Текст книги "Красный мотор (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Подделки

В подвальной каморке было темно и сыро. Пахло пылью, машинным маслом и какой-то застарелой плесенью. Варвара на ощупь исследовала стены, пока глаза привыкали к темноте. Ее руки, огрубевшие от работы с механизмами, находили в кладке каждую выбоину, каждую трещину.

– Тут должна быть вентиляция, – прошептала она. – В таких старых зданиях всегда делали продухи в подвалах.

Звонарев нервно поправил съехавшие очки. В тусклом свете, пробивавшемся из-под двери, его рыжая встрепанная шевелюра казалась темной. Он старался держаться спокойно, но пальцы, теребившие пуговицу на потертой кожанке, выдавали волнение.

– Северная стена должна выходить на улицу, – отозвался он шепотом. – Там логичнее всего искать.

Варвара кивнула. Несмотря на тревожную ситуацию, ее лицо сохраняло сосредоточенное выражение. Только закушенная губа и чуть подрагивающие руки выдавали внутреннее напряжение.

Они методично обследовали стену, двигаясь от угла к углу. Внезапно пальцы Варвары нащупали металлическую решетку.

– Нашла! – выдохнула она. – Помогите-ка.

Звонарев присел рядом. Его длинные пальцы ощупали старую решетку вентиляционного отверстия.

– Ржавая совсем, – пробормотал он. – Но крепления основательные, так просто не выломать.

Варвара достала из кармана халата перочинный нож:

– А мы и не будем ломать. Смотрите, труба идет наверх и, судя по всему, выходит где-то у земли. Если сделать записку потяжелее…

– … и привязать к ней нитку из вашего халата… – подхватил Звонарев.

– … то можно попробовать забросить ее наверх, – закончила Варвара.

Они работали в полной темноте, стараясь двигаться как можно тише. Звонарев быстро писал записку, прижав бумагу к стене. Варвара распустила нитку из подола халата и привязала ее к гайке, подобранной на полу.

– Главное, чтобы записка не застряла в трубе, – прошептала она, сворачивая бумагу в тугую трубочку.

Звонарев закрепил самодельный снаряд:

– Я попробую первым. У меня рука длиннее, может, получится забросить повыше.

Несколько попыток оказались неудачными – гайка со стуком падала обратно. При каждом звуке они замирали, прислушиваясь к шагам наверху. Но в здании было тихо, только где-то вдалеке гудели моторы.

– Давайте я, – Варвара мягко отстранила Звонарева. – У меня опыт есть, в детстве любила удочкой рыбачить.

Она примерилась, размахнулась особым образом, и гайка с негромким шорохом скользнула вверх по трубе. Нитка натянулась и не падала обратно.

– Кажется, получилось, – выдохнул Звонарев. – Теперь главное, чтобы кто-нибудь нашел записку…

Варвара прислонилась к холодной стене. Теперь оставалось только ждать. Она думала о том, беспокоится ли Леня Краснов, когда она не вернулась домой. О том, что завтра важное совещание по новому двигателю. О том, как глупо они попались…

Звонарев, словно угадав ее мысли, тихо произнес:

– Ничего, Варвара Никитична. Краснов обязательно что-нибудь придумает. Он же у нас мастер находить выход из любой ситуации.

Она благодарно кивнула в темноте. Странно, но присутствие рядом этого нескладного рыжего инженера придавало уверенности. Все-таки вместе не так страшно…

Где-то наверху хлопнула дверь. Послышались тяжелые шаги. Варвара и Звонарев замерли, вжавшись в стену. Теперь все зависело от того, найдет ли кто-нибудь их послание. И успеет ли помощь прийти вовремя…

* * *

Михеич заступил на ночное дежурство как обычно, в восемь вечера. Немолодой, сухонький, но еще крепкий мужчина лет шестидесяти, с аккуратно подстриженной седой бородкой, он основательно готовился к ночной смене. Достал из шкафчика в каптерке потертый тулуп, натянул старые, но начищенные до блеска сапоги, проверил керосиновый фонарь.

