Текст книги "Игры с огнем (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Глава 20
Паутина возмездия

Утро выдалось зябким, несмотря на март. Московская весна никогда не спешила.

Холодные ветры с севера гуляли по улицам, заставляя прохожих кутаться в пальто. Я допил кофе, просматривая последние сводки с предприятий. Мартеновский цех в Магнитогорске работал на полную мощность, а первые образцы брони для Т-30 показали отличные результаты при испытаниях.

Стрелки часов на стене показывали семь утра, когда зазвонил телефон. Тревожные нотки в голосе Мышкина заставили напрячься.

– Леонид Иванович, Ученик вчера вечером был у самого Твери. Мой человек в секретариате сообщил, что они говорили о вас. Долго говорили.

Я отложил папку с отчетами. «Ученик» это Студенцов по нашей шифровке. «Тверь» это Ягода.

– Спасибо. Надо обсудить. Встречаемся через два часа в «скворечнике».

«Скворечником» мы называли конспиративную квартиру на Чистых прудах. Маленькую двухкомнатную, с окнами на бульвар, оформленную на дальнего родственника моего шофера.

В ОГПУ о ней не знали. Я уверен в этом почти на сто процентов.

Прежде чем выйти, я проверил содержимое сейфа, закрытого особым образом. Тонкий волос, наклеенный между дверцей и рамой, остался нетронутым.

Никто не проверял его содержимое в мое отсутствие. Я извлек папку с красной полосой. Досье на Студенцова, которое Мышкин собирал для меня последние полгода. Тонкая, но смертоносная подборка документов. Настоящее оружие в умелых руках.

Студенцов умный противник, но слишком самоуверенный. Он считал меня выскочкой, временным явлением в системе сталинской индустриализации.

Это стало его первой ошибкой. Моя поездка на Лубянку должна была стать для него триумфом, а обернулась поражением.

Теперь предстояло сделать это поражение окончательным.

До «скворечника» я добирался окольными путями, несколько раз меняя маршрут, чтобы сбросить возможную слежку. Теперь, после освобождения с Лубянки и личного разговора со Сталиным, мои передвижения контролировались особенно тщательно.

Два «телохранителя» из ОГПУ неотступно следовали за мной, но сегодня утром мне удалось улизнуть от них, воспользовавшись старым трюком с двойником. Помощником Мышкина, похожим на меня телосложением.

На Покровке я зашел в булочную, а вышел через заднюю дверь во двор. Через проходные дворы и переулки вышел к Чистым прудам. Прогулялся вдоль бульвара, убедился в отсутствии «хвоста» и только тогда направился к нужному дому.

Квартира встретила меня запахом свежемолотого кофе и папиросным дымом. Мышкин уже ждал, сгорбившись над столом, заваленным папками и газетными вырезками.

– Доброе утро, Алексей Григорьевич, – я скинул пальто. – Что у нас получается с нашим другом Студенцовым?

Мышкин поднял голову. Его невзрачное лицо, которое в толпе забылось бы через минуту, сейчас выражало нетипичное для него возбуждение.

– Материал собран, Леонид Иванович. И материал убийственный.

Он раскрыл потрепанную папку с грифом «Совершенно секретно»:

– Начнем с контрабанды валюты. Студенцов через подставных лиц вывез в Ригу около трех миллионов рублей. Документально подтверждено. Далее – хищения в особо крупных размерах. При строительстве нефтеперерабатывающего завода в Баку подрядчики, связанные с его племянником, завысили сметы на тридцать процентов. Разница в миллион двести тысяч.

Я кивнул, изучая документы.

– Хорошо. Но этого мало. Экономические преступления сейчас в моде, половина наркомата в них погрязла. Нужно что-то более серьезное.

Мышкин усмехнулся, доставая следующую папку:

– А вот и серьезное. Его связи с иностранной разведкой. Точнее, с английскими нефтяными компаниями. Документы, подтверждающие передачу конфиденциальной информации о советских нефтяных месторождениях представителям «Ройял Датч Шелл».

– Вот это уже опаснее. Но доказательства надежны?

