет разочарование, – на что-то намекает сын.
– Это какое же? – улыбаюсь.
– Ну, мама так не готовит, – осторожно, как по тонкому льду идет, доносит до меня эту информацию. Я уже смеюсь.
– Мама мне нужна, не у плиты стоять, – отвечаю, чтобы свои стереотипы о женщинах из головы выбросил.
– А для чего? – интересно ему. Молодежь.
– Для счастья. С этим мама справляется на сто баллов из десяти возможных, – Андрюха улыбается, ему приятно, что я так о Даше говорю. Он хочет признания ее в моих глазах. Он меня, как мужчину его мамы, одобрил. Это хорошо, мне нужны союзники.
– Ух ты! Едите тут вкусно! Говорите обо мне без меня, – улыбается Дашка и подмигивает, появляясь в проеме кухни.
– Мам, мы только хорошее, – отвечает сын и Дашка с улыбкой треплет его по коротким волосам.
– Птичка, садись. И тебя покормим, – встаю из-за стола, чтобы положить ей.
– Да сиди, Валер. Я сама, – отстаивает свою независимость Даша.
– Ты сама, мне кое-что другое сделаешь, – я киваю на подоконник, где лежит Андрюхино заявление, оттесняя ее присесть за стол. – Подпись твоя нужна.
– Я не подпишу согласие на операцию, – испуганно сообщает птичка.
– Даш, я еще не совсем выжил из ума, чтобы тебя обманом на операцию затащить, – хмурюсь я.
– Извини, я не хотела, – тут же понимает, что сказала глупость.
– Ничего, – усмехаюсь недоверчивой Дашке.
Сын сидит и наблюдает за нами так, будто боится, что мать сморозит какую-нибудь ерунду, от чего я развернусь и уйду. Он видел некоторых представителей мужского пола на этой территории и вероятно, сделал выводы, что все себя ведут одинаково, приписывая и мне их «заслуги». И также он видел, что Даша легко расставалась с этими самыми представителями, потому что себя она все-таки любит больше. Может быть, отличить нормального мужика от ненормального она с первого взгляда не в силах, но оставаться в таких недоотношениях она бы не стала. Но сейчас птичка ведет себя также как и всегда. К себе относится с любовью, а ко мне, как к очередному недомужику, который если и уйдет, то ей не будет жаль. Мне с одной стороны немного неприятно, но с другой, я рад, что Даша себе не изменяет и жизнь под меня не подстраивает.
Андрей решает, что дальше мы справимся сами и удаляется.
– Вкусно, Валер, – улыбается Дашка.
– Рад стараться, – улыбаюсь в ответ.
– Я так не готовлю, – повторяет птичка слова сына.
– Это не страшно, Даш, – усмехаюсь.
– Точно? – прищуривается птичка.
– Ты понравилась мне не своими кулинарными талантами, так что не о чем и говорить.
– А чем понравилась, Орлов? – хитро улыбается Дашка.
– Женственностью своей понравилась, улыбкой обворожительной, уверенностью в себе, ногами бесконечными с острыми коленками, желанием заразительным, грудью белой без капли загара, интеллектом высоким, глазами изумрудными. Ну, вот кратенький список того, на что я обратил внимание с первого взгляда.
– Вау, Орлов! Тебе бы книжки писать, – смущается моя ласточка.
– Так я пишу. Статьями пока, – смеюсь. – Потом все в одну книгу скомпоную, будешь читать.
Даша легкая, открытая, она дома и она не нервничает. Такая она мне очень нравится. Мы пьем чай, смеемся и шутим. А как только заканчиваем, я подсовываю Даше заявление на мотокросс для сына, чтобы подписала.
– Я не подпишу, – ортачится Дашка.
– Даш, – я только хотел начать объяснять.
– Валер, зачем ты это делаешь? Ну, всё же сейчас нормально, зачем ты портишь?
– Сомневаешься во мне, Дашка? – я ее раскусил давно.
– Извини, Орлов, но да! Я в тебе сомневаюсь.