Когда-то, еще до революции, он служил швейцаром в богатом доме на Большой Покровской. Оттуда и осталась привычка к порядку и чистоте. Даже сейчас его старая шинель была тщательно выглажена, а медные пуговицы начищены до блеска.

По заведенному порядку Михеич первым делом обошел территорию автобазы. Проверил замки на воротах, заглянул в каждый угол просторного двора. В свете фонаря поблескивали лужи после недавнего дождя. Где-то вдалеке слышались гудки паровозов с железнодорожной станции.

Вернувшись в каптерку, он не спеша вскипятил чай на маленькой керосинке, достал из холщовой сумки краюху черного хлеба и пару луковиц. Привычно устроился за колченогим столиком, собираясь скоротать ночь за чтением старого номера «Правды».

Около десяти вечера Михеич отправился на второй обход. Неторопливо шагая вдоль стен здания, он светил фонарем по сторонам, проверяя, все ли в порядке. Возле северной стены его внимание привлек какой-то белый предмет, застрявший в решетке вентиляционного продуха.

– Это еще что такое? – пробормотал он себе под нос, наклоняясь к земле.

В свете фонаря оказалась скрученная записка, привязанная к гайке длинной ниткой. Михеич осторожно извлек ее из решетки. Развернув бумагу, он близко поднес ее к фонарю, щуря подслеповатые глаза.

«Срочно сообщите Краснову на автозавод. Мы заперты в подвале автобазы. Загорская, Звонарев».

Михеич нахмурился, припоминая события вечера. Да, точно, эти двое инженеров оставались в ремонтном цехе. Молодая барышня в синем халате и долговязый рыжий парень в кожанке. А потом он видел, как приходил Просвирнин с какими-то незнакомыми людьми…

Старый сторож медленно сложил записку и спрятал во внутренний карман. За годы службы он повидал всякое и научился понимать, когда дело пахнет криминалом. Нутром чувствовал, что тут что-то нечисто.

До телефона в конторе было недалеко. Михеич твердо решил позвонить на автозавод, но сначала убедиться, что за ним никто не следит. Не зря же столько лет служил в швейцарах, научился замечать любую мелочь и действовать осторожно.

Он неторопливо двинулся к зданию конторы, делая вид, что просто совершает обычный обход. В голове уже складывался план: сначала проверить, нет ли кого в здании, потом быстро позвонить и продолжить дежурство как ни в чем не бывало. А там уж пусть разбираются те, кому положено…

* * *

В пустом ночном заводоуправлении гулко разносились шаги. Я мерил шагами свой кабинет, пытаясь справиться с тревогой. Перед глазами стояло сосредоточенное лицо Варвары, склонившейся над чертежами, и взъерошенная рыжая шевелюра Звонарева. Как же я сразу не понял, что на автобазе творится что-то неладное?

В кабинет вошел начальник районной рабоче-крестьянской милиции товарищ Кузьмин, коренастый мужчина с усталым обветренным лицом. За ним – двое оперативников в штатском.

– Значит так, товарищ Краснов, – Кузьмин присел к столу, достал блокнот. – Мы уже установили, что за банда орудует на автобазе. Главарь – некто Утюгов Семен, по кличке Утюг. Старый уголовник, занимается подпольным производством.

Я кивнул:

– Они используют наши заводские чертежи. Видимо, есть свои люди на производстве.

– Это уже установлено, – кивнул один из оперативников, молодой парень с цепким взглядом. – Но сейчас главное – освободить пленников. Прямая атака слишком опасен, у них там есть оружие, могут зашибить.

Кузьмин задумчиво побарабанил пальцами по столу:

– Можно попробовать взять ночью, но рискованно. Они могут успеть… – он замялся, – навредить пленным.

В этот момент меня осенило:

– Товарищ начальник, а что если использовать их же схему? Они ведь ждут поставку запчастей. Мы можем организовать «липовую» доставку, якобы от их сообщников.

Оперативники переглянулись. Кузьмин прищурился:

– Продолжайте.