– Абсолютно. Письма, расписки, фотографии встреч. Перехваченная шифрованная телеграмма из Лондона, где упоминается его кодовое имя.

Я взял папку и прочитал содержимое. Документы выглядели безупречно. Настолько безупречно, что вызывали подозрение.

– Откуда все это, Алексей Григорьевич?

Мышкин слегка поморщился:

– Часть из архивов ОГПУ. У меня остались надежные связи. Часть подготовили специально для этого случая. Не стоит знать подробности, Леонид Иванович.

Я отложил папку и задумался. Подделка документов могла обернуться катастрофой, если кто-то сумеет доказать их фальшивость.

– Понимаю. Но для такого серьезного обвинения нужны неопровержимые доказательства. Иначе бумеранг вернется к нам.

– Есть и неопровержимые, – Мышкин достал из внутреннего кармана пиджака конверт. – Личные записи Студенцова. Настоящие. Его дневник за последние три года. Скопированы секретарем Лаврентьева, заместителя начальника экономического отдела ОГПУ.

– Того самого, кто помогал готовить мое дело? – я взял конверт.

– Именно. Секретарь затаил обиду на Лаврентьева за личные причины. А когда узнал о его сотрудничестве со Студенцовым, решил отомстить.

Я просмотрел записи. Почерк узнаваемый. Твердый, с характерным наклоном, такой же, как на документах, которые я видел у следователя ОГПУ.

Сомнений не возникало. Это действительно личные записи Студенцова. И содержание их было убийственным.

Детальные отчеты о встречах с иностранцами, суммы и даты переводов, кодовые обозначения контактов, список сотрудников ОГПУ, получавших от него взятки… Целая сеть коррупции и предательства, раскинутая по высшим эшелонам власти.

– Это сокровище, Алексей Григорьевич, – я закрыл тетрадь. – Но нужно действовать крайне осторожно. Студенцов слишком влиятелен, у него связи на самом верху. Один неверный шаг, и мы сами окажемся на Лубянке.

Мышкин кивнул, затягиваясь папиросой:

– Поэтому предлагаю действовать через третьих лиц. Никакой прямой связи с нами.

– Разумно. Какие каналы возможны?

– Три варианта, – Мышкин загибал пальцы. – Первый. Анонимный донос в Партийный контроль с приложением части документов. Второй. Использовать военную контрразведку. У меня есть контакт, который ненавидит Студенцова за историю с братом. Третий. Действовать через Орджоникидзе. Он давно подозревает Студенцова в махинациях, но не имел доказательств.

Я прошелся по комнате, обдумывая варианты. Каждый имел свои преимущества и риски.

– Давайте так. Начинаем с анонимного доноса. Но только с экономической частью, без упоминаний о связях с иностранцами. Пусть начнут копать в финансовых делах «Южнефти». Параллельно готовим почву через вашего человека в военной контрразведке. А выход на Орджоникидзе оставим как козырь в рукаве. Только когда дело уже будет раскручено.

– Мудрое решение, – Мышкин сделал пометки в блокноте. – Необходимо найти свидетеля, который подтвердит махинации. Лучше всего кого-то из его ближнего круга.

– У меня есть кандидатура, – я достал из папки фотографию молодого человека с залысинами и напряженным взглядом. – Криворуков Петр Дмитриевич, заместитель Студенцова. Три месяца назад Студенцов отстранил его от работы после конфликта. Унизил публично на совещании, обвинил в некомпетентности. Человек затаил обиду.

– Подходит идеально, – согласился Мышкин. – Оскорбленное самолюбие – мощный мотив. Как с ним связаться?

– Через профсоюз. Григорьев знает его лично. Организуйте встречу в нейтральном месте, где вас не свяжут вместе.

Мышкин кивнул и сделал еще одну запись в блокноте.

– Что с временными рамками?

Я взглянул на календарь, висевший на стене. Конец марта. До запланированной поездки в Ригу оставалось чуть больше двух месяцев.

– Начинаем немедленно. Студенцов уже что-то подозревает, раз пошел к Ягоде. Нужно опередить его. Даю неделю на разворачивание операции. К концу месяца Студенцов должен быть нейтрализован.