– Если ты решишь, что я для тебя неподходящий вариант и захочешь меня оставить за пределами своей жизни, то тебе не придется возвращать мне никаких денег. Я тебе любую расписку напишу по этому поводу, если хочешь.
– Ну, Валееерааа! Зачем?
– Даш, это для сына. Ему нравится этот спорт, я могу это увлечение поддержать.
– Честно отвечай, – тихо просит Даша.
– Ты же понимаешь сама, что я это делаю, чтобы тебя к себе расположить.
– Орлов, я итак расположена, – оправдывается Даша.
– Птичка, мне-то понятно, но хоть себе не ври. Мы оба знаем, что ты, вообще, ко мне не расположена. Да. И я тоже чувствую, что иногда хожу по краю, задавая свои вопросы, и что ты в раз меня из своей жизни выпроводишь. Потому что недоверчивая. Но это я понимаю, опыт – штука такая, учит быстро, – поджимаю губы, собираясь с мыслями. Мы сидим за столом напротив друг друга. – Но, ласточка, я не давал тебе повода думать, что могу повести себя, как… – притормаживаю, подбирая слова. – …не по-мужски, в общем. Я оплачу пол года мотокросса сразу и эти деньги мне не надо возвращать ни при каких обстоятельствах, – выдыхаюсь. Даша на меня не смотрит, берет ручку и взмахивает ею, подписывая вожделенный документ. – Спасибо за доверие, Княгиня, – улыбаюсь, целуя ее в лоб.
Я несу подписанное заявление Андрею.
– Ты мастер дипломатии, – восхищается сын.
– Работа такая, научился, – смеюсь. – Все! Мы с мамой гулять, будем вечером. Пока!
Глава 8. Дарья
Орлов вытаскивает меня гулять. Я не хочу, но он мягко подавляет мое сопротивление. Мы живем рядом с парком в честь автора знаменитой «Старухи Изергиль», поэтому туда и едем. У меня плохое настроение, я расстроена. А чем я расстроена? Тем, что Орлов оказался мужчиной? Или тем, что с каждым его шагом ко мне, у меня не остается путей к отступлению? Он моего доверия добивается, будто, это самая важная задача в его жизни. Этот мужчина знает, как применить свою силу во благо. Андрею угодить решил. Мотокросс ему очень нравился, но слишком для меня накладно стало, всю финансовую подушку на него извела. Словно я каждый месяц оплачивала проживание Хорватского президента и его делегации. И тут на тебе, Орлов в сияющих доспехах! Через ребёнка ко мне пробирается. Перестал задавать неудобные вопросы, хотя, я знаю, он хочет знать ответы. Но молчит, ждет. Или что там у него за тактика, я не знаю. Мне такое мужское поведение не приходилось на себе испытывать. Вообще, мужское поведение рядом со мной это большая редкость. О, боги, да я просто недостойна такого поведения. И Орлова я недостойна. Такой мужчина и на мне зациклился. Прилетел сюда, все бросил. Ради какой-то женщины, сидящей в министерстве, перебирающей бумажки. Еще и не самой красивой женщины. Да, сразу мамины слова вспоминаются. Хотя я считаю себя привлекательной, когда одета. Шрамы портят, но их не видно под одеждой. Орлов об этом тоже больше не заикается. Я просила, он не напоминает. Только операцию эту рекламирует. Боится? За меня боится? Нет, я точно не достойна его. Но раз уж так сложилось, я просто немножко порадуюсь рядом с ним, у меня никогда ничего подобного не было. Ни желания, ни чувств, ни секса такого не было. И мужика такого шикарного не было. И уже вряд ли будет. Никто с ним не сравнится, а я точно буду сравнивать после того, как мы прекратим общение. И никто даже близко не сможет встать рядом с ним.
Мы гуляем по набережной и по саду. Валера держит меня за руку и рассказывает о своих студентах, которым вот-вот сдавать экзамены строгому Орлову. Я слушаю, он так много знает, еще и преподает. Как находит на все время?
– Валера? – зову его.
– Ау! – отзывается.
– Как ты решил, что хочешь преподавать?