– У нас есть грузовик, похожий на те, что они используют. Можно загрузить его ящиками, будто там детали. Ваши люди смогут проникнуть на территорию под видом грузчиков.

По мере того как я излагал план, лицо Кузьмина становилось все более заинтересованным.

– А ведь может сработать, – пробормотал он. – Главное, чтобы выглядело достоверно. Какие у них обычно документы на поставку?

Я достал из папки накладные, которые собрал Бойков:

– Вот, стандартные формы кооперации. Их нетрудно воспроизвести.

Следующий час мы обсуждали детали операции. Я подробно объяснял схему работы автобазы, расположение помещений, режим смен. Кузьмин быстро делал пометки в блокноте, иногда уточняя детали.

Когда план был готов, начальник милиции поднялся:

– Ждите здесь. Мы сообщим, как все пройдет.

– Я мог бы… – начал я, но Кузьмин жестко перебил:

– Нет. Это работа для милиции. Вы свое дело сделали, товарищ Краснов.

Оставшись один, я подошел к окну. Над заводом занимался серый октябрьский рассвет. Где-то там, в холодном подвале, томились мои лучшие специалисты. Захотелось закурить, хотя я бросил еще в двадцать первом веке.

Оставалось только ждать. И верить, что моя идея поможет их спасти…

* * *

Тусклый рассвет медленно наползал на территорию автобазы. В предутренних сумерках старый грузовик с тентованным кузовом неторопливо подкатил к воротам. За рулем сидел Степан Лукич, немолодой милиционер с окладистой седой бородой, много лет проработавший водителем в угрозыске.

– Запчасти привез, – буднично сказал он заспанному охраннику, протягивая накладные. – От Сидорчука.

Охранник лениво глянул в бумаги. Все было как обычно: печати, подписи, списки деталей. Он махнул рукой:

– Давай к черному входу, там разгружать будут.

В кузове под брезентом притаились четверо оперативников в спецовках грузчиков. Еще две группы уже заняли позиции снаружи – у забора и со стороны железнодорожной ветки.

У черного входа их встретил помятый мужичок в замасленной телогрейке:

– Чего так рано-то? Не ждали до обеда.

– Так дорога свободная, вот и доехали быстро, – пожал плечами Степан Лукич, закуривая папиросу. – Давай, показывай куда разгружать, ребята уже замерзли в кузове.

«Грузчики» споро выпрыгнули из машины, загремели какими-то ящиками. Один из них, молодой крепкий парень, как бы невзначай уронил тяжелый ящик прямо на ногу мужичку в телогрейке. Тот взвыл и согнулся от боли. В ту же секунду его скрутили, заткнув рот.

Все произошло почти бесшумно. В кабинете Просвирнин как раз заканчивал утренний чай. Когда дверь распахнулась, он дернулся, расплескав остатки заварки:

– Что за…

– Ни с места! – скомандовал старший группы. – Рабоче-крестьянская милиция!

Директор автобазы медленно поднял руки:

– Товарищи, какое-то недоразумение…

– Где людей с завода держишь? – жестко спросил оперативник.

– Утюг велел подержать их до вечера, – торопливо заговорил круглолицый молодой механик, которого как раз втолкнули в кабинет. – Они в подвале, в дальней каморке. Вот ключи…

Через несколько минут Варвару и Звонарева вывели из подвала. Они щурились от яркого света, но держались бодро. Варвара даже умудрилась где-то раздобыть гребенку и привести в порядок растрепавшиеся волосы.

– Как вы? – спросил пожилой опер, подавая им воды.

– Жить будем, – улыбнулась Варвара. – Только очень хочется умыться и позвонить нашим. Они, наверное, всю ночь не спали.

Звонарев поправил съехавшие очки:

– И Леониду Ивановичу надо сообщить. Мы тут такого насмотрелись в подвале – целый подпольный завод обнаружили…

– А где главарь банды? – спросил старший оперативник у Просвирнина.

– Утюг… он с вечера уехал в город, – пробормотал тот. – Сказал, будет к вечеру…

– Объявляем в розыск, – кивнул милиционер своим людям. – А с этими пока разберемся.

