Текст книги "Долгая дорога в страну возрастных изменений"

Автор книги: Алиса Даншох

Оставшись одна, моя двоюродная сестрица вздохнула с облегчением, но сон исчез вместе с отправленным в больницу телом. Проветривание квартиры, равно как и чашка чая с бутербродом, ситуацию не исправили. Нахлынули воспоминания о веселых ночных посиделках, когда можно было заявиться в гости за полночь при наличии бутылки с алкоголем и даже без нее. Несколько лет назад они с мужем бывали в гостях у его начальника, которого с сегодняшнего дня она не могла называть иначе, как только «покойник». Ездили к нему на ужин с видеопросмотром, естественно, выпивали и до одури «зырили импортную киношку». Иногда попадались очень даже симпатичные фильмы. Например, «Дневник запретных снов» (в интерпретации переводчика) с Марчелло Мастроянни и молоденькой глазастенькой Хоуп. Но это было давно, в какой-то прошлой жизни. И вдруг оттуда явился посланец и назначил ее своей душеприказчицей, если его не откачают. Бред какой-то! И как он адрес не забыл? А вдруг все-таки помрет? К счастью, все обошлось. «Покойник» оклемался, завещание аннулировал, развелся, женился на манекенщице, заработал денег в лихие девяностые и спился окончательно в начале нового века. Кузину он с той ночи больше не беспокоил, тогда как она время от времени вспоминала ночного гостя. Несколько лет назад приключение с «покойником» получило неожиданное продолжение.

Расставшись с наукой, кузина повторно вышла замуж, и на этот раз весьма удачно. Она сменила имидж и занялась культурными проектами. Как-то звонит она мне и говорит: «В нашей семье у тебя репутация творческой личности. Давай придумаем что-нибудь этакое». Я согласилась, и мы стали думать про «этакое». А, как известно, на ловца и зверь бежит. На нас выбежала симпатичная выставка московских скульпторов, где мы познакомились не только с творчеством Сергея Бычкова, но и с ним лично. Знакомство закрепили посещением его мастерской. И работы художника, и он сам нам глянулись. Помню, мне особенно понравились «Большая зимняя молитва», «Звездочет», «Одиночное плавание» и «Бессонница». Застывшие в бронзовом движении фигуры показались выразительнее многих живых людей, и тогда подумалось: «А ведь из этих скульптур вышли бы прекрасные актеры, и с ними можно было бы поставить спектакль». Идея понравилась, и, не откладывая в долгий ящик, мы создали инициативную группу. В нее вошли друзья, знакомые и даже профессионалы: два прекрасных фотографа, один деятель искусств, один выдающийся художник по свету и один искусствовед с незаконченным высшим образованием. Несколько талантливых скульпторов предоставили нам свои творческие мастерские для проведения кастинга среди их изваяний из бронзы, дерева и керамики. Оставалось придумать, про что ставить спектакль.

Первое заседание «отцов-основателей» чуть было не стало последним, ибо мнения разделились. Одни говорили, что сначала надо найти деньги и площадку. Другие, включая меня, считали первичным создание культурного продукта, а уже потом его реализацию. Истина никак не хотела рождаться в спорах, и за поздним временем решили поддержать слабеющие силы чаем с коньяком. Вдруг раздался настырный звонок в дверь, сопровождаемый громким стуком, и в ту же минуту подал голос чей-то мобильник. Кузина хихикнула: «Это покойник вернулся». И в ответ на недоуменные взгляды присутствующих последовал рассказ о ночном госте из далекого прошлого. Он вызвал у всех живейший интерес, и поступило предложение:

– А пусть наши актеры сыграют ночных гостей!

– О, они способны на большее, – возразила я, – им под силу передать все оттенки состояния без сна.

