Текст книги "Игры с огнем (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

Глава 19
Финансовые вопросы

Два с половиной часа после совещания и осмотра телеметрии я потратил на отвлекающий маневр.

Сначала нанес визит в Наркомтяжпром, где оставил подробную докладную записку для Орджоникидзе. Затем заехал в конструкторское бюро, проверил ход работ над силовыми агрегатами для Т-30.

К шести вечера посетил столовую Дома инженера, где специально громко обсуждал с Зотовым новую систему цеховой телеметрии.

Только убедившись, что два молчаливых телохранителя, приставленных ко мне после освобождения, потеряли бдительность, я приступил к исполнению заранее продуманного плана.

Выйдя из Дома инженера через главный вход, я тут же свернул в боковой коридор, спустился по служебной лестнице и, пройдя через кухню, оказался во внутреннем дворике. Оттуда через калитку на соседнюю улицу, где меня уже ждал неприметный «Фордик» с опущенными шторками.

За рулем сидел не Степан, а незнакомый мне человек со шрамом на подбородке. Он молча кивнул в знак приветствия. Машина тронулась, не дожидаясь моего распоряжения.

Через пятнадцать минут петляния по переулкам мы остановились во дворе обычного жилого дома на Малой Бронной. Водитель открыл дверь и так же молча указал на неприметный подъезд.

На третьем этаже меня встретил Мышкин. Он провел провел меня через длинный коридор и открыл дверь в дальнюю комнату.

Просторный кабинет, несмотря на яркий весенний вечер за окном. Погружен в полумрак благодаря тяжелым портьерам темно-бордового цвета.

Небольшая настольная лампа под зеленым абажуром освещала массивный дубовый стол, за которым уже сидел Котов, по обыкновению окруженный гроссбухами и бумагами. В углу комнаты стоял древний сейф с потертой позолотой на циферблате кодового замка.

– Василий Андреевич, – я пожал руку своему финансовому гению. – Все в порядке?

– Да, Леонид Иванович, – Котов привычным жестом поправил пенсне. – Нас никто не видел?

– Мышкин обеспечил прикрытие, – я снял пиджак и повесил его на спинку кресла. – Что с нашим гостем?

– Прибудет с минуты на минуту. Ждет сигнала от наблюдателя.

Не успел он договорить, как послышался условный стук. Два коротких, один длинный.

Мышкин впустил высокого худощавого мужчину лет пятидесяти с аккуратно подстриженной седеющей бородкой. Его безупречный костюм-тройка и золотая цепочка от часов выдавали в нем человека из другой эпохи и другого мира.

– Господин Штернберг, – представил его Котов. – Представитель рижского «Русско-Латвийского банка».

– Роберт Оскарович, – латвийский гость слегка поклонился, протягивая руку. – Имел честь быть знакомым с вашим батюшкой еще до войны.

Его русский был безупречен, лишь легкий прибалтийский акцент выдавал иностранное происхождение.

– Прошу садиться, – я указал на кресло. – Время дорого, поэтому перейдем сразу к делу.

Штернберг достал из внутреннего кармана пиджака тонкую папку:

– Я изучил материалы, переданные через вашего поверенного, – он кивнул в сторону Котова. – Должен сказать, масштаб операции впечатляет.

– Ситуация изменилась, – я подошел к небольшому несгораемому шкафу в углу, открыл его ключом из потайного кармана. – После недавних событий риски значительно возросли.

Котов разложил на столе схемы и расчеты:

– Леонид Иванович, я подготовил свежие данные. С учетом всех активов суммы значительно выросли по сравнению с прошлым годом. Магнитогорский комбинат, Кузнецкие шахты, автозавод, нефтепромысел… По самым скромным подсчетам, чистая прибыль составляет около двадцати миллионов рублей в год.

Штернберг присвистнул:

– Серьезные цифры, особенно по нынешним временам.

– Это только верхушка айсберга, – я достал из шкафа сводную таблицу. – Есть еще теневой оборот: кооперативы, артели, подставные фирмы. Итого около тридцати пяти миллионов рублей.

– И сколько планируете перевести?

– Максимум возможного, – я сел за стол. – После ареста стало ясно, что в любой момент все может рухнуть. Нужен солидный запас на черный день.

Штернберг внимательно изучил цифры:

– При текущем курсе это примерно… семнадцать миллионов швейцарских франков. Но перевести такую сумму без следов практически невозможно.

– А если разбить на части? – предложил Котов. – Использовать разные каналы?

– Именно это я и хотел предложить, – кивнул латыш. – Ни один канал не выдержит такого объема. Нужно задействовать минимум пять независимых схем.