К семи часам утра операция была завершена.

В кабинете Просвирнина нашли документы, раскрывающие схему подпольного производства. Сам директор и его сообщники были арестованы. Только Утюг ускользнул, но его уже искали по всему городу.

Степан Лукич, сворачивая самокрутку, довольно усмехнулся в седые усы:

– Главное – люди целы. А этого Утюга мы все равно возьмем, не сегодня так завтра…

Восходящее солнце золотило крыши автобазы. Начинался обычный рабочий день, словно и не было этой тревожной ночи. Только груда папок с документами на столе следователя да несколько помятых фигур в наручниках напоминали о только что завершившейся операции.

* * *

Я стоял у проходной завода, вглядываясь в серый октябрьский рассвет. Когда во дворе показался милицейский «Форд», я невольно шагнул вперед, чувствуя, как колотится сердце.

Варвара вышла первой. Увидев меня, она вдруг замерла на долю секунды, ее карие глаза странно блеснули. Но тут же взяла себя в руки, расправила плечи, одернула измятый халат.

– Живы-здоровы? – спросил я, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.

– В полном порядке, Леонид Иванович, – отозвалась она чуть тише обычного, и знакомая решительная складка между бровей на мгновение разгладилась. Но тут же вернулся ее обычный деловой тон: – И даже кое-что полезное узнали.

Следом появился взъерошенный Звонарев, очки набекрень, кожанка вся в пыли. Но глаза у обоих живые, цепкие.

Я смотрел на них и чувствовал, как отпускает то страшное напряжение, что держало всю ночь. Они были здесь, целые и невредимые, мои лучшие специалисты, без которых я уже не представлял завод.

– Сначала в медпункт, – сказал я твердо. – А потом чай с сушками у меня в кабинете. И только после этого про все полезное.

В этот момент я вдруг особенно остро понял, что за эти месяцы они стали для меня больше чем просто подчиненными. Настоящей командой. И я бы не простил себе, если бы с ними что-то случилось.

– Кстати, – обернулась вдруг Варвара, – мы там в подвале обнаружили очень интересную систему усиления тормозов. Кустарная, конечно, но идея перспективная…

Я только головой покачал. Даже после ночи в плену эти двое думали прежде всего о работе. В очередной раз поразился их увлеченности делом. С такими людьми можно горы свернуть.

– Сначала медпункт, – повторил я мягче. – А про тормоза потом. У нас впереди еще много работы.

Глядя, как они идут к заводской поликлинике, я заметил, что Варвара, обычно державшаяся очень прямо, чуть замедлила шаг, словно не хотела уходить. А может, просто устала после этой бесконечной ночи.

А Утюга мы все равно найдем, мелькнула жесткая мысль. Никто не смеет угрожать моим людям.

После визита Варвары и Звонарева в медпункт я окунулся в обычную круговерть дел. Надо наверстывать упущенное за эту тревожную ночь время.

Первым делом обошел цеха. В моторном Нестеров докладывал о подготовке конвейера к серийной сборке:

– Освоили уже восемьдесят процентов операций, Леонид Иванович. К торжественному пуску успеем.

В механическом цехе Циркулев, как всегда педантичный, показывал графики точности обработки деталей:

– Позвольте заметить, последняя партия коленвалов уложилась в допуски с двойным запасом.

Руднев в экспериментальном ворчал над какой-то хитрой оснасткой:

– Вот, полюбуйтесь, с этим приспособлением шлифовка идет вдвое быстрее. Только станочники, простите, руки не оттуда растут…

К обеду я вызвал Бойкова:

– Петр Сергеевич, после этой истории с автобазой надо усилить охрану завода. Я тут подумал о кандидатуре…

– Николай Фомич Рябчиков, – кивнул Бойков. – Знаю его еще по Сормовскому. Был начальником заводской охраны, потом в ЧК служил. Сейчас как раз ищет работу.

– Вот и отлично. Свяжитесь с ним, пусть подходит завтра.

После обеда долго говорил по телефону с Москвой. На Мытищинском заводе опять проблемы с качеством стали. Пришлось связываться с Величковским, договариваться об изменении технологии.