Вот так поздним вечером появился на свет проект «Русская бессонница». Почему «русская»? Мы не спим как-то по-особенному? Чтобы ответить на этот вопрос, надобно провести серьезную научную работу и проанализировать данные лабораторий сна в разных странах. В то же время с абсолютной уверенностью можно утверждать, что именно наши отечественные поэты интересней и подробней всех рассказали о состоянии человека в мире без сна. Их переживания и послужили отправной точкой в нашем выставочном проекте. Очень пригодился подарок моей сестры: ее подборка инсомнических стихов легла в основу драмы в четырех частях (по числу предоставленных нам залов во дворце в Царицыне).

Начиналось все с обращения Бориса Пастернака к творцам:

 
Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты – вечности заложник
У времени в плену.
 

Призыв поэта выдавал бессоннице карт-бланш. Хочешь остаться в памяти народной и доказать истинность своего таланта – бодрствуй и возьми в подруги инсомнию. Об отношениях любимцев муз со «стоглазой» ночной спутницей рассказывал в первом зале экран с бегущими строчками. Музыка и вечерние сумерки настраивали зрителей на встречу с необычными героями.

Из стилизованной выставочной прихожей вы попадали в совсем другое пространство. Его окна и стены были занавешены темной тканью. Внимание вошедшего приковывал к себе огромный овальный стол, покрытый черным бархатом. На нем, как на сцене, в индивидуальном световом ореоле восседали ночные гости. Обходя не торопясь подиум, вы могли разглядеть каждого из участников затянувшихся за полночь посиделок. Кто они, и зачем пришли, и почему не уходят, и о чем говорят? На эти вопросы отвечало ваше воображение, а помогали ему визитные карточки с названиями скульптурных работ вместо имен и фамилий и звуковая дорожка невнятных разговоров, обрывков фраз, шепота…

Пожалуй, самое сильное впечатление (судя по книге отзывов) на посетителей производил третий акт – зал пьесы-выставки. Несомненно, это была заслуга нашего друга из Германии Карстена. Он еще раз подтвердил свою репутацию одного из лучших европейских дизайнеров по свету. С несколькими актерами он разыграл трагические сцены «Ночные муки совести».

 
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
 

Борис Пастернак

Причудливые тени мелькали, скользили по стенам, и неясные источники света мерцали… Благодаря композитору Александру Герасимову все услышали поэтическую звуковую дорожку бессонницы, составленную из цитат стихов, написанных Вероникой Тушновой, Афанасием Фетом, Анной Ахматовой, Арсением Тарковским, Мариной Цветаевой, Александром Пушкиным…

Кряхтели рамы, стекла звякали… Как мачта, дерево скрипуче раскачивалось под окном… и … темный дуб склонялся и шумел… и … ветер выл в трубе… и … в потемках, где каплет вода… Где звон на башне… и … где звон на башне… и … где-то музыка… и … ход часов… и … раздается крик разлук и встреч… В этом тревожном пространстве, когда… давным-давно легли хозяева… а сна все нет… и человек… бессонницею обнесен… и … от смутного ее рассказа на сердце смертная тоска… Когда в «часы томительного бденья… в уме, подавленном тоской, теснится тяжких дум избыток», особенно трагично звучат стихи Бориса Слуцкого:

 
Совесть ночью, во время бессонницы,
несомненно, изобретена.
Потому что с собой поссориться
можно только в ночи без сна.
Потому что ломается спица
у той пряхи, что вяжет судьбу.
Потому что, когда не спится,
и в душе находишь судью.
 

На этой трагической ноте наша выставка-спектакль с участием скульптуры, поэзии, музыки и света, к счастью, не заканчивалась. В четвертом зале, где разыгрывался финал, наступал рассвет. Со стихов Бориса Пастернака все начиналось, и его же строками заканчивался рассказ о бессоннице. Она была частой гостьей в его дому, он знал ее наизусть и писал:

 
Чего же я трушу? Ведь я, как грамматику,
Бессонницу знаю. Стрясется – спасут.
 

Поэт на свой особый лад выстраивал с ней отношения: «… ночи играть садятся в шахматы со мной на лунном паркетном полу. … Я играю с бессонницей… и ночь побеждает… я белое утро в лицо узнаю».