Он достал из папки несколько листов:

– Первая схема – традиционная, через торговые операции. «Baltic Steel Trading» закупает у ваших заводов сталь по заниженным ценам, перепродает в Германию по реальной стоимости. Разница оседает на счетах в Риге.

– Объем? – спросил я.

– Не более четырех миллионов рублей в год. Больше вызовет подозрения.

– Маловато, – покачал головой Котов. – И риск велик. За экспортом металла следят особенно внимательно после дела Промпартии.

– Поэтому предлагаю вторую схему, – продолжил Штернберг. – Через закупку оборудования. Это как раз вписывается в вашу легенду особого консультанта по промышленности.

Он разложил на столе новую схему:

– Вы заключаете контракты на поставку немецкого, шведского и американского оборудования. По документам стоимость завышается на тридцать-сорок процентов. Разница перечисляется на специальные счета в швейцарских банках.

– Это уже интереснее, – я изучил схему. – Какой объем выдержит этот канал?

– До десяти миллионов рублей в год. Индустриализация идет полным ходом, закупки оборудования никого не удивят.

– А какие банки? – Котов сделал пометку в блокноте.

– «Credit Suisse» в Цюрихе и «Union Bank of Switzerland» в Женеве. У нас есть надежные связи в обоих. Плюс филиал нашего банка в Лихтенштейне.

Я задумчиво постучал карандашом по столу:

– Хорошо, а третий канал?

– Патенты и технологии, – Штернберг понизил голос. – Это новая схема, еще не попавшая в поле зрения ОГПУ. Вы регистрируете на подставные фирмы в Европе патенты на разработки ваших институтов и КБ. Затем эти фирмы продают лицензии советским предприятиям, в том числе вашим. Деньги за лицензии уходят за границу совершенно легально.

– Гениально, – восхитился Котов. – И полностью вписывается в новый статус Леонида Ивановича как технического консультанта.

– Какой объем? – спросил я.

– До пяти миллионов рублей в год. Больше будет выглядеть подозрительно.

– Итого девятнадцать миллионов ежегодно, – подсчитал Котов. – Это уже серьезно.

– Есть еще два канала, – продолжил Штернберг. – Четвертый – через нефтепромысел. Создаем швейцарскую фирму, которая якобы консультирует ваших нефтяников. Пятый – через кооперативное движение. Но это уже детали.

Я встал и прошелся по комнате:

– Теперь главное – безопасность. Как обеспечить коммуникацию без риска перехвата?

Штернберг улыбнулся:

– У нас есть система двойного кодирования. Сначала сообщение шифруется стандартным коммерческим кодом, который знают в ОГПУ. Затем ключевые слова заменяются по особой таблице, известной только нам.

Он протянул мне небольшую записную книжку в сафьяновом переплете:

– Здесь таблица замен. Выглядит как обычный деловой блокнот с адресами и телефонами. На самом деле ключ к шифру.

Я пролистал страницы. Действительно, обычные записи, адреса, телефоны. Только посвященный мог увидеть в них систему кодировки.

– А контакты для экстренной связи? – спросил я.

– Сеть безопасных домов в Риге, Берлине и Цюрихе, – Штернберг достал еще один лист. – Здесь адреса и пароли. Запомните и уничтожьте.

Я внимательно изучил список, сопоставляя его с картой Европы в голове. Потом кивнул и бросил лист в камин, где тот мгновенно вспыхнул.

– Что с документами прикрытия? – спросил я Котова.

– Все готово, – он открыл потертый портфель. – Договоры на поставку оборудования для новых цехов от «Friedrich Krupp AG» и «Siemens-Schuckert». Согласование с Наркомвнешторгом. Докладные записки о необходимости закупки передовых технологий. Визы, пропуска, командировочные предписания.

Я просмотрел бумаги. Все выглядело безупречно. Даже подпись Орджоникидзе на одном из документов, скорее всего, подлинная.

– А что с «запасным аэродромом»? – я повернулся к Штернбергу.

– В Швейцарии, под Лугано, – ответил он. – Небольшое поместье с виноградниками. Оформлено на трастовую компанию. Полная анонимность. Есть еще вариант в Швеции, под Мальмё. Там сильная русская община.

– Документы?

– Готовы два комплекта, – он достал из внутреннего кармана небольшой конверт. – Латвийский и швейцарский. Фотографии сделаем позже, когда потребуется.

Я убрал конверт в потайной карман:

– Что с золотом?

– Предлагаю постепенно переводить в швейцарские банки, – сказал Котов. – Небольшими партиями, через дипломатические каналы. У нас есть связи в торгпредстве.