Ближе к вечеру заглянул в конструкторское бюро. Варвара, несмотря на бессонную ночь, уже была там, сидела над чертежами новой системы охлаждения. Увидев меня, чуть порозовела, но тут же углубилась в работу.

День пролетел незаметно. Когда я наконец вышел из заводоуправления, уже стемнело. Над корпусами цехов горели огни, шла вторая смена. До торжественного пуска завода оставалось меньше недели, и каждый день был на счету.

Все-таки хорошая у меня команда подобралась. С такими людьми можно браться за любые задачи. Надо только обезопасить их от всяких «утюгов». Этим завтра и займусь в первую очередь.

Глава 18
Открытие

Я приехал на завод затемно. Ночью прошел дождь, и в предрассветных сумерках мокрый асфальт тускло поблескивал в свете фонарей. Над корпусами цехов развевались красные флаги, промокшие от дождя. Транспаранты с лозунгами и праздничная трибуна были затянуты брезентом.

Охрана у проходной подтянулась, увидев мою машину. Рябчиков, новый начальник службы безопасности, уже ждал меня. Высокий, подтянутый, в темном габардиновом плаще, он чем-то напоминал дореволюционного жандармского офицера, только вместо кокарды сияла красная звезда на фуражке.

– Территорию проверили трижды, – доложил он, пока мы шли к главному конвейеру. – Посты усилены, введен особый режим проверки документов. Но… – он замялся.

– Что-то беспокоит, Николай Фомич?

– Вчера вечером замечена подозрительная активность со стороны складов. И еще – двое новых рабочих из последнего набора… Слишком уж интересуются электрощитовой.

Я кивнул. После истории с Варварой и Звонаревым на автобазе мы усилили бдительность. Всякое могло случиться. Лишь бы не сорвать открытие.

В главном сборочном цехе уже кипела работа. Молодые комсомольцы развешивали гирлянды и плакаты. Нестеров, главный инженер, проверял готовность конвейера. Его коренастая фигура в неизменном синем халате мелькала то тут, то там между станками.

– Как дела, Сергей Петрович? – окликнул я его.

– Все по графику, Леонид Иванович, – он вытер замасленные руки ветошью. – Конвейер отлажен, первые машины готовы к сборке. Молодцы ребята, всю ночь работали.

Я осмотрел сборочную линию. Вспомнилось, как еще год назад здесь было пустое поле. А теперь огромные светлые цеха, современное оборудование, обученные рабочие. И все это построено в рекордные сроки, гораздо быстрее, чем в той истории, которую я помнил из будущего.

В дальнем углу цеха я заметил знакомую фигуру в потертой кожанке. Звонарев проверял готовность испытательного стенда. Рядом Варвара в синем халате настраивала измерительные приборы. Даже в такой ранний час они были полностью погружены в работу.

Откуда-то из глубины завода донесся гудок. Началась пересменка. Скоро прибудут первые гости. Орджоникидзе должен приехать к десяти. А там и Звяга появится со своей новой партячейкой. Будет учить нас, производственников, как правильно строить социализм.

Я еще раз окинул взглядом огромный цех. Где-то там, в будущем, которое я помнил, этот завод станет гигантом автомобилестроения. Но сейчас все только начинается. И очень важно не допустить никаких сбоев в этот исторический день.

– Николай Фомич, – повернулся я к Рябчикову, – усильте наблюдение за электрощитовой. И проверьте этих новых рабочих. Что-то мне подсказывает – сегодня будет жаркий денек.

До начала церемонии оставался час. Накрапывал мелкий ноябрьский дождь, но несмотря на непогоду, на площади перед заводом уже собирались люди. Колонны рабочих с красными флагами, духовой оркестр настраивал инструменты. На трибуне комсомольцы в брезентовых плащах поправляли портреты членов Политбюро.

Я как раз проверял готовность демонстрационного грузовика, когда ко мне подбежал встревоженный Рябчиков. Его обычно невозмутимое лицо выражало беспокойство:

– Леонид Иванович! В главной электрощитовой неполадки. Похоже на умышленную порчу.