Вместе с Борисом Леонидовичем зрители покидали зал, выходя через светящуюся солнцем арку. Они возвращались в свой день, к своим делам и двигались к неминуемой ночи. Может быть, кто-то из них, вспомнив о выставке, брал буклет со стихами о бессоннице, читал его и приходил к мысли, что у творческих людей по ночам происходит раздвоение личности. Я, например, точно знаю, что моя жизнь протекает в двух измерениях – в дневном и ночном. Остается понять, в каком из них я настоящая, так сказать, всамделишная. Многие боятся инсомнии и травят себя таблетками, лишь бы не оставаться наедине с собой, со своими мыслями, страхами, проблемами. А может быть, бессонницу надо воспринимать как шанс разобраться в себе и найти ответы на мучительные вопросы?

Что касается меня, то мы с бессонницей скованы одной цепью и я предпочитаю с ней не ссориться. Я приветствую ее ночные появления строками Ахматовой:

 
Ты опять, опять со мной, бессонница!
Неподвижный лик твой узнаю.
Что, красавица, что, беззаконница,
Разве плохо я тебе пою?
 

Как и у Анны Андреевны, у меня с ночной спутницей сложились двусторонние отношения. Я не жду, когда она начнет меня баюкать, потому что от ее слов спать невозможно. Я перехватываю инициативу, знакомлю гостью со своими монологами, читаю ей волшебные сказки, гружу информацией из оперного словаря Гозенпуда. Иногда в интрасомническом состоянии я иду на кухню и готовлю ей что-нибудь вкусненькое. В конце концов ей надоедают мои ухищрения, и она уходит. Я не расстраиваюсь, потому что знаю: она обязательно вернется.

Глава VI
«Дороги, которые мы выбираем»

Однажды Александр Сергеевич написал про своего героя Онегина: «Им овладело беспокойство, охота к перемене мест…» – и отправил его в путешествие по стране, что послужило поводом к созданию отдельной главы про внутренний туризм первой четверти девятнадцатого века. Если в пушкинскую эпоху немногие могли себе позволить добровольную «перемену мест», то в наши дни – пожалуйте на все четыре стороны любым возможным способом, какой вам вздумается. Многие выбирают автомобиль и колесят по городам и весям, как у себя на родине, так и за рубежом. В целях экономии они, подобно улитке, тащат за собой домик со всеми удобствами, намечая по собственному желанию место, время и продолжительность стоянки. Большой популярностью пользуются водные круизы по морям, океанам, рекам, каналам, фьордам, озерам на суперлайнерах, пароходах, яхтах, баржах, лодках и даже плотах. Немало поклонников имеют перемещения на поездах вроде транссибирского экспресса. Среди моих знакомых есть хайкеры (от англ. hike – ходить пешком; не путать с электронными взломщиками хакерами). Они обрекают себя на многодневные пешие приключения с тяжеленным рюкзаком за плечами и наслаждаются собственной выносливостью и отсутствием элементарных удобств. Недавно я познакомилась с велопутником, объехавшим наш шарик на велосипеде (мы сидели рядом в очереди на прием к остеопату: у него возникли серьезные проблемы со спиной и ногами).

Я всегда восхищалась теми, кто в любой момент готов сорваться с места и отправиться за новыми впечатлениями. В наше время «охота к перемене мест» приобрела массовый характер. Сегодня даже как-то неприлично не упомянуть вскользь что-нибудь вроде: «Я только что вернулась с острова Пасхи» или: «Прекрасный вид открывается с Мачу-Пикчу, скажу я вам». Если честно, то я, пожалуй, тоже люблю путешествовать, но без фанатизма, и мне нечем удивить собеседника, разве что рассказами о Новой Зеландии. Впрочем, о Стране длинного белого облака я уже публиковала отдельную статью. Порывшись в памяти, я, конечно, могла бы извлечь из прошлого опыт автомобильных пробегов Москва – Киев – Мукачево – Ужгород – Минск – Москва или Москва – Ленинград – Таллин – Рига – Ленинград – Москва. Можно вспомнить и автотур по всей Швейцарии, когда от страха я вжималась в сиденье и закрывала глаза, чтобы не видеть справа страшных пропастей.