– Рискованно, – заметил я.

– Зато надежно, – возразил Штернберг. – Дипломатический багаж не досматривают. А курьеры Внешторгбанка регулярно перевозят ценности.

Котов развернул еще одну схему:

– Смотрите, Леонид Иванович. Половину средств держим на счетах в Швейцарии, четверть в недвижимости, остальное в ценных бумагах американских компаний. Диверсификация снижает риски.

– А если придется бежать в спешке? – я задал главный вопрос.

Штернберг улыбнулся:

– У меня есть человек в Риге, капитан грузового судна. За соответствующую плату всегда готов выйти в море без оформления документов. Прямой путь в Стокгольм.

– Или Щецин, – добавил Котов. – Оттуда поездом до Берлина, а затем в Швейцарию. Маршрут проработан до мелочей.

Я удовлетворенно кивнул:

– Хорошо. Когда начинаем?

– Первый транш уже в процессе, – сообщил Штернберг. – Два миллиона рублей через фиктивную закупку станков в Германии. Деньги поступят на счет в «Credit Suisse» через три недели.

– А дальше по нарастающей, – добавил Котов. – Через полгода выйдем на полный объем. К концу года на зарубежных счетах будет не менее восьми миллионов швейцарских франков.

– Что ж, – я посмотрел на часы, – пора завершать. Риск растет с каждой минутой.

Штернберг собрал бумаги:

– Завтра я возвращаюсь в Ригу. Официально как представитель торговой делегации. Буду ждать вашего визита через дипломатические каналы.

– Я приеду в июле, – сказал я. – После завершения испытаний танка. К тому времени подготовьте все документы для первой крупной операции.

– Будет сделано.

Когда латвийский гость ушел, я еще некоторое время обсуждал детали с Котовым:

– Василий Андреевич, на вас ложится основная нагрузка. Вся документация, все финансовые потоки должны выглядеть безупречно.

– Не беспокойтесь, Леонид Иванович, – Котов снял пенсне и устало протер глаза. – Я ведь понимаю. После вашего ареста и чудесного освобождения риски выросли многократно. Теперь за вами следят постоянно.

– Именно, – я кивнул. – Поэтому каждый шаг должен иметь железное обоснование. Я действительно закупаю оборудование для новых производств. Я действительно консультирую по техническим вопросам. Никаких отклонений от легенды. Кстати, вы подготовили документы для себя? Ваш процент капает?

Котов усмехнулся:

– Я себе уже собрал на безбедную старость. Могу уйти за кордон в любой момент.

Я помолчал.

– А Мышкин знает о наших планах?

– Только в общих чертах. Чем меньше людей владеет полной информацией, тем безопаснее.

Я встал, давая понять, что встреча окончена:

– Теперь нужно вернуться незаметно для моих «телохранителей». Мышкин организует отвлекающий маневр.

Котов убрал последние бумаги в портфель:

– Будьте осторожны, Леонид Иванович. Сейчас вы на мушке.

– Знаю, – я усмехнулся. – Но и мы не лыком шиты.

Мышкин проводил меня до выхода, где уже ждала машина с опущенными шторками. Я нырнул внутрь.

Впереди сложная игра, где на кону стояло не только состояние, но и жизнь. Но я готов рискнуть. После недавнего ареста ясно, что в любой момент все может рухнуть.

А значит, нужно заранее обеспечить себе «запасной аэродром». В мире, где власть может одним росчерком пера забрать все, что ты создал годами тяжелого труда, только капитал за границей может дать хоть какое-то чувство безопасности.

Машина тронулась, растворяясь в сумерках московских переулков.

После встречи с Котовым и Штернбергом я вернулся домой. Усталость давила на плечи, но день еще не закончился.

Наконец-то я остался один в новой квартире на Софийской набережной. Большие окна выходили на Кремль, который сейчас темной громадой высился на противоположном берегу Москвы-реки, лишь несколько окон кабинетов светились желтыми пятнами. Вполне возможно, что в одном из них сейчас работал Сталин.

Предстоял еще один важный разговор. Выждав полчаса, я подошел к телефону специальной защищенной линии, установленной в моем кабинете. Хотя кого я обманываю. Чекисты наверняка проникли и сюда.

Покрутив диск, я набрал комбинацию цифр, которая перенаправляла вызов через несколько промежуточных станций. После серии щелчков и гудков в трубке раздался далекий голос телефонистки нефтепромысла:

– Центральная. Слушаю вас.

– Добрый вечер. Соедините меня с начальником медслужбы Зориной. Говорит Краснов.

– Соединяю, товарищ Краснов, – в голосе телефонистки послышалось уважение.

После нескольких минут треска и шипения в трубке наконец раздался знакомый голос. Даже искаженный расстоянием и несовершенством линии, он вызвал во мне теплую волну воспоминаний.

– Зорина слушает.

– Здравствуй, Мария, – я невольно понизил голос, хотя знал, что линия защищена. – Это я.

Секундная пауза, затем голос, в котором сквозило сдержанное волнение:

– Леонид… товарищ Краснов. Рада слышать. Мы получили телеграмму о вашем… возвращении.

– Да, я снова в строю, – по короткому дыханию в трубке понял, что она хочет сказать гораздо больше, но не решается по телефону. – Как дела на промысле?

– Работа ведется вовсю. У нас теперь семь человек в медслужбе. Процент травм постоянно снижается.

Теперь голос Марии звучал по-деловому четко.

Она говорила о медицине, о безопасности, медикаментах и операциях, но я слышал подтекст, невысказанные вопросы и тревоги. Наконец, завершив производственный отчет, она помолчала и спросила совсем другим тоном:

– Как ты… как вы? Правда, что теперь работаете напрямую с товарищем Сталиным?

– Да, много изменилось, – я поглядел в окно на ночную Москву. – Получил новый статус. Расширенные полномочия. Много работы и сложностей.

– Понимаю, – ее голос стал еще тише. – А когда вы приедете?

– Ситуация изменилась, Маша, – я впервые за разговор позволил себе использовать это домашнее обращение. – Теперь на меня обращено слишком много внимания. Каждый шаг под наблюдением. У меня много новых обязанностей и новых рисков.

В трубке воцарилось молчание. Я слышал только ее дыхание и далекий гул нефтяных насосов на фоне.

– Я понимаю, – наконец произнесла она. – После того, что произошло… Ты ведь чудом вернулся. Мы все думали…

Она не договорила, но мне не нужно было объяснять. Весть о моем аресте наверняка вызвала панику среди всех связанных со мной людей. Особенно у Марии, которая знала слишком много о моих планах и проектах.

– Если хочешь, я все-таки могу организовать твой перевод в Москву, – предложил я. – В центральную клинику. Твой опыт бесценен для…

– Нет, – перебила она. – Не сейчас. Мне нужно закончить работу здесь. Медслужба только начинает раскрывать свой потенциал. К тому же… – она помедлила, – нам обоим нужно время. Подумать. После всего, что случилось.

Я понимал ее сомнения. Мой арест показал, насколько шаткой может быть моя позиция, несмотря на все достижения. А близость к человеку в опале могла стоить ей не только карьеры.

– Ты права, – согласился я. – Давай так. Заканчивай там работы по организации службы. Пока оставайся там – это важнее для дела. А потом решим. Может быть, к осени ситуация прояснится.

– Хорошо, – в ее голосе слышалось облегчение. – Но если понадоблюсь в Москве…

– Я немедленно вызову тебя.

Снова пауза. Затем Мария произнесла чуть дрогнувшим голосом:

– Я рада, что ты в порядке, Леонид. Когда пришла телеграмма о твоем аресте… Это были самые страшные дни.

– Все позади, – сказал я, хотя сам не верил своим словам. – Теперь у нас новые возможности. И новые задачи.

– Береги себя, – тихо попросила она. – Особенно теперь.

– И ты себя береги, – я невольно сжал трубку крепче. – Регулярно докладывай о ходе работ. И если что-то изменится…

– Обязательно сообщу. До свидания… товарищ Краснов.

– До свидания, товарищ Зорина.

Я медленно положил трубку и еще какое-то время стоял, опираясь на телефонный аппарат. Мария, как всегда, оказалась мудрее меня. Сейчас не время для личных отношений. Слишком опасно, слишком много внимания к моей персоне.

Я подошел к столу и достал фотографию, спрятанную между страницами технической документации. Мария в рабочем комбинезоне стоит у нефтяной вышки.

Ветер треплет ее короткие темные волосы, на лице сосредоточенное выражение исследователя. И только глаза выдают. Мягкие, теплые, смотрящие не в объектив, а на человека за фотоаппаратом. На меня.

Спрятав фотографию обратно, я вновь повернулся к карте СССР с разноцветными флажками моих предприятий. В сложившейся ситуации работа должна стать единственным приоритетом. Только так я смогу защитить и свою «империю», и людей, которые мне дороги.

Я глубоко вздохнул и вернулся к изучению документов. Сварил себе кофе и опустился в кресло.