Вот сволочи. Все-таки смогли напакостить.

По пути в щитовую я отметил четкую работу службы безопасности. У входа дежурили двое рабочих из заводской охраны, держа под присмотром хмурого человека в спецовке электрика.

Внутри щитовой нас встретил Бойков. Петр Сергеевич молча показал на главный распределительный щит немецкого производства. Несколько важных предохранителей вывернуты, а силовые кабели повреждены.

– Вот, смотрите, – Бойков нахмурился. – Если бы не заметили, конвейер встал бы прямо во время церемонии.

В этот момент в помещение стремительно вошел Прокоп Силантьевич Звяга. Его коренастая фигура в потертой кожаной тужурке как-то сразу заполнила небольшое помещение щитовой. Широкое скуластое лицо побагровело от возмущения, маленькие серые глаза сверкали из-под козырька фуражки со звездой.

– Вот он, результат отсутствия политработы! – прогремел он своим командным голосом. – А я предупреждал, что нужно усилить бдительность!

Задержанный электрик, некто Семен Кротов, принятый две недели назад, угрюмо молчал. Рябчиков показал мне его документы:

– Направлен якобы от биржи труда, но проверка показала, что бумаги липовые.

В щитовую уже спешили вызванные Бойковым специалисты во главе со Степаном Нефедовым, старым электриком, работавшим еще на дореволюционных заводах. Его морщинистое лицо выражало спокойную уверенность.

– Сделаем, Леонид Иванович, – сказал он, осмотрев повреждения. – Предохранители есть запасные, а кабель можно временно нарастить.

За окном под дождем гремел оркестр. На площади собирались колонны с транспарантами «Даешь советский автомобиль!» и «Пятилетку в четыре года!». Я посмотрел на часы. До приезда Орджоникидзе оставалось сорок минут.

– Петр Сергеевич, – обратился я к Бойкову, – проследите за ремонтом. А вы, Николай Фомич, – это уже Рябчикову, – проверьте остальные ключевые объекты.

Звяга продолжал греметь о необходимости усиления партийного контроля, но я уже спешил в главный цех. Нужно срочно проверить готовность конвейера и праздничной трибуны.

Происшествие в щитовой лишний раз показывало, что люди Рыкова не оставляют попыток помешать нашей работе. Но сегодня им это не удастся.

– Это же явное вредительство! – Звяга шел за мной по коридору, припадая на левую ногу, это у него след старого ранения в Гражданскую. – А все потому, что вы, товарищ Краснов, слишком мягко относитесь к социально чуждым элементам.

Я остановился. Звяга почти уперся в меня широкой грудью, обтянутой потертой кожанкой. На лацкане тускло поблескивал партийный значок образца 1917 года.

– Прокоп Силантьевич, давайте сначала разберемся…

– А чего тут разбираться? – перебил он, сверкая глубоко посаженными глазами. – Вот взять хоть вашего главного инженера Циркулева. Типичный представитель старой технической интеллигенции. А вы ему полное доверие!

– Циркулев – прекрасный специалист…

– Вот-вот! – Звяга торжествующе поднял узловатый палец. – Все вы, хозяйственники, только о производстве думаете. А политическая сознательность? А классовая бдительность?

Он достал из нагрудного кармана потрепанный блокнот:

– У меня тут целый список фактов. Вот, пожалуйста. В конструкторском бюро до сих пор работают двое сыновей бывших фабрикантов. В бухгалтерии засели бывшие купеческие приказчики. А ваш новый начальник снабжения? Говорят, его брат эмигрировал в девятнадцатом…

– Послушайте, товарищ Звяга, – я постарался говорить как можно спокойнее. – Сейчас главное – запустить завод. Нам нужны квалифицированные кадры.

– Вот оно, типичное буржуазное спецеедство! – загремел Звяга. – Я уже написал докладную в райком. Необходимо провести чистку среди технического персонала.

За его спиной я заметил спешащего к нам Бойкова. Слава богу, хоть какой-то повод прервать этот бесполезный разговор.