– Будет исполнено, – Мышкин затушил папиросу в пепельнице.

Я собрал бумаги в портфель:

– Отлично. Но помните: никаких прямых контактов. Все через посредников. И нужна легенда для меня на ближайший месяц. Чтобы объяснить мою активность и перемещения. Хотя, впрочем, я и так скоро уезжаю. Искать нефть в Поволжье.

– Все верно. Легенда уже подготовлена, – Мышкин протянул мне тонкую папку. – Согласно этим документам, вы проводите проверку предприятий в рамках особого поручения товарища Сталина. Официальное предписание.

Я просмотрел бумаги. Опять блестящая работа Мышкина.

– Превосходно. Мои «телохранители» не заподозрят ничего необычного. А теперь проработаем детали операции.

Следующие два часа мы с Мышкиным детально планировали каждый шаг предстоящей кампании против Студенцова. Тщательно продумывали все варианты развития событий, просчитывали риски, готовили запасные планы.

Мышкин, с его многолетним опытом тайных операций, предложил использовать метод «павлиньего хвоста». Когда противника ослепляют ярким, привлекающим внимание ложным следом, а настоящий удар наносят с неожиданной стороны.

– Пусть Студенцов думает, что атака идет через Партийный контроль, – объяснял он, чертя схему на листе бумаги. – Он бросит все силы на защиту с этого направления. А мы тем временем подведем под него мину через военную контрразведку.

План выглядел убедительно. Студенцов был опытным аппаратчиком, но даже он не смог бы противостоять одновременной атаке с нескольких направлений, особенно если одно из них будет неожиданным.

– Я организую утечку информации через своего человека, – продолжал Мышкин. – Намек, что к Студенцову проявляют интерес в Партийном контроле. Он начнет суетиться, искать защиты у покровителей, возможно, даже попытается уничтожить компрометирующие документы. И в этот момент мы ударим через военную контрразведку.

– А что с Лаврентьевым? – спросил я. – Он тоже опасен для нас.

– Лаврентьев сейчас уязвим, – Мышкин усмехнулся. – В экономическом отделе ОГПУ началась внутренняя чистка после дела Промпартии. Его положение шаткое. Если на Студенцова откроется охота, Лаврентьев будет первым, кто постарается откреститься от бывшего покровителя.

К полудню план был готов. Многоходовая комбинация, в которой каждый шаг логически вытекал из предыдущего, а запасные варианты предусматривали любой поворот событий.

– Что ж, приступаем, – я захлопнул папку. – Первый ход за вами, Алексей Григорьевич.

Мышкин кивнул, собрав бумаги:

– Я уйду первым. Через полчаса за вами придет машина. Выйдете через черный ход, там переулок выходит на Мясницкую.

Оставшись один, я подошел к окну. Сквозь тонкий тюль просматривался бульвар с гуляющими парами и спешащими по делам горожанами.

Обычная московская весна. Никто из этих людей не подозревал, что совсем рядом, за неприметными окнами, плетутся нити заговора, способного изменить расстановку сил в промышленных верхах страны.

Студенцов должен заплатить за свою попытку уничтожить меня. Но не только ради мести я затеял эту опасную игру.

Устранив его, я получил бы контроль над «Южнефтью». Ключевым элементом в моих планах создания единой нефтяной империи.

А еще это стало бы сигналом для других потенциальных противников. Краснова нельзя атаковать безнаказанно.

Через полчаса, как и обещал Мышкин, у черного хода появился неприметный «Форд» с затемненными стеклами. Шофер молча кивнул, открывая дверь.

Я сел в машину, и мы тронулись в сторону Наркомтяжпрома, где меня ждало совещание по внедрению новых технологий в металлургии.

Паутина возмездия начинала плестись.

* * *

Полночь. Пустующий типографский цех Политехнического института. Тишину нарушал лишь монотонный стук дождевых капель по крыше да приглушенное гудение единственной работающей машины в дальнем углу помещения.

Мышкин, сутулясь над малым типографским станком, аккуратно набирал текст. Рядом тускло горела керосиновая лампа. Электрический свет мог привлечь внимание сторожа.