Встречи, приказы, планы, отчеты. День выдался насыщенным. Только сейчас, в тишине, я мог наконец обдумать все, что произошло за последние недели.

Разговор со Сталиным в его кремлевском кабинете до сих пор стоял перед глазами. Пронзительный взгляд из-под кустистых бровей, неторопливые жесты, негромкий голос с характерным акцентом… И холодная, расчетливая логика, с которой вождь анализировал каждое мое слово.

Я отпил глоток кофе и подошел к большой карте СССР, висевшей на стене кабинета. Красные флажки отмечали предприятия, уже входившие в мою производственную группу. Сталелитейные заводы в Магнитогорске и Златоусте, машиностроительные в Москве и Нижнем Новгороде, угольные шахты Кузбасса, нефтепромыслы в Поволжье, рудники на Урале… А еще конструкторские бюро, исследовательские институты, транспортные узлы.

Синие флажки показывали объекты в процессе строительства или присоединения. Зеленые – перспективные проекты, включая разведку дальневосточных месторождений.

Двадцать крупных предприятий, более ста тысяч рабочих и инженеров, десятки миллионов рублей оборота… Настоящая империя, созданная всего за три года. И все это теперь под угрозой, потому что я оказался на волосок от гибели в застенках ОГПУ.

Что, если бы не ночной разговор со Сталиным? Все, что создано такими усилиями, рассыпалось бы в прах. «Империя Краснова» была бы раздроблена и поглощена другими промышленными группами.

А сам я… Лучше не думать о возможной судьбе «вредителя» в 1931 году.

Я перевел взгляд на дальневосточные рубежи. Япония уже стояла на пороге вторжения в Маньчжурию. Через несколько месяцев начнется «Маньчжурский инцидент», который в моей прежней реальности привел к созданию марионеточного государства Маньчжоу-Го и укреплению японских позиций в регионе. А еще через несколько лет – бои на Халхин-Голе, у озера Хасан…

Могу ли я изменить этот ход событий? Должен ли?

Вмешательство в историю – опасная игра. Каждое изменение порождает каскад непредсказуемых последствий.

Но разве я уже не изменил историю самим своим присутствием здесь? Разработкой танка Т-30 с дизельным двигателем и наклонной броней на несколько лет раньше, чем Т-34 в моей реальности? Созданием промышленных телеметрических систем, которых не было в оригинальной истории 1930-х?

Я вернулся к карте и провел пальцем по транссибирской магистрали до Владивостока. Если Сталин прислушается к моей рекомендации и начнет разведку нефтяных месторождений в районе Дацина, это может кардинально изменить баланс сил в регионе. СССР получит крупный источник нефти гораздо раньше, чем в моей исходной истории. А возможно, даже сумеет предотвратить японскую оккупацию Маньчжурии.

До великой войны оставалось всего десять лет. Десять лет на подготовку страны к величайшему испытанию. Десять лет, чтобы создать оружие, способное остановить вермахт. Десять лет, чтобы построить заводы в глубоком тылу, куда не дотянутся немецкие бомбардировщики.

Я вернулся к столу и достал папку с планами танка. Вот он, мой главный козырь.

Танк, опередивший время. С новым невиданным двигателем, рациональными углами наклона брони, увеличенной огневой мощью. Прообраз легендарного Т-34, но созданный на несколько лет раньше и с учетом уже известных недостатков оригинала.

Если мы успеем запустить его в серийное производство до 1936 года, у СССР появится задел как минимум в два-три года перед Германией. А если Т-30 будет производиться массово, как я планирую, к началу войны Красная Армия получит тысячи машин, превосходящих любые немецкие танки того периода.

Но для этого нужно действовать быстро и решительно. Использовать новый статус и близость к Сталину для ускорения всех проектов. Выбивать ресурсы, привлекать лучших специалистов, ломать бюрократические преграды.

Личный интерес тоже нельзя сбрасывать со счетов. Сегодняшняя встреча с Котовым и Штернбергом подтвердила.

Я должен думать и о собственной безопасности. Несмотря на благосклонность Сталина сегодня, я понимал: завтра все может быть иначе.

Знание будущего – и благословение, и проклятие. Я знал о грядущих чистках, о репрессиях конца 1930-х, о миллионах погибших в лагерях. Мог ли я что-то сделать, чтобы предотвратить это? Или хотя бы минимизировать последствия?

В моей новой реальности технологический и промышленный потенциал СССР рос гораздо быстрее, чем в исходной истории. При умелом управлении это могло сократить отставание от западных держав с десятилетий до нескольких лет.

Ну что же. Есть над чем работать.