Текст книги "Красный мотор (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

– Что случилось, Мирослав Аркадьевич? – спросил я, подсаживаясь рядом.

Он вздрогнул, провел рукой по рыжим вихрам:

– Да так… письмо сегодня получил. Из Москвы.

Помолчал, потом вдруг заговорил, торопливо, словно прорвало плотину:

– Понимаете, Леонид Иванович, я ведь после института мог в Москве остаться. Место в проектном бюро предлагали. И… была причина остаться.

Он достал из нагрудного кармана потрепанную фотокарточку. На меня глянуло юное девичье лицо.

– Маша… Мы с первого курса вместе были. Она тоже инженер, представляете? Первая девушка на нашем потоке. А я… – он сглотнул. – Я когда про эту стройку услышал, загорелся. Думал, вот построим завод, создам себе имя, вернусь… А она…

– Вышла замуж? – тихо спросил я.

– За моего же друга, – криво усмехнулся Звонарев. – Пишет, что не могла больше ждать. Что я одержимый, только о работе думаю. Может, она права? Вот сегодня комиссия хвалила мои изобретения, а я… – он смял фотографию, потом торопливо расправил. – Простите, Леонид Иванович. Не стоило вам это все рассказывать…

– Стоило, – перебил я. – Знаете, Мирослав, такая одержимость, она как огонь. Может согреть, а может сжечь. Но без таких одержимых людей ничего великого в мире не создавалось.

– Думаете? – он поднял на меня свои удивительные зеленые глаза, сейчас какие-то беспомощные.

– Уверен. И знаете что? Вы не просто строите завод. Вы создаете будущее. Ваши технические решения… – я замялся, подбирая слова. – Они опережают время. Через десять лет так будут строить везде.

Он слабо улыбнулся:

– Спасибо… Знаете, я тут давно думал про систему автоматической подачи бетона.

И он снова начал говорить о технике, но теперь я слышал в его голосе что-то новое, не просто юношеский энтузиазм, а глубокое, выстраданное понимание своего пути.

Над стройкой загудел гудок, сменяя бригады. Звонарев встрепенулся:

– Ой, мне же надо проверить установку виброуплотнителей на четвертом участке!

Он вскочил, снова превращаясь в того неугомонного изобретателя, которого все знали. Только фотокарточку бережно спрятал во внутренний карман.

Я смотрел ему вслед, думая о том, какую цену порой приходится платить за право быть первопроходцем. Но иначе нельзя. Будущее не построить без таких вот одержимых мечтателей, готовых жертвовать личным ради большого дела.

Совсем стемнело. На стройке зажглись прожектора. Где-то вдалеке Звонарев уже что-то объяснял рабочим, размахивая руками. Жизнь продолжалась.

После разговора со Звонаревым я поднялся в свой временный кабинет. На столе надрывался телефон.

– Да, Протасов? – я узнал голос главного инженера московского металлургического завода. – Что у вас?

– Леонид Иванович, все хорошо. Докладываю. Только сегодня была проблема с мартеновской печью номер три. Футеровка не выдерживала новый режим плавки…

– Понял. Свяжитесь с Величковским, он как раз разработал улучшенный состав огнеупоров. И поставьте дополнительные датчики температуры по моей схеме, – привычно скомандовал я.

Протасов рассмеялся.

– Уже сделано, Леонид Иванович. Я хотел доложить, что все по плану.

Не успел я положить трубку, раздался новый звонок.

– Краснов слушает.

– Товарищ Краснов, это Глушков, служба безопасности Нижнетагильского завода. По поводу попытки хищения технической документации…

– Да-да, помню. Установите наблюдение за помощником начальника цеха. И проверьте его связи в Златоусте.

Телефон зазвонил снова. Сомов с прокатного стана:

– На новом стане проблемы с калибровкой валков…

– Немедленно остановите прокат. Пусть Сорокин и Зотов проверят настройку по схеме, которую я прислал на прошлой неделе. И передайте Пирогову, жду результаты испытаний новой марки стали.

