Текст книги "Изящная комбинация (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17
Авария

Звук шел откуда-то сверху, негромкий, похожий на скрип несмазанной двери. В тусклом свете электрических ламп системы «Сименс» под закопченным сводом штольни медленно расползалась трещина.

Штейгер Прохор Ильич, тридцать лет отдавший горному делу, замер, прислушиваясь. Его натренированное ухо уловило едва заметный треск деревянной крепи. Лиственничные стойки, простоявшие не один год, чуть заметно прогибались под тяжестью горной породы.

– Всем наверх! Быстро! – крикнул штейгер, но его голос потонул в грохоте работающего перфоратора «Флоттманн».

В дальнем забое бригада Семена Лукича добывала последние тонны хромовой руды перед концом смены. Отбойные молотки «Атлас» мерно долбили породу, наполняя штольню облаками мелкой пыли. В свете ламп она казалась серебристой.

Треск усилился. Одна из крепежных стоек неожиданно треснула, расколовшись вдоль волокон. Прохор Ильич рванулся к рубильнику аварийной сигнализации, но не успел.

Страшный грохот заполнил выработку. Мощные лиственничные балки ломались как спички. С кровли штольни посыпались камни, сначала мелкие, потом все крупнее. Электрические лампы начали гаснуть одна за другой, погружая штольню во тьму.

– Назад! К запасному выходу! – успел крикнуть штейгер, прежде чем его голос потонул в грохоте обвала.

Бригадир Семен Лукич, успевший заметить первые признаки обрушения, успел оттолкнуть молодого забойщика Ваню Прохорова от падающей глыбы. В следующее мгновение тяжелый кусок породы ударил его самого по плечу.

Пыль заполнила все пространство. В кромешной темноте слышались крики рабочих, кашель и грохот падающих камней. Шахтерские лампы «Вольф» с трудом пробивались сквозь густую завесу.

Когда грохот стих, в штольне воцарилась жуткая тишина. Только где-то капала вода, да потрескивали оставшиеся крепи.

Слабый луч шахтерской лампы выхватил из темноты страшную картину: вход в штольню полностью завален. Двенадцать человек оказались отрезаны от поверхности.

– Все живы? – голос Прохора Ильича прозвучал глухо в пыльном воздухе.

– Васильев без сознания, – отозвался кто-то из темноты. – Бригадира завалило, но дышит.

Штейгер попытался оценить ситуацию. Основной выход завален. Запасной ход тоже оказался перекрыт – туда ушла часть породы. Вентиляция не работает. Воздуха хватит часа на три, не больше.

Где-то в кровле снова раздался зловещий треск. Оставшиеся крепи работали на пределе, удерживая тонны породы. Любое неосторожное движение могло вызвать новый обвал.

– Фонари экономить, – скомандовал штейгер. – Дышать ровно. Наверху знают, что мы здесь. Помощь придет.

Он достал карандаш и блокнот в клеенчатой обложке, стараясь не думать о том, что последняя запись в нем может стать его последней.

* * *

Телеграфист на станции Сатка едва разбирал буквы. Аппарат Морзе выстукивал сообщение дрожащими руками отправителя: «Срочно… Большой обвал на горизонте 80… Люди под завалом… Требуется немедленная помощь…»

Дежурный по станции, увидев текст, побледнел и бросился к телефону железнодорожной связи. Черный эбонитовый аппарат надрывно зазвонил в гостинице «Северный Урал» в Златоусте.

* * *

Я спал всего два часа после тяжелого дня урегулирования заводских проблем. Телефонный звонок выдернул меня из забытья. В номере тепло, голландская печь, выложенная синими изразцами, хранила жар. За окном в свете газового фонаря кружил снег.

– Да? – я схватил тяжелую эбонитовую трубку.

– Леонид Иванович! Срочно! На Саткинском руднике обвал! Двенадцать человек под завалом на восьмидесятом горизонте!

Я мгновенно оценил ситуацию. Восьмидесятый горизонт это около двухсот метров под землей. Времени мало, воздуха при обвале хватит максимум на три-четыре часа.

– Будите всех наших! – скомандовал я в трубку. – И вызовите главного инженера рудника к телефону.

Через пять минут в номере уже собрались встревоженные Величковский, Сорокин и Глушков. Котов быстро записывал что-то в конторскую книгу.

– Александр Владимирович, – я повернулся к Сорокину, – что у нас есть на заводе из спасательного оборудования?

– В литейном цехе кислородные баллоны «Маннесман», – быстро ответил тот. – В механическом мощные лебедки. Можно взять передвижной компрессор.

– Грузите все в теплушку, – кивнул я. – Николай Александрович, нужны расчеты по устойчивости горных пород. У вас же был опыт в Кузбассе?

Величковский уже раскладывал на столе логарифмическую линейку:

– Да, в четырнадцатом году. Если порода такая же, как на верхних горизонтах, тогда будет легче провести анализ.

Глушков вернулся из коридора:

– Машины будут через десять минут. Два «Паккарда» и грузовик «АМО-Ф15» для оборудования.

Я быстро оделся. Поверх костюма – теплую меховую шубу, на ноги высокие сапоги из хромовой кожи, меховая шапка.

– В правлении рудника есть телефон? – спросил я у вернувшегося с новостями Котова.

– Да, аппарат «Сименс», установили в прошлом году. Но связь часто рвется из-за метелей.

– Тогда так: вы с Глушковым на станцию, организуйте отправку теплушки с оборудованием. Мы с Величковским и Сорокиным сразу на рудник.

Я посмотрел на карманные часы, сейчас половина третьего ночи. Если гнать машины на пределе, через час будем на месте. Спасательное оборудование подойдет через полтора-два часа по узкоколейке.

Внизу уже урчали моторы «Паккардов». Клубы выхлопных газов смешивались с падающим снегом. Я на секунду задержался у окна. Где-то там, в ледяной темноте, в двухстах метрах под землей, двенадцать человек надеялись на спасение.

– Погодите, – я вдруг остановился в дверях. – Захватите все медицинское оборудование из заводского лазарета. И пусть доктор с заводской больницы едет с нами. При сдавлении породой могут быть тяжелые травмы.

Величковский уже спускался по лестнице, на ходу проверяя расчеты в блокноте:

– Если обвал частичный, есть шанс пробиться сбоку. Надо определить безопасное направление.

Едва мы выехали из города, метель усилилась, превратившись в настоящую снежную бурю. Наш «Паккард» с трудом пробивался сквозь снежные заносы.

Фары едва освещали дорогу на несколько метров вперед, их свет рассеивался в белой мгле. По ощущениям было градусов сорок мороза, даже толстое стекло в салоне начало покрываться изморозью.

– Леонид Иванович, может вернуться? – водитель, пожилой Степан Ильич, с трудом удерживал руль. – Того и гляди в кювет съедем. А там и замерзнуть недолго.

Я посмотрел на часы. Прошло сорок минут с момента выезда, а мы преодолели едва ли треть пути. Второй «Паккард» с Сорокиным и доктором отстал, его огни давно растворились в снежной пелене.

– Нет, – я покачал головой. – Там люди погибают. Каждая минута на счету.

Величковский рядом что-то быстро чертил в блокноте:

– При таком морозе воздух в забое будет холоднее обычного. Это даст им еще лишних минут сорок.

Машина вдруг резко дернулась и заглохла. Степан Ильич выругался:

– Все, приехали. Снег в карбюратор забило.

Я выбрался наружу. Ветер чуть не сбил с ног.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась белая пустыня. Где-то справа должна быть узкоколейка на рудник, по ней собирались доставить спасательное оборудование.

И тут меня осенило.

– Степан Ильич, – я вернулся в машину, – а далеко до узкоколейки?

– Метров триста будет, – водитель растирал замерзшие руки. – Только что толку? Паровозы в такую погоду не ходят.

– А путевая дрезина на станции есть?

– Дрезина? – он задумался. – Точно, есть! Путиловская, ручная. Обходчики на ней рельсы проверяют.

– До станции далеко? – я всматривался в белую мглу.

– С версту будет, – Степан Ильич показал направление. – Вон за тем поворотом должна быть будка стрелочника. Оттуда можно по телефону связаться.

Мы с Величковским, утопая в снегу, двинулись к путевой будке. Мороз обжигал лицо, ветер швырял колючий снег в глаза. Через двести шагов из метели проступили очертания небольшой избушки. В окне тускло светила керосиновая лампа.

Стрелочник, бородатый старик в длинном тулупе, сидел у железной печки. Увидев нас, вскочил:

– Никак с дороги? А я гляжу, фары мелькнули, да потухли.

– Срочно нужна связь со станцией, – я стряхивал снег с пальто.

Стрелочник крутанул ручку настенного телефона. После нескольких звонков связь установилась.

Минут через двадцать мы услышали характерное постукивание. Тяжелая ручная дрезина медленно пробивалась сквозь снежные заносы. На открытой платформе лежало горноспасательное оборудование, закрепленное брезентом. За рычагами стояли четверо путевых обходчиков в тулупах, обмерзшие бороды покрыты инеем.

– По рельсам пройдем! – прокричал старший, перекрывая вой метели. – Тут до рудника напрямик верст пять! Вдоль линии фонари керосиновые, не собьемся!

Мы перегрузили самое необходимое оборудование. Остальное должно подойти позже со вторым «Паккардом» и грузовиком. Величковский помогал укреплять кислородные баллоны, его пенсне покрылось изморозью.

Дрезина медленно двинулась вперед. Путейцы периодически останавливались, скалывали лед с рельсов.

С обеих сторон полотна через каждые пятьдесят саженей тускло светились керосиновые фонари, единственные ориентиры в снежной круговерти. Я смотрел на часы, каждая минута промедления могла стоить жизни тем, кто остался под завалом.

– Хорошо хоть фонарщик успел лампы заправить до метели, – пробормотал старший обходчик, налегая на рычаг. – А то б плутали как слепые котята.

Вскоре впереди в снежной мгле начали проступать очертания копров и терриконов.

Рудничный двор встретил нас тревожным гулом голосов и светом керосиновых фонарей. Вокруг шахтного копра, сложенного из толстых бревен лиственницы, собралась толпа горняков. Над эстакадой поднимался пар от растопленных жаровен. Рабочие грелись, прихлебывая горячий чай из жестяных кружек.

Нас встретил главный инженер рудника Василий Петрович Кузьмин, грузный человек в потертой меховой куртке. Его окладистая борода заиндевела от мороза.

– С момента обвала прошло два часа сорок минут, – он протянул мне планшет с маркшейдерскими планами. – Завалило основной штрек на восьмидесятом горизонте. Двенадцать человек оказались отрезаны.

Я склонился над чертежами, разложенными на грубо сколоченном столе. Величковский уже изучал геологические разрезы, его пальцы быстро скользили по масштабной линейке.

– Воздух? – коротко спросил я.

– Вентиляция нарушена, – Кузьмин показал на схеме красный крест. – Но есть надежда на естественную тягу через старые выработки.

– Связь с заваленными есть?

– Пытались стучать по трубам, – инженер покачал головой. – Пока без ответа.

К нам подошел штейгер, пожилой человек с изможденным лицом:

– Там у меня лучшая бригада. Семен Лукич во главе. Опытные ребята, если воздух есть, продержатся.

Сорокин уже разворачивал привезенное оборудование. Кислородные баллоны поблескивали в свете фонарей. Горноспасательные аппараты тоже готовы к работе.

– Предлагаю идти через сбойку с семьдесят пятого горизонта, – Величковский показал на плане тонкую линию. – Здесь до них всего метров тридцать породы.

– Порода крепкая, – возразил Кузьмин. – Без взрывных работ не пройдем. А взрывать опасно, может вызвать новый обвал.

– А если легкими зарядами? – я вспомнил свой опыт с прошлой жизни. – И направить взрывную волну под углом, чтобы не задеть основной массив.

Главный инженер задумался:

– Теоретически возможно. Но нужны точные расчеты.

– У меня есть опыт взрывных работ в сложных условиях, – спокойно сказал я. – Дайте мне лучшего взрывника.

К столу подошел коренастый человек в промасленной робе:

– Игнат Кузьмич, десять лет на взрывных работах.

– Хорошо, – я развернул план. – Смотрите сюда. Вот как мы будем действовать.

Я взял на себя всю ответственность. Вскоре мы приготовили все необходимое.

– На 75-м горизонте все готово, – хрипло доложил по телефону штейгер с нижнего яруса. – Заряды установлены.

Я стоял у главного ствола, держа в руках измеритель Боша для контроля давления воздуха. Каждая стрелка на циферблате напоминала о том, как тают минуты для людей под завалом.

Величковский, сверившись с планами горных выработок, в последний раз проверил расчеты:

– При таком расположении зарядов волна пойдет под углом сорок градусов. Должно сработать.

Сорокин протянул мне шахтерскую лампу «Вольф» новейшей модели:

– После взрыва сразу проверим уровень газа.

Мы спустились в клети на семьдесят пятый горизонт. В тусклом свете электрических ламп поблескивали мокрые стены штрека. Пахло сыростью и каменной пылью.

Игнат Кузьмич, главный взрывник, замер у щита управления подрывом. Его руки, державшие рукоять магнето «Сименс», чуть подрагивали, ведь впервые за десять лет работы ему приходилось проводить взрыв в таких условиях.

– По местам, – скомандовал я. – Начинаем.

Величковский прижал к уху телефонную трубку, ожидая сигнала с верхних горизонтов. Сорокин проверял показания самописца давления воздуха.

– Все посты готовы, – наконец произнес профессор.

Я кивнул Игнату Кузьмичу. Взрывник начал медленно поворачивать рукоять.

Первый взрыв прозвучал глухо, как далекий раскат грома. По штреку пронеслась волна запыленного воздуха. Сквозь пыль было видно, как дрогнули крепи.

– Порядок! – крикнул Игнат Кузьмич. – Первый заряд сработал чисто!

Действительно, когда пыль осела, мы увидели, что взрыв пробил небольшой проход в нужном направлении. Порода раскололась именно так, как мы рассчитывали.

– Давайте второй, – я следил за показаниями измерителя. – Только аккуратно.

Снова заработало магнето. Второй взрыв прозвучал уже ближе. В образовавшийся проход сразу устремилась группа горноспасателей в аппаратах «Дрегер».

– Лаз получился! – донесся голос старшего спасателя. – Идем дальше!

Я почувствовал, как отпускает напряжение. Кажется, получилось…

И в этот момент издалека донесся странный звук, словно где-то заскрипела несмазанная дверь. Звук нарастал, превращаясь в зловещий гул.

– Назад! – крикнул я, узнав этот звук. – Всем немедленно назад!

Горноспасатели едва успели выскочить из прохода, как сверху посыпались камни. Гул перерос в грохот.

– Новый обвал! – крикнул Величковский. – Массив пришел в движение!

Мы отступили в основной штрек. Грохот нарастал. Из пробитого прохода вырвалось облако пыли, а затем проход исчез, его завалило новым обвалом.

Когда пыль осела, я подошел к завалу. Лампа «Вольф» выхватила из темноты безнадежную картину: проход, который мы пробили с таким трудом, исчез. Больше того, порода просела так, что теперь в этом месте образовалась монолитная пробка.

– Сколько времени прошло? – глухо спросил я.

Сорокин взглянул на карманные часы:

– Три часа сорок минут с момента первого обвала.

Я прикинул в уме: воздуха у заваленных оставалось от силы на час. А мы только что потеряли единственный путь к ним.

– У вас есть еще идеи? – спросил Игнат Кузьмич. В его голосе слышалось отчаяние.

* * *

В полузатопленной выработке тускло светили шахтерские лампы. Двенадцать человек жались друг к другу, стараясь сохранить тепло. Воздух становился все более спертым.

Бригадир Семен Лукич, несмотря на раненое плечо, старался держаться бодро. Он помнил об ответственности за людей.

– Держитесь, ребята, – его хриплый голос эхом отдавался в штреке, – там наверху знают, что мы здесь. Помощь придет.

Молодой Степка, которому через месяц предстояла свадьба, нервно теребил обручальное кольцо на пальце:

– Маруся там с ума, наверное, сходит… Мы ведь уже и платье присмотрели, белое, с кружевами.

Рядом сидел Ваня Прохоров, совсем мальчишка, месяц как из ФЗУ. В свете лампы было видно, как дрожат его руки:

– Мамка говорила – не ходи в шахту. А я уперся. Хотел, как отец.

– Не скули, – беззлобно оборвал его старый забойщик Михеич. – Я сорок лет под землей. Всякое бывало. Главное, надо верить.

Семен Лукич подумал о сыне. Мальчишка мечтал стать инженером, все чертежи в тетрадках рисовал. Кто его в люди выведет, если что?

– Воздуха мало, – тихо сказал штейгер Прохор Ильич. – Часа три от силы…

– Знаю, – так же тихо ответил Семен. – Но ребятам не говори. Пусть надеются.

Где-то вдалеке глухо ухнуло. Это прогремел первый взрыв спасателей. По выработке прокатилась волна воздуха, взметнув угольную пыль.

– Слышите? – встрепенулся Степка. – Это за нами! Они идут!

– Тихо! – вдруг скомандовал штейгер. – Прислушайтесь…

Сверху донесся зловещий треск. Порода над головой начала осыпаться.

– Всем к дальней стенке! – крикнул Семен Лукич, прикрывая собой молодого Ваню.

Новый обвал похоронил их надежду на быстрое спасение. Когда пыль осела, Михеич закашлялся:

– Что ж, видно, не судьба…

– Судьба не судьба, а помирать без боя не будем, – твердо сказал Семен. – