Текст книги "Изящная комбинация (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Серго достал портсигар из крокодиловой кожи, закурил папиросу:

– Скоро многое изменится. Очень многое, – он выпустил струю дыма. – Частникам, которые работают честно, помогают индустриализации – таким как ты – будет поддержка. А вот всяким… – он снова не договорил.

– Я слышал, Крестовский тесно связан с правыми, – осторожно заметил я.

– Вот-вот! – оживился Серго. – А ты умный, да? Все понимаешь… Товарищ Сталин очень интересуется этим делом. Очень! Особенно связями с иностранным капиталом.

Он отошел к стене, разглядывая мнемосхему завода:

– Знаешь, дорогой, что главное в нашем деле? Вовремя понять, куда ветер дует. Ты вот понял – автоматизация, качество, честная работа. А Крестовский… – он покачал головой. – Совсем другой путь выбрал. Очень плохой путь.

Серго снова приблизился ко мне:

– Тебе, кстати, новые цеха не нужны? У нас скоро… – он хитро прищурился, – освободится кое-какое производство. Очень хорошее производство, между прочим.

Я понял намек:

– Если партия посчитает необходимым, я готов.

– Вот-вот! – Серго похлопал меня по плечу. – Правильно мыслишь. Партия все видит, все понимает. Кто честно работает – тот и будет работать. А кто вредит… – он затушил папиросу в тяжелой бронзовой пепельнице. – Ладно, мне пора. Еще товарищу Сталину докладывать о твоих успехах.

У дверей он обернулся:

– И вот что, генацвале… Готовь документы на расширение производства. Скоро, очень скоро они понадобятся.

В его глазах промелькнула характерная кавказская хитринка. Было ясно, судьба Крестовского уже решена, а я получил недвусмысленный сигнал о грядущих переменах.

Когда нарком уехал, я посмотрел на часы. До сдачи оборонного заказа оставалось семь дней. Но теперь, с автоматизированным производством, я был уверен, что успеем. Впервые за все время я почувствовал, что победа близка.

– Василий, – я повернулся к Зотову, – готовьте документацию для тиражирования системы. После сдачи заказа нас ждет большая работа.

За окнами диспетчерской догорал январский день. В сумерках ярко светились окна мартеновского цеха, где автоматика продолжала неустанно варить сталь для новых советских танков.

Глава 9
Контрудар

В моем кабинете пахло свежей типографской краской, на столе лежала утренняя «Торгово-промышленная газета». Рядом стопка документов из потертого портфеля Рожкова: акты экспертизы бракованных поставок, копии сомнительных накладных, фотографии дефектных деталей.

– Материал готов в трех вариантах, – Елена, элегантная даже в этот ранний час, расположила на столе гранки будущих статей. – В «Торгово-промышленной» пойдет подробный технический анализ, в «Правде» – политический аспект, а «Известия» ударят по связям с иностранным капиталом.

Я просмотрел тексты. Все выверено, каждое слово подкреплено документами. Дело уже не в конкуренции, Крестовский поставлял бракованные детали для оборонных заказов. Это государственное преступление.

– Когда в набор? – я взглянул на настенные часы.

– Сегодня в вечерний выпуск, – Елена достала из кожаной папки еще один документ. – А вот это интересная находка из архива наркомата. Договор с рижской фирмой, якобы на поставку оборудования. Но суммы не сходятся.

В дверь коротко постучали. Вошел Рожков, как всегда бесшумно, как будто крался. В руках знакомый коричневый портфель из свиной кожи:

– Доброе утро. Есть дополнение к материалам. Вчера взяли бухгалтера Крестовского. Очень разговорчивый оказался.

Он выложил на стол протоколы допросов. Мелкий бисерный почерк следователя фиксировал схемы вывода валюты через подставные фирмы, фиктивные поставки, двойную бухгалтерию.

– А вот это особенно интересно, – Рожков закурил «Герцеговину Флор». – Списки немецких «консультантов». На самом деле промышленный шпионаж чистой воды.

Я пробежал глазами фамилии. Все сходилось, те же люди фигурировали в деле Ветлугина.

– Думаю, теперь можно начинать, – Рожков стряхнул пепел в тяжелую бронзовую пепельницу. – Ордера на обыск готовы. Как только выйдут статьи, начинаем работать.

* * *

Комиссия ВСНХ прибыла на завод Крестовского ранним утром. Три черных автомобиля – два «Паккарда» и «Рено» – остановились у проходной. Возглавлял комиссию Лазарев, старый инженер из военной приемки, в потертой шинели с орденом Красного Знамени. С ним – группа экспертов: металлурги, финансисты, специалисты по оборонной промышленности.

Завод Крестовского занимал обширную территорию на окраине Москвы. Старые краснокирпичные корпуса еще дореволюционной постройки соседствовали с новыми цехами. Главное здание заводоуправления – типичный модерн начала века: лепнина на фасаде, чугунные узоры над парадным входом, массивные дубовые двери с медными ручками.

Мартеновский цех поражал запустением. Четыре печи из шести работали вполсилы. На полу лужи застывшего металла, всюду окалина и грязь. Краны довоенной постройки отчаянно скрипели проржавевшими блоками.

В прокатном цехе картина еще хуже. Стан «Круппа» 1912 года явно требовал капитального ремонта. Приводные ремни в заплатах, направляющие разбиты. На стенах выцветшие плакаты по технике безопасности еще царских времен.

Зато личный кабинет Крестовского поражал роскошью. Дубовые панели во всю стену, хрустальная люстра «Эриксон», ковры «Саруни» на паркете. Письменный стол красного дерева с бронзовыми накладками достался еще от прежних владельцев завода.

В техническом отделе – запустение и хаос. Чертежные доски с выцветшими синьками, шкафы с беспорядочно набитыми папками. В углу – новейший кульман «Рейсшинен», но на нем толстый слой пыли.

Лаборатория ютилась в тесной комнатке. Допотопный микроскоп, растрескавшиеся тигли, облезлый шкаф с реактивами. Единственный современный прибор – твердомер «Бринелля» – стоял нетронутый, в заводской смазке.

Зато на заводском дворе красовался гараж из красного кирпича, где рядом с роскошным «Испано-Сюизой» Крестовского стояли два новеньких «Форда» для разъездов администрации.

Именно в этот запущенный завод и прибыла комиссия ВСНХ ранним январским утром.

В кабинете Крестовского уже ждали представители ОГПУ. Сам хозяин кабинета, грузный, с набриолиненными редеющими волосами, нервно теребил золотую цепь от часов.

– Начнем с документации по оборонным заказам, – Лазарев достал из портфеля папку с актами экспертизы. – У нас имеются серьезные вопросы по качеству поставленной брони.

Старший бухгалтер, седой человек в поношенном сюртуке, трясущимися руками раскладывал на столе бухгалтерские книги в черных клеенчатых обложках.

– Вот здесь, – эксперт из ВСНХ ткнул пальцем в колонку цифр, – списание легированных добавок. А в накладных на готовую продукцию их нет. Куда делись десять тонн феррохрома?

В техническом архиве другая группа проверяющих изучала чертежи и технологические карты.

– Смотрите, – молодой инженер в кожанке поднял синьку. – По документам плита проходит двойную термообработку. А в журнале печей – только одна. Экономят на технологии!

Главный металлург завода, пожилой специалист с орденом Трудового Красного Знамени, побледнел:

– Это… это ошибка делопроизводства…

– Ошибка? – Лазарев развернул акт военной приемки. – А это тоже ошибка? Твердость брони на тридцать процентов ниже нормы. При обстреле рассыпается, как стекло!

В кабинет вошел Рожков, неслышно, как всегда. За ним двое в штатском внесли объемистые папки:

– Товарищ Лазарев, взгляните. Документы из рижского филиала. Весьма познавательно.

Из папок извлекли договоры с немецкими фирмами, банковские выписки, накладные на «фиктивные» поставки оборудования.