Следующий звонок был с угольной шахты. Главный инженер докладывал о внедрении моей системы вентиляции. Я сделал несколько распоряжений по усилению крепежа в новой штольне.

В перерыве между звонками просмотрел сводку с хромовых рудников. Там шло внедрение новой системы обогащения руды. Надиктовал телеграмму с уточнениями по технологии.

Звонки продолжались до глубокой ночи. Вся огромная промышленная империя требовала постоянного внимания. Но я понимал, что именно эта отлаженная система производства даст стране металл для новых заводов и машин.

За окном шумела грандиозная стройка автозавода. Где-то далеко гудели мартены, грохотали прокатные станы, уходили в забои шахтеры.

Я отложил последнюю сводку. Завтра предстоял новый день, новые проблемы, новые решения. Но сначала надо проверить, как там Звонарев со своими виброуплотнителями…

Глава 5
Станки

Августовское утро выдалось прохладным. Я стоял на временной разгрузочной платформе, наблюдая, как два крана медленно вытаскивают из вагонов массивные деревянные ящики с клеймами «Ford Motor Company». Первая партия станков наконец прибыла.

– Осторожнее! – взвился вдруг откуда-то тонкий голос. – Вы же нарушаете допустимый угол наклона при разгрузке!

Из-за штабеля досок появилась нелепая фигура. Невероятно высокий и худой человек в черном сюртуке явно дореволюционного покроя. Он напоминал ожившую чертежную линейку.

– А вы, собственно… – начал я.

– Циркулев Игнатий Маркович, – он склонил голову так церемонно, что пенсне на цепочке качнулось. – Прибыл согласно распоряжению наркомата для инспекции поступающего оборудования. Позвольте заметить, что текущий процесс разгрузки не совсем соответствует инструкции. Точнее, совсем не соответствует.

– Да что вы понимаете! – раздался знакомый голос Звонарева, который уже мчался к нам, размахивая своей неизменной папкой. – Я лично разработал схему разгрузки с учетом всех требований.

– Молодой человек, – Циркулев поправил пенсне длинным костлявым пальцем. – За двадцать лет преподавания в Императорском техническом училище я руководил таким количеством разгрузок, что…

– Хватит! – прервал я начинающуюся перепалку. – Игнатий Маркович, покажите ваши документы.

Он извлек из внутреннего кармана сюртука безупречно сложенную бумагу. Все было в порядке, перед нами действительно стоял один из лучших специалистов по металлообработке в стране.

– Отлично, – я свернул документ. – Теперь к делу. Что именно вас смущает в процессе разгрузки?

Циркулев достал крошечный блокнот:

– Как я уже говорил, согласно инструкции производителя, угол наклона при перемещении токарных станков данной модели не должен превышать двадцати градусов. В данный момент мы имеем отклонение минимум в двадцать три с половиной градуса, что может привести…

– Позвольте! – снова вскинулся Звонарев. – А вы учли модификацию такелажной оснастки, которую я специально приспособил для текущей ситуации?

– Коллеги, – я поднял руку, останавливая новый виток спора. – Давайте так, Мирослав Аркадьевич, скорректируйте угол подъема. Игнатий Маркович, проконтролируйте процесс. А я хочу услышать ваше мнение о самих станках.

Циркулев важно кивнул и начал обходить первый распакованный ящик, делая пометки в блокноте. Его движения напоминали какой-то странный ритуальный танец.

– Любопытно, – пробормотал он. – Весьма любопытно… Но позвольте заметить, система крепления шпинделя достаточно примитивна. А эти направляющие…

Я внимательно наблюдал за его действиями. Кое-что в конструкции станков действительно вызывало у меня сомнения. В двадцать первом веке я достаточно изучил оборудование, чтобы видеть слабые места этих, пусть и передовых для 1929 года, машин.

