Текст книги "Игры с огнем (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16
Возвращение

Мартовское утро заливало солнцем просторный кабинет Орджоникидзе в здании ВСНХ на Варварке.

За распахнутыми окнами доносился перезвон кремлевских курантов и гомон толпы. Я стоял у огромной карты СССР, где цветными флажками отмечались все предприятия промышленного объединения – от Ленинграда до Кузбасса, от Подмосковья до Урала. Впечатляющая империя, которую предстояло привести в движение с новыми полномочиями.

Серго, в неизменной белоснежной рубашке с подтяжками, энергично перебирал документы на массивном столе красного дерева. Рядом с ним замер молодой референт с золотым «Паркером» наготове.

– Ну что ж, товарищ Краснов, – Орджоникидзе поднял глаза от бумаг, – с возвращением вас. Новый статус весьма впечатляет. «Особый консультант при Совнаркоме». Мало кто может похвастаться таким положением.

Он кивнул референту, и тот бесшумно выскользнул из кабинета. Когда дверь закрылась, лицо Серго неожиданно утратило официальность.

– Чертовщина какая-то приключилась с вами, Леонид Иванович, – произнес он тише, с заметным грузинским акцентом. – Я узнал о вашем аресте только через день. Сам пытался выяснить причины, звонил Ягоде, даже к товарищу Сталину обращался…

Орджоникидзе резко встал, прошелся по кабинету, нервно поглаживая усы.

– ОГПУ никаких объяснений не давало, только туманные намеки на контрреволюционную деятельность. Я-то знаю, что это чушь собачья! – он стукнул кулаком по столу. – Вы же наши лучшие заводы подняли с нуля, нефть нашли там, где другие даже не думали копаться!

Я был тронут искренним возмущением наркома. Среди высшего руководства страны Серго выделялся горячим темпераментом и человечностью. Он мог накричать на подчиненного, но всегда заступался за тех, кого считал достойными специалистами.

– Спасибо за поддержку, товарищ Орджоникидзе, – искренне поблагодарил я. – Ваше доверие для меня много значит.

– Да какое там доверие, – махнул рукой Серго, усаживаясь обратно в кресло. – Просто в наркомате промышленности, слава богу, еще не разучились отличать настоящих хозяйственников от болтунов и вредителей. Когда узнал, что вас выпустили, камень с души свалился! А теперь еще и с таким назначением… – он хитро прищурился. – Видно, крепко вы товарищу Сталину чем-то приглянулись. Что за секреты ему поведали?

В голосе наркома слышались нотки невысказанного вопроса. Конечно, мое чудесное освобождение из Лубянки и новое назначение вызвали много толков в наркоматах.

– Благодарю за беспокойство, товарищ Орджоникидзе, – ответил я, отходя от карты. – Просто товарищ Сталин оценил перспективы некоторых моих проектов.

– И каких же, позвольте узнать? – Серго закурил папиросу, выпуская облачко дыма к потолку.

Я подошел ближе к столу:

– Прежде всего, нефтяные месторождения между Волгой и Уралом. Товарищ Сталин считает этот проект стратегически важным для обеспечения энергетической независимости страны.

– Да, об этом мне известно, – кивнул Орджоникидзе, закуривая папиросу. – Получил записку от Ягоды. Но что-то подсказывает мне, Леонид Иванович, что не только нефтью вы заинтересовали товарища Сталина.

Я достал из портфеля запечатанный конверт с грифом «Совершенно секретно»:

– Здесь директивы по особому проекту. Касается Дальнего Востока и японской провокации, которая планируется на сентябрь этого года.

Брови Серго удивленно взлетели вверх:

– Японской провокации? В сентябре? Вы уверены? Откуда знаете?

– Именно. Японцы планируют взорвать участок железной дороги и обвинить в этом китайцев. Это станет поводом для оккупации Маньчжурии.

Орджоникидзе медленно вскрыл конверт, бегло просмотрел документы. Его лицо посерьезнело:

– И товарищ Сталин доверяет этой информации?