– А, ну это не я решил. Это мне Вечерская подсказала. Мы тогда работали в неотложке вместе. Мы с Марией однокурсники, но после учебы до сих пор пересекаемся, – женщина. Я впервые слышу, что он говорит о какой-то женщине с таким теплом, еще и улыбается.
А я что? Ревную? Да нет, быть того не может. Или может? Настолько понравился Орлов? Ну, понравился, да. Хороший, красивый, умный. Но не ревновать же! О, Боги! Еще этого мне не хватало.
– Даш! – теперь уже он зовет меня.
– Что?
– Ты злишься? – удивляется он. Неужели, так заметно?!
– Нет, задумалась просто, – вру безбожно.
– Даш, между мной и Вечерской никогда в жизни ничего не было. И быть не может! – в раз меня раскусил мой доктор.
– Я поняла, Валер, – соглашаюсь, будто, эта информация для меня, вообще, не имеет значения. А она имеет. Почему ничего не было? Почему не может быть? Она некрасивая? Или отшила уже Орлова?
– Даша, я когда в Москву приехал, я остановился в их с мужем в доме. У них пятеро детей на двоих. Мы поддерживаем хорошие дружеские отношения.
– Ясно-ясно, чего ты так распинаешься? Я поняла, – пытаюсь скрыть то, что мне действительно стало легче, когда он сказал про ее мужа и детей.
Валера останавливается у ограждения набережной, прислоняется к нему и притягивает меня за талию в капкан его рук. Он крепко обнимает меня и шепчет на ушко, чтобы никто не слышал.
– Ласточка, только не ревнуй. Прошу, не надо. Здесь совершенно точно нет на это причин. Твое недоверие помноженное на ревность, вообще, исключит все мои шансы быть с тобой, – он так тепло обнимает и так крепко держит, его сердце сорвалось в галоп. Он нервничает.
– Валер, я не буду, – я обнимаю его за шею, прижавшись к его плечу.
А мне так хорошо стоять здесь на набережной, обниматься с мужчиной, который переживает за то, чтобы я ему лишних романов не приписала. А ведь он хорош собой, как не ревновать? Ну, вот и признание. Хотя бы самой себе. Он теснее меня к себе прижимает и я бедром чувствую, что он завелся не на шутку.
– Дашка, я же тебя бесконечно хочу. Только и жду, как бы с тобой вдвоем остаться. Ты же такая соблазнительная! Вся моя выдержка летит к чертям, когда только подумаю о тебе, – целует меня в шею, а я уже сама готова расслабиться.
– Валера, ну что ты? Все хорошо, – оттягиваю его от себя за волосы.
– Честно, птичка? – нервничает Орлов.
– Честно, Орлов, – прижимаюсь своими губами к его щеке, чтобы успокоился.
– Ну, теперь постой так немного, – не выпускает из объятий. – А то напугаю людей, – кивает на свой стояк. Я смеюсь, но понимаю его и киваю в согласии.
Мы еще недолго гуляем и общаемся. У меня повышается настроение, я расслабляюсь.
– Валер, у тебя когда самолет? – спрашиваю, когда мы уже двигаемся к выходу из парка.
– Не успел приехать, уже провожаешь, – грустно улыбается Орлов.
– Я же понимаю, что ты не мог там все бросить надолго. Ты ответственный, – улыбаюсь.
– Ну да, ответственный. Завтра у меня самолет, малинка, – притягивает к себе замок наших рук и целует тыльную сторону моей ладони. – Экзамены начинаются. Я не могу своих студентов бросить. Но я приму экзамены и приеду.
– Ко мне? – интересуюсь, какие еще у него здесь могут быть дела.
– Хотелось бы – за тобой, но ты по чужим койкам не прыгаешь, поэтому, к тебе, если позволишь, – смеется Орлов.
– Ну, надо же! Какой злопамятный доктор Орлов! Так и быть, пущу тебя переночевать, – смеюсь в ответ.
– Только переночевать? – удивляется Валера.