В цех Мышкина провел Зайчиков, бывший наборщик «Правды», а ныне руководитель типографии института. А еще старый друг по Гражданской войне, обязанный Мышкину жизнью.

– Не торопись, Алексей Григорьевич, – шепнул Зайчиков, поглядывая на дверь. – До утра никто не появится. Я отправил сторожа проверять библиотечный корпус.

Мышкин кивнул, не отрываясь от работы. Каждая буква ложилась на свое место в наборной кассе. Старый шрифт, истертый от многолетнего использования, идеально подходил для анонимного доноса. Невозможно определить, на каком именно станке напечатан текст.

– Почерк работы ГПУ, – тихо проговорил Зайчиков, глядя через плечо Мышкина. – Доносы с таким оформлением сейчас в моде.

– В том и смысл, – Мышкин закончил набор и проверил текст. – Должно выглядеть как внутренние разборки в органах.

Зайчиков помог установить бумагу. Через пятнадцать минут первый экземпляр доноса был готов. Мышкин внимательно проверил его, отложил в сторону и приступил ко второму.

К двум часам ночи пять идентичных копий лежали на столе. Мышкин аккуратно разобрал наборную кассу, уничтожив следы работы.

– Конверты у тебя? – спросил Зайчиков.

Мышкин достал из внутреннего кармана пять плотных пакетов без каких-либо пометок или адресов.

– Отправку беру на себя, – произнес он, бережно вкладывая документы в конверты и запечатывая их. – Спасибо за помощь, Иван. Считай старый должок закрытым.

Зайчиков улыбнулся:

– Какой должок? Не помню никакого должка. Просто встретил старого друга, помог с личным делом.

Они покинули типографию через черный ход. Мышкин с конвертами направился к стоянке извозчиков на Тверской, а Зайчиков вернулся к сторожке, где оставил бутылку самогона для окончательного усыпления бдительности вахтера.

К утру пять конвертов с аккуратно напечатанными доносами легли на столы влиятельных лиц. Председателя Партийного контроля, заместителя председателя ОГПУ, начальника особого отдела Наркомвоенмора, заместителя наркома Рабкрина и личного секретаря Орджоникидзе.

Все они содержали одинаковый текст, начинающийся словами: «Считаю своим партийным долгом сообщить о фактах вредительской и антисоветской деятельности в руководстве треста „Южнефть“» Далее следовало подробное, с цифрами и фактами, описание махинаций Студенцова с финансами треста.

Механизм начал работу.

* * *

Рабочая столовая при заводском клубе «Пролетарий» в обеденный перерыв гудела от разговоров. Дым от дешевых папирос стоял в воздухе плотной пеленой, смешиваясь с запахами щей и каши.

Мышкин сидел в дальнем углу, рядом с приоткрытым окном. Непримечательный человек в потертом пиджаке среди рабочих, он не привлекал внимания. Неторопливо ел суп, время от времени поглядывая на дверь.

Ровно в тринадцать двадцать в столовую вошел грузный мужчина лет сорока пяти с круглым лицом и окладистой бородой. Григорьев, заместитель председателя профкома, не изменился с их последней встречи. Те же настороженные глаза, та же манера оглядываться при каждом шаге.

Получив порцию в раздаточной, Григорьев как бы случайно направился к столику Мышкина.

– Не занято? – буднично спросил он, ставя поднос.

– Пожалуйста, – Мышкин отодвинулся, освобождая место.

Григорьев сел, пододвинул миску с супом и, оглядевшись, тихо проговорил:

– Последний раз мы виделись на похоронах Коровина. Что теперь?

– Помнишь Криворукова? Из «Южнефти»? – Мышкин говорил, не поворачиваясь к собеседнику, словно они не знакомы.

– Петра? Конечно. Сейчас в опале. Студенцов его выжил с должности.

– Нужна встреча с ним. Неофициальная. И чтобы никто не знал.

Григорьев хмыкнул:

– Он сейчас замкнулся. Никого не принимает. Боится, что Студенцов окончательно раздавит.

– А ты скажи, что есть возможность восстановить справедливость, – Мышкин отломил кусок хлеба. – И что с ним хочет встретиться человек, знающий о махинациях в тресте.

