Текст книги "Игры с огнем (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 23
Финальный аккорд

Конспиративная квартира на Таганке встретила пробуждающегося Студенцова серым светом весеннего утра.

Маленькая комната с потертыми обоями и скудной мебелью резко контрастировала с его просторным особняком в Замоскворечье. Такова цена подполья. Скрываться теперь приходилось в местах, о существовании которых не знали даже ближайшие соратники.

Игорь Платонович потянулся, разминая затекшие мышцы. Ночь на жесткой кушетке не принесла отдыха.

Мысли о стремительно рушащейся империи не давали уснуть. Вчерашние сообщения от оставшихся информаторов подтверждали худшие опасения. По его следу шли одновременно несколько ведомств, включая военную контрразведку.

Негромкий стук в дверь заставил напрячься. Три коротких удара, пауза, еще два. Условный сигнал Волкова.

– Войдите, – Студенцов поправил помятый пиджак.

Помощник по охране «Южнефти» выглядел измотанным, но собранным. В руках он держал запечатанный конверт без каких-либо пометок.

– Доброе утро, Игорь Платонович, – Волков огляделся, словно проверяя нет ли кого еще в квартире, хотя делал это уже трижды за вчерашний день. – Пришло сообщение. По специальному каналу.

Студенцов принял конверт, осторожно вскрыл и извлек сложенный втрое листок с машинописным текстом.

«Каналы перекрыты. Наблюдение на вокзалах и аэродромах. Единственный действующий маршрут северный, через Ленинград. Билет забронирован на имя Ларионова. Документы и деньги будут переданы на Ленинградском вокзале за час до отправления поезда. Контактное лицо Степан, газета „Известия“ в левой руке. Сожги это сообщение».

Студенцов перечитал записку дважды, затем поднес к настольной лампе. Бумага вспыхнула, превращаясь в пепел.

– От кого это? – спросил он, растирая пепел в пепельнице.

– От Корчагина, – Волков назвал кодовое имя агента в Прибалтике. – Канал проверенный.

Студенцов задумчиво потер подбородок, покрытый двухдневной щетиной. Корчагин… Один из немногих, кому он по-настоящему доверял.

Старая связь, еще с дореволюционных времен. Если он говорит, что путь через Ленинград открыт, значит, это действительно так.

– Что думаете, Игорь Платонович? – нарушил молчание Волков. – Риск велик.

– А разве у нас есть выбор? – Студенцов горько усмехнулся. – Вчера арестовали Корженко. Позавчера – Дидковского. Лаврентьев уже дает показания. Круг сужается.

Волков кивнул. Ситуация была безвыходной. Оставаться в Москве значит ждать неминуемого ареста. А арест означал конец всему. При нынешней кампании против «вредителей» шансов выйти живым с Лубянки практически не было.

– Подготовьте все необходимое, – решительно распорядился Студенцов. – Минимум багажа. Только деньги и документы.

– А как же супруга? – осторожно спросил Волков.

Студенцов помрачнел.

– Зина останется. Так безопаснее для нее. К тому же… – он запнулся, – семья это слабое место. Через нее могут выйти на меня. Отправьте ее к сестре в Серпухов. Потом разберемся.

Волков молча кивнул. Его не удивила такая позиция шефа.

Студенцов всегда отличался практичностью, граничащей с цинизмом. Личные привязанности никогда не мешали ему принимать рациональные решения.

– Что с нашими активами? – поинтересовался Студенцов, доставая из потертого портфеля блокнот.

– Счет в рижском банке в порядке. Около ста тысяч рублей в валютном эквиваленте. Документы на недвижимость в Берлине подготовлены. Как только доберетесь до Риги, сможете получить доступ ко всему.

Студенцов удовлетворенно кивнул. За годы работы в «Южнефти» он тщательно готовил пути отступления, переводя часть средств за границу через подставные фирмы.

– Остается главный вопрос, – Студенцов подошел к окну, осторожно отодвигая штору. – Кто за всем этим стоит? Кто организовал эту облаву?

Волков помедлил с ответом:

– Все следы ведут к Краснову.