– Так-так, – главный бухгалтер ВСНХ придвинул лампу ближе к бумагам. – Триста тысяч рейхсмарок через «Балтик Трейдинг». А в нашей отчетности эти средства проведены как накладные расходы.

Крестовский дернулся, но его остановил жест Рожкова:

– Сидите, Андрей Петрович. Это только начало. Сейчас на складах идет проверка маркировки стали. Там такие интересные результаты.

К вечеру картина стала ясна. Системное занижение качества продукции. Экономия на легирующих добавках. Подделка результатов испытаний. Двойная бухгалтерия. Вывод валюты через подставные фирмы.

– По предварительным подсчетам, – докладывал Лазарев в Москву по телефону, – ущерб только по оборонным заказам – более миллиона рублей. А с учетом валютных операций и того больше.

Крестовский сидел в кресле, обмякший, постаревший. Золотая цепь от часов безжизненно свисала на жилете. На столе перед ним лежал протокол опечатывания заводской документации.

* * *

В просторном кабинете председателя Совнаркома было нещадно накурено. Рыков нервно ходил от массивного письменного стола красного дерева к окну, теребя пенсне на черном шнурке. На столе лежали свежие газеты с разгромными статьями о Крестовском.

– Это удар по всей нашей политической линии, – говорил он собравшимся соратникам. Его обычно уверенный голос звучал встревоженно. – Сегодня Крестовский, завтра другие представители здорового частного капитала. Нас планомерно выдавливают.

В кожаных креслах сидели члены его группы: Томский с неизменной трубкой «Данхилл», Угланов, нервно постукивающий пальцами по подлокотнику, еще несколько ответственных работников.

– Я говорил с Серго, – Рыков снял пенсне, протирая стекла батистовым платком. – Пытался объяснить, что нужно тщательное расследование, что нельзя рубить с плеча…

– И что Орджоникидзе? – Томский выпустил струю дыма.

– «Дорогой, у нас есть доказательства. Железные доказательства!» – Рыков попытался передразнить грузинский акцент. – А сам уже подписал приказ о полной ревизии всех частных предприятий, работающих на оборону.

Секретарь внес папку с документами:

– Алексей Иванович, прибыли материалы проверки ВСНХ.

Рыков схватил бумаги, быстро пробежал глазами:

– Вот! Смотрите! «Предварительные выводы»… «Требуется дополнительная проверка»… Можно же затянуть расследование!

Он схватил телефонную трубку:

– Соедините с товарищем Ягодой… Генрих Григорьевич? Добрый день. По поводу дела Крестовского…

Но уже через минуту его лицо помрачнело:

– Да, понимаю… Да, личное указание… Конечно, если сам товарищ Сталин…

Трубка с грохотом легла на рычаг.

– Поздно, – Рыков тяжело опустился в кресло. – Иосиф Виссарионович лично заинтересовался делом. Приказал провести показательный процесс.

– Может, через Калинина? – предложил Угланов. – Он всегда за умеренную линию…

– Бесполезно, – Рыков достал из письменного прибора «Фабер» папиросу. – Это не просто дело о вредительстве. Это удар по всей правой оппозиции. По нашей линии в экономике.

В этот момент секретарь снова вошел в кабинет:

– Алексей Иванович! Срочное сообщение – Крестовский арестован. При попытке уничтожить документацию.

Рыков снял пенсне, устало потер переносицу:

– Все. Теперь его не спасти. А нам… нам нужно готовиться к худшему. Это только начало.

За окнами кабинета на Старой площади падал январский снег.

* * *

Первым взяли Петра Васильевича Нечаева, финансового директора завода. Грузный мужчина лет пятидесяти, с бородкой и брюшком, туго обтянутым атласным жилетом, был арестован в особняке на Поварской. Его застали за уничтожением документов в изразцовой печи. Из потайного сейфа изъяли несколько записных книжек с закодированными банковскими счетами.