– Игнатий Маркович, – прервал я его бормотание. – Что если мы добавим дополнительные направляющие и усилим систему крепления? Я набросал тут кое-какие идеи…

Циркулев взял мой чертеж, близоруко всмотрелся сквозь пенсне:

– Весьма оригинально… Но позвольте заметить, вот здесь…

– Опять вы со своими замечаниями! – подскочил Звонарев. – А я считаю…

Я смотрел на этих двоих, молодого энтузиаста и педантичного профессора, и понимал, что именно такая команда мне и нужна. Их вечные споры заставляли искать оптимальные решения.

– Товарищи, – сказал я. – Предлагаю продолжить дискуссию в цехе для монтажа станков. Кажется, нам предстоит серьезный разговор о будущем нашего станкостроения. Заодно как раз посмотрите помещение, Игнатий Маркович.

Временный цех для монтажа оборудования напоминал операционную – чистые дощатые полы, яркое освещение через стеклянную крышу, специально обученные рабочие в белых халатах. Я настоял на таких условиях, помня, как в будущем монтировали прецизионные станки с ЧПУ.

Игнатий Маркович неторопливо обходил первый распакованный токарный станок модели Ford-T20. Его появление здесь не казалось случайным. Неделю назад Величковский прислал телеграмму, рекомендуя старого коллегу как лучшего специалиста по точной механике.

– Любопытная конструкция задней бабки, – пробормотал Циркулев, делая пометки в блокноте. – Но люфт в направляющих превышает допустимые значения.

Я подошел ближе. Да, он прав, даже невооруженным глазом видно, что посадочные места обработаны недостаточно точно.

– Смотрите, – я указал на станину. – Здесь допуск явно больше заявленного в спецификации.

Звонарев, который до этого момента непривычно молча изучал механизм подачи, поднял голову:

– А что если усилить направляющие дополнительными накладками? У меня есть идея…

– Молодой человек, – Циркулев поправил пенсне, но в его голосе не было привычного менторства. – Проблема глубже. Взгляните на геометрию шпиндельной группы.

Он достал из рыжего потертого саквояжа набор измерительных инструментов, и следующие полчаса мы провели, снимая показания. Результаты оказались неутешительными.

– Биение шпинделя ноль целых пять сотых миллиметра, – Циркулев покачал головой. – При заявленных ноль целых две сотых. И это на новом станке!

– А вот здесь, – я указал на суппорт, – точность позиционирования никак не может обеспечить заданные параметры обработки. Особенно для нашей будущей продукции.

Звонарев присвистнул:

– Так это что же, вся партия такая?

– Боюсь, что да, – я развернул чертежи двигателя, который нам предстояло выпускать. – Смотрите, допуски на основные детали требуют как минимум вдвое более точного оборудования.

Циркулев склонился над чертежами, его длинный палец скользил по размерам:

– М-да… Для таких допусков нужны станки совершенно иного класса точности. Позвольте заметить, эти американские машины хороши для массового производства деталей с обычными допусками, но для прецизионной обработки нужно нечто другое.

– Именно, – я разложил на столе свои эскизы. – Поэтому предлагаю вот что…

Следующий час мы провели, обсуждая возможные модификации. Звонарев предложил несколько оригинальных решений по усилению станины, Циркулев внес ценные замечания по геометрии направляющих. Я же, опираясь на знания из будущего, старался направить их мысли в нужное русло.

– А что если, – Звонарев вдруг замер с карандашом в руке, – не просто модифицировать эти станки, а создать собственную конструкцию? У меня тут появилась идея…

– Хм… – Циркулев снял пенсне и принялся протирать стекла. – Знаете, а в этом что-то есть. В России всегда были превосходные механики. Я помню, в Императорском училище…

– Стоп, – прервал я его. – Давайте по порядку. Нам нужно сначала четко определить все проблемы с текущим оборудованием.

Я достал большой лист бумаги:

– Начнем с основных параметров. Игнатий Маркович, что у вас в блокноте?

Циркулев раскрыл свои записи, и мы погрузились в мир допусков, посадок и технических характеристик. Постепенно вырисовывалась полная картина, и она оказалась не самой радужной.