– Много раз переночевать, – обнимаю его руку и прижимаюсь к его плечу щекой. Улыбаюсь. Веселит меня Орлов.
Мы заезжаем в магазин по инициативе Орлова. Он забивает корзину продуктами, которые, кажетс, уже даже не поместятся в моем холодильнике, но я не возмущаюсь, доверяю.
– Валера, это все не поместится в холодильник, – теряю энтузиазм, когда все полки холодильника уже заняты.
– Ласточка, купим тебе холодильник побольше. А ты посиди, я сам разложу, – он сдвигает меня ближе к стулу и сам принимается собирать этот «тетрис». У него неплохо получается. Не без труда, но все продукты на местах.
– Мам, я дома, – слышно из коридора. – Ого! Это на три месяца? – удивляется сын, когда видит до отказа забитый холодильник.
– Ну, если я буду готовить, то недели на две, – смеюсь.
– Как раз я приеду и снова куплю, – улыбается Валера. – Андрей, выбери день, чтобы пройти медкомиссию и мне скажи, я сообщу, куда тебе идти.
– А, да любой день. У меня тренировки всегда после обеда или вечером.
– Тогда во вторник пойдешь в Дельта Клиник. ФИО назовешь, паспорт покажешь, тебе бланк выдадут и направят.
– Ладно, – соглашается сын. – Спасибо, – нелепо благодарит Орлова. Валера ничего ему не отвечает, не считает, что за это нужны какие-то «спасибо».
Мы ужинаем втроем, Валера снова готовит, вкусно у него получается. Завтра улетит мой доктор и моя жизнь снова станет пресной, скучной, состоящей, в основном из работы, за редким исключением моментов, когда Андрей дома. С ним мне ярко, но он уже взрослый и я ему нужна постольку поскольку. Орлов, сам того не понимая, преобразил мои дни здесь, а теперь снова уезжает. Он уже раскрашивал мои серые будни при нашем знакомстве. Живописно раскрашивал. Орлов это умеет.
После ужина сын уходит гулять, снова зацепив ключи от машины Орлова. Он Андрею разрешает и мне говорит, что обязательно нужно доверять. И я доверяю. Им обоим доверяю. Мальчики взрослые, понимают, что делают.
В душ я иду последняя и греюсь под теплыми и струями долго. А возможно, что Орлов уже уснул и я не буду его будить. У него завтра самолет, снова собьется часовой пояс, пусть лучше отдохнет хорошо.
Возвращаюсь в постель, Орлов никак не реагирует и я решаю тихонько забраться под одеяло, я не буду даже придвигаться, чтобы не разбудить. Но моим планам не суждено было сбыться. Как только моя голова коснулась подушки, то со спины меня тут же притягивают сильные руки Орлова к его горячему и твердому телу.
– Я думала, ты спишь, – оправдываюсь я, еще даже не услышав ни одной претензии.
– И что, не разбудила бы? – шепчет мне на ушко.
– Нет. Ты устал, тебе нужно высыпаться, – поясняю свою позицию.
– Совушка, я не устал. Наоборот, тебя ждал, – он уже целует меня от ушка к шее и ниже к лопаткам. Руками жарко трогает, гладит нетерпеливо.
– Валерка, откуда у тебя столько сил? – полностью поддаюсь его губам и рукам.
– На тебя всегда есть силы, ягодка, – Орлов переворачивает меня на спину, а сам нависает на руках сверху и припадает поцелуями к моему телу.
Его рука тянется к ночнику и включает свет. Ночник светит хорошо и Орлов очень пристально меня рассматривает, шрамы трогает, целует их. Он таким образом задает мне вопросы о моих рубцах.
– Валер, не спрашивай, – интонация моя очень «просительная». Я не хочу это вспоминать. И погружаться в это снова тоже не хочу. Хочу забыть. Я тогда прошла очень сложные жернова очищения.
– Не буду, птичка, – он принимает мою просьбу.
Может, понял, что для меня это тяжело, а может, просто согласился, но от швов не отстал. Каждый стежок подушечками пальцев гладит и целует влажно. Я расслабляюсь в его руках, за волосы его к себе притягиваю, подстраиваюсь под его бархатные губы. Его член уже давно готов, но Орлов не спешит начать им пользоваться, а я уже очень хочу, чтобы начал. Тогда я беру инициативу в свои руки, ловлю его и подстраиваясь под него, направляю в себя.
– Ммм, карамелька! – стонет Валера. – До чего же сладко, – двигается во мне медленно, но так тягуче приятно, что сдержать мои Охи не представляется возможным.
Орлов все также гладит и трогает мои порезы, не прекращает их целовать. Он, будто, зализывает мои раны. Нежный очень и в то же время горячий. Я пытаюсь его ближе к себе прижать, чтобы не обращал внимания на эти швы, но он не позволяет. Он сильнее меня и он не хочет свое внимание переключать. Орлов здесь и он дает понять, что рядом и готов пережить вместе со мной мои эмоции, мои страхи, мои сомнения, коих во мне бесчисленное количество. Он хочет, чтобы я расслабилась именно при этом «дано». Я сама поселила в свою голову то, что должна жить неполной жизнью, что должна испытывать страдания относительно своего здоровья, как физического, так и ментального, что должна оставаться в женском одиночестве. А Орлов ворвался в мою жизнь, будто, для того, чтобы развеять эти убеждения и сейчас очень старается привести меня в фазу расслабления. Я ему, конечно, подчиняюсь. Я хочу ему подчиняться! Он дает мне свою надежность, свою уверенность и свое тепло. И я впитываю эти чувства, как цветок – лучи солнца.
– Ласточка, расслабляйся, – шепчет Орлов. – Или сегодня хочешь долгое путешествие?
– Ну, нет. Уж лучше два недолгих, – улыбаюсь я, постанывая от возбуждения.
– Ненасытная, – хрипит Валера и глубже в меня толкается, что я не удерживаюсь от своего поскуливания. – Мы можем и в два долгих отправиться, ягодка, – снова толкается на всю длину.
– Милый, нет. Я с тобой быстро кончаю, долго не смогу, – шепчу ему между своими стонами.
– И кайфуй, синичка. Сколько хочешь кайфуй, я тебя всегда подожду.
– От твоего извержения, я бьюсь в оргазме дольше, Орлов. Так что не трепись, дама ждет, – улыбаюсь, еле шевеля языком от его вторжений.
– Дама. Ну, какая ты дама? – сипит Валера, набирая скорость. – Девочка моя! Ты совсем девочка, – теряет Орлов связь с реальностью, срываясь на немыслимую скорость.
От предстоящего оргазма я натягиваюсь как струна, невольно пытаясь соскочить со ствола Орлова, но он, само собой, меня держит крепко. Через невозможно яркие секунды меня настигает такое блаженство, что мои стоны, мне кажется, слышно в парке, в котором мы сегодня гуляли. Для Валеры, мое отправление в космос, как нажатие на спусковой крючок и впоследствии освобождения боевого заряда. Он рычит, глубоко изливаясь во мне и кажется, обжигая меня изнутри, такой горячий.
– Валер, – зову его, чтобы попросить отодвинуться, потому что мне итак тяжело дышать.
– Я – милый, – поясняет Орлов, тяжело дыша.
– В смысле? – не понимаю.
– Ты назвала меня Милый. Мне нравится, так оставь, – а я прокручиваю в голове, когда я его так назвала. Вспоминаю. Ну, буквально пять минут назад и назвала. А он запомнил. Я смеюсь. С ситуации смеюсь, с важного тона Орлова.
– Милый, подвинься, жарко, – все еще хихикаю я.
– Вот сразу бы так, – он доволен, улыбается.
– Не вижу эффекта, Орлов. Ты тяжелый и раскаленный, как печка у бабушки в доме! Отодвинься, будь хорошим мальчиком, – прошу его.
– Терпи, малинка, – лыбится Валерка, переворачивается на спину и теснее меня к себе прижимает, раскладывая на себе, как ватную куколку. Обниматься хочет. В комнате, кажется, +40, а ему обниматься хочется.
– Ну, кипяток же, – подкладываю под свою щеку ладошки, потому что очень жарко.
– Сейчас в душ тебя отнесу, ивушка, – целует в лоб.
– Я сама схожу, – уже начинаю подниматься, но Орлов гасит мое сопротивление.
– Я уеду, будешь сама ходить, а пока что предоставь мне такую радость. Когда я еще тебя потискаю? В этот раз меня две недели точно не будет, – с грустью объясняет мне Валерка.
– Мой шикарный доктор, тогда неси уже. Страсть, как в душ хочу, – хихикаю я.
Орлов меняет свое лицо на улыбчивое, резко подхватывает меня на руки, поднимает и уносит в ванную, ставит под теплый душ и снова начинает свои сладкие нападения.
– Милый, у тебя завтра самолет. Тебе нужно выспаться, – глажу его затылок, поощряя его поцелуи и жадные руки, но пытаюсь отстраниться и таким образом отговорить его начинать новый марафон.
– Птичка, мне тебя так мало, так мало. Я на таких дозах не выживаю, – признается Орлов, мягко прижав к стенке душевой, медленно наполняя меня и переходя на более жаркий темп.
У него мощностей, как у белаза, но в то же время есть место нежности. Для меня. Мое тело горит от щек до пяток, так обезоруживающе плавится под его напором. Он уже не щадя вколачивается, теряя границу между нами. Не было у меня такого мужчины с такими размерами и с таким запалом. Я даже глаз не открываю, утонула в ощущениях, прикосновениях. Так невозможно остро его чувствую, он так близко. Кажется, что он весь у меня под кожей, течет по венам, кровь разгоняет. У меня нет сил кричать, стонать. Я только дышу как после марафона и тихо скулю от разрывающих меня ощущений, пока Орлов не увеличивается в размере и скорости, сорвав стоп-кран в моей голове и отправив к облакам. Следом и он излился внутри огненным потоком. Переполнил меня!
Это был не просто оргазм, это был перенос меня в какую-то другую вселенную.
Орлов, привалившийся на меня, но терпеливо держащийся на руках по обе стороны от меня, сообщил своим видом, что энергетически угас. По крайней мере, на ближайшие минуты, пока не нашел в себе силы отлипнуть носом от моей шеи и использовать душ над нами по назначению.
Я уснула сразу, как только моя голова коснулась подушки. Но потом еще пол ночи, я плавилась под горячими руками моего хищника. Орла, настигшего свою добычу. И как ему отказать, я даже не представляю. И не хочу представлять. Плавиться хочу. У меня свой собственный сталелитейный завод под боком, любую железную леди переплавит в мягкую субстанцию. Из Валеры энергия била, как из атомной электростанции и успокоился мой мучитель лишь под утро. Я так хотела спать, что даже не смогла его попросить подвинуться и не раскалять меня до состояния мартеновской печи. Я просто выключилась, уткнувшись ему в плечо.
Проснулась резко, будто от буйного сна и не сразу смогла принять реальность. Я была в постели одна, за окном ярко светило солнце, а стрелки часов сообщили, что на дворе почти двенадцать. А я ведь даже не знаю, во сколько у него самолет! Ужас! Совсем забылась! Вдруг, он уже уехал! Подпрыгиваю на ноги и тут же останавливаюсь. Дома я живу не одна, поэтому всегда нужно думать о том, что я могу и Андрея застать, несмотря на то, что с возрастом его появление в этих стенах значительно сократилось. Поэтому сначала оделась в длинную футболку и шорты по фигуре с длинными шлицами снизу по бокам.
Прохожу в кухню и вижу двух своих самых красивых мужчин. Завтракают, общаются. Андрей чуть ли не с открытым ртом слушает о военных подвигах Валеры, о которых, я готова спорить, он никогда мне не расскажет. Наблюдаю за ними, привалившись к дверному проему кухни. Я успокаиваюсь, выдыхаю. Валера еще здесь, не улетел. Зря я так испугалась, но сердце разогналось на такую скорость, что нельзя было проигнорировать этот посыл.
