Текст книги "Долгая дорога в страну возрастных изменений"

Автор книги: Алиса Даншох

Размышления о времени невольно наводят на мысли о быстротечности и хрупкости внешней жизни. И становится грустно, оттого что мы всего лишь гости на прекрасной Земле. Японцы как-то научились жить с подобными ощущениями. Думаю, им в этом помог и продолжает помогать «Путь чая». Не торопясь, на несколько часов они отправляются в поход за тишиной и покоем. Оставив за порогом повседневность, неторопливо и чуть печально созерцают они скрытую от глаз европейцев красоту, безмолвно восхищаются и с немой благодарностью принимают из рук хозяина чашу горького изумрудного чая маття.

Чайная церемония подошла к концу, пора расставаться. Гости встают и один за другим покидают тясицу. Выйдя в сад, все молча раскланиваются и уходят, унося с собой достигнутое умиротворение. На следующий день главный гость придет благодарить хозяина от имени всех присутствовавших на церемонии «Путь чая».

P.P.S.

Ну что ж, чайная церемония закончилась, гости ушли и даже поблагодарили хозяина за оказанное им внимание, за ненавязчивое уважительное гостеприимство и глубокие знания канона ритуального действа. Закончились и мои виртуальные поиски «Пути чая». Совершенно неожиданно они привели меня к разгадке скрытого смысла двух знаменитых сказок – русской народной «Пойди туда, не знаю куда…» и андерсеновской «Голый король». Обе фантастические истории приоткрывают сакральный смысл японского чайного действа: «пойди в неведомую страну, почувствуй то, что не всем дано почувствовать, и узри такое, что скрыто от глаз непосвященного».

Я также поняла, что четыре часа путешествия по «Пути чая» делают человека членом «Общества взаимного восхищения», гимном которого могли бы стать стихи Булата Окуджавы. Поэт вложил в них глубокий дзен-буддийский смысл:

 
Давайте восклицать, друг другом восхищаться.
Высокопарных слов не надо опасаться.
Давайте говорить друг другу комплименты —
ведь это все любви счастливые моменты.
 
 
Давайте жить, во всем друг другу потакая, —
тем более что жизнь короткая такая.
 

И последнее. Даже если не пить чай маття, а только присутствовать на церемонии, за четыре часа положительных эмоций и заплатить не жалко.

Глава IV
«Что пожуешь, то и поживешь» (русская пословица)

Однажды писатель Чехов помог мне «избавиться» от одноклассника. Дело в том, что по праву самой рослой девицы восьмого «А» и должности старосты я занимала стратегически важное и престижное место на последней парте в среднем ряду. С соседом мне не повезло: как лицо ответственное, я должна была оказывать на него положительное влияние, мне же от него пользы никакой, ибо он был слабоуспевающим. Итак, я мечтала от него отделаться, но переселяться добровольно он отказывался: мол, его на это место определила руководящая власть, и баста. Он стоически терпел мои словесные укусы и разные прочие «фэ» до тех пор, пока я не начала изводить его разговорами о еде на последнем шестом уроке.