За окном уже смеркалось, когда мы закончили первичный анализ. Предстояло принять серьезное решение – продолжать ли работу с американскими станками или начинать собственное производство. Я отправился спать, но долго думал, перед тем, как уснуть.

В наскоро оборудованной измерительной лаборатории было прохладно. Утреннее солнце едва пробивалось сквозь запыленные окна недостроенного корпуса.

Циркулев, закутанный в свой неизменный черный сюртук, колдовал над токарным станком Ford F-20, расставляя измерительные приборы с таким вниманием, словно готовил сложный физический эксперимент.

– Прошу заметить, – он поправил пенсне, – что методика измерений требует особой тщательности. В Императорском училище мы использовали систему профессора Гаусса.

Я с интересом наблюдал за его действиями. Длинные пальцы с удивительной ловкостью устанавливали индикаторы часового типа системы Мессера, каждый строго в определенной точке.

– Смотрите, – он указал на первый прибор. – При перемещении суппорта наблюдается периодическое отклонение. Вот, смотрите, сейчас будет видно.

Стрелка индикатора дрогнула и поползла вправо.

– Семь сотых миллиметра! – Циркулев поджал губы. – Совершенно недопустимое значение для станка такого класса.

Звонарев, который пристроился рядом с блокнотом, присвистнул:

– А ведь это новый станок!

– Позвольте продемонстрировать еще кое-что, – Циркулев извлек из своего саквояжа прецизионный уровень. – Обратите внимание на геометрию направляющих.

Он установил прибор на идеально протертую поверхность станины:

– Вот здесь прогиб, а здесь… – его палец скользил по металлу, – явное скручивание. В Германии я видел станки с гораздо лучшей геометрией. Фирма «Рейнеккер» достигает точности до двух сотых…

– Игнатий Маркович, – прервал я его экскурс в историю станкостроения, – а что скажете о шпиндельном узле?

Циркулев просиял. Из саквояжа появился еще один прибор, индикатор особой конструкции:

– Вот, собственная разработка. Позволяет измерять радиальное биение с точностью до микрона. Мы применяли такие при исследованиях точности шлифования.

Он установил прибор, и следующие полчаса мы наблюдали за его виртуозной работой. Каждое измерение он заносил в свой блокнот мелким каллиграфическим почерком, сопровождая точными зарисовками.

– М-да… – наконец произнес он, разглядывая результаты. – Картина, прямо скажем, удручающая. Биение шпинделя достигает восьми сотых, зазоры в подшипниках нестабильны, жесткость системы недостаточна.

– А что, если… – начал было Звонарев.

– Одну минуту, молодой человек, – Циркулев поднял длинный тонкий палец. – Сначала позвольте закончить измерения. Вот здесь, – он указал на переднюю бабку, – конструкция требует принципиальной переработки. В Московском техническом училище мы экспериментировали с системой разгруженных подшипников.

Он достал из нагрудного кармана потертую записную книжку в кожаном переплете:

– Вот, мои заметки тех лет. Надо изменить геометрию посадочных мест и применить особую схему регулировки.

Следующий час мы провели над его чертежами. Циркулев объяснял тонкости конструкции с таким увлечением, что даже его обычная чопорность исчезла. Это был уже не педантичный профессор, а увлеченный инженер, влюбленный в свое дело.

– А теперь, – он наконец оторвался от чертежей, – предлагаю проверить качество обработки. У меня здесь специальный набор измерительных плиток Иогансона.

К вечеру стол был завален протоколами измерений, а в блокноте Циркулева появилось несколько десятков страниц, исписанных его мелким почерком.

– Вывод однозначен, – он устало протер глаза. – Для массового производства простых деталей эти станки подойдут. Но для прецизионной обработки… – он покачал головой. – Необходимо создавать собственную конструкцию. И я, – он вдруг улыбнулся, – кажется, знаю, с чего начать.

