Текст книги "Танец большого секрета (СИ)"

Автор книги: Алина Цебро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 19 «Просто скажем „да“»

Оливия

Мы приехали к дому Грейс с небольшим опозданием, но, кажется, ребята даже не заметили этого.

Пахло чем-то безумно вкусным. А когда мы зашли в дом, Райан придержал меня за талию, но, как только нас подошли встречать – отпустил. И, почему так вдруг неприятно колет? Как будто иголочки врезаются во всё тело, а затылок немеет? Это что? Мне обидно что ли? Неприятно? И от чего так сразу холодно стало, заболела?

– Печенье будешь? – Милли выходит вся в муке из кухни, на ней же я замечаю Сару, мать Грейс. Она машет нам, продолжая расскатывать тесто.

– Спасибо, мартышка, – Райан треплет Милли по голове, от чего причёска девочки портится, но, кажется, что это никого не смущает, даже сестру Рида, а затем парень щёлкает девочку по носу.

– Эй, я тебе не пледлагала, ты ещё в плошлый лаз, когда я плиготовила тебе пудинг не сказал спасибо.

– Не обижайся, – Милли надула губы, пытаясь вырвать у Морриса печенье, но тот поднял его над головой и чуть-чуть, прямо из недр, вызвал смех. Такой рокочущий. Звук...это...почему мне так хочется, чтобы он смеялся не переставая вечно? – Просто твой пудинг был настолько вкусным, что я объелся и уснул раньше, чем успел сказать спасибо. А потом ты ушла в садик и всё. Момент потерян.

Я не стала слушать, продолжая утопать в своим мыслях.

Всё это просто какой-то дикий и необузданный кошмар. И я, похоже, главная героиня, которая умирает первая. Такая ЭГЕГЕЙ, монстр точно не может быть в самой первой комнате в доме, так что я пойду туда припудрю носик. И бац. Я сдохла.

Единственный путь, который кажется мне правильным сейчас – сказать отцу, что я стану женой Рида, а парню Грейс сказать Брюсу, что он согласен.

Нас же не заставляют жениться прямо сейчас, времени ещё много. И уж лучше думать об этом долго, тщательно и упорно.

Я знаю папу, завтра, когда я приду домой, меня вообще спокойно может ждать будущий муж, которого я впервые увижу и тётка, которая зарегистрирует этот брак.

Так лучше уж союзник в лице Рида, чем муж, которого я прикончу в ту же секунду, как он скажет "да".

Райан

Комната Грейс была идеальной, словно я попал в комнату к принцессе из сказки. Роскоши тут не было, но была гармония. Всё дышало жизнью, упорядоченностью и нежностью.

– Книжная полка – не заставлена, а выстроена: томики классики – слева, современные романы – справа, поэзия – в центре, как сердце.

– Танцевальный коврик – у окна, помню Рид говорил мне, где познакомился со своей девушкой и какая история у них была. Танцовщица, которая выбрала путь танцев в баре на шесте (история "Доверь мне свой секрет")– Платья – в шкафу за стеклянной дверцей, развешаны по цветам: пастель – слева, яркие – справа, будто радуга, прирученная к порядку. Юбки, кофточки, какие-то сумки.– Фото на стене – Грейс с мамой, с отцом, со всеми, с Оливией, с кем-то ещё, даже не знаю этих людей. Везде улыбка до ушей, и она такая, словно девушка ещё верит в добро.– Аромат – ваниль, жасмин, свежесть лимона.

Я сидел на кровате, спиной к окну, и анализировал, как всегда. Психолог привык видеть не вещи – а истории, спрятанные в них. Грейс – не просто «милая девушка». Она – мечта отцов: умная, послушная, талантливая, безопасная. Она – правильный выбор для Рида, который в точности такой же, но только если смотрть наизнанку. Он безопасный, но с ноткой опасности. Он умный, но часто любит делать вид, что не понимает. Он послушный, но только когда ему лично это надо.

Они похожи. И непохожи одновременно.

Именно поэтому Оливия здесь – как пожар в библиотеке.

Она сидела в кресле напротив – в коротких шортах, в моей футболке (да, она украла и её), босиком, с ногами, закинутыми на подлокотник. В руке – мороженое, которое она без конца облизывала, беся и распыляя меня всё больше. А в глазах полное безразличие, отстранённость. Её не интересует то, что мы говорим, потому что она давно для себя всё решила. И, боюсь, что знаю свою Бестию на все сто. Она решила согласиться на брак, чтобы от неё отвалили.

– У нас осталось всего два дня, что будем делать? – Рид посмотрел на меня и выгнул бровь, чуть опуская голову. Излюбленный жест, который я, сам того не желая, часто копирую.

– Я думаю, что тебе надо вернуться домой, – Оливия подаёт голос, впервые за все десять минут, но так и не оборачивается, чтобы посмотреть на нас, продолжая поедать мороженое. – Надо сказать, что мы согласимся. Будем иногда сидеть на семейных сборах, делать вид, что улыбается друг другу словно хотим сорвать друг с друга одежду, как будто вместе.

– И, более подходящего решения нет?

Я знаю, что нет, но я так же знаю, что все десять минут, которые мы проговорили для неё ничего не значили. Можно было войти в дом с ноги, и сразу высказать свои мысли. Это было бы в духе рыжулика. И мы бы уже ехали домой заниматься куда более важными вещами, для нас двоих.

– А есть? – Оливия наконец-то перевела свой взгляд на меня, потом резко на Грейс, где задержалась чуть дольше. – Ну, подумайте, чтобы Рид не сделал, его отец в любом случае сильнее. Он заберёт Милли, и ты, – она показывает на Рида, переводя на него взгляд последним. – Не сможешь с ней видеться. А так, если сделаем вид что согласны, они от нас отстанут. Будем жить как жили.

Хорошо сказано, а главное...она права.

– Грустно, но она права, – Грейс подаёт голос, очень мягко и нежно, пытаясь выдавить из себя эти слова.

– А моя девочка фишку сразу уловила.

В голосе Лив слышу небольшую фальшь. Она переживает сильнее, чем показывает.

Видимо, когда переживания слишком сильно её задевают, Оливия набрасывается на еду. Надо запомнить.

На этом и порешали, когда моя Лив показала большим пальцем вверх, как будто "классная идея, чуваки, кто придумал?", я встал и направился к выходу.

А мой пожар пошёл вслед за мной.

Глава 20 «Ключ от мира смертей»

Оливия

Мы вернулись в его дом – не как любовники, не как союзники, не как друзья, а как два человека, между которыми уже лежит пропасть, которую никто не видит, кроме меня. И я не знаю обидно мне, или всё равно, потому что чувства постоянно притупляются, меняются, за ними не угнаться. Меня учили ничего не ощущать и никак не реагировать.

Но с Райаном, я словно снова обрела этот маленький огонёк в груди, который возрастает всё больше и больше, и больше, и больше. И не гаснет.

Воспоминание

Мне было девять, когда отец впервые повёл меня в подвал. Не в гостиную. Не в сад. В подвал. Там, где стены не слышат криков, а бетон впитывает кровь, как губка. Я и не знала, что у нас он есть, до того времени.

– Смотри, – сказал он, посадив меня на стул посреди комнаты. – Это – урок.

Передо мной стояли двое его людей. И один – на коленях. Связанный, в рваной рубашке, с кровью на губах.

– Он украл, – сказал отец. – Украл очень крупную сумму у своей семьи.

Папа посмотрел на меня, словно ожидал, что я признаюсь, что так всё и было. Как будто я должна была знать, что так и произошло, что это его вина. Как будто ожидая чего-то от меня. – Семья – святое. Кто трогает семью – теряет всё. Даже жизнь.

Один из людей ударил коленом в живот. Тот, на коленях, закричал. Я зажмурилась. Сердце колотилось, как птица в клетке. Мне стало страшно, затошнило, я не понимала почему присутствую тут, зачем мне это, я хотела уйти и играть в мячик, покататься на горке или поиграть с друзьями. Я хотела уйти. Уйти. УЙТИ.

– Не закрывай глаза, – приказал отец. – Ты должна видеть.

Они били его. Кулаками, ногами. Каждый удар – как хлопок по мокрому белью. Каждый стон – как нож в тишине. Я смотрела, иначе не могла. Отец сказал смотреть. Но я хотела закричать, и я кричала, но внутри, горя в этом огне. Я плакала. Слёзы – горячие, как стыд. Мне нечего стыдиться, но я стыжусь, как будто сама лично порчу жизнь человеку, который сделал что-то не то. Он заслуживает такого? Правда заслуживает?

– Почему ты плачешь? – спросил отец.

– Он… страдает…

– Страдание – цена предательства, – ответил он. – Запомни это.

На следующей неделе – снова подвал. Новый человек. Новое «преступление». Я снова плакала, но тихо, чтобы меня не наказали так же, как его.

Ещё через месяц – снова. Я не отводила взгляд. Не дышала глубже. Не шевелилась.

К двенадцати годам я уже не чувствовала. Крики – как шум дождя. Кровь – как краска на полу. Смерть – как сон, из которого не просыпаются.

При мне их никогда не убивали, только избивали. Но сегодня – убили. И я даже не шелохнулась.

Отец одобрительно кивал:

– Хорошая девочка.

– Я не девочка, – отвечала я.

– Нет, – соглашался он. – Ты – Вейн.

Так ли это хорошо? Быть Вейн? Я перестала быть ребёнком. Потому что в нашем мире

сердце – роскошь, а слёзы – слабость, а слабость – приговор.

Я стала человеком, даже завела себе подругу – Грейс. Но сердца и любви у меня больше не было.

И сейчас я не знала, что происходит, потому что ощущала внутри себя маленькую девятилетнюю девочку, которая хотела вырваться на свободу. Хотелалетать.

Дверь открылась. Я по привычке жду, что сейчас появится мать, которая что-то язвительно скажет или косо посмотрит, в своём дурацком халате. Я понимаю, что она стала женой Риверы Вейна только потому что их заставили, так же, как сейчас он заставляет меня. Но я думаю, что папа бы никогда не влюбился в такую как она, да и с течением времени их "совместной" жизни, я не увидела огонька любви ни у того, ни у другого. Просто то, что им приказали. Я не знала об их отношениях ничего. Так же как и об отношениях на стороне. Были ли они? Кто их знает.

В гостиной – тишина. И Любимка – рыжая кошка Райана с глазами – безумием – раскорячилась на моей лавандовой подушке, будто заявила: «Это моё. И вы кожаные – тоже».

Райан усмехнулся.

– Похоже, ты заслужила не только моё внимание, но и её одобрение.

Я кивнула. Не улыбнулась. Просто прошла мимо, чувствуя, как всё внутри сжимается в ком. Я становилась частью его мира, их мира...

Он пошёл переодеваться. Я осталась одна – среди свечей, подушек, пледа… всего, что я принесла, чтобы вдохнуть жизнь в этот мёртвый дом. Но теперь я понимала: я не оживляю его. Я приготовила ловушку для себя. Потому что завтра я уйду. И, возможно, никогда не вернусь.

– Ты молчишь, – сказал он, выходя в чёрных джоггерах, с мокрыми волосами. – Что с тобой?

Я посмотрела на него. И мне действительно хотелось узнать... И поэтому я вдруг спросила:

– Чем занимались твои родители?

Он удивился.

– Серьёзно? Ты поэтому была такая загруженая?

Нет.

– Да.

Он сел на диван, потянулся за бутылкой воды.

– Отец был бизнесменом. Продавал дома, оформлял сделки. Люди ему доверяли, он умел слушать, умел молчать. Умел видеть, что человеку нужно на самом деле – не дом, а чувство безопасности.

Он сделал паузу.– Он верил, что недвижимость – это не кирпичи, а надежда. И поэтому всегда доводил всё до идеала.

Я молчала. Слушала, как будто каждое слово – нож, вонзающийся в мою реальность. Всё другое, абсолютно всё, кроме того, что мой тоже всё доводит до конца. Жизненного конца.

– А мама? – Он усмехнулся – мягко, почти нежно.

– Мама была… творческой душой. Рисовала, вышивала, лепила из глины. Говорила, что мир слишком серый, чтобы не красить его своими руками.

Он встал.

– Пойдём. Покажу.

Райан повёл меня в комнату напротив спальни его родителей. Дверь была приоткрыта. Я затаила дыхание.

Комната "дышала".

Стены – персиковые, с оттенком заката. На стенах – картины: пейзажи, портреты, абстракции – всё в золочёных рамах. В углу – гончарный круг, с недоделанной вазой посередине, будто женщина просто отошла на минутку. На столе – набор кистей, выстроенных по размеру. Рядом – вышивка: полотно с полумесяцем, обрамлённое золотой нитью – точно такое же, как на моих подушках. На полке – альбомы, тетради, фото – всё аккуратно, с любовью.

– Они были… счастливы? – спросила я, голос – тише шёпота. Мне хотелось знать, что у него была счастливая семья, счастливое детство, полное любви. Что он жил, и знал, что будет жить ещё долго.

– Да, – ответил он. – По-настоящему. Это чувствовалось, когда папа целовал маму в щёку, или когда она поправляла его галстук по утрам, как они бились, – он хмыкнул. – Попами, когда готовили мне завтрак. Вместе. Танцуя и исполняя ужасную песню, у обоих не было голоса, – Райан усмехнулся, и чуть приобнял меня за плечи, продолжая смотреть на всё, что оставила после себя его мама.

Я почувствовала, как что-то ломается внутри. Потому что я никогда не видела такого. И никогда не увижу. У нас – только сделки, угрозы, выстрелы. А у них – любовь, запечатлённая в глине, краске, нити.

– Завтра я уезжаю, – сказала я.

– Что?

– Надо. Уже пора, – я сглотнула, так и не поворачиваясь к нему. Отец говорил – не отводи взгляд, но если я посмотрю на Райана сейчас – отведу.

Он не стал спорить. Просто кивнул. Я это как-то почувствовала, а может всему виной моё периферийное зрение.

– Подожди здесь.

Через минуту он вернулся с ключом от дома. Я удивлённо посмотрела на его руку.

– Возьми. Он всегда твой, – я сжала ключ. Холодный. Тяжёлый. Настоящий.

– Спасибо.

Скорее всего я им никогда не воспользуюсь, но он давал надежду. Райан смотрел на меня – долго, пристально.

Я не выдержала.

– Пойдём со мной.

– Куда?

– В спальню.

– Зачем? – он улыбнулся, играл со мной. Но я оставалась серьёзной.

– Чтобы ты запомнил меня, – сказала я. – Пока я ещё могу быть с тобой.

–В спальне не было слов. Только прикосновения, дыхание, медленный и долгий секс, где каждый толчок – прощание, а поцелуй – последний. Возможно, всё не так плохо, но я не хотела рисковать и не запоминать это всё до мельчайших подробностей.

Райан не торопился. Не брал меня, а дарил это чувство любви. Гладил спину, целовал шею, шептал что-то на ухо.

Когда всё закончилось, он обнял меня.

– Спи, – прошептал он, – я закрыла глаза, но не уснула. Пытаясь впитать в себя его тепло.

Рано утром я встала. Тихо. Бесшумно.

Оделась, и под тихое сопение Райана и мяуканье Любимки, которая точно не понимала куда это я так рано намылилась, взяла ключи.

– Спи, рыжая морда, и охраняй его, пока я не пришла за ним, или пока не пришёл кто-нибудь другой.

Я вышла за дверь, и поехала домой.

–

Такси привезло меня к особняку Вейнов, место, которое я никогда не считала домом.

Мать ждала меня в холле. Вот же...она вообще спит? Она была в шёлковом халате, с чашкой чая, интересно почему не с вином, и с улыбкой пираньи. Ну вот и ответ, она скорее всего вампир, грёбанный кровосос.

– Ну что, наигралась? – спросила она, не скрывая яда. – Я тоже думала, что смогу, Оливия. Но мы всегда и все оказываемся тут. В этом мире.

Я молча кивнула ей, не желая разговаривать.

– Стой, – мать схватила меня за руку, приближая своё лицо к моему. Она...постарела что ли за два дня, пока меня не было? Круги под глазами, морщинки на лбу... – Твои глаза...они слишком мягкие. Как у девочки, а не у дочки Вейна.

Я вырвала руку из её хватки, почувствовав жжение. Она оставила на моей руке порез. Я даже не взглянула на него.

– Я не девочка.

– Нет, ты дочь Ривера Вейна. И пора бы тебе вести себя соответствующе.

Я вошла в кабинет отца – не как дочь. Как инструмент, который он только что достал из сейфа. Я ощущала эту вибрацию.

Отец сидел за столом. Перед ним – чёрная папка. Та самая. С печатью «Омега». С именами тех, кто служит… и тех, кто умрёт.

– Садись, – рявкнул он через чур зло.

Я села.

– Ты решила?

– Да, – ответила. – Я согласна на Рида, мы с ним всё обговорили.

Отец засмеялся, громко, жёстко, просто ужасно. И я поняла, что сказала просто полнейшую глупость, потому что второго шанса он не даст.

– Нет.

– Что значит "нет"?

– Ты не выйдешь за него.

– Почему?

Папа посмотрел на меня как на сорняк под ногой, словно я такая тупая, и ему уже не терпится закончить этот разговор.

– Потому что ты выйдешь за Лукаса Варго, – взгляд прямо в глаза. – Через неделю помолвка.

Я замерла, сердце просто остановилось в други, страх пробежал по венам. Лукас Варго?!

– Но...Рид...

– Рид, как оказалось работает на нас, – перебил он. – И если ты изучала документы, ты это знаешь.

Я кивнула.

Промолчала.

Отец встал, обошёл стол и схватил меня за подбородок, впиваясь пальцами.

– Ты будешь отвечать мне, когда я с тобой говорю! Не будешь строить из себя тут маленькую обиженную девочку с большими и искренними глазами! ТЫ должна стать мной!

Я не дёрнулась и не отвела взгляд, чем, видимо, его успокоила, он вернулся на место.

Папа открыл папку. Вынул два листа. На одном – Рид. На другом – Райан.

Моё сердце сжалось – не от страха, а от боли. Потому что я знала рано или поздно это произойдёт, но не была к этому готова.

– Они заканчивают последнее дело, которое скоро им подвернётся, – сказал отец, не глядя на меня, – он поднял глаза. – Когда машины будут у нас – убери их обоих.

Я не дрогнула. Не моргнула. Просто кивнула. Потому что он не должен знать, что меня это до чёртиков испугало, он не должен видеть. Он научил меня этому, сдерживаться.

– Почему? – спросила я, голос – ровный, как лёд. – Они выполняют приказы, причём хорошо выполняют. Их можно переубедить, глупо избавляться от лучших.

– Именно поэтому, – ответил он. – Они знают слишком много.

Папа встал.

– Никто. Никогда. Не выходит из игры.

– Даже если они хотят обычной жизни?

Ревера перевёл на меня странный взгляд, оценивающий.

– Особенно если они её хотят, – сказал он. – Желание – слабость. А слабость – смерть.

Не сводил с меня взгляда, следил за мимикой, но я лишь смотрела на фотографии.

– Ты справишься?

Я молчала, но как только решила произнести, что всё сделаю, он рявкнул.

– Зайди!

Через десять секунд в кабинет вошла мать.

В чёрном платье, как на похоронах. Губы – алые. Глаза – пустые. Когда только успела переодеться?

И что она тут забыла?

Она подошла ко мне. Остановилась в сантиметре.

– Ты выглядишь… мягкой, – сказала она, глядя в мои глаза.

– Это усталость, – ответила я.

– Нет, – сказала она и ударила меня по щеке.

Не пощёчина, а именно удар. Кольца впились в кожу. Щёка – вспыхнула, а в ушах – звон.

– Это за то, что ты осмелилась выглядеть слабой, – прошипела она.

Я улыбнулась ей, замахиваясь и ударяя её в ответ, но не так, как она меня. Слабее, ладошкой. Потому что силы у меня было побольше, и, в глубине души, я боялась, что если начну бить – не остановлюсь.

Мать пошатнулась, а папа даже не поддался вперёд, чтобы защитить жену.

– Ты. Не. Смеешь. Меня. Бить.

Да, я понимала что творю, да, и она понимала, что делает.

Но её смех...сумашедший. Неужели они делают меня такой же?

– Уже лучше, – она отошла. И не оборачиваясь вышла за дверь.

Отец смотрел на меня – без эмоций. Но почему-то я уловила эту...гордость. И меня затошнило. Я УДАРИЛА МАТЬ, А ОНА УДАРИЛА МЕНЯ, ПОЧЕМУ ТЫ ГОРДИШЬСЯ МНОЮ? ГОРДИШЬСЯ ЭТИМ?

– Ты не должна задавать вопросы, на которые ответы не нужны. Никто. Никогда. Не выходит из игры. И если ты – Вейн, ты сделаешь это без колебаний.

Он вышел. Оставили меня одну. С болью на щеке. С именем Райана на губах.

С сердцем, которое только-только начало биться – и уже обречено на смерть.

Я подошла к зеркалу. Щёка – красная. Глаза – сухие. Руки – не дрожат.

И я поняла: они думают, что я – камень, машина – которая выполняет приказы. И они не знаю, что Райан для меня значит. Они не видят, как я горю изнутри, не слышат, как сердце стучит, когда я думаю о нём.

А ещё...я могу убрать Рида. Хоть сейчас, хоть сегодня. Да, я сделаю больно Грейс и Райану. Но без колебания выполню приказ. Но не приказ убить Райана.

Я встала. Выпрямила спину. Положила папку на стол – аккуратно вернув в неё фотографии.

Потом – улыбнулась.

Пусть думают, что я согласна. Пусть думают, что я – их палач, девушка, которая скоро займёт место своего отца.

А я…

Пока придумаю план, как спасти их обоих. Как им помочь, как уберечь.

А если не получится, то хотя бы спасу Райана. И теперь я понимаю почему отец сделал меня такой. Любовь для меня не слабость, это шанс – потратить свою жизнь на что-то большее, на то, что не смогли получить мои родители.

Глава 21 «Тайный склад»

Райан

– Я думаю, что он блефует. Сомневаюсь, что главный разрешит вредить обычным людям, – Рид слишком возбуждённо машет руками, пытаясь доказать мне то, что я и так знаю. Главный вредит людям, неважно обычные они или нет.

Я согласился поехать с ним на встречу к Полу, потому что оставаться одному дома это значит думать и думать, и думать об Оливии. Я не могу перестать думать. Словно то, что я обычно говорю всем своим пациентам "Попытайтесь переключиться" для меня теперь работает так же херовенько как и для них.

– Мы с тобой никогда его не видели, не слышали. Думаешь, Пол вообще расскажет ему об этом? Какая разница, какими способами он достаёт машины? Я боюсь, что это полная провокация. Я не смогу ему ответить, когда дело будет касаться Грейс. Как он вообще узнал о ней?

Он начинает закипать, явно на взводе, как бы дел не наворотил. Да, мы не видели того, кто за всем этим стоит, а жаль. Мне он как раз и нужен.

– Успокойся. Просто подыши. Вдох, выдох, вдох, выдох.

– Отвали. Не надо на мне использовать свои психологические методы.

– Ты не сможешь нормально вести с ними разговор, если будешь, как набитый индюк. Выдохни, Рид. Они ничего ей не сделают.

– Я как будто попал в какой-то водоворот идиотизма. Почему все от меня чего-то хотят?

– Они используют на тебе газлайтинг.

Выкручиваю руль чуть вправо, потому что какой-то идиот не пытается даже притормозить – обгоняет нас. Мне бы и самому похоже успокоится. Осекаюсь, понимая что Рид молчит, но выдыхаю на следующей его фразе, понимая, что именно его так озадачило.

– Ты прикалываешься? Я должен знать, что это ещё за хрень?

– Блин, чувак, прости, – я усмехаюсь. – Я забыл, что это не обычное слово из жизни.

– Долбанный психиатр, я слушаю тебя.

– Это вид психологического насилия. Главная задача которого – заставить человека мучиться и сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности через постоянные обесценивающие шутки, обвинения и запугивания. В твоём случае запугивания. Все это делают с помощью близких. В конечном счёте, ты сойдёшь с ума от этого и перестанешь воспринимать мир так, как сейчас, – я взмахнул руками и выдохнул. – Но Рид, тебе нужно просто принять этот факт. К сожалению, мы с тобой влипли в это по полной программе. Ты не сможешь убедить Пола, что не любишь Грейс. Он всё равно не поверит. А если и поверит, то обязательно проверит. И тут ты проколешься. Ты как открытая книга, когда она рядом.

– Говно. Я рад, что она появилась в моей жизни. Но лучше бы, когда я разобрался с этим дерьмом. Боже. Впутывать её во всё это….не знаю, как справлюсь.

– Мы справимся, обещаю. В конечном счете, всё будет так, как должно быть.

Сам не верю в это, потому что мне бы не хотелось, чтобы они узнали об Оливии. Она может и сможет сама себя защитить, учитывая, что она – огонь в человеческом обличии, не удивлюсь, если она владеет ещё всеми приёмами ниндзя и знает все языки мира. Девушка – загадка.

Вспоминаю, как проснулся утром, а она испарилась, словно сон, который я видел и не досмотрел.

Я наркоман, просто наркоман, потому что хотел забрать её обратно, утащить и прятать рядом с собой.

Но может это и хорошо, что её нет. В моей жизни сейчас много и без того дел, которые нужно решить, и, в конечном счёте, возможно, и жизни я лишусь.

Мы выходим из машины, и сразу же натыкаемся на самовлюблённого придурка с психозом первой стадии.

– Я надеялся, где-то в глубине души, что вы не придёте. Так хотелось поиграть с девушкой Рида, – Пол поднял на нас глаза и мерзко улыбнулся.

Я лишь надеюсь, что Рид дышит, как я учил.

Надо брать всё в свои руки.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу вас, ребятки. Хочу, чтобы вы на меня работали. Но я не идиот. Я хочу предложить тебе, Рид. Сделку. Один на один. Я отстою от Грейс, а ты делаешь одно дело для меня.

– Чёрта с два. Индюк. Ты вздумал мне угрожать? – мой друг двинулся вперёд, но я встал перед ним, покачав головой.

– Где гарантии, что ты не врёшь. Что так, как ты скажешь, так и будет. Отстанешь от неё и от нас.

– Сомневаюсь, что я отстану от тебя, Райан. Это последнее дело не твоё, а его. Твоё будет чуть позже. Но да, честное слово. Клянусь.

И самое интересное, что про него я нарыл – он человек слова. И это бесит, хоть что-то хорошее в нём есть.

– Мы подумаем, – Рид развернулся, чтобы делать ноги, так как его кулаки уже покраснели от желания кому-нибудь вмазать.

– Но но но, мой мальчик. Ты решишь тут, сейчас. Безоговорочно. Я не собираюсь снова ждать ответа, ходить и маяться. Если ты не можешь сделать правильный выбор, я тебе помогу, – он махнул кому-то рукой.

К нам поднести телефон. На нём я увидел свою Оливию и Грейс, что шли по торговому центру. Что, Лив не хватило того раза, чтобы купить всё нужное? Остались бы дома, в безопасности!

Не знаю, что меня бесит, но я вдруг отчётливо понимаю, что Оливия там, с ней, с Грейс. И она в опасности, и я словно не я, как бык...

– Не смей.

– Так чья она девушка, не пойму. Или ты на рыжую запал?

Я запал на желание тебя размазать, подлая мразота.

Что я так говорил? Дышать? Что эта девочка со мной сделала? Почему я стал эмоциональным, с сильнейшими желаниями яростно отстаивать своё?

– Ты ничего им не сделаешь. Они в людном месте. Манипулировать будешь кем-то другим. Рид сказал, что подумает, значит, подумает, – я отдал телефон одному из прислужников.

– Десять минут, мальчики, – Пол вышел, сел в машину и уехал.

– Ты знаешь, где они? – я повернулся к Риду.

– Да.

Без лишних вопросов, я побежал к машине, надеясь, что Лив не придётся доставать свою пушку и сносить всем головы, потому что...ну нет.

Краем глаза уловил движение, отметив, что, видимо, Блейн успел поставить маячок на машину Пола. Лишь надеюсь, что Пол знаком с главным и приведёт нас точно в его логово.