– Краснов… – задумчиво повторил Студенцов. – Сложно поверить, что этот выскочка сумел организовать такую многоходовую операцию. Координировать действия нескольких ведомств, получить поддержку на самом верху.

– Нельзя его недооценивать, – покачал головой Волков. – После освобождения с Лубянки его влияние многократно возросло. Личный консультант Сталина, прямой выход на Орджоникидзе. И методы работы… Многоуровневая стратегия, использование разных каналов одновременно, манипулирование информацией. Это его почерк.

Студенцов вернулся к столу и тяжело опустился на стул:

– Я совершил ошибку. Нужно было уничтожить его сразу, а не возиться с арестом и следствием.

– На тот момент ваше решение было лучшим, – возразил Волков. – Краснов привлекал слишком много внимания промышленными успехами. Открытое устранение вызвало бы вопросы.

Студенцов отмахнулся. Сейчас не время для оправданий. Нужно сосредоточиться на спасении.

– Займитесь поездом, – он поднялся, давая понять, что разговор окончен. – Лучше вечерним, после девяти. Меньше шансов нарваться на случайную проверку.

– Будет сделано, – Волков направился к двери, но остановился. – Игорь Платонович, осмелюсь посоветовать… Может, стоит заложить Краснова? Дать показания против него?

Студенцов задумался. Идея была неплохой. Отомстить врагу даже ценой собственного падения.

– Нет, – решительно ответил он. – Это может дать обратный эффект. Если Краснов действительно близок к Сталину, мои обвинения могут быть восприняты как попытка оклеветать «честного коммуниста». Лучше затаиться, переждать бурю, а потом… – его глаза недобро сверкнули, – потом мы еще посчитаемся.

Волков кивнул и вышел. Студенцов вернулся к окну. С высоты третьего этажа открывался вид на типичный московский двор. Старая липа, скамейка, сохнущее на веревках белье. Утренний свет едва пробивался сквозь облака, придавая всему вокруг сероватый оттенок.

Он повернулся к зеркалу над умывальником. Из потускневшего стекла на него смотрел осунувшийся мужчина с запавшими глазами и печатью усталости на некогда энергичном лице. Несколько дней подполья состарили его сильнее, чем годы напряженной работы.

– Ничего, – прошептал он своему отражению. – Еще поборемся.

Часы показывали половину десятого. До отправления поезда оставалось меньше десяти часов.

За это время нужно уничтожить все компрометирующие материалы, подготовить легенду на случай непредвиденных обстоятельств, проверить документы…

Студенцов вздохнул. Тридцать лет в системе, от рядового бухгалтера до руководителя крупнейшего нефтяного треста. И вот теперь бегство, как воришка в ночи.

Он подошел к сейфу, спрятанному за картиной, и достал заранее подготовленный пакет. Паспорт на имя Локтева, несколько пачек купюр разного достоинства, золотые часы и запонки, на случай необходимости быстрого обмена на валюту.

Нет смысла брать много вещей. Все необходимое ждало его в Риге. Главное добраться туда, а дальше уже налаженные каналы, связи, счета в банках.

Остаток дня прошел в тягостном ожидании. Студенцов задремал, проснулся от нервного напряжения, снова забылся тревожным сном. К шести вечера вернулся Волков с новой одеждой. Простым костюмом рабочего и кепкой, сильно отличающимися от обычного гардероба руководителя треста.

– Переодевайтесь, – он положил одежду на кушетку. – И придется сбрить усы. Для надежности.

Студенцов безропотно подчинился. Усы, которые он носил двадцать лет, упали под ножницами, затем лицо покрылось мыльной пеной, и бритва завершила дело. Из зеркала на него глянул совершенно другой человек. Без щегольских усов, в потертой кепке и рабочей куртке он выглядел обычным служащим невысокого ранга.

– Транспорт готов, – сообщил вернувшийся Волков. – Обычный грузовик, развозит товары по магазинам. Шофер – наш человек. Довезет до Бескудниково без остановок.

Студенцов кивнул, проверяя содержимое портфеля. Деньги, документы, несколько необходимых вещей. Все на месте.