Из лаборатории мы отправились к директору завода. К тому самому, с кем мне теперь много и долго работать, как руководителю проекта.

Кабинет директора завода дышал основательностью – массивный дубовый стол, чертежи на стенах, макет будущего предприятия в углу. Бойков внимательно разглядывал разложенные перед ним графики и таблицы замеров.

– Так что же вы предлагаете, товарищи инженеры? – он по старой привычке почесал кончик уха и помассировал шею ладонью. – Отказаться от фордовских станков?

– Не совсем так, Валериан Степанович, – я постарался четко сформулировать нашу позицию. – Американское оборудование вполне подходит для первого этапа, массовой сборки по фордовской документации. Но для развития собственного производства у нас совсем другие запросы.

– Позвольте продемонстрировать, – Циркулев извлек из своего саквояжа деталь. – Вот коленчатый вал двигателя Ford-A. А вот чертеж усовершенствованной версии, которую мы планируем выпускать. Взгляните на допуски.

Нестеров склонился над чертежом:

– Действительно, разница существенная. На фордовских станках такую точность не обеспечить.

– Именно! – подхватил Звонарев. – А если мы создадим специальный станок с копировальным устройством, то можем разом решить это затруднение.

– Молодой человек, – прервал его Бойков, – это же колоссальные затраты. Новое производство, оснастка, инструмент…

– Зато мы получим полную технологическую независимость, – я развернул общий план. – Смотрите: первая очередь – базовые токарные и фрезерные станки с точностью вдвое выше фордовских. Вторая очередь – специальные станки для коленвалов, распредвалов, корпусных деталей. И наконец – прецизионное оборудование для нашего будущего двигателя. И для начала нам понадобятся универсальные токарные станки повышенной точности. На них будем изготавливать основную номенклатуру деталей.

– Совершенно верно, – Циркулев постучал карандашом по своему блокноту. – Необходимы станки с точностью хода не более пяти сотых миллиметра. У фордовских машин показатели вдвое хуже.

Бойков нахмурился:

– А где возьмем чугунное литье для станин? Точное литье – это особая проблема.

– У меня есть предложение, – я достал еще один чертеж. – Вот конструкция новой литейной формы. С применением особой смеси для опок и вибрационным уплотнением. Это позволит получать отливки с минимальными припусками.

Звонарев, который до этого необычно молча изучал документы, вдруг оживился:

– А если добавить направляющие из особой бронзы? Я видел такое решение в техническом журнале.

– В «Вестнике металлопромышленности»? – заинтересовался Нестеров, главный инженер. До этого он сидел молча и внимательно слушал нас. – Да, там была любопытная статья об использовании фосфористой бронзы для ответственных узлов.

Бойков медленно поднялся из-за стола, подошел к макету завода:

– И где предлагаете разместить станкостроительный цех?

Я показал на свободный участок:

– Здесь. Рядом с инструментальным производством. Общая площадь около пяти тысяч квадратных саженей. Начнем с малых серий, постепенно расширяя номенклатуру.

– В первую очередь нужны токарно-винторезные станки средних размеров, – Циркулев полистал блокнот. – Высота центров восемь-десять вершков, расстояние между центрами до двух аршин. Это позволит обрабатывать основные детали двигателя.

– А фрезерные станки? – спросил Нестеров.

– Сначала горизонтальные, – ответил я. – Для обработки плоскостей блока цилиндров и головки. Затем освоим универсальные с поворотным столом.

Бойков внимательно изучил документы, его массивная фигура склонилась над столом. Затем поднял глаза на меня:

– Леонид Иванович, должен признать, ваши доводы убедительны. Но масштаб изменений чересчур большие, однако. Что скажут в Наркомпромтяже?

– Валериан Степанович, – твердо перебил я его, – мы не просто строим автозавод. Мы создаем базу для всей будущей промышленности. А для этого нужна полная технологическая независимость.

Достал из папки еще один документ:

– Вот приказ наркомата. У нас уже есть предварительное одобрение проекта станкостроительного производства.