– Простите, Прокоп Силантьевич, производство требует моего внимания, – я сделал шаг в сторону.

– Вот именно! – Звяга погрозил мне пальцем. – Только производство! А партийно-воспитательная работа? Вечером на заседании партячейки будем разбирать ваше отношение к политической работе в массах!

Я поспешил к Бойкову, чувствуя спиной тяжелый взгляд секретаря партячейки. С этим человеком еще будет много проблем. Но сейчас главное успеть подготовить завод к торжественному открытию.

К десяти утра дождь прекратился. Площадь перед заводом заполнили колонны рабочих с красными знаменами. Духовой оркестр гремел «Интернационалом». На праздничной трибуне, украшенной кумачом и портретами вождей, собрались почетные гости.

Я стоял рядом с Бойковым, наблюдая за прибытием делегаций. Орджоникидзе появился точно в назначенное время. Серго, как всегда энергичный, в длинной кавказской шинели, быстро поднялся на трибуну. За ним следовали представители ВСНХ и местные руководители.

– Ну как, Леонид, все готово? – негромко спросил он, пожимая мне руку.

– Полностью, товарищ Орджоникидзе. Конвейер проверен, первая машина на линии.

Вслед за Серго на трибуну поднялся Карл Янович Бауман, худощавый, подтянутый, в отличном темном костюме и пенсне на черной ленте. Как секретарь Московского комитета партии, он держался с подчеркнутой деловитостью.

Митинг открыл председатель горсовета, затем слово взял Бауман:

– Товарищи! Московская партийная организация внимательно следила за строительством первенца советского автомобилестроения. Сегодня мы видим результаты ударного труда рабочих и инженеров…

После него выступил Орджоникидзе. Его зычный голос с характерным грузинским акцентом разносился над площадью:

– Товарищи! Сегодня поистине исторический день. Мы запускаем не просто автомобильный завод – мы создаем новую отрасль промышленности! За рекордные сроки, всего за полгода с небольшим, построен современнейший завод. Это настоящая победа советской индустриализации!

Он обвел взглядом площадь:

– Но главное даже не в сроках. Мы не просто скопировали иностранное производство – мы создали свое! Наши инженеры разработали улучшенные станки, наши рабочие освоили новые методы труда. Теперь у нас есть не только автомобильный, но и станкостроительный завод.

Серго сделал паузу, дождался, пока стихнут аплодисменты:

– Партия и правительство поставили перед нами задачу – дать стране отечественный автомобиль. И мы эту задачу выполним! Уже через год тысячи советских грузовиков поедут по дорогам нашей родины. А там и до легковых автомобилей дойдем!

Площадь взорвалась овациями. Бауман одобрительно кивал, а Звяга, стоявший неподалеку, торопливо записывал что-то в блокнот, видимо готовя материал для очередного разбора на партячейке.

После официальных речей началась самая важная часть – запуск конвейера. Мы прошли в главный сборочный цех. Здесь уже все было готово – блестели свежей краской станки, выстроились вдоль линии рабочие в новых спецовках.

Орджоникидзе внимательно осмотрел оборудование, задал несколько точных технических вопросов. Было видно, что нарком прекрасно разбирается в производстве.

– Запускайте! – скомандовал он.

Я нажал кнопку пуска. Загудели моторы, медленно поползла лента конвейера. На ней уже стоял первый советский грузовик, собранный накануне для испытаний.

– А теперь покажите остальные цеха, – Серго повернулся ко мне. – Особенно интересует ваше станкостроительное производство.

Пока мы шли по заводу, я краем глаза заметил, как Звяга пытается протиснуться поближе к наркому, видимо, намереваясь сообщить о своих «тревожных наблюдениях». Но начальник охраны Рябчиков умело оттеснил излишне бдительного партийца.

В конце осмотра Орджоникидзе собрал руководство завода в кабинете Бойкова:

– Хорошо поработали, товарищи. Особенно радует, что вы не просто скопировали американское производство, а создали свое. Партия и правительство высоко оценят ваш труд.