Григорьев помолчал, размешивая ложкой остывающий суп.

– Рискованно. Если Студенцов узнает…

– Он не узнает, – Мышкин впервые за разговор взглянул Григорьеву в глаза. – Встреча пройдет анонимно. Никаких следов. На конспиративной квартире. Она сейчас пустует, – пояснил Мышкин. – Номер восемнадцатый в доме на Солянке. Знаешь этот дом?

– Найду, – кивнул Григорьев. – Когда?

– Завтра. В восемь вечера. Скажи Криворукову, чтобы шел через черный ход. И чтобы не пил перед встречей.

Григорьев усмехнулся:

– Он давно не пьет. После случая на совещании в ВСНХ.

Мышкин поднялся, собираясь уходить:

– И еще. Пусть возьмет с собой все документы по «южнокавказскому проекту». Он поймет, о чем речь.

Григорьев удивленно посмотрел на Мышкина:

– Откуда ты знаешь…

– Мое дело знать, – сухо ответил Мышкин. – Завтра в восемь. Не опаздывайте.

Узоры паутины расходились все дальше и дальше, грозя опутать ничего не подозревающего Студенцова.

Глава 21
Многоходовка

Квартира на Солянке встретила Криворукова полумраком и запахом застоявшегося воздуха. Невысокий худощавый человек с глубоко запавшими глазами, нервно теребивший пуговицу на пиджаке, он выглядел осунувшимся и изможденным.

– Присаживайтесь, Петр Дмитриевич, – Мышкин указал на кресло возле окна. – Чай будете?

– Нет, спасибо, – Криворуков остался стоять, подозрительно оглядывая комнату. – Григорьев сказал, вы хотите поговорить о «Южнефти».

– Не совсем, – Мышкин закрыл шторы. – Точнее, не только о тресте. О Студенцове.

При упоминании этой фамилии Криворуков вздрогнул:

– Я не хочу говорить о нем. Хватит с меня неприятностей.

– А если я скажу, что Студенцов скоро получит то, что заслужил? И что вы можете помочь этому процессу?

Криворуков прищурился:

– Кто вы? Из органов?

– Скажем так, я представляю людей, заинтересованных в том, чтобы справедливость восторжествовала, – уклончиво ответил Мышкин. – Студенцов многим перешел дорогу.

– Мне в том числе, – горько усмехнулся Криворуков. – Уничтожил карьеру из-за того, что я осмелился указать на ошибки в расчетах по нефтепроводу.

Мышкин внимательно наблюдал за бывшим заместителем Студенцова, отмечая гримасы ненависти, искажающие его лицо при каждом упоминании имени шефа.

– У вас есть шанс вернуться, – тихо сказал Мышкин. – И не просто вернуться, а занять его место.

Криворуков рассмеялся:

– Смешно. У Студенцова покровители на самом верху. Он непотопляем.

– Ничто не вечно в этом мире, – Мышкин достал из портфеля тонкую папку. – Особенно, если есть убедительные доказательства его преступной деятельности.

Он раскрыл папку и выложил на стол несколько документов. Криворуков нерешительно подошел, взглянул на бумаги и побледнел.

– Откуда у вас… Это же секретная документация треста! – он схватил один из листов. – «Южнокавказский проект»! Но ведь мы уничтожили все копии! Только у меня остались документы. И то не все.

– Не все, как видите, – Мышкин указал на другие документы. – А вот финансовые отчеты. Обратите внимание на расхождения в цифрах. И на подписи под фиктивными актами приемки. Давайте сопоставим с теми, что имеются у вас.

Криворуков опустился в кресло, лихорадочно перебирая документы.

– Если это станет известно… – прошептал он. – Студенцову конец. Здесь как раз то, что не хватает у меня.

– Именно, – Мышкин сел напротив. – Вопрос только в том, кто предъявит эти документы. Анонимный доносчик или официальный свидетель?

– Вы хотите, чтобы я дал показания? – Криворуков поднял взгляд.

– Если бы бывший заместитель Студенцова, человек, знавший всю кухню треста изнутри, обратился в соответствующие органы… – Мышкин сделал выразительную паузу. – Это был бы не просто гвоздь, а целый кол в крышку гроба вашего бывшего шефа.