Бойков кивнул с явным облегчением. Похоже, его больше беспокоила организационная сторона вопроса:

– Тогда позвольте доложить о готовности площадки под новый цех. Мы можем начать работы уже через неделю.

– Хорошо, – я повернулся к остальным. – Павел Андреевич, подготовьте детальный график строительства. Игнатий Маркович, вы возглавите техническое бюро станкостроения, подберите команду конструкторов.

Циркулев чопорно поклонился:

– Уже имею некоторые соображения по кадровому составу. И позволю себе заметить, что предварительные расчеты по первой серии станков уже также имеются.

– И я помогу! – вскинулся Звонарев, взмахнув папкой. – У меня тут несколько идей по конструкции.

– Отлично, – я свернул чертежи. – Завтра в девять ноль-ноль жду всех с детальными предложениями. Валериан Степанович, организуйте совещание с начальниками цехов – надо обсудить перераспределение мощностей.

Директор кивнул и сделал пометку в своем календаре.

Когда мы вышли из кабинета, закатное солнце окрашивало багрянцем строящиеся корпуса завода. Где-то вдалеке пыхтел маневровый паровоз, развозя по путям вагоны с оборудованием.

– Знаете, – вдруг сказал Циркулев, глядя на заходящее солнце, – признаюсь, когда получил ваше приглашение, сомневался. Думал, очередная авантюра. А теперь вижу, что намечается дело государственной важности.

Я улыбнулся:

– Не просто государственной, Игнатий Маркович. Историческое дело начинаем.

Вечером я собрал всех в кабинете. На столе громоздились папки с чертежами, протоколами испытаний и расчетами.

Нестеров раскладывал графики производства, Бойков изучал сметы, а Циркулев и Звонарев, устроившись у чертежной доски, заканчивали эскиз новой конструкции шпиндельного узла.

– Итак, товарищи, – я развернул общий план. – Картина у нас следующая. Фордовские станки пускаем на первую линию сборки. Параллельно начинаем создание собственного станкостроительного производства. Игнатий Маркович, изложите вашу концепцию.

Циркулев поднялся, одернул сюртук:

– Предлагаю начать с серии токарных станков повышенной точности. Станина цельнолитая из специального чугуна с термообработкой для снятия напряжений. Направляющие с закаленными накладками. Шпиндельный узел по моей системе с разгруженными подшипниками…

– И моя система автоматической подачи! – не выдержал Звонарев.

– Да-да, непременно, – кивнул Циркулев с неожиданной теплотой. – Должен признать, идея молодого коллеги весьма остроумна.

Я развернул чертежи будущего двигателя:

– Вот детали, которые нам предстоит выпускать. Здесь допуски до двух сотых миллиметра. На обычных станках такую точность не получить.

– Это потребует создания целой производственной базы, – заметил Нестеров. – Литейка для станин, механообработка, термичка…

– Именно поэтому, – я разложил график, – начинаем с малых серий. Вот план: первый квартал – подготовка производства, второй – выпуск опытных образцов, к концу года должны выйти на серию в десять станков в месяц.

– Амбициозно, – покачал головой Бойков. – Но выполнимо. Я уже просчитал потребности в людях и материалах.

– Главное – кадры, – Циркулев почесал кончик носа. – Я списался с некоторыми коллегами из Технического училища. Есть группа молодых инженеров, готовых приехать к нам.

– И рабочих будем обучать новым методам, – добавил Звонарев. – У меня есть идеи по организации технической учебы.

Я посмотрел на своих соратников. Удивительная получилась команда – педантичный профессор старой школы, молодой энтузиаст-изобретатель, опытные производственники.

– Решено, – я взял карандаш. – Завтра начинаем. Валериан Степанович, готовьте площадку под новый цех. Павел Андреевич – техническая документация на реконструкцию. Игнатий Маркович – формируйте конструкторское бюро. Через неделю первое техническое совещание.

За окном пламенел закат, окрашивая багрянцем строящиеся корпуса завода.