– Настолько, что готов предпринять превентивные меры. Но самое интересное не это, – я подошел к карте и указал на район к северо-западу от Харбина. – Здесь находится крупнейшее в регионе месторождение нефти – Дацинское. В случае успешной провокации японцы получат контроль над этим стратегическим ресурсом.

Серго присвистнул:

– Вот оно что… И какой план действий?

– Подготовить дипломатическую почву, предупредить китайское правительство, усилить разведку в регионе. А параллельно развернуть ускоренное строительство нефтепровода от Башкирских месторождений. Чтобы даже в случае потери доступа к дальневосточной нефти у нас была альтернатива.

Орджоникидзе задумчиво постукивал пальцами по столу. Через окно в кабинет ворвался прохладный весенний ветер, шевельнул бумаги.

– Хорошо, с нефтью понятно. А что с оборонными проектами? Мне докладывали, что вы работали над каким-то танком… Т-25, кажется?

– Т-30, – поправил я. – Средний танк с дизельным двигателем, торсионной подвеской и наклонной броней. Именно на этом проекте товарищ Сталин просил сосредоточить особое внимание в ближайшие месяцы.

Глаза Серго загорелись профессиональным интересом:

– Дизельный двигатель для танка? Наши конструкторы утверждают, что это невозможно. Мотор получается слишком тяжелый и громоздкий.

– А вот немцы в Казани продвигаются в этом направлении, – заметил я.

– Откуда вам это известно? – резко спросил Орджоникидзе.

– Из докладов Полуэктова. Он курирует наш танковый проект и имеет контакты с казанской группой.

Серго нахмурился:

– И насколько успешно продвигаются немцы?

– Пока медленно. Они упорно цепляются за бензиновые двигатели, считая их более перспективными для танков. Но наш дизель уже на стадии испытаний первого прототипа. Прямо сейчас Коробейщиков и Оскарович испытывают новые методы сварки бронелистов. Величковский завершает работу над спецсталью для корпуса.

Орджоникидзе резко встал из-за стола, прошелся по кабинету, заложив руки за спину. Его невысокая коренастая фигура отбрасывала резкую тень на стену.

– Сроки? – коротко спросил он.

– При должном финансировании и отсутствии бюрократических проволочек – первый действующий прототип через шесть месяцев. Серийное производство можно начать через год.

– Шесть месяцев… – задумчиво протянул Серго, останавливаясь у окна, из которого открывался вид на купола Василия Блаженного. – Ворошилов требует новую технику уже к осенним маневрам.

– Для этого нужно снять все административные барьеры и обеспечить первоочередное выделение ресурсов, – заметил я. – Особенно по спецсталям и оптическим приборам.

Орджоникидзе вернулся к столу, решительно придвинул к себе телефонный аппарат:

– Соедините меня с товарищем Ворошиловым! – скомандовал он, сняв трубку.

После короткого разговора с наркомом обороны Серго повернулся ко мне. Судя по всему, они оба уже получили распоряжения от Сталина. Всячески содействовать мне.

– Ворошилов готов оказать любую помощь. Говорит, ваши уже запланировали испытания на полигоне под Кубинкой. Сегодня же подпишу распоряжения по ресурсам. Что еще нужно для ускорения работ?

– Полная свобода действий для конструкторского бюро и доступ к любым предприятиям Союза для размещения заказов на комплектующие.

– Хорошо, – кивнул Орджоникидзе. – Мандаты на беспрепятственный проход получите сегодня же. Но учтите, Леонид Иванович, вся ответственность теперь на вас. Если через полгода прототип не поедет…

Он не закончил фразу, но и так все было понятно.

– Прототип поедет, товарищ Орджоникидзе, – твердо ответил я. – И не просто поедет, а покажет такие результаты, которых не ожидает никто – ни наши военные, ни немецкие специалисты, ни тем более японцы.

Серго улыбнулся, впервые за всю встречу:

– Верю, Леонид Иванович. Потому и поддерживаю. Документы на финансирование подпишу сегодня же.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена:

– Работайте. И помните – вы теперь не просто директор заводов, а особый консультант Совнаркома. Используйте эти полномочия с умом.