Когда делегация уехала, я наконец смог перевести дух. День выдался нелегкий, но мы справились. Теперь предстояла самая важная работа. Надо наладить серийный выпуск машин.

А вечером нужно выдержать заседание партячейки, где Звяга наверняка устроит разнос за «недостаточную политическую работу». Но это уже привычные трудности, с которыми как-нибудь справимся.

После отъезда делегации дел меньше не стало. Нужно было проверить работу всех цехов, подписать документы о приемке оборудования, согласовать график поставок на следующий месяц. Звяга ходил за мной по пятам, продолжая развивать любимую тему:

– А вот в механическом цехе, товарищ Краснов, до сих пор нет красного уголка. И стенгазета выходит нерегулярно.

Я просматривал отчет о работе станкостроительного производства, краем уха слушая нравоучения новоиспеченного парторга.

– И еще, – не унимался Звяга, поправляя сползающую с плеча кожанку, – почему инженерно-технический состав уклоняется от политучебы? Вот ваш Циркулев вообще не ходит.

В этот момент подошел Бойков с срочными документами на подпись. Воспользовавшись паузой, я поспешил в конструкторское бюро, где уже собиралась команда для обсуждения нового проекта.

– Я с вами! – оживился Звяга. – Как представитель партячейки…

– Прокоп Силантьевич, – я остановился. – У вас ведь в шесть часов заседание партбюро?

– Точно! – он посмотрел на часы. – Чуть не забыл. Ну, мы еще обсудим с вами вопросы политработы.

Он ушел и я с облегчением вздохнул. Наконец-то можно заняться делом.

В конструкторском бюро уже собрались Варвара, Звонарев, Руднев и другие. Пора было приступать к главному – созданию нового советского грузовика.

Конструкторское бюро встретило меня привычным гулом голосов и шелестом ватмана. Просторное помещение с огромными окнами во всю стену сейчас освещалось электричеством – за окнами уже стемнело. На длинных столах громоздились кульманы, вокруг которых сгрудились конструкторы.

Варвара, как всегда собранная и деловитая в синем рабочем халате, склонилась над чертежами двигателя. Рядом маячила долговязая фигура Звонарева в потертой кожанке. Руднев, в своем неизменном костюме, протирал круглые очки платком.

– Итак, коллеги, – начал я, присаживаясь к столу. – Давайте подведем итоги наших исследований городского транспорта.

Варвара разложила записи:

– После разговоров с водителями картина довольно ясная. Главные проблемы: высокая погрузочная высота, сложность маневрирования в городе, частые поломки рессор и ненадежные тормоза.

– А еще расход топлива, – добавил Звонарев, взъерошивая рыжую шевелюру. – Все жалуются на прожорливость моторов.

Руднев иронично хмыкнул:

– И конечно, извечный вопрос запчастей. Особенно для иностранных машин.

Я достал блокнот с собственными заметками:

– Хорошо. Значит, нам нужно создать компактный маневренный грузовик грузоподъемностью полторы-две тонны. С экономичным двигателем, усиленной ходовой частью и надежными тормозами.

– Позвольте заметить, – подал голос педантичный Циркулев, поправляя пенсне, – особое внимание следует уделить технологичности конструкции. Чтобы можно было наладить массовое производство.

– И унификации узлов, – добавил Руднев. – Иначе с запчастями опять будет беда.

– Если говорить о двигателе, – сказала Варвара, раскладывая графики испытаний, – то базовый мотор Ford-A можно форсировать до шестидесяти пяти лошадиных сил. Но возникают проблемы с охлаждением и смазкой.

– А точнее? – я придвинулся ближе к чертежам.

– Во-первых, чугунные головки блока не выдерживают повышенной степени сжатия. Нужны специальные сплавы, а с этим пока сложно. Во-вторых, система охлаждения рассчитана максимум на сорок лошадиных сил. При большей мощности возможен перегрев.

Циркулев педантично поправил пенсне:

– Позвольте заметить, что и коленчатый вал потребует усиления. Существующие подшипники рассчитаны на гораздо меньшие нагрузки.