Был период, когда мне очень хотелось повторить маршрут Эркюля Пуаро и компании «Ориентал Экспресс» Париж – Стамбул или Лондон – Венеция. Не получилось, потому что знаменитая компания потерпела финансовый крах. Не удалось мне и обогнуть нашу Землю на круизном лайнере, хотя желание имелось. Прежде чем его осуществить, я решила потренироваться на чем-нибудь простеньком и воспользовалась двенадцатипалубным паромом «Синдерелла», курсирующим между Хельсинки и Стокгольмом. Полсуток мне вполне хватило, чтобы насладиться одним морским закатом и одним восходом, поужинать в одном из десяти ресторанов, ограничиться аперитивами и дижестивами в трех из пятнадцати баров, прогуляться по верхней палубе и продефилировать – по торгово-развлекательной вместе с толпами случайных попутчиков, жаждущих развлечений. Мне не хватило времени поплавать в бассейне, сходить в сауну, позаниматься в джиме и поиграть в мини-гольф. Я также не попала на джазовый фестиваль, не посмотрела в кинотеатре американскую киношку и не блеснула грацией на танцплощадке. Вместо этого я почти выспалась и осознала, что много-много недель замкнутого пространства с тысячами людей на борту, пусть и в очень-очень комфортабельных условиях и даже с частыми вылазками на берег, не принесут мне ни моральной, ни физической сатисфакции.

Не сложились у меня и отношения с яхтами. Смотреть на них – да, нравится, но плавать – нет. Как-то нас с мужем пригласили на недельный круиз по части Средиземного моря с заездами на Корсику и Сицилию. Стартовали мы из Ниццы около семи вечера, а ночью поднялся шторм, да такой интенсивности, что пришлось повернуть назад, и поутру мы проснулись в соседнем с Ниццей порту Монте-Карло. Оказалось, что именно в августе по морю частенько гуляет африканский сирокко, с которым скромным яхтам лучше не спорить. Тем не менее мелкими переплывами нам удалось добраться до Генуи, где на нас напал ураган. С неба сыпался град из ледяных голубиных яиц, ветер сбивал с ног, черные тучи превратили день в умирающий вечер, а яхту вместе с нами заперли в марине. Через три дня, сытые по горло морскими приключениями, мы вернулись на землю и улетели домой.

Через три года нас соблазнили еще одним плаванием на яхте. На сей раз речь шла о норвежских фьордах с выходом в Северное море. И опять случилась непогода, только вместо сирокко задуло что-то другое. Это «другое» привязало нас к узкому, глубоко вдающемуся в материк морскому заливу с высокими скалистыми берегами. Целую неделю капитан вместе с нами курсировал по нему взад-вперед, чтобы отчитаться за истраченное топливо и мы бы не могли потребовать возвращения денег. Можно сказать, что нам все же повезло, потому что Согнефьорд оказался самым протяженным в Норвегии (целых 200 км), а не самым коротким, куда тоже планировалось заглянуть. Правый берег нашего залива был более пологим, что позволяло нам легко попадать на сушу, где нас поджидала масса достопримечательностей. Например, мы посетили богатую помещичью усадьбу. Таковой она являлась исключительно с точки зрения местного путеводителя. По нашим же российским представлениям, в таких скромных деревянных домах у нас во времена жуткого царизма обитали лишь помещики самой средней руки.

Побывали мы и на знаменитой железной дороге начала двадцатого века. Отреставрированные вагончики и пыхтящий паровозик с огромным трудом затащили купивших билеты на гору, откуда с одной стороны открывался вид, а с другой – падал водопад. Пока прибывшие на раритетном транспорте любовались творчеством матушки-природы, ели мороженое или справляли нужду, любительская театральная труппа представляла интермедию по мотивам местного фольклора. Уродливые тролли и одетые в живописные лохмотья лесные девы воображали, что они ритмично танцуют под несущиеся из репродуктора звуки. Мне казалось, что радиошум не имел ничего общего с музыкой, хотя в выданной нам программке упоминалось имя всемирно известного норвежского композитора Грига. Нужно отдать должное потомкам викингов: они изо всех сил гордятся своим культурным, пусть и не очень обширным, наследием. Практически в каждом населенном пункте в тысячу жителей в самом неожиданном месте вас подстерегает памятник либо Эдварду Григу, либо писателю Генрику Ибсену. Нам, однако, выпала честь познакомиться еще с одним ярким представителем местной цивилизации. Им оказался некий Оле Булль 1810 года рождения из города Бергена.

Как это часто бывает, успешная карьера Оле складывалась не благодаря чему-либо, а вопреки. Вопреки желанию отца, мальчик стал заниматься музыкой и играть на скрипке. В девятилетнем возрасте он уже солировал в оркестре бергенского музыкального общества. Провалившись на экзаменах в университет и не прижившись в Германии, юный Оле отправился в Париж, где начал концертировать и быстро добился успеха. Вместе с Ференцем Листом он исполнил Крейцерову сонату Бетховена и удостоился высочайшей похвалы от Роберта Шумана, сравнившего его с Никколо Паганини. Кроме музыки и скрипки, Булль яростно любил родину и был сторонником норвежского самоопределения. Он выступал за государственную независимость от Швеции и культурную – от Дании. Булль имел грандиозный успех в США, заработал там неплохие деньги и немедленно потратил их на создание коммуны с утопическими взглядами на равноправие и демократию. Упомянутый выше Генрик Ибсен иронизировал над социалистическим проектом Оле и вывел его в пьесе «Пер Гюнт» в качестве основателя эфемерного государства Гюнтиана. Булль не обиделся и продолжал учить норвежскую молодежь музыке и патриотизму. Близ родного Бергена, в местечке Люсе, Оле Булль построил экзотический деревянный замок в мавританском стиле, сей культурный объект мы и посетили. Из слов экскурсовода я поняла, что главной заслугой Оле является та роль, которую он сыграл в жизни Грига. Состоя в очень дальнем и весьма относительном родстве с семьей Эдварда, именно Булль убедил родителей музыкально одаренного юноши послать его учиться в Лейпцигскую консерваторию. Экскурсовод также донес до нас забавный факт: родной брат Оле по имени Кнуд был весьма посредственным художником и отменным фальшивомонетчиком.

Контакты с местным населением носили ограниченный характер, что не помешало нам заметить чуть ли не поголовную норвежскую светловолосость, светлоглазость и светлокожесть. Неброскость и сдержанность в одежде, так же как и в сельской архитектуре, свидетельствовали о скромности нации в целом. Из-за медлительности движений людей и скучающе-бесстрастных выражений их лиц казалось, что здесь никто никуда не торопится и всем все до лампочки. Однако ежели случалось к ним обратиться, то они охотно откликались, если владели английским. Во всяком случае, когда мы с приятельницей заблудились в малиново-клубничных полях, они нас спасли и вывели на нужную дорогу. Хочу отметить, что ягода малина, а особенно клубника, в Норвегии очень хороши и благодарить за это надо Гольфстрим. Он смягчает климат в бергенских землях, повышает урожайность и благотворно влияет на вкусовые качества нежной ягодной продукции.

Выяснили мы и кое-что неприятное, отрицательно влияющее на общую картину скромного, но достойного благополучия. Увы, кое-кто в Норвегии любит выпить настолько сильно, что государство вынуждено контролировать торговлю спиртным. Всю страну обслуживают всего лишь несколько специализированных алкошопов. В ресторанах цены на градусные напитки запредельные и навынос не торгуют. Не подозревая о подобных сложностях, наша компания из-за холода и непогоды в два счета расправилась с яхтенными запасами тяжелого алкоголя типа водка-виски-коньяк, а пополнение резерва обернулось еще одним сценарием к американскому экшен «Миссия невыполнима». К ближайшей винной точке нам было не подплыть: она располагалась километрах в восьмидесяти от берега в глубь суши. Справедливо сославшись на очевидный факт, что яхта не автомобиль, капитан категорически отказался ехать в алкошоп. Тогда мы ему напомнили, что вообще-то клиент всегда прав, пригрозили разорвать контракт и потребовать возврат денег за оставшиеся дни. Не знал капитан, взяв нас на борт, что русские не сдаются. Конечно, мы победили, и к вечеру такси доставило на борт подкрепление высокоградусных напитков.

С достопамятной поездки минуло лет десять, и в память о ней в очень холодные дни я надеваю купленный в Бергене толстый вязаный свитер с характерным норвежским орнаментом и готовлю скандинавский рыбный суп из лосося со сливками. К нему полагается рюмка аквавита, но за неимением оного под рукой приходится довольствоваться стопкой водки.

Оглядываясь назад, понимаешь, что горбачевская перестройка лишила «охоту к перемене мест» в нашей стране элитарности, разве что прокатиться вокруг Земли на космическом корабле пока мало кому доступно. Сегодня кратковременные перемещения люди внесли в разряд развлечений: кто-то хочет отвлечься от повседневности, кто-то избавиться от скуки или испытать себя на выносливость, кто-то жаждет продемонстрировать оригинальность, и т. д. С медицинской точки зрения путешествия можно рассматривать как психотерапевтический способ по преодолению кризисной ситуации в отношениях с самим собой, с семьей или на службе. Что касается меня, то чем дальше я продвигаюсь по дороге в страну возрастных изменений, тем больше мне нравится упорядоченная жизнь и я все чаще цитирую американского актера Гарри Купера из фильма «Любовь после полудня»: «Если нашел правильную комбинацию, зачем ее менять?» Вот и мне все меньше хочется новизны, я не переживаю, что не успела побывать где-то там, далеко-далеко… В конце концов, можно заглянуть в интернет и восполнить пробелы – пусть только визуально, зато какая экономия средств!

Тем не менее кое-что меня роднит с Евгением Онегиным: время от времени мною овладевает беспокойство, особенно осенью. Я выяснила, что оно носит возрастной и биологический характер. Еще каких-нибудь десять лет назад я посмеивалась над своими финскими друзьями: видите ли, они не могут зимовать на родине, они уподобляются перелетным птицам и отбывают на полгода на юг Испании. Напрасно я иронизировала, ибо сегодня, как и они, пытаюсь выскользнуть из прочных объятий северной зимней ночи. Я хочу убежать от грязной слякоти под ногами, от безрадостного, затянутого облаками неба, от пронизывающего влажного ветра. Куда делись морозы за минус двадцать, снежные сугробы и бриллиантовый блеск инея на солнышке? Впрочем, даже если они и вернутся, им меня не удержать. Последние три года я улетаю на зимовку в теплые края. Постепенно и незаметно для себя я перешла в категорию возрастных переселенцев. Они добровольно покидают насиженные места и перебираются в другую среду обитания. Таких кочевников становится все больше и больше, потому что население земного шара стремительно стареет.

Моду на возрастную перемену мест ввели британцы. Они всегда тяготились своим островным происхождением, страдали, если можно так сказать, фобией «куска суши, окруженного со всех сторон морем». Оттого-то Британия и стала владычицей всех морей, потому-то до сих пор королева Елизавета II является официальной главой таких государств, как Новая Зеландия, Австралия, Канада и др. Жителям острова до ужаса надоел родной климат с резкими перепадами атмосферного давления, вечным дризлингом (моросящим дождем) или неожиданными краткими ливнями, с ветром, влажностью и нехваткой витамина D. Не стоит забывать и о еде, провоцирующей несварение желудка и подагру, а вместе с климатом способствующей артрозам с артритами и сердечно-сосудистым недугам. Рост благосостояния в двадцатом веке стимулировал возрастные переселенческие настроения, а во второй его половине в среднем классе общества укрепился стереотип счастливой старости – домик на юге, будь то в Испании, Италии, Греции, Франции, на Карибах… В этих теплых краях уже давно появились возрастные английские колонии. До последнего вздоха подданные британской короны стараются насладиться теплом, солнцем, морем и местной едой. Многие из них находят последний приют в новых местах проживания. Очень показателен небольшой городок Болье на Лазурном Берегу. В нем стоит многочисленный британский гарнизон тех, кому за 60, и специально для него работают «Английская аптека», киоски с англоязычной прессой, кинотеатр, где все фильмы с титрами на языке Шекспира. В Болье имеется также англиканская церковь, а при ней аккуратное тенистое кладбище для прихожан. В знак признательности местные британские старожилы пытаются говорить по-французски, что очень мило с их стороны, несмотря на чудовищный акцент. Хочу отметить, что Лазурный Берег, принимающий пожилых англиков, в долгу не остался, и Ницца свою феерическую морскую набережную нарекла promenade des Anglais (Английский променад).

В последние два десятилетия интернациональную диаспору поклонников французского тепла потеснили новые русские. Как водится, аборигены готовы продать им все что угодно, но особой симпатии к ним не питают. Здесь их считают маловоспитанными выскочками-нуворишами. Средний возраст понаехавшей русской буржуазии значительно уступает количеству лет европейцев и американцев, выбравших теплую солнечную дорогу в страну возрастных изменений. Собственно говоря, русские приехали сюда не за счастливой старостью (во всяком случае, пока что), им нужны стабильность, спокойная и комфортная жизнь, гарантируемая счетами в иностранных банках.

Ну а остальные россияне с ограниченными материальными средствами, по какому пути они двигаются в сторону возрастных трансформаций? Как это заведено в русских народных сказках, рано или поздно перед каждым путником возникает выбор: куда идти – прямо, направо, налево?.. Ухаживая за бабушкой, потом присматривая за мамой и свекровью, я давно стала задумываться над этим выбором и пришла к следующим выводам. Степень удобства дороги напрямую зависит от пенсионных накоплений, от тяжести хронических заболеваний и от отношения к тебе близких. Ох, как был прав мудрец Конфуций, провозгласивший: «Береги здоровье смолоду!» А мы добавляем: «Оно очень пригодится в старости». Я все чаще вспоминаю желание бабушки умереть, догоняя троллейбус. Оно означало, что ты не только в состоянии прекрасно двигаться, но и отличаешь троллейбус от автобуса и трамвая. Я о подобном и мечтать не могу, потому что давно живу за городом, где ближайшее общественное транспортное средство – электричка, да и то раз в час. Звучит отвратительно и цинично, но больше всех повезет людям, страдающим деменцией. Однажды им станет абсолютно все равно, что происходит вокруг – как с окружающими, так и с ними.

В какой-то момент мне показалось, что лучшая дорога ведет в дом престарелых. Конечно, дом этот должен быть идеальным с точки зрения удобств и забот о проживающих в нем – этакий частный, элитный приют типа шестизвездочного отеля с круглосуточными медицинскими услугами. Мужу идея понравилась, мы ею поделились с ближайшими друзьями, и все вместе задумались о проекте «Счастливая гавань». Действительно, а почему бы не собрать приятную во всех отношениях возрастную команду и, продумав источники финансирования, взять в аренду особняк, соседствующий с санаторно-курортным учреждением с хорошей репутацией и в комфортном климате? Подписать с заведением контракт на обслуживание и, пока участников проекта не захватили в плен деменция с Альцгеймером, предаваться некрупным радостям жизни. Это будет означать: в меру, но вкусно есть и пить, делиться воспоминаниями о былом, перемывать косточки близким и спорить о судьбах мира. Важно также не забывать о развлечениях: играть в настольные игры, устраивая карточно-шахматные турниры, обсуждать прочитанное и увиденное, упоительно сплетничать обо всем на свете, прогуливаясь по саду или парку на своих двоих или в самоходном электрическом кресле. Ну и, конечно, в оставшееся свободное время приходить в восторг от самих себя.

Безусловно, идея обустройства комфортной старости не нова и в каждой стране решается по-разному. В Штатах, например, стали появляться городки с исключительно возрастным населением или многоэтажные дома, полностью заселенные пожилыми людьми. За отдельную плату за ними присматривают и им помогают, до тех пор пока они в состоянии самостоятельно двигаться. А что касается беспощадной финишной прямой, то тут как распорядится природа и насколько хватит накоплений.

Что касается нашего проекта «Счастливая гавань», то мы решили велосипед не изобретать и для начала изучить чужую модель устройства. А уж потом, если понадобится, внести изменения и поправки. Наш выбор пал на французский вариант дома престарелых. Во Франции уже давно существует целая сеть негосударственных заведений типа пансиона для людей, кому за семьдесят пять. Похоже, что в связи с увеличением продолжительности жизни возрастную планку приема скоро поднимут до восьмидесяти. В один прекрасный день по предварительной договоренности наша разведывательная группа подъехала к четырехэтажной резиденции в Приморских Альпах над городом Канны. Меньшая часть дома примыкала к скале, а большая, окруженная полукруглыми балконными террасами, издали любовалась морем. Огромные окна первого этажа освещали места общего пользования: кабинеты администрации, столовую, несколько гостиных, зоны отдыха и спортивный зал. Гладкий пол из сероватой плитки не позволял спотыкаться и легко протирался два-три раза в день. Неяркая мягкая мебель приглашала удобно в ней расположиться без страха, что не сможешь потом встать с кресла или дивана, ибо сиденья были высокими. Кабинетный рояль намекал, что обитателей дома развлекают музыкальными программами. Нам продемонстрировали экран, спускающийся с потолка, на котором желающие несколько раз в неделю могли смотреть неагрессивные классические фильмы.

Наш десант приняли радушно, все рассказали и показали, поделились опытом и даже угостили обедом. Чтобы не было сомнений, что всех кормят одинаково вкусно, нас провели на кухню, представили шеф-повара и показали содержимое кастрюль и холодильных камер. Нам позволили заглядывать в любые помещения, кроме жилых, на что требовалось согласие постояльцев. Впрочем, нашлись и такие, которые разрешили зайти к ним в комнату. Нам объяснили, что каждый переезжает в дом с разным количеством вещей. Кто-то настаивает на присутствии своей мебели, кто-то берет с собой минимум свидетелей прошлой жизни, так как размеры личных апартаментов скромны. Везде было чистенько и витал аромат освежителя воздуха. На стенах в коридорах висела разнообразная наглядность, радующая глаз цветом и внятностью сюжета. Но еще приятнее было смотреть на лица персонала. Они были молоды, излучали приветливость и позитивность, резко контрастируя с настороженным и подозрительным видом обитателей.

К концу визита я загрустила, ибо с горечью осознала, что меньше всего на свете мне хотелось бы здесь жить. Мне показалось, что я побывала в детском саду, откуда подопечных забирают либо в госпиталь, либо на кладбище. Зато все остальное время за ними прекрасно присматривают в размере ежемесячной платы в три тысячи евро, не считая первоначального высокого взноса. Да, в этом детском садике за всеми отличный уход. Воспитатели и нянечки вежливо сдержанны, за нарушения дисциплины никого не наказывают. Персонал профессионально отвлекает обитателей от грустных мыслей, ведет с ними разговоры и занятия по интересам. Но самое главное – внимательно выслушивает и не спорит. Здесь всех вкусно и полезно кормят, выводят подышать горно-морским воздухом, а самых мобильных вывозят на экскурсии. Каждый из счастливчиков, попавших в сетевой дом старости, имеет право принимать гостей, жаловаться на жизнь и серьезно болеть, потому что у него есть медицинская страховка. Разница между детскими садами для малышей и для престарелых, пожалуй, лишь в одном: у первых все впереди, а у вторых – все позади.