Я кивнул, собирая бумаги в портфель. В голове уже выстраивался план дальнейших действий.

– И кстати, – Орджоникидзе остановил меня у двери, – ваш морозильный агрегат отлично работает. Впервые за много лет продукты в наркомате не портятся.

Я улыбнулся:

– Рад слышать, товарищ Орджоникидзе.

Выйдя из кабинета наркома, я на мгновение остановился в гулком коридоре. Солнечные лучи, пробивающиеся через высокие окна, создавали на потертом паркете причудливый узор.

Впереди предстояла огромная работа. Нужно привести в движение всю мою промышленную империю. Встряхнуть ее за шиворот.

Воплотить в жизнь проекты, обещанные Сталину. При этом не забыть подготовить запасные пути отхода на случай, если ситуация изменится.

Я поправил галстук и направился к выходу.

После встречи с Орджоникидзе я вышел на залитую солнцем Варварку. Возле наркомата дежурил автомобиль с выделенными Ягодой охранниками. Гнездов, долговязый блондин с цепким взглядом, открыл дверцу черного «ЗИСа».

– В заводоуправление? – уточнил он, хотя наверняка уже знал мой распорядок.

– Да, и побыстрее, – кивнул я, забираясь в салон.

Машина тронулась, лавируя между конными повозками и автомобилями.

Москва жила обычной жизнью. В очередях у магазинов толпились женщины с авоськами, рабочие спешили на смену, пионеры с красными галстуками маршировали под барабанную дробь. Мой арест и чудесное освобождение остались незамеченными для большинства москвичей, погруженных в повседневные заботы.

Через полчаса автомобиль въехал в ворота заводоуправления. Массивное здание из красного кирпича, построенное еще в конце прошлого века, выглядело внушительно. Мой кабинет размещался на втором этаже, в угловом помещении с окнами на заводской двор.

Я решил пока не переезжать в предложенный наркоматом новый кабинет. Здесь, среди заводского шума, ближе к производству, работалось лучше. К тому же все налаженные связи и каналы информации замыкались именно на этот центр управления моей промышленной империей.

Когда я поднимался по широкой лестнице, навстречу уже спешил Головачев, нагруженный папками с документами.

Мы зашли с ним ко мне. Я пропустил секретаря вперед.

Мой кабинет в заводоуправлении встретил знакомой обстановкой. Просторное помещение с потолками не менее четырех метров, стены, обшитые темными дубовыми панелями, массивный письменный стол, кожаное кресло и сейф в углу.

Вдоль стен тянулись книжные шкафы с техническими справочниками и подшивками журналов. На стенах карты заводов и схема нефтепромысла. Все дышало деловой атмосферой промышленного центра.

В приемной уже дежурили два незнакомых сотрудника ОГПУ.

Один, долговязый блондин с цепким взглядом, представился Дергачевым. Второй, коренастый, с короткой стрижкой, Петровым.

Оба в штатском, но с характерной выправкой и манерой держаться. Ягода сдержал слово, обеспечив «усиленную охрану».

Головачев, не пострадавший от моего ареста, выглядел невыспавшимся, но бодрым. Стопка бумаг в его руках грозила обрушиться на пол в любой момент. Кстати, судя по всему, кроме меня, ОГПУ никого больше не трогало.

Оставшись со мной наедине, секретарь вдруг понизил голос:

– Леонид Иванович, простите за прямоту, но… мы тут все чуть с ума не сошли, когда вас забрали. Никаких объяснений, никаких указаний. Я пытался узнать через знакомых, но все словно воды в рот набрали.

– Бюрократическое недоразумение, Семен Артурович, – спокойно ответил я. – Разобрались и отпустили. Бывает.