В кабинете следователя ОГПУ Нечаев, то и дело промокая лоб шелковым платком, торопливо писал показания. Его холеные руки с перстнем-печаткой заметно дрожали:

– … через рижский филиал «Балтик Трейдинг» проводили фиктивные поставки. Вся документация шла через доверенных людей. Реальные средства переводились на личные счета Крестовского в швейцарских банках.

Следующим стал Сергей Николаевич Волков, технический директор. Высокий худощавый человек за пятьдесят, с благородной сединой на висках и внешностью дореволюционного инженера. В момент ареста в заводской лаборатории он методично уничтожал протоколы испытаний бракованной брони. На нем был старомодный сюртук и накрахмаленный воротничок со стоечкой.

– Да, сознательно занижали содержание легирующих элементов, – писал он каллиграфическим инженерным почерком, поминутно шмыгая носом. – По прямому указанию Крестовского заменяли дорогие материалы более дешевыми. Результаты испытаний фальсифицировались…

Особенно ценные показания дал Михаил Степанович Красильников, начальник отдела снабжения. Коренастый, с окладистой русой бородой, в поношенном костюме-тройке старомодного покроя. Он буквально соревновался с писарем, торопясь выложить все:

– Систематически поставляли бракованные материалы. Экономили на всем – на коксе, на ферросплавах. Разницу делили между собой, основную часть забирал Крестовский.

Вечером того же дня арестовали Алексея Дмитриевича Строганова, заведующего складами. Бывший купец второй гильдии, грузный мужчина шестидесяти лет с массивным золотым перстнем-печаткой, взяли в конторе. На нем был добротный костюм английского сукна, крахмальная манишка и шелковый галстук с жемчужной булавкой.

При обыске в рабочем кабинете, отделанном дубовыми панелями, за картиной Айвазовского нашли тайник с документами на подпольный цех в Коломне. В кожаном портфеле обнаружили записи о поставках краденого металла.

В кабинете следователя Строганов, утирая лоб платком, торопливо писал:

– … да, организовали тайное производство. Списанный металл переплавляли, документы оформляли как новые поставки. Крестовский лично определял, куда идет товар…

Последним в этот день взяли Василия Петровича Рукавишникова, начальника технического контроля. Сухощавый, подтянутый, несмотря на свои пятьдесят пять лет, с аккуратно подстриженными седыми усами. Его арестовали дома, в квартире на Пречистенке, когда он пытался спрятать техническую документацию в тайник в полу на кухне.

– Качество продукции систематически занижалось, – писал он ровным почерком в протоколе, поминутно протирая запотевшую шею. – Испытания проводились формально, акты подписывались заранее. Крестовский требовал экономить на всем, особенно на оборонных заказах.

К полуночи в кабинете Рожкова на дубовом столе выросла внушительная стопка протоколов. Он задумчиво перелистывал страницы:

– Смотрите, какая интересная картина складывается. Каждый из них отвечал за свой участок: финансы, производство, снабжение, контроль. Но все нити вели к Крестовскому. Он создал целую систему.

Через несколько дней арестованных руководителей начали вывозить на очные ставки. Бывшие соратники, еще недавно вместе обедавшие в «Праге» и раскланивавшиеся на премьерах в Большом театре, теперь избегали смотреть друг другу в глаза, торопясь дополнить показания новыми подробностями.

Империя Крестовского рушилась, погребая под обломками тех, кто еще вчера считал себя ее несокрушимыми столпами.

* * *

В кабинете Сталина в Кремле горела настольная лампа под зеленым абажуром. За окнами январская метель заметала московские улицы. Генеральный секретарь, в неизменном полувоенном кителе, неторопливо прохаживался вдоль книжных шкафов, набивая табаком любимую трубку.

Как будто бы спокойный, но на самом деле то и дело поглядывал на посетителя. О чем думал, невозможно догадаться.

Трилиссер, заместитель председателя ОГПУ, сидевший в кожаном кресле у приставного столика, докладывал, время от времени сверяясь с папкой в коленкоровом переплете:

– Все основные фигуранты дают признательные показания. Крестовский пока держится, но скоро признается, это только вопрос времени.