Идею подобной пытки я почерпнула в рассказе Антона Павловича «Сирена». В этом произведении судейский змий-искуситель после многочасового заседания раздувает в сослуживцах пламя голода повествованием о соблазнительном обеде. Сладострастное и подробное описание блюд оказывало на слушателей такое же действие, как пение сирен на матросов, с той только разницей, что вместо моря они бросались вон из комнаты с непреодолимым желанием немедленно удовлетворить охватившее их нестерпимое желание поесть. В отличие от секретаря Жилина, которому требовалось полчаса на сведение с ума членов уездного суда, я целую неделю к часу дня перевоплощалась в мифическую сирену и пела песни о еде. Сначала я использовала литературный первоисточник и воспевала жареных гусей и индеек – белых, жирных, сочных, похожих на обнаженных нимф. Не забывала и про молодую утку, изжаренную на противне вместе с мелконарезанной подрумяненной картошкой, пропитанной утиным жиром. Неплохо выходила ария про огневые щи и борщок с ветчиной, сосисками, сметанкой и свежей петрушкой. Очень выигрышно звучал гимн аппетитной кулебяке, с куска которой масло капает, как слезы. Удавался дифирамб и жареному карасю, которого целые сутки, еще живого, держали в молоке, чтобы тиной не пах. Однако супераппетитное, но ограниченное несколькими страницами повествование великого классика пришлось увеличивать в объеме за счет собственного кулинарного опыта. Его у меня было не так уж много, поэтому я припомнила в мельчайших деталях все, что готовилось бабушкой с маминой стороны в хлебосольном южном Николаеве – каникулярном городе детства. Судя по реакции соседа, особенно удались описания вареников с вишней, янтарного бульона с домашней лапшой, пухлых котлеток, благоухающих чесночком, и обсыпанных сахарной пудрой хрустиков. Возможно, его потряс рассказ о моем поедании извлеченного из холщового полотенца горячего початка кукурузы, натертого солью, по которому растекалось только что нанесенное сливочное масло. Может быть, он не смог оправиться от моего скоростного истребления слоеных пирожков, несколько мгновений назад покинувших духовку и не успевших растерять воздушность и сумасшедший запах свежеиспеченного теста. В общем, в результате словесной кулинарной осады противник позорно бежал, а я торжествовала победу. Тогда мне и в голову не могло прийти, что на протяжении всей жизни я буду постоянно возвращаться к роли сладкоголосой певуньи, соблазняющей слушателей и читателей кулинарными монологами.

Однако со временем мое отношение к описываемым пищевым творениям кардинально изменилось. Теперь любое блюдо я прежде всего рассматриваю с позиций моего постаревшего метаболизма. Сможет ли он переварить, усвоить и принести пользу организму? Как ныне на тот или иной изыск отреагируют сердце, желудок, почки, печень? Одним словом, настало время вникнуть в смысл неувядающей народной мудрости: «Что пожуешь, то и поживешь». Все чаще задаешься вопросом: «Куда, куда вы удалились, златые дни беспечного застолья, ночных алкогольных бдений с разговорами о смысле жизни?» Как оказалось, не только я интересуюсь подобным вопросом.

Многие представители моего поколения уже давно вышли на сайт знакомств с гастроэнтерологическими проблемами: кто-то обзавелся колитом, у кого-то язва желудка, к кому-то подкрались запоры или несварение, кого-то изводит изжога и мучает метеоризм. Да у меня самой наблюдается дискинезия желчных протоков, тогда как моя бабушка до 83 лет даже не подозревала о существовании такого недуга, как желчнокаменная болезнь, пока с ней не приключилась механическая желтуха, в результате чего ей пришлось расстаться с хранилищем желчи. До этого почетного возраста она не отказывала себе ни в жирной, ни в острой, ни в сладкой, ни в какой другой еде. Однако, лишившись желчного пузыря, она полностью пересмотрела рацион питания. Перестала наслаждаться жирными говяжьими бульонами, заменив их легкими вегетарианскими супчиками. Отправила в отставку утренний кофе и бутерброды с любительской колбасой. Теперь завтрак состоял из толокняной или овсяной каши на воде, иногда белкового омлета и желудево-цикорных напитков. Майонез, копченые мясные деликатесы, свинина, покупные тортики покинули ее холодильник, уступив место обезжиренному творогу, кефиру, сыркам «Дружба» или «Янтарь», вареной говядине и треске. Готовое вареное мясо или сырое азу покупалось в кулинарии ресторана «Прага», и из них получалось прекрасное жаркое с черносливом, курагой и морковью. Неожиданно бабушка прониклась глубокой симпатией к ледяной рыбе и хеку, в разном виде они поочередно фигурировали в ее новом меню.

От чего бабушка никогда не отказывалась, так это от лучшей в мире закуски – селедочки с луком, а по праздникам и рюмка водки встречала благосклонный прием. Конечно, во времена Советского Союза сельдь уступала по качеству дореволюционной. До сих пор не ясно, куда после семнадцатого года делись ее мясистость и жир и почему теперь в ней стало столько соли, что ее приходилось вымачивать в молоке или спитом чае. Зато выражение «плоская, как селедка» про существо женского пола, лишенное выпуклостей с молочными железами, стало особенно понятным. В отличие от рассказа Чехова, у нас в доме горчичного соуса к селедке не подавали, его заменили простым растительным маслом и добавили вареной картошечки. Высокоградусный алкоголь не всегда сопровождал бабушкин обед, но она с удовольствием вспоминала заветный «шкап» с наливками и настойками, которыми мой прадед пользовался ежедневно для разжигания аппетита. Бабушка отсутствием оного не страдала и до последнего дня жизни получала от еды удовольствие. Последняя рюмка водки была ею выпита на собственном столетнем юбилее, при этом она не преминула заметить: «Пить – помрешь, не пить – помрешь, так уж лучше умереть, да выпить». Подобными высказываниями из арсенала народной мудрости алкоголики любят оправдывать свои действия. Используют их и те, кто не хочет противостоять пищевым соблазнам. На самом деле бабушка в их число не входила, о чем свидетельствует та легкость, с которой она отказалась от привычного набора блюд, угрожавшего ее здоровью. Да иначе и быть не могло, ведь ежели она пережила все отечественные революции, две страшные войны, сталинскую эпоху, сохранив достоинство и веру в справедливость, то, конечно, она сумела найти подход к собственному организму. Возможно, договариваться с ним было труднее, чем в конце сороковых годов прошлого века с фининспектором, собиравшим дань с лиц, занимавшихся индивидуальным трудом, как она. Ей удалось решить обе проблемы, что свидетельствует о бабушкином твердом характере и выдержке. В победе над превратностями судьбы немаловажную роль сыграли ее чувство самоиронии и отсутствие жалости к себе, в тесном взаимодействии с ответственностью. Иногда бабушку подводила прямолинейность, но ситуацию спасал инстинкт самосохранения.

Этот важный инстинкт я представляю себе в виде некого дозатора, как на бутылках с алкоголем. Установлен он где-то в мозгу и отмеривает, сколько ты можешь позволить себе того или иного и каковы будут результаты с последствиями. Инстинкт работает на бессознательно-автоматическом уровне, степень его развития у всех разная. Умение вовремя остановиться – это и есть проявление хорошо развитого инстинкта самосохранения. Его главный противник – безмерная жалость индивидуума к себе, и ей частенько удается полностью парализовать волю человека. Нагляднее всего непростые отношения инстинкта и жалости прослеживаются в питании. Еда – сильнейший антидепрессант и приходит на помощь быстрее любой неотложки. В кризисных ситуациях она зачастую неразлучна с алкоголем, вдвоем они ведут обстрел организма из тяжелой артиллерии, нанося ему непоправимый ущерб. Из быстродействующего средства, снимающего душевный напряг, пища в короткие сроки превращается в мощный наркотик, требующий постоянного увеличения объема потребления. Наряду с мировым ростом людей-шопоголиков в разы возрастает количество фудоголиков (от англ. food – еда) – тех, кто покупает и потребляет продуктов больше, чем надобно организму для поддержания жизнедеятельности. Забыть не могу павильон Италии на последней ЭКСПО в городе Милане. При выходе из него вас провожали кучи неиспользованного продовольствия, выброшенного на свалку. Полуразложившиеся пищевые отбросы выглядели столь натурально, что чудилось, будто от них и специфическое амбре исходит. Увиденное шокировало, и казалось, что цель создателей подобной инсталляции достигнута: человек задумался и решил впредь осторожней и уважительней относиться к продукции сельского хозяйства. Однако если это и произошло, то, увы, ненадолго. Движущая сила прогресса – торговля – сделает все, чтобы на корню задушить сии разумные мысли.

В связи с вышеизложенным хочу сделать признание. Я обожаю рынки и продмаги. Каждый раз при виде съедобного изобилия душа моя радуется и ликует. Я испытываю невероятное наслаждение от созерцания красиво выложенных съестных продуктов, когда в воздухе витают соблазнительные ароматы. Одно из самых сильных впечатлений первых постперестроечных зарубежных поездок – это food Hall лондонского универмага Harrods. Агата Кристи вложила в уста своего героя – бельгийского детектива Эркюля Пуаро расхожее мнение: в Англии нет кухни, но есть еда. Именно ей посвящены многочисленные отделы знаменитого магазина британской столицы в Knightsbridge. Я закрываю глаза и вновь попадаю в пищевой рай Лондона. Этот прилавок благоухает всеми сортами кофе из ведущих стран – производительниц популярнейшего в мире афродизиака. Сосед напротив эманирует корицу и ваниль. За поворотом вас сшибает с ног запах всевозможных сырокопченостей. Здесь итало-испанские свиные окорока соперничают между собой, предлагая тончайшую нарезку прошутто и хамона, которые с нескрываемым превосходством поглядывают на жирок английского бекона. Буквально через несколько метров вы попадаете в плен к свежей выпечке, и она сводит с ума. Здесь известные злаки, семечки, орехи дерутся между собой за право присутствовать в хлебах, булочках и лепешках. Сладкие булочки, круассаны, кексы, маффины со всевозможной шоколадно-орехово-фруктовой начинкой и без оной напрашиваются к вам в гости на чай. Не могу умолчать о кондитерских изделиях. Дело в том, что такого количества красивых металлических коробок и коробочек со сладостями я никогда прежде не видела. Вот бы в детстве иметь хоть одну подобную для хранения своих сокровищ!

А секция сыров, mamma mia! И твердые, и мягкие, и плавленые, и козьи-овечьи, и коровьи, и молодые, и выдержанные, и острые, и нежные, с убийственным запахом и нейтральным. И у каждого таинственные названия какой-то не всегда всем известной местности.

Выкладки овощей и фруктов соревнуются между собой, кто из них ярче, красивей и экзотичней. Они полностью опровергают сельскохозяйственное понятие сезонности и превращают сказку «Двенадцать месяцев» из волшебного вымысла в реальность.

А как хорош рыбный отдел! В нем устрицы открываются вам навстречу, призывая не отказываться от бокала шампанского, шипящего от самодовольства. Здесь раскрасневшийся омар протягивает вам гигантскую клешню на пробу, рекомендуя запивать дегустацию белым сухим вином. Глядя на дары моря, невольно вспоминаешь слова Воланда, адресованные буфетчику театра Варьете: «Не бывает осетрины второй свежести. Свежесть только одна – первая, она же и последняя». И Harrods всячески ее демонстрирует, и не только в отделе «Рыба». Например, фуа-гра в этом заведении от свежести повредилась в рассудке. Она нахально улыбается, для приличия слегка прикрывая наготу утино-гусиным жиром, и шепчет: «Возьми меня и запей ароматным сотерном. Не пожалеешь!»

Сегодня я пройду мимо мясного отдела, хотя работающие в нем продавцы невероятно импозантны в высоких белых колпаках, почему-то всегда чистых фартуках с поблескивающими и явно очень острыми ножами. Не остановлюсь я и возле вывески «Птица», хотя ощипанные тушки всевозможной дичи поражают полным отсутствием синюшности. Боясь вас утомить, замечу лишь на прощанье, что рыба в этом магазине пахнет морской свежестью, немного водорослями, но никак не общественным привокзальным сортиром времен развитого социализма.

У вас может сложиться превратное представление обо мне, поэтому спешу внести ясность. Во всем, что касается еды, я не столько потребитель, сколько ее созерцатель. Наверное, мне бы подошел термин «фудовуайеристка». Безусловно, я покупаю и даже съедаю то, за что заплачено, и получаю удовольствие. Однако истинное наслаждение и восторг вызывает продуктовое съестное изобилие. Как я люблю пройтись по рынку осенью, когда преобладает моя любимая оранжево-желто-золотисто-красная солнечная гамма. Эти цвета представлены тыквой, хурмой, дыней, мандарином, лимоном, морковью, облепихой, кизилом, калиной, брусникой, клюквой… Все они считают себя детьми Ярилы, потому что носят одежду цветов своего отца. Папаша осенью готовится к переходу на зимний режим работы, поэтому и передал временно некоторые световые полномочия деткам. Мол, пусть они порадуют людей, пока он все раньше и раньше укладывается спать. В это время года я часто устраиваю прием для друзей и родственников. Надо же порадовать себя в промежутке между летом и Новым годом, к тому же осень дает возможность эффектно украсить дом. Гостей встречают два рога изобилия – фруктовый и овощной. Уходя, каждый имеет право забрать какой-нибудь элемент декора. Он не только хорош собой, неплох на вкус, но может быть и полезным для организма. Увы, сегодня «польза» становится все больше понятием индивидуализированным и относительным. Как у нас в России любят говорить, «что русскому хорошо, то немцу – смерть».

Но дело не только в национально-генетических различиях и традиционных привычках. Сегодня глобальное ухудшение состояния окружающей среды навязывает человеку свои условия. Повелитель природы все более и более уязвим, и уязвимость эта, как и польза, имеет личностный характер. Все чаще на арене здоровья появляется аллергия и самая распространенная ее форма – несовместимость с пищей. Как же быть? Для начала нужно очень осторожно относиться к любой рекламе продуктов. Лучше всего, закрыв на нее глаза и заткнув уши, начать вести личный дневник потребителя. В него необходимо записывать реакцию организма на тот или иной продукт, блюдо и напитки. Только собственный горький опыт может подсказать, что тебе подходит, с чем именно связаны высыпания и покраснения кожи, почесывания, опухания глаз, расстройства желудка… Будучи аллергиком со стажем, я давно составила для себя список противопоказаний. Он внушителен и разнообразен: помимо еды, влияние оказывают время года, усталость, бессонница, лекарства, особенно антибиотики, все виды пыли, возня с землей, хлорированная вода и даже общение с неприятными людьми. Однако хуже всего дело обстоит с едой. Любое нарушение пищевого режима немедленно дает о себе знать.

Здравый смысл строго-настрого велит тебе: «Пойдешь в гости, в ресторан, на банкет, на прием, на фуршет, на свадьбу, на похороны – не ешь жирного, острого, соленого, сладкого. Алкоголь сведи к минимуму, остерегайся коктейлей и ликеров. Нарушишь мои инструкции, так я все равно узнаю, и тебе несдобровать». Выслушивая наставления, я про себя думаю: «Да ты не здравый смысл, ты какая-то Синяя Борода из сказки Шарля Перро, дающий указание новой, восьмой жене не открывать золотым ключиком запретную дверцу». Я нетерпеливо киваю головой: «Знаю, знаю. Спасибо за напоминания. Ты, кажется, дражайший смысл по имени Синяя Борода, собирался от меня отдохнуть? Ну и приятного тебе вечера». Я дверью хлоп – и в гости на день рождения. А там слово за слово, за тостом тост, закуски, горячее, десерт и выжидательно-неприязненный взгляд хозяйки, если ты не хвалишь ее стряпню. Ну, право, не ссориться же с друзьями из-за лишней рюмки водки под белые маринованные грибочки, селедочку под шубой, холодец с хреном, копченую осетрину с белужьей икрицей! Вот и пьешь, и ешь, ибо и хозяевам приятно на довольного гостя смотреть, и сам ты желудочную сатисфакцию получаешь.

Однако на следующий день отдохнувший здравый смысл, точь-в-точь как сказочный многоженец, смотрит на тебя в упор, будто увидел кровь на золотом ключике от запретной дверцы, и вопрошает: «Почему ослушалась? Я ведь предупреждал». Словно услышав не озвученный мною вопрос, кто же предал и донес, он усмехается: «У тебя на лице все безобразия зарегистрированы». И точно, пылающие пятна выдают с головой. Мимолетная слабость, дурацкая, по сути, вежливость оборачиваются зудом, краснотой, опухшими слезящимися глазами. И вдруг до тебя доходит, что ни мази, ни пилюльки, ни капельки, ни визиты к врачу, ни поездки к морю проблем взаимоотношений между телом, мозгами, желаниями, инстинктами, себялюбием, жалостью и здравым смыслом не решат. Только ответственность перед самим собой, понимание того, что ты делаешь, осознание последствий и стремление жить без ненужных проблем со здоровьем могут помочь устоять перед провокациями и сохранить ключик от организма не запятнанным соблазнами. Безусловно, у каждого из нас свои искушения святого Антония, поэтому я веду речь о тех, что смущают меня.

Был недолгий период в жизни, когда я почти забыла о своих нейродермитных неприятностях. С наступлением менопаузы на мою аллергическую долю выпало несколько счастливых лет, не омраченных строгими пищевыми воздержаниями. Я могла кое-что себе позволить из запретного списка, например яичницу-глазунью, сырокопченую колбаску, сладенький ликерчик, сыр рокфор… Однако передышка длилась не так долго, как того хотелось бы. Несколько вынужденных обстоятельствами приемов антибиотиков вернули меня на прежний путь продуктового самоотречения. Дается это нелегко, ибо тело, привыкшее к поблажкам, ведет себя омерзительно. Оно похоже на избалованного ребенка, чуть что бросающегося на пол, орущего, сучащего в воздухе ножками и требующего от окружающих желаемого. Думаю, каждому из нас приходилось наблюдать подобную сцену, с трудом сдерживая порыв придушить капризное дитятко. Впрочем, имеется и альтернатива. Можно существо на полу оставить без внимания и высказать его родителям все, что вы думаете о них и произведенном ими на свет чудовище. Вы также можете пристыдить бьющегося в истерике или, наоборот, попытаться его успокоить. Возможен вариант организации импровизированной дискуссии с привлечением других очевидцев для совместного публичного осуждения возмутителей спокойствия. В конце концов у вас всегда имеется наипростейшее решение: развернуться и молча уйти, выразив свое отношение громким хлопаньем дверью. Но как быть, если лежащее на полу мерзкое чадо не чужой ребенок, а часть вас самого, и эта ваша составная проделывает вышеописанные безобразия, иногда по нескольку раз на дню? Не знаю, как поступаете вы, а я, призвав на помощь терпение и разумность, вступаю в переговоры с собственным телом. Ох, как непросто вести с ним дела! Оно живет своей жизнью, по своим физиологическим законам. В дуэте душа – тело оно считает себя лидером и поэтому без зазрения совести позволяет себе заявления: «Хочу и буду! И вообще обслужите меня, tutto a subito (итал. – все и сразу)». Простое слово «нет», не говоря уже о категорических запретах, тело воспринимает плохо. Оно обижается и, затаив обиду, ждет подходящего случая отыграться и отомстить обидчику.

Приведу самый распространенный пример, он связан с понятием «диета», что означает ограничение в еде. Итак, человек задумал похудеть и подумал: посижу-ка я на диете. И начинает рассматривать варианты, советоваться с друзьями, иногда со специалистами и даже сдает кровь на тест своей совместимости с продуктами. Ознакомившись с накопленным человечеством диетологическим опытом, он, как правило, его отвергает и останавливается на чем-то новомодном, что обещает скорую и легкую победу. Собрав волю в кулак, командным голосом он отдает телу приказ: «С завтрашнего дня ты обходишься без острого, соленого, сладкого, жирного, копченого и алкоголя, а всего остального не более 900 граммов в сутки». Обалдевшее тело месяц-два, насколько хватает сил его владельцу, пребывает в глубоком стрессе и теряет энное количество родных кэгэ. Один мой знакомый подверг себя данному эксперименту и был чрезвычайно горд собой. Однако вместе с измененным весом он лишился части волосяного покрова на голове, ногти на руках его начали слоиться, кожа стала шершавой, и кое-где появились неприятные зудящие красные пятна. Значительно похудевший товарищ закончил эксперимент, приобрел авитаминоз и вернулся к привычному образу жизни. Его тело радостно приветствует снятие пищевых санкций и приступает к восстановлению. Оно льстиво шелестит смелому экспериментатору: «Ты молодец! Как здорово тебе удалось отобрать у меня накопленное годами! Давай отпразднуем твою победу, выпьем и закусим…» – и победитель немедленно соглашается, ибо он пребывает в эйфории и восторге от самого себя. Коли он смог взять планку уменьшения веса один раз, то ему под силу повторить попытку в любое время и улучшить результат. Так почему же не позволить себе скромные гастрономические радости? И невдомек нашему герою, что именно этой первой поблажки и добивалось уязвленное самолюбие потерпевшего весовые убытки тела. Теперь у него появлялся шанс добиться реванша и не только вернуть утраченное, но и превысить показатель прошлого.

Так и случилось. Тело моего знакомого добилось ошеломляющего успеха: ему удалось без особого труда получить назад отнятое и выйти в плюс, набрав сверх прежнего пять кило. Владельца означенного тела возврат в недалекое прошлое не порадовал, более того, от огорчения у него выпала еще некоторая часть волос, а новые расти отказывались. Этот пример не единичен, и не надо вводить себя в заблуждение, что сумеете выйти победителем в единоборстве с диетой. Мне лестно, что такого же мнения придерживается патриарх американского кинематографа Вуди Аллен. В его очень симпатичном фильме «Пули над Бродвеем» есть замечательный персонаж. Известный актер с амплуа героя-любовника очень любит поесть, в чем себе и не отказывает. Он быстро набирает вес, и, естественно, режиссеры больше не хотят приглашать его в свои постановки. Чтобы получить новую роль, актер каждый раз садится на диету и с помощью мучительных воздержаний и корсета возвращает былую форму. Однако длится победа недолго. Всепоглощающая страсть к еде заставляет его распихивать съестное по карманам или прятать в рукавах пиджака. Однажды он даже польстился на собачий корм четвероногого друга партнерши, в чем его и уличили публично. От репетиции к репетиции любовник увеличивался в объемах и ко дню премьеры уже не помещался в костюм.

Пятнадцать лет тому назад в моей жизни появился китаец Боря, объяснивший опасность, таящуюся в слове «диета». На самом деле китайцем Боря не был, а с Поднебесной его связывала профессия, полученная в Нью-Йорке, где он не смог, а может быть, и не захотел подтвердить диплом московского врача. Молодой специалист с красным дипломом третьего меда решил, что проще получить новое медицинское образование, и поступил в местный китайский университет. В нем он изучал тайны великой традиционной медицины, основы иглорефлексотерапии, чудодейственный восточный массаж и ароматерапию. Жизнь сложилась так, что в какой-то момент ему пришлось по семейным обстоятельствам временно вернуться на родину. С помощью штатовской грин-карты он без труда устроился в американский медицинский центр, где незамедлительно обзавелся кругом постоянных пациентов, по большей части женского пола. Дамы от него млели, ибо был он искренне вежлив, внимателен, умел говорить приятные женскому уху вещи, внушал доверие, держал дистанцию, а главное – не только прекрасно диагностировал причины проблем со здоровьем, но и оказывал реальную помощь.