– Бывает, да не со всеми возвращаются, – Головачев нервно поправил галстук. – Мы уж думали… В общем, хорошо, что вы вернулись. У нас тут за время вашего отсутствия… накопилось множество вопросов, требующих немедленного решения. Доменная печь на Нижнетагильском заводе требует капитального ремонта. Финансовый отдел запрашивает разрешение на перераспределение средств между статьями. Из Кузбасса докладывают о срыве сроков поставки угля из-за аварии на шахте. А Нижегородский автозавод жалуется на низкое качество металла для карданных валов.

Я окинул взглядом заваленный папками стол:

– Начинайте с самого срочного, Семен Артурович. Что там может рухнуть в ближайшие два дня?

– Доменная печь, – без колебаний ответил Головачев. – Главный металлург требует немедленного решения. Если не начать ремонт сейчас, через неделю возможна серьезная авария.

– Телефонограмму в Нижний Тагил. Приступать к ремонту немедленно. Выделить из резервного фонда двести тысяч рублей. Что с шахтой в Кузбассе?

– Обвал в северном штреке, погибших нет, но добыча в этом секторе невозможна. Управляющий месторождением запрашивает дополнительные бригады.

– Передайте: местных шахтеров переключить на южный штрек, проходчиков со строительства шестой шахты временно перебросить на ликвидацию аварии. Людей из других шахт не перебрасывать, слишком дорого и долго.

Головачев быстро записывал указания в блокнот. В дверь постучал. Появился Сорокин с чертежной папкой под мышкой.

– Разрешите? Доброе утро, Леонид Иванович, – инженер выглядел смущенным. – Рад вашему возвращению.

Он помялся у порога, явно не решаясь продолжить.

– Говорите прямо, Александр Владимирович, – подбодрил я.

– Мы все… очень переживали. Когда вас забрали, работа почти остановилась. Особенно в конструкторском бюро. Без ваших указаний никто не смел принимать решения по ключевым моментам.

– Теперь все позади, – ответил я. – Концентрируемся на работе. Что у вас там за проблема со сталелитейным цехом?

Сорокин с явным облегчением перешел к техническим вопросам, развернув на столе чертежи.

Он развернул на столе чертежи. Пока я вникал в технические детали, дверь снова открылась. Вошел Величковский, аккуратно протирая пенсне батистовым платочком.

– Прошу прощения за вторжение, – старый профессор кивнул присутствующим. – Леонид Иванович, у нас серьезные продвижения по новой марке стали. Коробейщиков придумал потрясающий метод легирования, а Патон разработал автоматическую сварку бронелистов. Результаты просто фантастические!

Я поднял руку, останавливая поток информации:

– По порядку, товарищи. Александр, – обратился я к Сорокину, – за пятнадцать минут объясните суть проблемы с мартеновскими печами. Николай Александрович, – кивок Величковскому, – подождите пока что, выпейте чаю, мы с вами поговорим чуть позже.

Сорокин быстро и четко изложил проблему. Из-за нестабильной работы регуляторов температуры в новых мартенах происходил перегрев металла.

Решение нашлось быстро. Надо установить дополнительные пирометры и организовать дублирующую систему контроля.

Когда Сорокин ушел, Величковский, оставшись со мной наедине, снял пенсне и пристально посмотрел на меня усталыми глазами:

– Должен сказать, Леонид Иванович, что ваш арест нас всех… поразил. Я лично ходил к Орджоникидзе просить о вмешательстве. Начал собирать письма Калинину от академии.

– Спасибо за поддержку, Николай Александрович, – искренне поблагодарил я. – Но, как видите, ситуация разрешилась благополучно.

– Благополучно? – профессор недоверчиво покачал головой. – Вы вернулись с Лубянки с повышением! Такого на моей памяти еще не бывало. Что-то здесь не так…

– Просто разобрались в ситуации, – твердо сказал я. – А теперь давайте вернемся к нашей работе. Вы упоминали какие-то прорывы с новой маркой стали?

Профессор пристально посмотрел на меня и понял, что я больше ничего не могу сказать. Мы поговорили о работе. Величковский увлеченно рассказал о последних разработках, размахивая руками так энергично, что очки едва не слетали с его носа.

– Понимаете, Леонид Иванович, Коробейщиков обнаружил, что если добавлять молибден не в начале плавки, а на финальной стадии, то структура стали становится гораздо более однородной. А Оскарович придумал, как использовать автоматическую сварку под флюсом для соединения бронелистов. Такого еще никто в мире еще не делал!

– С этими людьми работайте особенно плотно, – поручил я. – Их разработки критически важны для танкового проекта, который теперь получил высший приоритет.

– Но как же нефтяные месторождения? – удивился профессор.

– И они тоже. Теперь у нас два главных проекта: танки и нефть.

После ухода Величковского наступила короткая передышка. За окном тянулась нескончаемая вереница грузовиков «Полет», перевозивших нашу продукцию по назначению. Из открытой форточки доносился гул города, шум моторов и обрывки разговоров.

Шкаф в углу кабинета отодвинулся. В кабинет вошел Мышкин. Не через приемную, а с другого входа.

С потайного, чтобы можно было быстро выйти на улицу через боковой коридор. Дверь в этот ход находилась за шкафом с архивными бумагами. Шкаф отодвигался специальным механизмом.

В свое время я специально сделал этот потайной ход. На всякий случай. О нем мало кто знал.

Улыбнувшись, Мышкин прижал указательный палец к губам.

– Ну что, Леонид Иванович, – тихо сказал мой шеф безопасности. – Хотите знать, как именно Студенцов вас подставил?

Глава 17
Управление империей

Мышкин нисколько не изменился.

Невысокий, сутулый человек с лицом, которое легко забыть через минуту после встречи. Идеальный облик для сотрудника секретной службы.

– Вернулись, значит, – констатировал Мышкин, задвигая за собой шкаф. – И с повышением, как я погляжу.

– Садитесь, Алексей Григорьевич, – я указал на кресло. – Рожков не с вами?

– Передавал привет, – Мышкин опустился в кресло и достал потрепанную папку из внутреннего кармана пиджака. – Удалось разобраться с вашим делом. Вся эта история была тщательно спланирована Студенцовым.

Он раскрыл папку и достал несколько листов с пометками.

– Действовал он хитро. Через своего человека в ОГПУ. Некоего Лаврентьева, заместителя начальника экономического отдела. Подготовили на вас целое досье, «факты» собирали два месяца.

– Какие именно обвинения? – спросил я, хотя примерно представлял ответ.

– Трехслойный пирог, как любит Студенцов, – Мышкин перелистнул страницу. – Нижний слой – экономические нарушения. Якобы нецелевое использование средств, завышенные сметы на месторождении, неучтенные поставки. Средний слой – связи с заграницей. Выписки о покупке иностранного оборудования через подставных лиц, переписка с немецкими инженерами. И верхний слой, самый опасный – «идеологически вредные методы управления». Внедрение буржуазных принципов хозрасчета, премирование руководящего состава, создание частных кооперативов на базе государственных предприятий.

– Профессионально сработано, – невольно отметил я. – Соединение реальных фактов с откровенной ложью. Я видел его фальшивки у следователя. Сделано качественно, ничего не скажешь.

– Ловко провернул операцию, – Мышкин нахмурился. – Документы на ваш арест подписал сам Менжинский. Сделал это после доклада Ягоды, который получил материалы от Лаврентьева.

– А истинная причина? – я знал, зачем спрашиваю.

– Нефть, конечно же, – коротко ответил Мышкин. – Студенцов давно глаз положил на ваше месторождение. А когда вы получили управление на все месторождения в Поволжье, он испугался. Решил нанести превентивный удар.

– Узнаю почерк, – я невесело усмехнулся. – Уничтожить конкурента чужими руками.

– Ошибся он только в одном, – Мышкин впервые позволил себе слабую улыбку. – Не учел, что вы сможете заинтересовать самого товарища Сталина. Я думал, что вы уже не вернетесь с Лубянки. А получилось наоборот – вы вернулись с новым статусом и прямым выходом на самый верх.

– Откуда у вас вся эта информация? – поинтересовался я.

Мышкин усмехнулся:

– Рожков умеет работать. Он лично поднимал ваше дело и обнаружил нестыковки.

Он помолчал, теребя пуговицу на потертом пиджаке, потом вдруг выпрямился, насколько позволяла его сутулая спина:

– Леонид Иванович, должен признать свою вину. Не уследил, не предупредил… Студенцов ударил неожиданно через свои каналы в ОГПУ. Я слишком поздно узнал о подготовке ордера. Это моя ответственность, и я готов…

– Оставьте, – перебил я. – Никто не ожидал такой наглости. Даже Орджоникидзе был захвачен врасплох.

Мышкин извлек из внутреннего кармана портсигар, протянул мне. Я покачал головой. Тогда он сунул папиросу в рот и поднес горящую спичку.

– Все же, я провалил свою работу, – упрямо продолжил он, раскуривая свою папиросу. – Служба безопасности существует именно для предотвращения таких ситуаций.

– Что сделано, то сделано, – я налил себе чаю. – Теперь главное извлечь уроки и нанести ответный удар.

– Насчет этого… – Мышкин слегка подался вперед. – У меня есть интересные материалы на Студенцова. Наш человек в его окружении передал документы о махинациях с алмазным фондом. Еще кое-что нашлось в архивах по его работе в Баку.

– Хорошо, но не торопитесь, – я задумчиво посматривал в окно. – Студенцов думает, что выиграл битву, проиграв при этом войну. Он еще не знает о моем новом статусе и прямом выходе на Сталина. Пусть пока наслаждается мнимой победой. Мы ударим, когда он меньше всего этого ожидает.

– Как скажете, – кивнул Мышкин. – Но материалы я подготовлю. Только свистните, и товарищ Ягода получит очень интересное досье на своего друга Студенцова.

– Сначала другое, – я наклонился к Мышкину. – Нужно выяснить, кто входит в его ближайшее окружение. Особенно интересуют контакты с иностранцами и финансовые операции. Если он имеет выходы на западные компании, хочу об этом знать.

– Понял, – Мышкин сделал пометку в маленьком блокноте. – А что у вас с охраной? Ягода прислал двух агентов из резерва. Надежные ребята?

– Эти, в приемной? Проверьте их по своим каналам. Но они больше не для охраны, а для наблюдения за мной. На всякий случай.

Мышкин покачал головой.

– Ну и шороху вы навели, Леонид Иванович, – тихо проговорил он, попыхивая папиросой. – После вашего освобождения в наркоматах только об этом и говорят. И назначение это… необычное. Что, если не секрет, товарищу Сталину рассказали? – Мышкин прищурился сквозь дым папиросы. – Что его так впечатлило?

Я выдержал взгляд:

– Это, Алексей Григорьевич, государственная тайна высшей категории. Ясно одно. Теперь у нас еще больше работы и еще выше ответственность.

Мышкин понимающе кивнул, не стал настаивать. Он слишком опытный оперативник, чтобы лезть в такие дебри.

– Усильте охрану ключевых объектов, – сказал я. – Конструкторского бюро, лабораторий, особенно танкового проекта.

– А как же… особые операции? – осторожно спросил Мышкин. – После такого внимания на самом верху будет сложнее проворачивать наши комбинации.

Он имел в виду тайные каналы финансирования и нелегальную покупку технологий за рубежом. Действительно, теперь, когда на меня обращено внимание Сталина, любая ошибка может стоить очень дорого.

– Переходим на новый уровень конспирации, – ответил я. – Никакой прямой связи. Шифры меняем еженедельно.

Мы еще около часа обсуждали детали текущих операций, перестройку системы безопасности, новые коды для связи с агентурой. За это время Головачев дважды заходил с новыми срочными бумагами, телефон звонил почти непрерывно.

Мышкин ушел так же, как и пришел. Не успел он закрыть за собой дверь, как в кабинет влетел Зотов.

Вечно растрепанные волосы, заляпанный чем-то темным рукав инженерного кителя и ворох проводов в руках создавали колоритную картину увлеченного техническими идеями человека.

– Леонид Иванович! Наконец-то вернулись! – Зотов сгрузил на стол провода, инструменты и какой-то металлический ящик. – А я тут как раз вовремя. Сейчас все наладим.

Не дожидаясь моего ответа, он принялся сосредоточенно осматривать стены, бормоча что-то про «оптимальную точку размещения».

– Что вы собираетесь делать, Василий Петрович? – спросил я, наблюдая, как Зотов деловито простукивает стену.

– Устанавливать правительственную связь, – бросил он через плечо. – Прямое распоряжение товарища Орджоникидзе. Ваш новый статус требует особого коммуникационного обеспечения.

Он достал из кармана складной нож и без малейших колебаний поддел деревянную панель на стене.

В этот момент дверь снова открылась, и в кабинет вошли Сурин с чертежными тубусами под мышкой и Извольский в форме военного связиста.

– Вижу, Василий Петрович уже начал монтаж, – заметил Сурин, ставя тубусы в угол. – Добрый день, Леонид Иванович. Рад видеть вас в добром здравии.

– И снова при должности, – добавил Извольский, пожимая мне руку. – Мы тут наводили справки через свои каналы, когда вас… забрали. Были готовы даже писать коллективное письмо в наркомат.

– Благодарю за поддержку, – искренне ответил я. – Но, как видите, все разрешилось благополучно.

– И даже более чем благополучно, судя по вашему новому статусу, – Сурин хитро прищурился. – Надо же, вы теперь высоко сидите. Как же так получилось?

– Товарищ Сталин лично разобрался в ситуации, – коротко ответил я, многозначительно поглядев ему в глаза. – Но давайте к делу. Что вы тут монтируете?

Зотов тем временем уже прокладывал провода в стене, а Извольский извлек из принесенного чемоданчика три телефонных аппарата. Черный, защитного зеленого цвета и кремлевский, с небольшим гербом на корпусе.

– Мы устанавливаем вам полноценный центр управления производством, – пояснил Сурин, разворачивая на столе схему. – Вот смотрите. По башням Шухова идет основной канал связи, соединяющий все ключевые предприятия. Зеленый телефон – для прямой связи с заводами. Черный – для нашей внутренней сети. А этот, – он указал на кремлевский аппарат, – для правительственной связи. Отдельная защищенная линия, шифрованный канал.

– Мы с Извольским смогли убедить Смородина выделить вам специальную линию через военную сеть, – Зотов на мгновение высунулся из-под стола, где прокладывал кабель. – Таким образом, вся система работает независимо от городской телефонной сети.

– Более того, – добавил Извольский, – мы подключили и систему телеметрии. Вы сможете не только говорить с предприятиями, но и видеть происходящее там в реальном времени.

Он достал из своего планшета фотографии:

– Вот центр телеметрии, который мы установили в штабе. Экраны, пульты управления, система записи данных. После нашего разговора обязательно туда пойдем, покажем все в действии.

Сурин тем временем развернул на столе чертеж нового комплекса связи:

– Мы фактически создали нервную систему промышленности. Глаза, уши и голос управления. С военной точки зрения прорыв в методах командования. Штаб РККА очень рад, что в свое время помог нам с башнями Шухова.

Зотов наконец закончил с проводами и теперь устанавливал телефонные аппараты на моем столе.

– Самое важное, что вся система защищена от прослушивания, – пояснил он, подключая последний провод. – Мы используем специальные шифрующие устройства собственной разработки. Восемь уровней защиты.

– А вот этот блок, – Извольский показал на небольшое металлическое устройство, которое Зотов прикреплял под столешницей, – позволяет определить, откуда идет звонок. Если вам будет звонить кто-то из высшего руководства, индикатор покажет источник связи.

– Готово! – торжественно объявил Зотов, отряхивая руки. – Система установлена и подключена. Можно проверять.

Он поднял трубку зеленого телефона:

– Центральная диспетчерская? Говорит инженер Зотов. Проверка связи из кабинета товарища Краснова… Да… Хорошо… Соедините с мартеновским цехом головного завода.

Зотов протянул мне трубку:

– Попробуйте, Леонид Иванович.

Я взял трубку:

– Мартеновский? Говорит Краснов. Как слышно?

После секундного треска раздался голос начальника цеха:

– Товарищ Краснов! Отлично слышно! Мы тут все обрадовались, когда узнали, что вы вернулись. У нас как раз плавка специальной стали для отдельного проекта идет.

– Как успехи? – спросил я, мысленно отмечая чистоту и четкость связи.

– По графику идем, товарищ Краснов. Первая партия сегодня к вечеру будет готова.

– Отлично. Продолжайте работу.

Я положил трубку и повернулся к Зотову:

– Впечатляет. Связь чистая, словно из соседней комнаты говорят.

– И это только начало, – Зотов был явно доволен собой. – В центре телеметрии мы покажем вам еще и визуальную связь. Можно будет не только слышать, но и видеть, что происходит на заводах.

– Уникальная система управления производством, – Сурин аккуратно собирал разложенные на столе чертежи. – Никто в мире еще такого не делал.

– Даже американцы только подступаются к этим технологиям, – добавил Извольский. – А у нас уже действующая система.

Я обвел взглядом установленные телефоны:

– Что ж, пора опробовать все это на практике. Пойдемте посмотрим ваш центр телеметрии. Только дайте я сначала сделаю несколько звонков.

Центр телеметрии мог подождать. Сначала нужно решить насущные проблемы, наладить работу всех ключевых предприятий

За время моего отсутствия они оказались в подвешенном состоянии. За несколько дней моего ареста многие важные решения были отложены, а исполнение критически важных задач замедлилось.

– Спасибо за установку связи, товарищи, – обратился я к Зотову, Сурину и Извольскому. – Но прежде чем отправиться смотреть ваш центр телеметрии, позвольте мне связаться с ключевыми предприятиями. Нужно привести в движение всю систему, которая фактически замерла в мое отсутствие.

– Конечно, Леонид Иванович, – кивнул Сурин, приглаживая редеющие волосы. – Мы подождем в приемной. Когда закончите с неотложными делами, просто поднимите зеленую трубку и скажите диспетчеру.

Зотов с гордостью осмотрел установленные аппараты:

– Еще раз проверьте, пожалуйста: зеленый – для связи с заводами, черный – внутренняя сеть, а кремлевский – для правительственных переговоров.

Когда они вышли, я на мгновение откинулся в кресле, собираясь с мыслями. За окном огромная махина моей промышленной империи, раскинувшаяся от Ленинграда до Урала, ждала указаний.

Сотни тысяч рабочих, десятки заводов, шахты, рудники, лаборатории. Все это требовало единой воли, единого управления.

Я решил начать с Магнитогорска. Поднял зеленую трубку:

– Центральная диспетчерская? Соедините меня с директором Магнитогорского комбината Мартыновым.

После короткого треска в трубке послышался низкий, слегка хрипловатый голос:

– Мартынов слушает.

– Петр Васильевич, здравствуйте. Говорит Краснов.

Секундная пауза, затем голос Мартынова, повеселевший и удивленный:

– Леонид Иванович! Вот это да! А мы тут уже всякое думали… В общем, рад слышать, что вы на связи!

– На связи и с новыми полномочиями, – ответил я. – Как дела на комбинате? Что с доменной печью номер два?

– С доменной… – в голосе директора послышалось замешательство. – Если честно, Леонид Иванович, застопорилось все. Без вашего разрешения не решались перебрасывать средства со строительства административного корпуса на ремонт. Документы подготовили, но…

– Немедленно начинайте ремонт, – твердо сказал я. – Финансирование обеспечим. Перебросьте инженеров с третьей очереди, нам сейчас действующие мощности важнее. Особое внимание системе охлаждения, там слабое место.

– Сделаем, Леонид Иванович! – в голосе Мартынова слышалось облегчение. – Разрешите доложить по кадрам? Тут нам прислали нового главного инженера, Пахомова. Говорит, назначен вместо Прохорова.