– Поезд прибывает на станцию в девятнадцать сорок два, – продолжал Волков. – Стоянка три минуты. У вас билет в седьмой вагон, купе номер четыре. Место нижнее у окна. Прибытие в Ленинград – восемь тридцать утра. На перроне вас встретит человек с газетой «Ленинградская правда». Пароль: «Не подскажете, как пройти к Невскому?» Отзыв: «Лучше возьмите извозчика, так быстрее»

– Запомнил, – Студенцов надел кепку, примеряя новый образ. – А если что-то пойдет не так?

– Запасной вариант – гостиница «Астория», номер оформлен на имя Ломова Петра Алексеевича. Ключ, – Волков протянул конверт, – здесь. Документы на это имя тоже подготовлены, они в боковом кармане портфеля.

За окном уже смеркалось. Наступало самое опасное время. Когда придется выйти из укрытия и отправиться в путь.

– Пора, – Волков посмотрел на часы. – Грузовик ждет в переулке.

Они вышли, миновали узкий проход между домами и вышли в тихий переулок, где стоял грузовик «Полет-Д» с брезентовым верхом.

– Удачи, Игорь Платонович, – Волков протянул руку. – Свяжемся через известные каналы.

Студенцов крепко пожал протянутую ладонь:

– Спасибо за все, Волков. Вы настоящий профессионал.

– Служу делу, – просто ответил тот.

Студенцов забрался в кузов грузовика, заставленный ящиками с продуктами.

Волков закрыл борт и хлопнул по кабине:

– Поехали!

Грузовик тронулся, постепенно набирая скорость. Студенцов устроился среди ящиков, прислушиваясь к шуму мотора и думая о предстоящем путешествии. Если все пойдет по плану, через сутки он будет в безопасности.

Поездка заняла около сорока минут. Студенцов чувствовал, как машина сворачивает, останавливается, снова движется. Наконец, она остановилась окончательно, и через минуту борт опустился.

– Приехали, товарищ, – пожилой шофер с лицом, иссеченным морщинами, помог ему спуститься. – Станция там, за тем домом. До поезда еще минут двадцать.

Студенцов огляделся. Небольшая пригородная станция, несколько деревянных домиков вдоль путей, редкие фонари вдоль перрона. Идеальное место для незаметной посадки.

– Спасибо, – он протянул шоферу несколько купюр.

– Не нужно, – тот отмахнулся. – Я свое получил. Удачной дороги.

Грузовик уехал, а Студенцов направился к станции, стараясь выглядеть как обычный пассажир, возвращающийся с работы. На перроне немноголюдно. Несколько рабочих, пара женщин с сумками, старик с внуком.

До прибытия поезда оставалось пятнадцать минут. Студенцов купил в маленьком киоске вечернюю газету и устроился на скамейке, делая вид, что читает.

Сердце билось часто, но ровно. Многолетний опыт интриг научил его сохранять внешнее спокойствие даже в самых напряженных ситуациях.

Наконец, вдалеке послышался гудок приближающегося поезда. Люди на перроне оживились, начали собирать вещи. Студенцов сложил газету и поднялся, крепче сжимая потертый портфель.

Поезд медленно подкатил к станции, скрипя тормозами. Вагоны были заполнены пассажирами, но не переполнены. Это обычный вечерний рейс на Ленинград, не пользующийся такой популярностью, как «Красная стрела».

Студенцов неторопливо пошел вдоль состава, отсчитывая вагоны. Четвертый, пятый, шестой… Возле седьмого он остановился, пропуская выходящих пассажиров. Затем поднялся по ступенькам, показал билет проводнику и вошел в вагон.

Лавируя между людьми в узком коридоре, он нашел свое купе. Внутри уже сидел полный мужчина средних лет в форме инженера путей сообщения и молодая женщина с книгой в руках. Четвертое место, судя по всему, пустовало.

– Добрый вечер, – Студенцов вежливо кивнул попутчикам, стараясь говорить не своим обычным командным тоном, а мягче, как рядовой служащий.

Ответив на приветствие, соседи вернулись к своим занятиям. Инженер к портфелю с бумагами, женщина к книге. Студенцов убрал портфель под сиденье и устроился у окна, глядя на перрон маленькой станции.

Поезд простоял обещанные три минуты и тронулся. Бескудниково осталось позади. Впереди – Ленинград, встреча с связным, пароход на Ригу…

Студенцов расслабился и прикрыл глаза. Казалось, самое сложное позади. Теперь просто нужно доехать до Ленинграда, затеряться в большом городе, сесть на пароход и свобода.

Он не заметил, как уснул, убаюканный размеренным стуком колес.

Проснулся от ощущения, что поезд замедляет ход. За окном уже стемнело, виднелись огни какой-то станции. Попутчики дремали, в купе царил полумрак. Горела только тусклая синяя лампочка под потолком.

Поезд остановился. Через некоторое время послышались шаги в коридоре, голоса. Студенцов напрягся. Похоже на проверку документов. Обычное дело в поездах дальнего следования, особенно идущих в приграничные районы.

Дверь купе отъехала в сторону, и на пороге появился молодой милиционер с планшетом в руках:

– Добрый вечер, товарищи! Проверка документов.

Инженер и женщина зашевелились, доставая паспорта. Студенцов невозмутимо извлек из кармана новенький паспорт на имя Локтева.

Милиционер бегло просмотрел документы попутчиков, вернул их и взял паспорт Студенцова. Внимательно изучил фотографию, перевел взгляд на лицо.

– Локтев Степан Петрович, – прочитал он вслух. – Куда направляетесь, товарищ Локтев?

– В Ленинград, по делам учреждения, – ровным голосом ответил Студенцов, указывая на штамп в документе. – Командировка на три дня.

Милиционер кивнул, возвращая паспорт:

– Хорошей поездки, товарищи.

Он вышел, прикрыв за собой дверь. Студенцов перевел дыхание. Первое препятствие преодолено.

Поезд тронулся, постепенно набирая скорость. Станция, судя по всему, Клин, осталась позади. Студенцов снова прислонился к окну, наблюдая, как проносятся мимо темные силуэты деревьев и редкие огоньки деревень.

До Ленинграда оставалось меньше двенадцати часов. Он и не заметил, как снова задремал, убаюканный мерным движением поезда.

Проснулся Студенцов от странного ощущения. Поезд снова стоял, но на этот раз не на станции. За окном была кромешная тьма, лишь вдалеке виднелись редкие огни. Его попутчики тоже проснулись и с недоумением смотрели в окно.

– Что случилось? – спросила женщина у инженера.

– Скорее всего, просто техническая остановка, – пожал плечами инженер. – Бывает на этом участке.

Студенцов напряженно вглядывался в темноту за окном. Что-то не так. Остановка посреди перегона, вдали от станций… Интуиция, отточенная годами выживания в советской системе, кричала об опасности.

Внезапно дверь купе отъехала в сторону без стука. На пороге стояли двое мужчин в штатском.

– Гражданин Студенцов Игорь Платонович? – негромко произнес старший из них, невысокий человек с цепким взглядом. – Прошу вас пройти с нами.

Кровь отхлынула от лица Студенцова. Как они узнали? Документы безупречны, маскировка идеальна…

– Вы ошибаетесь, товарищ, – твердо произнес он, стараясь сохранить самообладание. – Я Локтев Степан Петрович, вот мои документы.

Он протянул паспорт, который был немедленно изъят вторым мужчиной, высоким, с квадратной челюстью и холодными серыми глазами.

– Документы проверим, – сухо ответил старший. – А пока прошу следовать за нами. Без лишнего шума.

Женщина и инженер застыли, с испугом глядя на разворачивающуюся сцену. Студенцов понял, что сопротивление бесполезно. Если его остановили здесь, значит, все каналы перекрыты, все пути отступления отрезаны.

– Могу я взять свои вещи? – спросил он, указывая на портфель.

– Возьмем сами, – ответил высокий, поднимая портфель с пола. – Пройдемте.

Студенцов медленно поднялся. На какое-то мгновение в его голове промелькнула безумная мысль о сопротивлении, о попытке прорваться… Но это было бы самоубийством. Наверняка в тамбуре ждут еще оперативники.

Его вывели из купе под любопытными взглядами попутчиков и других пассажиров, выглядывающих из своих купе. Высокий шел впереди, старший сзади. Классическое конвоирование для предотвращения побега.

В тамбуре действительно стояли еще двое мужчин в штатском. При виде Студенцова один из них переступил с ноги на ногу, машинально поправляя полы пиджака. Явно для удобного доступа к оружию.

– Куда вы меня ведете? – спросил Студенцов, выводимый из вагона.

– Узнаете в свое время, – коротко ответил старший. – Не создавайте проблем, Игорь Платонович.

На пустынном перегоне стоял черный автомобиль с работающим двигателем. Мужчины усадили Студенцова на заднее сиденье между двумя конвоирами, и машина тронулась по проселочной дороге, уходящей в темноту.

– Как вы меня нашли? – спросил Студенцов после нескольких минут молчания.

Старший, сидевший рядом с водителем, обернулся:

– Ваш друг Корчагин оказался очень разговорчивым. После небольшой беседы на Лубянке.

Студенцов закрыл глаза. Корчагин… Человек, которому он доверял больше всех. Единственный, кто знал о запасных путях отступления. Пойманный и сломленный. Западня оказалась идеальной.

– Куда мы едем? – попытался он снова.

– В Москву, – на этот раз ответ был прямым. – Вас ждут.

Остаток пути прошел в тягостном молчании. Автомобиль выехал на шоссе, набрал скорость. Студенцов смотрел в окно на проносящиеся мимо деревья, понимая, что каждый километр приближает его к развязке этой истории.

Через два часа они въехали в Москву. Пустынные ночные улицы, редкие прохожие, тусклый свет фонарей… Машина миновала центр города и повернула в сторону Лубянки.

«Вот и все», – подумал Студенцов, глядя на приближающееся здание ОГПУ. Круг замкнулся.

Машина остановилась у неприметного подъезда. Его вывели, придерживая под локти, провели через боковой вход, затем по коридорам, вниз по лестнице, снова по коридору… Он сбился со счета поворотов, когда они наконец остановились перед массивной дверью.

Старший постучал, затем открыл дверь:

– Входите, гражданин Студенцов.

Комната оказалась просторным кабинетом с тяжелыми шторами на окнах и большим столом, за которым сидел человек в полувоенном кителе. Лицо его было наполовину скрыто тенью от настольной лампы, но Студенцов сразу узнал Грошева, известного следователя ОГПУ по особо важным делам.

Глава 24
Победитель получает все

– Присаживайтесь, Игорь Платонович, – Грошев указал на стул напротив. – Нам предстоит долгий разговор.

Студенцов медленно опустился на стул. Бегство не удалось. Теперь начинался новый этап. Допросы, протоколы, возможно, очные ставки с бывшими соратниками. Он уже мысленно готовился к этому, перебирая варианты защиты.

– Чаю? – неожиданно предложил Грошев, указывая на стоящий рядом чайник.

– Не откажусь, – ответил Студенцов, удивленный этой вежливостью.

Разговор начался в удивительно мирном тоне. Общие вопросы о биографии, о работе в тресте, о планах развития нефтяной промышленности. Постепенно Студенцов начал расслабляться. Возможно, ситуация не столь безнадежна, как казалось вначале?

Но через полчаса тон Грошева резко изменился:

– А теперь, гражданин Студенцов, перейдем к главному. Ваши связи с английской разведкой.

– Это абсурд, – твердо ответил Студенцов. – У меня были только деловые контакты с представителями нефтяных компаний. Все официально, все через Наркомвнешторг.

– А тайные встречи в Риге? А передача сведений о советских месторождениях? А счета в иностранных банках?

Студенцов понял, что отпираться бесполезно. Они знали слишком много.

– Все это можно объяснить, – начал он, но Грошев его перебил:

– У нас есть свидетельские показания. Ваш бывший заместитель. Ваш финансовый директор. Ваш друг Корчагин. Все они подтверждают факт шпионажа.

Студенцов побледнел. Если Криворуков и мог оговорить его из мести, то Корчагин… Корчагин знал слишком много. И если он заговорил…

– Я хочу знать, кто за этим стоит, – внезапно спросил Студенцов. – Кто организовал эту кампанию против меня?

Грошев усмехнулся:

– Не понимаю, о чем вы. Обычное расследование на основе поступивших материалов.

– Это Краснов, – утвердительно сказал Студенцов. – Только он мог организовать такую многоходовую комбинацию.

* * *

Я вошел в кабинет без стука, застав Студенцова в момент разговора с Грошевым. Следователь бросил на меня короткий взгляд и незаметно кивнул, как мы и договаривались заранее.

– Не ожидали увидеть меня, Игорь Платонович? – спросил я, проходя в кабинет.

Лицо Студенцова оставалось непроницаемым, но в глазах промелькнула тень. Смесь усталости и понимания неизбежного. Он выглядел постаревшим на десять лет. Осунувшееся лицо, глубокие морщины вокруг глаз, отсутствие привычных холеных усов.

– Напротив, ждал вашего появления, – ответил он с неожиданным спокойствием. – Грамотная работа, должен признать. Особенно с Корчагиным. Как вам удалось выйти на него?

Я присел на край стола, глядя на своего поверженного противника. Странное чувство. Не торжество, не злорадство, а скорее задумчивость. Еще недавно этот человек едва не отправил меня на расстрел, а теперь сам сидел под конвоем.

– Дело не в технике операции, а в вашей фатальной ошибке, – ответил я, поймав себя на том, что говорю почти без эмоций. – Вы меня недооценили. После моего освобождения с Лубянки следовало или окончательно уничтожить меня, или срочно бежать. Вы не сделали ни того, ни другого.

– Я не думал, что у вас хватит влияния, – честно признался Студенцов.

Его откровенность вызвала у меня невольное уважение. Даже сейчас, загнанный в угол, он сохранял достоинство.

– Теперь видите, что хватило, – я кивнул Грошеву, и тот понимающе вышел из кабинета, оставив нас наедине.

Мы несколько секунд молча смотрели друг на друга. Я изучал человека, который еще недавно казался мне всемогущим врагом. Без своей империи, без свиты подчиненных, без влияния, он выглядел обычным утомленным человеком в потертой одежде.

– Что теперь? – наконец спросил Студенцов. – Расстрел за шпионаж? Или лагерь за экономические преступления?

Я не испытывал желания мучить его неизвестностью. В конце концов, я пришел не для этого.

– Это решат без меня, – спокойно ответил я. – Я пришел по другому вопросу. Хочу, чтобы вы знали, это не личная месть. Вы просто стояли на пути.

– На пути чего?

В его глазах мелькнуло любопытство. Даже сейчас, на краю пропасти, в нем жил стратег, аналитик, человек, привыкший понимать глубинные механизмы происходящего.

– Создания единой нефтяной системы страны, – ответил я, впервые позволив себе приоткрыть истинные мотивы. – Системы, которая будет играть ключевую роль в индустриализации. И особенно в грядущей войне.

Студенцов удивленно поднял брови:

– В какой еще войне?

Я вовремя остановил себя, понимая, что едва не сказал слишком много. Знание будущего мое главное оружие, и делиться им, даже с обреченным противником, было бы непростительной ошибкой.

– Вы узнаете о ней в свое время, – уклончиво ответил я. – Если, конечно, будете еще живы. Главное, что вы должны понять. Ваше падение было неизбежно. Вы принадлежите прошлому. Эпохе разрозненных трестов, кустарной добычи, примитивной переработки. Будущее за интегрированными системами, за единой стратегией, за технологическим рывком.

Я говорил искренне. Студенцов олицетворял для меня старый способ ведения дел. Эффективный для своего времени, но безнадежно устаревший перед лицом грядущих испытаний. СССР нуждался в радикальной модернизации, и такие люди, как он, при всем их опыте и связях, становились препятствием.

Студенцов устало откинулся на спинку стула:

– Красивые слова. Но мы оба знаем, что в реальности все сводится к власти и деньгам. Вчера они были у меня, сегодня у вас. Завтра придет кто-то еще и уничтожит вас так же, как вы меня.

Его слова задели меня. Не потому, что содержали угрозу, а потому что отражали циничную правду советской системы. Но у меня было то, чего не имел Студенцов. Знание будущего и понимание истинной цены промедления.

– Возможно, – не стал я спорить. – Но до этого я успею сделать то, что считаю необходимым. А потом что будет, то будет.

Я направился к двери, чувствуя, что разговор исчерпан. Но у порога вспомнил еще один важный момент:

– Кстати, ваш Волков тоже арестован. Час назад, в своей квартире. Он успел сжечь часть документов, но большинство удалось изъять.

Я наблюдал, как на лице Студенцова отразился последний удар. Потеря верного помощника, хранителя многих его секретов.

– Полная зачистка, – с горечью произнес он. – Ни одного шанса.

– Да, – просто ответил я. – Прощайте, Игорь Платонович.

Закрывая за собой дверь, я испытал странное чувство завершенности. Не триумфа над врагом, не мстительного удовлетворения, а просто понимания, что один этап закончен и начинается другой.

В коридоре ждал Мышкин, как всегда незаметный и собранный.

– Все в порядке? – тихо спросил он.

– Да, – кивнул я. – Операция завершена. Теперь пора переходить к следующему этапу. «Второе Баку» ждет нас.

Мы направились к выходу. Впереди было много работы. Борьба со Студенцовым уже отходила в прошлое, превращаясь лишь в один из эпизодов моего пути к созданию новой промышленной империи – империи, которая должна была помочь стране выстоять в грядущей буре.

Утро после ареста Студенцова выдалось свежим и ясным. Я проснулся раньше обычного, в пять утра. Сказывалось нервное напряжение последних дней.

Наскоро позавтракав, я перебрал документы, приготовленные для встречи с Орджоникидзе. Основной материал подготовил Котов. Финансовый план реорганизации «Южнефти» и ее интеграции в общую структуру.

Расчеты безупречны. Экономия на административных расходах, централизация закупок оборудования, оптимизация цепочек поставок.

Ровно в восемь тридцать за мной заехал Степан на служебной машине. Привычно оглянувшись по сторонам, я сел в автомобиль. С переднего сиденья на меня глянул Головачев.

– Как прошло задержание Студенцова? – спросил он, когда машина тронулась.

– Без осложнений, – ответил я. – Взяли в поезде, даже сопротивляться не пытался.

– Значит, с «Южнефтью» теперь все решено?

– Не совсем, – я посмотрел в окно на проплывающие мимо улицы утренней Москвы. – Формально решение будет принимать наркомат. Но с учетом обвинений против Студенцова и его ближайшего окружения, сомнений в исходе нет.

Головачев кивнул и сосредоточился на дороге. Через полчаса мы подъехали к зданию Наркомтяжпрома. Охрана у входа внимательно проверила мои документы, несмотря на то, что многие знали меня в лицо.

– Ждите меня здесь, – сказал я Головачеву, выходя из машины. – Встреча может затянуться.

Пройдя через просторный вестибюль, я поднялся на третий этаж, где располагался кабинет Орджоникидзе. Секретарь, молодой человек в строгом костюме, сверился с записью в журнале:

– Товарищ Краснов? Вас ожидают. Проходите, пожалуйста.

Кабинет Серго Орджоникидзе всегда производил на меня впечатление деловой простотой. Никакой показной роскоши. Только массивный рабочий стол, заваленный документами, несколько стульев для посетителей, большая карта СССР на стене. Нарком, коренастый грузин с проницательным взглядом, сидел за столом, что-то помечая в бумагах.

– А, Краснов! Заходи, садись, – он указал на стул напротив, отодвигая в сторону папки. – Слышал уже о Студенцове?

– Так точно, товарищ нарком, – я занял указанное место. – Операция прошла успешно.

– Ну и дела творились в «Южнефти», – Орджоникидзе покачал головой. – Сегодня утром мне доложили первые результаты обыска. Хищения, подделка документов, незаконные валютные операции… А теперь еще и попытка бегства за границу.

Он посмотрел на меня испытующим взглядом:

– Скажи честно, Краснов, ты ожидал, что все так обернется?

Я выдержал его взгляд:

– Я подозревал о масштабах нарушений, но полная картина стала ясна только в ходе расследования. Студенцов создал целую систему хищений государственных средств и тайного вывода капиталов за рубеж.

Орджоникидзе задумчиво забарабанил пальцами по столу:

– Меня больше беспокоит политическая сторона вопроса. Связи с иностранными компаниями, передача сведений о наших месторождениях… Это уже не просто экономические преступления.

– Документы, найденные у него, подтверждают эти обвинения, – кивнул я. – Военная контрразведка уже взяла дело под свой контроль.

– Знаю, – нарком откинулся на спинку кресла. – Ворошилов лично звонил мне вчера вечером. Очень обеспокоен возможной утечкой информации о стратегических ресурсах.

Орджоникидзе встал и подошел к карте. Провел пальцем по югу страны, где располагались основные нефтяные месторождения.

– Теперь главный вопрос: что делать с «Южнефтью»? Трест огромный, связан с десятками предприятий по всей стране. Нельзя допустить сбоев в поставках нефти.

Я достал из портфеля заранее подготовленную папку:

– Товарищ нарком, у меня есть конкретные предложения по реорганизации.

Орджоникидзе вернулся за стол и взял протянутые документы:

– Давай посмотрим.

Следующие полчаса я излагал план интеграции активов «Южнефти» в единую нефтяную систему страны. Централизованное управление, объединение ресурсов, новая технологическая цепочка от разведки месторождений до переработки и сбыта.

– Перспективно, – Орджоникидзе внимательно изучал схемы и расчеты. – Но это потребует полной перестройки структуры управления.

– Именно так, товарищ нарком, – я указал на соответствующий раздел в документах. – Предлагаю создать объединенный трест «Союзнефть» с включением в него всех активов «Южнефти» и других региональных предприятий.

– А кто будет руководить? – прямо спросил Орджоникидзе, пристально глядя на меня.

– Я готов взять на себя эту ответственность, – сказал я спокойно. – У меня есть опыт управления подобными структурами, понимание всей технологической цепочки и команда проверенных специалистов.

Орджоникидзе усмехнулся:

– Прямо скажем, аппетит у тебя немалый, Краснов. Сначала металлургия, потом машиностроение, теперь нефть…

– Все это части единого замысла, товарищ нарком, – я не стал отрицать очевидное. – Страна нуждается в интегрированном промышленном комплексе, особенно в преддверии возможных международных осложнений.

– Каких еще осложнений? – насторожился Орджоникидзе.

Я понял, что едва не сказал лишнего, выдав свое знание будущего:

– Я имею в виду общую международную обстановку. Растущие противоречия между капиталистическими державами, милитаризация Японии, приход к власти реакционных сил в Германии… Все это создает потенциальные угрозы для СССР.

Нарком задумчиво потер подбородок:

– В этом есть резон. Товарищ Сталин тоже говорил о необходимости ускоренной подготовки к возможным конфликтам.

Он полистал документы, делая пометки карандашом:

– План интересный, но требует доработки. Я хочу, чтобы ты встретился с руководителями отраслевых управлений наркомата и согласовал все детали. И потом представил окончательный вариант на коллегии.

– Когда это можно сделать? – спросил я, чувствуя, что первый шаг к одобрению уже сделан.

– На следующей неделе соберем совещание, – ответил Орджоникидзе. – А пока… – он подписал лежавший перед ним документ, – вот тебе официальное постановление о временном управлении активами «Южнефти». До окончательного решения по реорганизации.

Я принял документ, стараясь не выдать своего удовлетворения:

– Благодарю, товарищ нарком. Обещаю, что не подведу.