– Нэ спэшите, – Сталин прервал его характерным жестом трубки. – Процесс должен быть образцовым. Нам нужны не просто признания. Нам нужно показать всю систему вредительства в промышленности.

Он подошел к большой карте СССР на стене:

– Здесь завод Крестовского, здесь его подпольный цех, – трубка указала точки на карте. – А где связи с иностранным капиталом? Где агенты в других отраслях? Копайте глубже, товарищ Трилиссер.

В кабинет бесшумно вошел Поскребышев:

– Иосиф Виссарионович, материалы по делу от товарища Крыленко.

Сталин взял папку, пролистал документы:

– Так, судебная коллегия… Ульрих? Хорошо. Место проведения – предлагают Октябрьский зал Дома Союзов.

Трилиссер торопливо записывал в блокнот.

– Прессу надо готовить заранее, – продолжал Сталин, расхаживая по кабинету. – Пусть товарищ Стецкий лично проконтролирует. Сначала материалы о вредительстве, потом – о связях с иностранными разведками. И обязательно – письма рабочих с требованием сурового наказания.

Он остановился у стола, взял один из протоколов:

– Интересно… Крестовский встречался с представителем «Круппа» в Риге? А кто еще был на этой встрече?

– Выясняем, товарищ Сталин. Есть данные о связях с правыми оппозиционерами.

– Вот! – Сталин поднял палец. – Это важно. Очень важно. Покажите, как вредители пользовались поддержкой правых для срыва индустриализации.

Он снова начал ходить по кабинету, попыхивая трубкой:

– Процесс должен быть показательным, но без лишнего шума. Самый упор должен быть на качество материалов. Пусть следственная часть ОГПУ лично проверит все протоколы. Никаких неточностей быть не должно.

Взглянув на часы на стене, Сталин продолжил:

– И вот еще что… Пусть пара обвиняемых держится до последнего, отрицает вину. А потом, в конце процесса – полное признание, раскаяние. Так будет убедительнее.

Трилиссер понимающе кивнул.

– Когда начинать? – спросил он, пряча блокнот в карман кителя.

Сталин подошел к окну, всмотрелся в метель за стеклом:

– Через две недели. К тому времени как раз будут готовы все материалы по связям с иностранным капиталом. И, – он повернулся к Трилиссеру, – пусть Крестовский пока посидит в Лубянке. Подумает о своем политическом будущем.

Метель за окном усиливалась. На столе лежали папки с протоколами допросов, первые камни в фундаменте будущего показательного процесса, который должен стать уроком для всех противников индустриализации.

Глава 10
Прорыв

Морозное январское утро выдалось на удивление ясным. Термометр на стене заводской проходной показывал минус восемнадцать. Над трубами мартеновского цеха поднимались белые столбы дыма, окрашенные розовым светом восходящего солнца.

Я быстро шел по заводскому двору, утрамбованному свежевыпавшим снегом. Мимо прогрохотал новенький грузовик с огнеупорным кирпичом для футеровки печей. На борту свежая надпись «Ударный рейс».

Завод уже не узнать. Вместо старых, слегка обветшалых цехов образцовое производство. Мартеновский корпус сверкает свежей белой краской. Над входом новенькая вывеска с гербом СССР, выполненная в стиле конструктивизма.

У здания заводоуправления меня встретил Величковский. Профессор, как всегда подтянутый, в безупречном костюме-тройке от Калишевского, поверх наброшено теплое пальто с каракулевым воротником.

– Леонид Иванович! – он подергал себя за мочку уха. – Спешу обрадовать. У нас проблема с новой партией огнеупоров. Только что выявили при входном контроле.

Ну да, шутник. У нас срок сдачи первой партии заказа через три дня, а он мне подсовывает такие подлянки.

– Пойдем разбираться, – я еле слышно вздохнул.

В лаборатории на длинном дубовом столе лежали образцы кирпича. Новейший микроскоп с массивным латунным тубусом выхватывал тревожные детали структуры.

– Смотрите, – Величковский отрегулировал фокус микрометрическим винтом. – Микротрещины в структуре. При температуре плавки такой кирпич продержится от силы две недели вместо положенных двух месяцев.

Чертовски плохо.

Я склонился над микроскопом. Действительно, в кристаллической структуре шамота виднелись характерные разрывы. Брак не явный, но критический для производства.

– Без футеровки печей мы встанем, – я взглянул на стенные часы. Счет шел на минуты. – А новую партию ждать три недели. Что делать?

Я отсюда же позвонил Соколову. Тот уже был в курсе насчет проблемы кирпича.

– Поставщик разводит руками. Говорит, такая структура получается из-за нового месторождения глины. Ничего поделать не может.

Я сжал трубку. Но Величковский вдруг замер, его пальцы машинально сложились веером, верный признак того, что профессора осенила идея.

– А что если… – он быстро подошел к шкафу с немецкими техническими журналами. – Я читал в последнем номере «Keramische Zeitschrift» статью о предварительной термической обработке.

Я сказал Соколову, что перезвоню и положил трубку. Профессор быстро достал и развернул на столе свежий номер журнала:

– Вот! Если пропитать кирпич раствором силиката натрия и прокалить при восьмиста градусах, микротрещины затянутся стеклофазой. Более того, – его глаза загорелись, – такая обработка увеличит срок службы футеровки минимум в полтора раза.

– Сколько времени нужно на обработку партии? – я прикинул объемы в уме.

– При использовании методики Гастева и конвейерной обработки – сутки, – Величковский быстро сделал расчеты на логарифмической линейке. – У нас как раз есть свободная туннельная печь «Гумбольдт».

– Действуйте, – я кивнул. – Я сейчас отдам распоряжения. Только возьмите пробу на испытания. Нужно быть абсолютно уверенным в результате.

Через два часа в лаборатории уже гудела испытательная печь. Величковский колдовал над экспериментальными образцами. Его пенсне поблескивало в свете электрических ламп.

– Потрясающе! – воскликнул он, разглядывая обработанный кирпич в микроскоп. – Структура не просто восстановилась, она стала плотнее. Такая футеровка будет служить дольше обычной!

Я посмотрел на часы, близился полдень. В мартеновском цехе уже готовились к первой плавке по новой технологии. А мы не просто решили проблему, мы создали улучшенную технологию производства огнеупоров. Только если все пойдет по плану.

– Передайте в технический отдел, пусть готовят заявку на патент, – я опять позвонил Соколову. – И свяжитесь с поставщиком. Будем помогать им внедрять новый метод.

За окном лаборатории светило зимнее солнце. Рабочий день в самом разгаре.

Завод продолжал работать. В свете прожекторов с посеребренными рефлекторами двигались фигуры рабочих, урчали моторы грузовиков, из труб мартеновского цеха поднимался дым.

До сдачи первой партии оборонного заказа оставалось всего три дня, и каждая минута на счету.

Я отправился в цех, чтобы проверить, как дела. Две последние недели я ночевал на заводе, только пару раз был у Лены. Забыл про свой дом.

В цехах кипела работа. Вдоль печей двигались бригады сталеваров, их движения выверены по циклограммам Гастева.

– Внимание! Замер темпа работы третьей бригады! – молодой хронометрист в форменной куртке из молескина склонился над секундомером с механизмом высшего класса точности.

На стене висела огромная доска показателей, размеченная по системе ЦИТ. Каждый час новые цифры фиксируют выработку бригад. Зеленые и красные флажки отмечают выполнение сменных заданий.

– Леонид Иванович! – ко мне подошел Сорокин, на его очках в стальной оправе осела металлическая пыль. – У нас проблема с синхронизацией бригад. Первая и вторая идут в разном темпе, нарушается общий ритм плавки.

Я взглянул на схему движения бригад, вычерченную на миллиметровке «Контор-Культура». Действительно, из-за разницы в темпе работы возникали простои. При нашем жестком графике это недопустимо.

– Александр Владимирович, – обратился я к Сорокину, – сколько времени нужно на установку световой сигнализации?

– Если использовать лампы разных цветов и реле «Сименс», – он быстро произвел расчет на логарифмической линейке. – Часа три на монтаж, еще час на наладку.

Ай-яй-яй, сроки поджимают. Первая партия брони должна быть готова через три дня, иначе полетят головы.

– Успеем, – я хлопнул Сорокина по плечу. – Даже с опережением графика.

В этот момент по цеху разнесся голос Лебедева:

– Внимание! Первая бригада отстает от графика на две минуты!

Сорокин развернул на верстаке чертеж системы сигнализации:

– Смотрите, для каждой бригады свой цвет: красный, синий, зеленый. Частота вспышек задает темп работы. При отставании сигнал учащается.

Когда я зашел через полчаса в цех, монтажники в брезентовых робах уже тянули провода в медной оплетке по специально установленным креплениям. Электрики в прорезиненных перчатках монтировали патроны для цветных ламп.

– А это, – Сорокин указал на небольшой шкаф с приборами, – блок управления. Хронометрист задает эталонный темп, система автоматически контролирует отклонения.

Я с интересом разглядывал схему:

– Любопытное решение. А если добавить звуковую сигнализацию? У нас как раз есть несколько сирен «Клаксон» от старой системы оповещения.

– Отличная идея! – Сорокин быстро внес изменения в чертеж. – При критическом отставании сирена даст короткий сигнал.

Через два часа система была готова. Над каждым участком работы бригад горели цветные лампы, задавая четкий ритм движений. На пульте управления мерно щелкало реле, отсчитывая эталонный темп.

– Первая бригада, ускорить темп! – раздался голос хронометриста. Красные лампы начали мигать чаще, подгоняя рабочих.

К вечеру разница в темпе работы бригад сократилась до минимума. Производительность выросла на пятнадцать процентов. Система Гастева, усиленная световой сигнализацией, давала потрясающие результаты.

– Теперь мы точно уложимся в сроки, – Сорокин сверился с графиком производства, вычерченным на листе ватмана. – При таком темпе первая партия брони будет готова на сутки раньше срока. Тьфу, тьфу. Лишь бы не сглазить.

Я смотрел, как слаженно двигаются бригады сталеваров под ритмичные вспышки цветных ламп. Каждое движение выверено, каждая операция точно по времени. Система Гастева превратила тяжелый физический труд в точную науку.

– Александр Владимирович, – обратился я к Сорокину, – подготовьте документацию по этой системе сигнализации. Такое решение пригодится и на других участках.

За окнами цеха быстро темнело, но работа продолжалась. В свете электрических ламп мерно вспыхивали цветные сигналы, задавая четкий ритм производства.

После цеха я зашел проверить пульт автоматического управления производством. Центральная диспетчерская залита ярким светом электрических ламп «Филипс».

Сейчас здесь присутствовали еще и Лебедев, Штром и Гришин. Зотов запускал пульт управления. Бонч-Бруевич приехать не смог, умчался вчера по делам опять в Нижний.

– Готовность усилительного каскада? – Протасов склонился над схемой, глаза поблескивали в свете ламп.

– Все лампы ГК-3 проверены и откалиброваны, – Зотов поправил кожанку. – Параметры в норме.

На главном пульте управления сверкали отполированные бронзовые корпуса электронно-лучевых трубок. Мраморные панели щитов управления были уставлены приборами «Сименс» и «Вестон». В углу мерно жужжал мотор «АЭГ», отвечающий за развертку изображения.

– Внимание, включаем первый канал! – скомандовал Зотов.

Щелкнул рубильником с эбонитовой рукоятью. На экране одной из трубок появилось изображение внутренности мартеновской печи. Но тут же оно пошло волнами помех.

– Наводки от силовых кабелей, – нахмурился Зотов, глядя на осциллограф. – Они проложены слишком близко к сигнальным линиям.

Лебедев нахмурился, а Штром скептически ухмыльнулся и пробормотал ругательство по-немецки.

Я взглянул на часы. Скоро конец рабочей смены, а система должна быть готова к утренней плавке. Промедление недопустимо.

– Вася, – обратился я к изобретателю, – какие есть варианты?

Тот задумчиво потер подбородок:

– Переложить кабели уже не успеем. Нужно что-то другое, – он задумчиво тер подбородок. А потом оживился. – У меня есть идея! – Зотов метнулся к чертежному столу, где были разложены схемы на ватмане. – Мы можем создать экранирующий контур из свинцовых листов.

– Интересно… – Протасов склонился над чертежом. – А если добавить заземление через дроссели?

– Именно! – Зотов быстро набросал схему карандашом. – Смотрите: свинцовый экран отводит наводки на землю, а дроссели гасят паразитные токи.

Лебедев достал блокнот из кармана штанов, поглядел в него:

– На складе есть рулоны свинцовой фольги. Остались от упаковки импортного оборудования.

– Действуйте! – я кивнул. – Времени в обрез.

Работа закипела. Я отправился опять в цех, чтобы лично проконтролировать ход работ.

Монтажники в брезентовых рукавицах осторожно оборачивали сигнальные кабели свинцовой фольгой. Электрики в прорезиненных перчатках устанавливали дроссели в точках заземления.

– Леонид Иванович, – Зотов показал еще один чертеж, – я добавил фильтры на входные каскады. Должно отсечь высокочастотные помехи.

Величковский, тоже присоединившийся к нам, внимательно изучил схему:

– Очень элегантное решение. В Америке Зворыкин бьется над подобной проблемой, а вы вот так просто ее решили.

Через три часа система была готова к повторному запуску. В диспетчерской собрались все участники работ. Величковский тоже пришел посмотреть, оторвавшись от своих бесконечных анализов стали.

– Включаем! – скомандовал я.

Снова щелкнул рубильник. На экранах электронно-лучевых трубок появилось четкое изображение всех участков мартеновского цеха. Никаких помех – только ясная картинка технологического процесса.

– Потрясающе! – Величковский протер даже хлопнул в ладоши. – Теперь мы можем контролировать плавку, не подходя к печам.

Я внимательно осмотрел показания всех приборов. Система работала безупречно. Каждый параметр плавки теперь под постоянным контролем.

– Пусть сменные диспетчеры проведут пробную вахту, – распорядился я. – К утренней плавке все должны уверенно управлять системой.

За окнами диспетчерской уже сплошная темнота, озаренная только светом фонарей. А у меня дел по горло.

Теперь я отправился конструкторское бюро при заводе. Проверить, куда там пропал Сорокин. Что-то его давно не видно.

В техническом бюро завода горел яркий свет. За широкими чертежными столами работали молодые конструкторы. До сдачи оборонного заказа оставалось меньше двух суток, и каждый чертеж проходил тройную проверку.

Сорокин склонился над кульманом «Рейсшинен», его остро отточенный карандаш быстро скользил по ватману. На столе рядом лежали раскрытые справочники в потертых кожаных переплетах и старая логарифмическая линейка.

– Александр Владимирович! – один из конструкторов, пожилой Юргов, оторвался от расчетов на бумаге. – Что-то не сходится в системе охлаждения броневых плит.

Сорокин подошел к столу коллеги. На листе ровным инженерным почерком выведены столбцы цифр.

– Вот смотрите, – Юргов постучал карандашом по расчетам. – При максимальной нагрузке температура в каналах охлаждения поднимается выше критической.

Я как раз зашел проверить работу конструкторского бюро и услышал этот разговор. Ну вот, очередная проблема. Я подошел ближе:

– Что такое стряслось? Опять не слава богу.

– В базовых расчетах ошибка, – Сорокин уже колдовал над логарифмической линейкой. – Мы использовали стандартные коэффициенты теплопередачи, а для нашей новой стали они другие.