Я и раньше встречалась с иглоукалыванием, считала метод действенным, но благодаря Борису Александровичу окончательно уверовала в его почти что чудодейственную силу. Во всяком случае, мне иголки помогли восстановить сон и подправить расшатавшиеся нервы. Конечно, иглы – не пилюли и не инъекции, они сиюминутного действия не оказывают. Зато они подставляют плечо помощи организму, и он пытается самостоятельно, без химии, противостоять хвори и немощи. Безусловно, одним сеансом сопротивляемость не повысить, требуется время, так что десять часов начального курса с иглами в разных частях тела вам обеспечены. Каждое мое общение с Борисом Александровичем начиналось с проверки общего состояния путем держания его большого пальца на пульсе моей правой руки. Как правило, мои биоритмы вызывали у него неудовольствие, выражавшееся в нахмуренных бровях и легком осуждающем покачивании головы. Испытывая дискомфорт, я тревожно и несколько театрально вопрошала:

– Чем на сей раз провинилась?

– Алиса, – несмотря на существенную разницу в возрасте, он обращался ко мне по имени, а я к нему – с прибавлением отчества, что позволяло мне чувствовать себя моложе своих лет, – вы вчера, Алиса, злоупотребляли не только спиртным, но и копченым.

Я виновато опускала глаза и думала: «Неужто Боря за мной подглядывал? Ну как по пульсу можно узнать, что я ела накануне?» Оказывается, можно. Каждый продукт, особенно не полезный, по-разному действует на печень, о чем она немедленно оповещает организм, посылая ему импульсы. Пульс берет на себя функции суперчувствительного локатора и передатчика. Остается только правильно расшифровать полученные данные. Боря справлялся с этим великолепно, а чтобы произвести на меня еще большее впечатление, он подключал и слова. Его небольшие лекции на медицинские темы во время наших свиданий, сопровождаемые моими заинтересованными вопросами, были не менее эффективны, чем эксклюзивные дорогущие серебряные иглы с золотым покрытием. Чаще всего Борис Александрович обращался к теме питания, и я многое почерпнула из наших бесед, а кое-что даже взяла на вооружение. Мягкая ненавязчивая манера изложения способствовала незаметному проникновению в сознание чужеземных идей. Некоторые из них вызывали у меня симпатию, например понятие сезонности. В зависимости от времени года все продукты делятся на «горячие» и «холодные». Зимой организму труднее справляться со своими обязанностями, поэтому не стоит усугублять ситуацию и нагружать его дополнительным холодом, таким как мороженое. Несмотря на то что сегодня сказка «Двенадцать месяцев» стала былью и вы круглый год можете себе позволить лакомиться, скажем, земляникой, тем не менее ваш организм по-прежнему продолжает лучше усваивать те дары природы, которые поставляются к столу сезонами вашей родной географической широты.

В речах приверженца китайской медицины меня больше всего поражало отсутствие категорически запретительных слов типа «нет», «никогда», «ни в коем случае». Вместо них звучало: «разумнее», «предпочтительнее», «правильнее», «лучше бы…». Я также получила разъяснение, почему часто используемый термин «диета» относится к словам-провокаторам и вызывает у тела тотальное неприятие. В результате вот уже пятнадцать лет в общении с собой я пытаюсь избегать сочетания звуков «ди-йе-та». Вместо опасного слова я ежедневно призываю на помощь своего цензора по имени Здравый Смысл, чтобы он объяснил капризуле, обосновавшейся внутри меня, неразумность ее требований. Иногда и с немалым трудом нам удается совместными усилиями погасить пламя необузданных пищевых желаний. Долгие годы я пытаюсь склонить своего внутреннего оппонента к сотрудничеству или хотя бы к взаимопониманию. Я веду с ним изнурительные переговоры. Мало того что мы уже столько лет вместе, мы до последнего дня обречены на совместное существование. Частенько я начинаю разговор со слова «помнишь»: