Текст книги "Долгая дорога в страну возрастных изменений"

Автор книги: Алиса Даншох

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Часть вторая

Разрешите представить вам мою героиню – Бриту-Лизу Оранен, в девичестве Хегглунд. Она родилась в мае 1921 года и закончила земной путь в мае 2019-го. Я познакомилась с ней почти в то же время, что и с Игорем Александровичем Моисеевым.

Однажды наш финский друг Юрки Оранен пригласил нас на свой юбилей, и приглашение с удовольствием было принято. Прекрасным жарким августовским днем мы оказались в прелестной деревушке на берегу небольшого живописного озера. По статистике, на 100 жителей страны Суоми непременно приходится хотя бы одно озеро. В здешней округе их было целых три. Гости съезжались к двум часам пополудни – кто на авто, кто на велосипеде, кто добирался пешком, а некоторые переправлялись с другого берега на весельной лодочке, так как если водоем невелик и не соединен с морем, то мотором пользоваться категорически запрещено, ну разве что электрическим можно. Финские люди не только любят природу, но и уважают ее и бережно относятся к окружающей среде.

Народу собралось на праздник немерено: тут и местные деревенские друзья, и городские, и гости из-за рубежа, и многочисленные родственники юбиляра. Мы даже не подозревали, что у нашего друга такая большая семья. Нас представили родителям, тете, дяде, двум сестрам, четырем братьям, кузенам и кузинам именинника. Имен я ничьих не запомнила, но внешний вид большинства из них произвел на меня сильное впечатление. Почти все отличались высоким ростом и статностью, у некоторых из них были не свойственные местному населению темные глаза, волосы и брови, а также выразительные носы. Все это свидетельствовало о высоком содержании чего-то не финского в крови.

Праздник набирал обороты в хозяйском саду, где обосновался скромный снаружи и стильный внутри финский домик, стояли столы, покрытые белоснежными бумажными скатертями. Их украшали изысканные цветочные композиции. У стола можно было постоять или, раздобыв стул, посидеть, а на пустую поверхность временно пристроить тарелку с едой и бокал с напитком. Угощение каждый добывал самостоятельно в раздаточном пункте заказанной в ресторане еды. Меню не блистало разнообразием, а количество съестного оказалось ограниченным, так же как и алкоголя, что мы, русские, в данном случае мой муж и я, нашли странным. Наше отечественное праздничное, а тем более юбилейное застолье предполагает наличие жратвы до изнеможения, а выпивки – до падения лицом в остатки салата. Финны гордятся и своей национальной скромностью, и рачительным ведением хозяйства, что многие из нас назвали бы скупостью.

Тем не менее к нашим ближайшим скандинавским соседям я отношусь с большим уважением, а финский патриот с шведскими корнями и одновременно свитский генерал русского императорского двора Карл Густав Маннергейм стал одним из самых почитаемых мною исторических персонажей. Его талант полководца и политика делает честь странам, которым он служил – России и Финляндии. Исключительно благодаря Маннергейму, его пониманию особенностей русского характера, финны не потеряли независимость после Второй мировой войны. Воистину велика роль личности в истории, особенно отдельно взятой страны. Иногда человеческая судьба слишком тесно переплетена с судьбой государства, на службе которого находится человек.

Знакомясь с мамой нашего друга Юрки, я и представить не могла, что ее отец Йохан Вольдемар Хегглунд был ближайшим соратником Маннергейма. В 1918 году он стал одним из инициаторов начала гражданской войны и помог белому движению в Финляндии одержать верх над красными пролетарскими массами. В зимнюю кампанию 1939—1940-х годов генерал Хегглунд под командованием Маннергейма сдерживал наступление Советской армии. В 1943-м он был назначен руководителем генеральным штабом финских вооруженных сил. В 1944-м ему поручили организовать защиту Хельсинки от возможного захвата города немецкими войсками, расположенными на территории Финляндии. Ему удалось нейтрализовать три дивизии фашистской Германии и таким образом лишить СССР предлога развернуть боевые действия в Финляндии. В 1945 году военная карьера генерала Хегглунда закончилась, он попал под сокращение и мирно скончался в 1963 году.

Личная жизнь боевого соратника Маннергейма сложилась счастливо. Справившись с красной угрозой, Йохан Вольдемар Хегглунд оказался в небольшом городке Миккеле, где познакомился с семейством местного предпринимателя Аллеена. Главным капиталом семьи были не денежные накопления, а четыре очень красивые дочери. Двух старших, близняшек, путали даже родители. Невероятное сходство веселило сестер, и одно из главных развлечений состояло в том, чтобы обманывать поклонников, подменяя друг друга на свиданиях. Однако в характерах идентичность не была абсолютной, поэтому двадцатисемилетний Йохан Вольдемар, поухаживав за одной, женился все же на другой. Возможно, она жизнерадостней или внимательней слушала рассказы о его невероятных приключениях. Без сомнения, молодому человеку было что поведать юной деве. Одно только решение бороться за независимость родины дорогого стоило. С его точки зрения, добиться поставленной цели можно было только с оружием в руках, хорошо организовав массы, жаждущие, как и он, свободы.

Йохан Вольдемар решил стать военным. Но где получить соответствующее образование? О России не могло быть и речи, к тому же началась Первая мировая война. И в этот момент немцы разработали коварный план по созданию пятой колонны на территории врага. В 1915 году они завербовали две тысячи молодых финнов, предложив им бесплатное обучение военному ремеслу в Германии. В их число попал и выпускник реального училища Хегглунд. Он счел, что судьба предоставила ему шанс, которым он должен воспользоваться. После девяти месяцев интенсивных занятий боевая финская молодежь в качестве стажировки отправилась на Восточный фронт. Первые боевые навыки закалили будущего генерала, он продемонстрировал и личное мужество, и смекалку, и организационные способности. В 1917 году он получил ответственное и опасное задание – на немецкой подводной лодке перевезти оружие в Финляндию. С этой задачей Йохан Вольдемар успешно справился: и до родимых берегов добрался, и груз доставил. Немецкому же транспортному средству повезло меньше: на обратном пути оно пропало – то ли наскочило на мину, то ли причиной стали технические неполадки. Позднее загадочное исчезновение лодки послужило сюжетом для историко-приключенческой книги, одним из героев которой оказался наш бравый Хегглунд.

Великая Октябрьская революция застала молодого борца за независимость родины в Выборге, то есть Vipuri, где он собирал информацию о настроениях, боевом духе и наличии оружия у жителей одного из важнейших политических, экономических и культурных центров Финляндии. Вопрос политического выбора перед Хегглундом не стоял – он однозначно был сторонником белого движения и сделал все, чтобы коммунисты не пришли к власти и не разрушили до основания то, что Великое княжество с помощью России успешно строило целых сто лет. Итак, Финляндия получила независимость, гражданская война закончилась победой белых. Это было время славы и восторга. Как сильно билось финское сердце при слове «Отечество»! Финские женщины были тогда бесподобны – обыкновенная холодность их исчезла, и появление в городке Миккеле молодого офицера Хегглунда вызвало у местных барышень восторг, особенно у сестер семейства Аллеенов. Чем это кончилось, мы уже знаем – свадьбой Йохана Вольдемара с Лиллой Анной-Лизой. Что чувствовала брошенная сестра, мы не знаем, но до нас дошла любимая шутка генерала. Просыпаясь поутру после ночи любви и глядя с обожанием на красавицу жену, он спрашивал: «Скажи, дорогая, ты точно Анна-Лиза или передо мной твоя сестра-близнец?»

Как водилось в старые добрые времена, по прошествии девяти месяцев у счастливой супружеской пары появился первенец – дочь Брита-Лиза, то есть героиня моего повествования. В силу неведомых никому причин родители большой радости не испытывали. Возможно, они ждали сына, который родится только через семнадцать лет. Возможно, младенец не блистал красотой и с первой минуты жизни был слишком серьезен и категорически неулыбчив, а следовательно, эмоционально сдержан. Амплитуда колебаний настроения девочки не совпадала с тем, к чему привыкли мама с папой, которые всегда бурно демонстрировали чувства и громко смеялись. Через год у Бриты-Лизы родилась сестра. Родителям стало стыдно, что они так равнодушно приняли старшую девочку, поэтому всю силу любви обрушили на младшую. Подобное распределение родительских чувств ранило бедняжку Бриту: «она в семье своей родной казалась девочкой чужой».

Первый опыт несправедливости невероятным образом повлиял на дальнейшую жизнь мисс Хегглунд, о чем мы узнаем чуть позже. А пока Брита-Лиза растет, семья часто меняет место жительства. Карьерный рост главы семейства отправлял его то в Выборг, то в Хельсинки, то в Стокгольм, то опять в Vipuri или в Гельсингфорс. Шведским в семье владели все, не только потому, что он официально считался и считается вторым государственным языком, но и потому, что в жилах Хегглундов и Аллеенов присутствовала кровь вековых поработителей Финляндии. По семейной легенде, кто-то из предков одной или другой стороны не то в XIV, не то в XVI веке смертельно ранил ножом шведского короля. Рассматривая портрет Лиллы Анны-Лизы, я пришла к выводу, что ее экзотическая красота явно намекает на наличие и других таинственных корней в генеалогическом семейном древе.

Если в России XIX века знание французского указывало на социальный статус человека, то в Финляндии на тот же статус указывало владение шведским, тем более что в Финляндии в университете преподавание шло исключительно на этом языке вплоть до начала двадцатых годов двадцатого столетия. Сегодня ситуация изменилась: шведским пользуется исключительно этническое меньшинство. Что касается финскоговорящего большинства, то оно с трудом соблюдает провозглашенную демократией политкорректность. Сдав в школе экзамен, в дальнейшем оно демонстративно не пользуется вторым государственным языком. В настоящее время вся финская молодежь говорит по-английски; English, можно сказать, стал третьим госязыком. Однако старшему поколению он неведом. Некоторые его представители в далекие школьные времена учили русский, но забыли, а языком Шекспира так и не овладели, что мешает межнациональному возрастному общению. Во всяком случае, мне помешало, когда я оказалась за одним праздничным столом с родителями нашего друга Юрки. Его маме Брите-Лизе тогда исполнилось 78, и она через сына передала мне, что ей стыдно за незнание английского и, пожалуй, она постарается ликвидировать этот пробел. Мы вежливо поулыбались друг другу, а я про себя подумала: «Вряд ли сие возможно». Каково же было мое изумление, когда через год при нашей новой встрече Брита-Лиза обратилась ко мне по-английски и мы полчаса провели в милой беседе о том о сем и очень культурном. Признаюсь, такого развития событий я не ожидала и, подобно свите Воланда на весеннем балу полнолуния, все время про себя повторяла: «Мы в восхищении!» Именно тогда началось мое восторженное отношение к этой удивительной женщине, которое со временем становилось только сильнее. Общались мы не часто, но наше знакомство длилось более двадцати лет. Чем больше я узнавала подробностей о личности Бриты-Лизы, тем интереснее и значительнее она мне представлялась.

При знакомстве меня поразило внешнее несоответствие супругов Оранен. Он – стопроцентный финн, с большим круглым лицом, для которого нос явно маловат, а светлые волосы, глаза и кожа придают облику некую бесцветность. Правда, Матти был мужчиной крупным, статным и улыбчиво-приветливым. Рядом с ним Брита-Лиза выглядела хрупкой, а ее внешность не совпадала с привычным для нас стереотипом финской женской привлекательности, то есть с изображением голубоглазой блондинки на коробочке плавленого сыра «Виола». Госпожа Оранен являла собой полную ей противоположность. Как и у всех Хегглундов, у нее был уже отмеченный мною ранее нездешний выразительный нос. Густые волосы намекали на родство с серебристой чернобуркой. Даже когда она улыбалась, выражение лица оставалось серьезным, а взгляд темных глаз – очень внимательным. Складывалось ощущение, что она читает твои мысли и даже если их не одобряет, то, во всяком случае, все понимает.

Однажды от четы старших Ораненов мы с мужем получили приглашение приехать к ним в Миккеле на праздник середины лета. Его отмечает вся страна от мала до велика на третьей неделе июня. Собственно говоря, это наш российский день Ивана Купалы, когда водят хороводы, плетут венки, жгут костры, прыгают через них, поют песни и поднимают градус веселья за счет еды и выпивки. В пьесе Александра Николаевича Островского во время этого праздника погибает главная героиня Снегурочка. В Финляндии в день середины лета тоже происходят трагические происшествия. Однако здесь, в отличие от снежной девушки, люди исчезают, не прыгая через огонь, – они тонут. Делают они это в нетрезвом виде, купаясь в озере или справляя малую нужду во время прогулки на лодке: не устояв на ногах, падают в воду и… Спешу обрадовать читателя, в год нашего посещения Миккеле праздник обошелся без жертв. Стоял такой холод по всей стране, что никому не пришло в голову полезть в озеро купаться или сесть на весла.

Мы прибыли в Миккеле задолго до наступления темноты, когда зажигают праздничные костры. Собственно говоря, в июне полной темноты здесь и быть не может, потому что еще в большей степени, чем в Петербурге, в это время года «одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса». Наш визит начался с осмотра владений старших Ораненов. Брита-Лиза любезно их нам показала, пока ее муж топил для гостей сауну. Бань было две: одна – где парились «по-черному», а другая – традиционная, с сухим паром и запахом запаренных дубовых и березовых веников. Посещение и той и другой бани сопровождается многоразовыми окунаниями в холодную озерную воду в любое время года. Зимой во льду делается прорубь, и туда отважно погружается распаренное обнаженное тело сауниста.

В глазах людей каждая нация укладывается в определенный стереотип. Например, француз просто обязан пить красное вино, закусывая сыром одного из четырехсот сортов. Что касается финна, то он сидит в сауне на берегу озера. В одной руке у него банка пива, а в другой – рыбина горячего копчения, час назад им выловленная и тут же им приготовленная. Истинный финн чувствует непреодолимую тягу к сельской местности и водной глади. У него имеется даже стереотипная мечта: кроме домика в лесной глуши с сауной на берегу водоема иметь суденышко для морского путешествия. У Ораненов было почти все: и лес с глушью, и водное пространство с моторной лодкой, на которой хозяин переплывал на другой берег за продуктами в сельпо типа мини-маркет или отправлялся на рыбалку. И было у них не только две бани, но и два дома – большой и маленький, а также сарайчик, переоборудованный в приют для гостей, где нас и разместили на ночлег. В большом доме когда-то жила большая семья: мама, папа и семеро детей. Когда они выросли и разъехались кто куда, родители перестроили летний павильончик и переехали в него. Что касается прежнего просторного жилища, то оно превратилось в дом приемов. Теперь в нем устраивались семейные праздники, и у всех появлялась возможность остаться на ночь.

За долгие годы в отчем доме мало что изменилось, разве что прибавилось коммунальных удобств. Осматривая родовое гнездо семьи Ораненов, я пришла к выводу, что из него мог бы получиться отличный музей загородного быта середины прошлого века с красивой табличкой у входной двери – «Дом образцового содержания». Тяжелая темная мебель неизвестного мне дерева, но в отличном состоянии, производила впечатление горделивого достоинства, солидности и стабильности. Если бы вы прислушались к поскрипыванию дверцы резного буфета, когда из него доставали посуду, то наверняка бы услышали: «Я и мои деревянные родственники, мы храним традиции этой семьи. Как и они, мы прочны и устойчивы. Мы – свидетели долгой и счастливой жизни. Нам, стоящим в этой столовой, можно позавидовать: в нашей памяти столько интересных историй! Кстати, нас недавно реставрировали. Никогда не догадаетесь кто. Это наша хозяйка Брита-Лиза, у нее золотые руки».

Буфетная дверца проскрипела чистейшую правду: госпожа Оранен в совершенстве владела неженской профессией мастера-краснодеревщика. Она не только восстанавливала первоначальный облик предметов мебели, но и могла создать свой собственный образец обстановки. Кстати, ее внук Оскари Оранен унаследовал от бабушки Бриты умелые руки и стал известным финским дизайнером. Без малейшего преувеличения можно утверждать, что руки матери нашего друга Юрки были из золота высочайшей пробы. На образцовое содержание у Бриты-Лизы претендовали не только два дома, но и сад, и огород, и летний сортир. Последний по архитектуре мало чем отличался от привычных дачных отхожих мест нашего детства, разве что приятным глазу нежно-кремовым цветом деревянного строения. Он прекрасно сочетался с темно-зелеными кустами рододендронов, среди которых находился. Ведущая к нему дорожка, обсаженная разноцветными веселенькими цветочками, приглашала посетить санузел, обещая неминуемое облегчение. Однако больше всего поражали внутреннее убранство заведения и его приятные ароматы. За них отвечали развешанные по стенкам букеты сухих трав и еловых веток с шишками, а также огромный мешок со свежими, аппетитно пахнущими стружками. Мешок заменял сливной бачок: уходя, посетитель заметал следы пребывания содержимым увесистого совка из торбы с опилками. К стенке сортира была прибита замысловатая полочка, на которой красовался глиняный горшок со свежими левкоями. Как известно, этим представителям флоры по силам заглушить любое амбре. Покинув гостеприимный туалет типа сортир, вы сталкивались с рукомойником и вышитым красными петухами полотенцем. Меня нисколько не удивило бы, узнай я, что стильные кукареки на рушнике обязаны жизнью волшебным ручкам госпожи Оранен. Моего мужа волновало другое: если ночью ему приспичит пойти кой-куда, надо ли будет для приличия натягивать джинсы или можно остаться в трусах? Все обошлось. Мы легли на рассвете, а в нашем пристанище было так холодно, что спали мы не раздеваясь.

За праздничным столом гостей собралось немного, человек двадцать. Все явились с каким-нибудь готовым блюдом, чтобы избавить хозяев от лишних хлопот. Как водится в здешних финских краях, основное угощение – это рыба, обычно два вида лосося, горячего копчения и слабосоленый с укропчиком. К красной рыбе подают икру, она может принадлежать кому угодно – и щуке, и сигу, и лососю, и муйку (корюшке). Рыбьи яйца корюшки ярко-оранжевого цвета самые дорогие, больше 100 € за килограмм, и по мне – самые вкусные. Обычно икру смешивают со сметаной, добавляют мелко нарезанный репчатый лук, и, кроме рыбы, она отлично сочетается с вареным картофелем. На том праздничном обеде кто-то побаловал нас главным деликатесом страны Суоми. Его готовят из вырезки лося путем холодного копчения. Нарезают потоньше, чтобы растянуть удовольствие, и оценивают как самые дорогие сорта итальянского прошутто или испанского хамона. Угощали нас и традиционными овощными салатами – из капусты-моркови или из свеклы. Часто в них добавляют хрен и заправляют не менее ядреным майонезом. Небогатое кулинарное прошлое Финляндии определяется как климатическими условиями, так и бедностью населения. До недавнего времени предпочтение отдавалось сезонным фруктам-овощам. Уважали, как и в России, то, что подлежит долгому хранению: картофель, морковь, свеклу, репу, капусту, горох… Отыскался на столе и русский кулинарный след – соленые огурцы. Иногда их предлагают в местных ресторанах под названием «Старинная русская закуска». Вам приносят нарезанные вдоль четвертинки соленого огурца, которые вы должны полить медом или обмакнуть в него, а сверху не пожалеть положить слой жирной сметаны. Мне понравилось – получается неожиданно, противоречиво и интересно. Кстати, в каждом уважающем себя финском супермаркете продаются на развес соленые огурцы, и стоят они намного дороже маринованных. Интересно, что, позаимствовав у Российской империи соленый огурец, финны за сто лет так и не восприняли нашего отношения к грибам. Они зациклены на лисичках, оставляя в лесах гнить многочисленные белые, подосиновые, подберезовые, грузди, маслята и т. д. Правда, в последнее время приехавшие к ним на ПМЖ вьетнамцы прочесывают леса методом гребенки и сдают улов белых итальянцам.

Наш друг Юрки вспоминал, что в детстве в обязательном порядке он с братьями и сестрами ходил в лес за черникой и малиной. Ягоды ели с молоком и сахаром, иногда мама пекла пироги с черникой. Собирать дары леса Юрки не любил, но поглощал их с удовольствием. На покупные фрукты семья не тратилась, обходилась тем, что давал собственный сад: яблоки, груши, сливы, смородина, крыжовник. Конечно, на зиму Брита-Лиза делала заготовки, варила варенье, сушила яблоки и груши. Скромный доход заставлял экономить на всем, в том числе и на овощах. Эту часть потребительской корзины Брита-Лиза выращивала в огороде, что позволяло детям отбывать летнюю трудовую повинность дома. В качестве поощрения их по очереди посылали ненадолго к бойскаутам или погостить у дедушки Хегглунд.

За заслуги перед Отечеством генералу пожаловали участок земли в районе Миккеле. Он построил дом, жил в нем и из него отошел в мир иной. Похоронив мужа, его супруга Лилла Анна-Лиза переехала в Хельсинки. Она находила большой город намного привлекательней сельской местности. К тому же роль многовнуковой бабушки ей не слишком нравилась. Юрки рассказал, что в студенческие годы пользовался столичным гостеприимством бабушки Хегглунд, за что отдавал ей часть стипендии. Ведением хозяйства генеральша себя не утруждала, съестное покупала в кулинарии. Целый день она пила кофе, листала журналы, слушала радио и курила одну сигарету за другой. У Юрки бабушка всегда ассоциировалась с сигаретой. Он помнил, что в его детстве она курила зеленые американские без фильтра. В целях экономии и смягчения крепости табака бабушка ломала их пополам. Одну половинку убирала в пачку, а вторую вставляла в короткий деревянный мундштук. Как-то в жаркий летний день она сидела на ступеньках дома, курила и наблюдала за бегающими голышом тремя младшими внуками. В это время мимо дома проходили незнакомые люди и вслух заметили, что нехорошо таким взрослым мальчикам разгуливать без штанов. Лилла Анна-Лиза даже не взглянула на сторонников пуризма. Выпустив струю дыма, она лишь громко произнесла: «Тело должно дышать, а кожа на пенисе ничем не отличается от кожи на носу».

Когда я спросила Юрки об отношениях мамы с его бабушкой, он ответил, что, с его точки зрения, теплотой они не отличались. Мама относилась к родителям уважительно, но сдержанно. Она не могла забыть, что они демонстративно предпочитали ей младшую дочь Гретель. Через много лет она призналась своей дочери, что в детстве чувствовала себя очень одинокой, а когда ей исполнилось десять лет, решила, что будет строить свою жизнь так, как считает нужным. Она будет рассчитывать только на собственные силы и никому не позволит вмешиваться в свои дела. Самое интересное, что принятое в столь юном возрасте решение она выполнила. Брита-Лиза создала такую семью, которая ни в чем не походила на родительскую. В ее семье царили объективность и разумность, никаких любимчиков среди семерых детей не было, отношения строились на трех принципах с добавлением приставки «взаимо» – понимание, уважение, помощь. В ее личной ячейке общества не было места ни социальным предрассудкам, ни спорам, ни разногласиям. Права не качали, отношения не выясняли, только бесконечно доверяли друг другу и во всем поддерживали. Вот она, истинная демократия не на словах, а на деле!

Жизнь Бриты-Лизы, с одной стороны, стала убедительным подтверждением правоты народной мудрости «человек – кузнец своего счастья», а с другой – она поколебала мою уверенность в том, что брачный мезальянс всегда обречен на неудачу. Конечно, я подозревала, что бывают исключения, подтверждающие правила, потому что мне на это намекнул мой любимый писатель Ги де Мопассан. В его рассказе «Счастье» (1884 год) речь шла о девушке из известной состоятельной семьи города Нанси, сбежавшей с молодым человеком. Он был из крестьян и служил солдатом в полку под командованием ее отца. Найти сбежавших не удалось. Через много лет человек, от лица которого ведется повествование, путешествуя по Корсике, проводит ночь в сельском уединенном доме. После скромного ужина он разговорился с хозяйкой, пожилой женщиной со следами былой красоты. Узнав, что неожиданный гость из ее родного города Нанси и знаком с ее семьей, хозяйка призналась, что она и есть та самая сбежавшая дочь полковника. Указав на старика, сидевшего у очага, она сказала, что он тот самый солдат-красавец, покоривший когда-то ее сердце. Она ни разу не пожалела о своем поступке, потому что они очень любили друг друга и, хотя прожили трудную, полную лишений жизнь, были счастливы вместе 50 лет.

Удивительно, как литературный сюжет может повторяться в реальной жизни! Шел 1939 год. Началась зимняя война с СССР. В это тяжелое для родины время семнадцатилетняя Брита-Лиза Хегглунд пошла работать на почту городка Миккеле, а восемнадцатилетний Матти Оранен нанялся в то же почтовое отделение ночным сторожем. Как-то, закрывая помещение, начальник почты посоветовал Матти взять в сарайчик матрас, ведь трудно всю ночь просидеть на стуле. Брита-Лиза вызвалась проводить юношу и показать, где лежит тюфяк. Молодой человек, не растерявшись, пошутил, что вдвоем на матрасе было бы теплее. Не уверена, что шутка крестьянского паренька покорила генеральскую дочку, но, может быть, ее тронул брошенный на нее восхищенный взгляд ночного сторожа?

Маннергейм серьезно и тщательно готовился к возможному военному конфликту с Советским Союзом. Неудивительно поэтому, что Красная армия, начав военную зимнюю кампанию в 1939-м, столкнулась не только с ожесточенным сопротивлением финских войск, но и с мощной системой оборонительных сооружений. Матти Оранена призвали под знамена, и он оказался на участке фронта, которым командовал генерал Хегглунд. Через несколько недель война для Матти закончилась. Пойдя в разведку, он подорвался на мине и был доставлен в прифронтовой госпиталь. Ногу спасти не удалось, ее ампутировали. Несколько дней молодой человек находился без сознания, борясь со смертью. В эти критические ночи ему казалось, что над ним склоняется ангел в белом одеянии и просит его не покидать землю. Матти ангела послушался и не умер. Позже он узнал, что небесное создание действительно дежурило у его изголовья и звали его Брита-Лиза Хегглунд. В этом месте мой рассказ немного расходится с сюжетом Мопассана. Молодым людям не пришлось бежать из родного города. Война подходила к концу, шел 1944 год, и дочь генерала вышла замуж за бывшего солдата Матти Оранена. К этому времени молодой человек закончил теологический факультет Хельсинкского университета, стал пастором и получил место в приходе городка Миккеле. Генерал не был в восторге от выбора дочери и напутствовал молодоженов словами из Библии, смысл которых сводился к тому, что необходимо зарабатывать хлеб насущный в поте лица своего, а в свободное время плодиться и размножаться. Молодые люди приняли близко к сердцу общехристианское наставление, и вскоре один за другим на свет появились две дочери и два сына, а после шестилетнего перерыва родилось еще три сына.

Пастором Матти служил только год. Почему он вообще решил посвятить себя церкви? Скорее всего, на выбор жизненного пути повлияло несколько факторов. В первую очередь война, ранение, инвалидность и благодарность за спасение. Однако существовала и другая причина: Матти чувствовал необходимость искупить свою вину. В раннем детстве, когда ему было всего четыре года, он нашел на столе револьвер отца, взял его, прицелился в младшего братишку и нажал на курок. Оружие оказалось заряженным, а выстрел – смертельным. Конечно, это был несчастный случай, ответственность за который целиком лежала на взрослых, оставивших оружие и детей без присмотра. Маленький Матти неоднократно видел, как отец из револьвера стрелял по грызунам, свободно забегавшим в сельский дом с амбаром и скотным двором. Трагическую историю пастора Оранена его дети узнали только после смерти отца. А до того времени никто и не подозревал о наличии подобного скелета в шкафу семейной памяти.

Оставив службу в церкви, Матти нашел другую паству: он перешел на преподавательскую работу и успешно учил уму-разуму молодежь, доработав до заслуженной пенсии. Зарплаты педагогов в сельской местности и тогда, да и теперь невелики, даже если ты в школе завуч, поэтому прокормить, одеть и обуть семерых деток было непросто. Брита-Лиза не унывала. Она разбила сад, посадила огород и выращивала фрукты-овощи всем на зависть, а семье на стол. Она очень любила цветы, особенно розы, которые платили ей взаимностью и начиная с июня благоухали вокруг дома. Первые годы замужества Брита-Лиза вместе с мужем ездила ловить рыбу, оставляя детей в доме одних. В отсутствие родителей старшие девочки Анна-Майя и Саара присматривали за Юрки и Пеккой. Однажды случилось ненастье: над озером разразилась буря. Удары грома следовали один за другим, а между ними успевали вклиниваться всполохи молний. Дети не на шутку перепугались: а вдруг лодка перевернулась и родители утонули? Что делать? Они в тревоге и слезах прижались к оконным стеклам, с ужасом вглядываясь в расходившееся волнами озеро. Вдруг на дорожке появились родители. Эту сцену все участники событий запомнили на всю жизнь. Детей охватила бурная радость, но Брита-Лиза успела увидеть в окнах побелевшие, искаженные страхом лица своих дочерей и сынишек, и ей стало плохо. С тех пор деток никогда не оставляли одних, кто-то из взрослых за ними присматривал. Теперь отец отправлялся на рыбалку в одиночестве, однако не терял надежды, что сыновья подрастут и придут на помощь.

Интересно, как все же Брите-Лизе удавалось справляться со всеми делами и обязанностями? Как был организован повседневный быт? Кто помогал? Я с пристрастием расспросила Юрки, и вот что он мне рассказал. Раз в неделю приходила женщина и помогала с уборкой дома и стиркой. Посуду все мыли по очереди, включая отца. Каждый из детей обязан был убирать за собой, класть все вещи на место. За братьями и сестрами были закреплены разные цвета, которыми отличались предметы личной гигиены: зубные щетки, трусы… Постельное белье сдавали в прачечную. Сестры сами наглаживали себе наряды, иногда соглашались помочь кому-нибудь из братьев, но, как правило, те и самостоятельно могли привести в приличный вид свои рубашки, пиджаки и брюки. Мама занималась исключительно папиным гардеробом, и он всегда выглядел ухоженным и аккуратным. Еду готовила мама: все было просто, сытно и очень традиционно.