Криворуков молчал, нервно постукивая пальцами по столу.

– А гарантии? – наконец спросил он. – Студенцов не из тех, кто прощает.

– Полная защита, – твердо сказал Мышкин. – И должность, как минимум не ниже прежней. Возможно, даже кресло самого Студенцова.

Это был блеф, но Мышкин знал психологию таких людей, как Криворуков. Амбициозных, обиженных, мечтающих о реванше.

– Хорошо, – после долгой паузы произнес Криворуков. – Что я должен сделать?

Мышкин достал из портфеля еще одну папку:

– Здесь готовое заявление в Партийный контроль и ОГПУ. Перепишите его от руки, добавьте известные вам факты. Завтра в десять утра отнесете лично в приемную наркомата Рабкрина. Спросите товарища Бирюкова. Он уже будет предупрежден.

Криворуков взял папку:

– А эти документы? – он указал на разложенные на столе бумаги.

– Оригиналы останутся у меня, – Мышкин начал собирать их. – Вы получите копии вместе с заявлением. И помните: ни слова никому о нашей встрече.

Криворуков кивнул:

– Я все понимаю. Не первый год в системе.

Когда он ушел, Мышкин еще некоторое время сидел в тишине, размышляя. Криворуков казался искренним в своей ненависти к Студенцову, но всегда оставался риск двойной игры. Впрочем, другого пути не было. Операции такого масштаба всегда требовали союзников.

Оставалось надеяться, что страх и жажда мести окажутся сильнее, чем любые другие соображения.

* * *

Мартовский парк на окраине Москвы пуст в этот ранний час. Лишь редкие любители свежего воздуха прогуливались по дорожкам среди яблонь с еще голыми ветками.

Мышкин медленно шел по извилистой тропинке, ведущей к небольшому пруду. Он знал, что его уже заметили и ведут наблюдение. Не случайно дворник так старательно подметал дорожку у входа, а пожилая женщина на скамейке слишком пристально разглядывала страницы книги.

У пруда на скамейке сидел крепкий мужчина в военной гимнастерке без знаков различия. При приближении Мышкина он даже не повернул головы, продолжая бросать хлебные крошки уткам.

– Хорошая погода, Николай Петрович, – произнес Мышкин, присаживаясь рядом.

– Для марта прохладно, – ответил военный. – Но для наших дел в самый раз.

Майор Соломин, сотрудник военной контрразведки, считался одним из лучших аналитиков в отделе. Их знакомство с Мышкиным началось еще в Гражданскую, когда оба работали в особом отделе Южного фронта.

– Как Марья Степановна? – поддерживая будничный разговор, спросил Мышкин.

– Болеет, – коротко ответил Соломин. – Врачи говорят, нужно лечение в Крыму. Но с путевками сложно.

– Могу помочь, – Мышкин достал из кармана конверт. – Здесь направление в санаторий НКВД под Ялтой. Забронировано на май-июнь.

Соломин принял конверт, заглянул внутрь, удостоверившись, что там действительно путевки, а не только документы по делу.

– Благодарю, – он спрятал конверт во внутренний карман гимнастерки. – Чем обязан такому вниманию?

– У нас появилась интересная информация, – Мышкин перешел к делу. – Касается возможной утечки секретных сведений по нефтяным месторождениям.

Соломин напрягся:

– Через кого?

– Игорь Платонович Студенцов. Руководитель «Южнефти». Фактический руководитель.

– Знаю такого, – Соломин нахмурился. – Он проходил по нашим сводкам в связи с зарубежными контактами. Но конкретики не было.

– Теперь есть, – Мышкин достал из другого кармана плоский пакет. – Здесь копии документов, подтверждающих его связь с английской разведкой. Он передавал данные о стратегических запасах нефти через своего человека в торгпредстве.

Соломин взял пакет, не раскрывая:

– Насколько надежны источники?

– Абсолютно. Личные записи самого Студенцова. Плюс свидетельские показания его бывшего заместителя. Есть еще финансовые документы, подтверждающие получение средств из-за рубежа.

Соломин задумчиво смотрел на уток, плавающих в пруду:

– Студенцов фигура влиятельная. Связан с высокими чинами в ВСНХ и Наркомвнешторге. Голыми руками его не возьмешь.

– Поэтому мы и обращаемся к вам, – Мышкин слегка понизил голос. – Обычные каналы могут не сработать. Но военная контрразведка… Особенно если речь идет о стратегических ресурсах и национальной безопасности.

Соломин кивнул:

– Разумно. Особенно сейчас, когда отношения с англичанами обостряются. – Он похлопал по карману с документами. – Изучу материалы. Если все подтвердится, запустим проверку по линии стратегических объектов. А там уже и другие подключатся.

– Только необходимо действовать быстро, – подчеркнул Мышкин. – У Студенцова везде уши. Если он почувствует опасность, может замести следы или скрыться.

– Завтра же доложу руководству, – заверил Соломин. – Если факты подтвердятся, к концу недели Студенцов будет под колпаком. А там и до ареста недалеко.

Они еще некоторое время обсуждали детали предстоящей операции, затем Соломин поднялся:

– Буду держать связь через обычный канал. Если возникнут вопросы или понадобятся дополнительные материалы, ты знаешь, где найти.

Мышкин тоже встал:

– Удачи, Николай Петрович. И привет Марье Степановне.

Они разошлись в разные стороны, как незнакомые люди. Мышкин направился к выходу из парка, где его ждал неприметный «Форд» с водителем.

Третья линия атаки на Студенцова была запущена.

* * *

Приемная Студенцова в здании управления «Южнефти» гудела как потревоженный улей. Секретарши носились с бумагами, телефоны звонили не переставая, а из-за закрытых дверей кабинета доносился громкий раздраженный голос хозяина.

Виновниками переполоха стали трое угрюмых мужчин в строгих костюмах, прибывших с утра с предписанием из Наркомтяжпрома. Комиссия по проверке финансовой дисциплины, без предварительного уведомления, требовала доступа ко всей документации треста.

– Товарищ Студенцов, вы не можете отказать нам в предоставлении документов, – настойчиво повторял руководитель комиссии, немолодой сухопарый человек с цепким взглядом из-под кустистых бровей. – У нас официальное предписание, подписанное лично товарищем Орджоникидзе.

Студенцов, плотный мужчина лет сорока с залысинами на высоком лбу, нервно ходил по кабинету:

– Разумеется, товарищ Носов, никто не отказывает. Но нельзя же вот так, без предупреждения! У нас отчетный период, документы в работе, часть в филиалах…

– Тем лучше, – невозмутимо ответил Носов. – Увидим реальное положение дел, а не подготовленные специально к проверке отчеты.

Студенцов бросил быстрый взгляд на финансового директора Сизова, который стоял у окна с каменным лицом.

– Хорошо, – наконец сдался Студенцов. – Дмитрий Иванович, распорядитесь предоставить комиссии все необходимые документы. И выделите им кабинет для работы.

Сизов кивнул и вышел. Студенцов повернулся к проверяющим:

– Я все же хотел бы знать, что именно вызвало такую срочную проверку? Может быть, какие-то конкретные сигналы?

Носов пожал плечами:

– Обычная плановая проверка финансовой дисциплины. Проводим по всем трестам Наркомтяжпрома.

Это ложь, и Студенцов это понимал. Такие внезапные проверки не проводились без серьезных оснований. Кто-то явно копал под него.

– Надолго к нам? – спросил он, пытаясь сохранить деловой тон.

– Как получится, – уклончиво ответил Носов. – Неделя, может быть, две. Зависит от состояния документации.

Когда проверяющие удалились, Студенцов вызвал секретаршу:

– Анна, соедините меня с Лаврентьевым. Скажите, срочно. И пусть зайдет Сизов, как освободится.

Телефон зазвонил через пять минут:

– Игорь Платонович? Лаврентьев на проводе.

– Александр Сергеевич, у меня тут комиссия из Наркомтяжпрома нарисовалась, – без предисловий начал Студенцов. – Не в курсе, с чем связано?

На другом конце провода помедлили:

– Официально ничего не могу сказать. Но, возможно, это связано с анонимным сигналом, поступившим в несколько инстанций одновременно.

Студенцов похолодел:

– Что за сигнал?

– Не по телефону, – в голосе Лаврентьева слышалась осторожность. – Встретимся вечером в обычном месте. В восемь.

Студенцов положил трубку и задумчиво постучал пальцами по столу. Ситуация складывалась тревожная. Неожиданная проверка, какой-то анонимный сигнал.

В дверь постучали, и вошел Сизов, финансовый директор. Худощавый, с вечно озабоченным лицом и толстыми очками в металлической оправе.

– Разместил комиссию в малом конференц-зале, – доложил он. – Они запросили всю документацию по южнокавказскому проекту и контрактам с зарубежными компаниями.

Студенцов резко поднял голову:

– Именно эти документы? Напрямую запросили?

– Да, – Сизов нервно поправил очки. – Причем с конкретными датами и номерами договоров. Похоже, у них есть наводка.

– Или доносчик, – мрачно добавил Студенцов. – Что там по нашей безопасности?

– Проблема, – Сизов понизил голос. – Криворуков.

– Что с ним?

– Исчез. Со вчерашнего дня не появлялся дома. Телефон не отвечает.

Студенцов выругался:

– Он знал о южнокавказском проекте. И о реальных цифрах.

– Думаете, это он?

– Уверен, – Студенцов сжал кулаки. – Мстит за увольнение. Найдите его, Дмитрий Иванович. Срочно. И подготовьте документы по второй отчетности. Официальную версию.

Сизов кивнул и вышел. Студенцов подошел к окну, глядя на московские крыши. Кто бы мог подумать, что тихий занудный Криворуков окажется такой змеей.

Впрочем, сейчас не время для эмоций. Нужно срочно зачищать следы и готовиться к обороне. За тридцать лет в системе он пережил немало интриг и покушений на свое положение. Переживет и это.

Студенцов открыл сейф и достал маленькую записную книжку в сафьяновом переплете. Перелистал страницы, нашел нужный номер и снял трубку телефона:

– Анна, соедините меня с Москва-центральная, номер 3–47–82. Это срочно.

Через минуту в трубке раздался уклончивый голос:

– Слушаю.

– Карп Сизович? Нужна ваша помощь. Ситуация два. Встречаемся через час у Покровских.

– Принято.

Студенцов повесил трубку и тяжело опустился в кресло. Круги защиты активированы. Теперь оставалось выяснить, кто именно открыл на него охоту.

Без сомнения, это кто-то серьезный. И очень опасный.

* * *

Кабинет заместителя наркома Рабкрина тонул в табачном дыму. Четверо мужчин, расположившись вокруг овального стола, внимательно изучали разложенные перед ними документы.

Шостак, заместитель наркома, плотный, с редеющими седыми волосами и глубокими морщинами на лбу, методично постукивал карандашом по столу, просматривая копии финансовых отчетов «Южнефти».

– Интересная картина получается, товарищи, – произнес он наконец. – Взгляните на эти цифры. Официальный отчет показывает расход в три миллиона четыреста тысяч на оборудование для южнокавказского проекта. А вот внутренняя документация треста, – он поднял другую бумагу, – фиксирует реальный расход всего в два миллиона сто. Разница – миллион триста тысяч рублей. Куда они делись?

Носов, недавно вернувшийся с первой проверки в «Южнефти», покачал головой:

– Это только верхушка айсберга, товарищ Шостак. Мы обнаружили аналогичные расхождения по всем крупным проектам треста за последние два года. Разница составляет почти семь миллионов рублей.

– Семь миллионов! – Шостак поднял брови. – В условиях жесточайшей экономии средств на индустриализацию! Это уже не просто хищение, это вредительство.

– Более того, – вмешался Огарев, молчавший до этого представитель ОГПУ, худощавый человек с цепким взглядом, – есть основания полагать, что часть этих средств переправлялась за границу. Мы перехватили несколько переводов через латвийские банки.

Четвертый участник совещания, Лямин из Партийного контроля, постучал пальцем по другому документу: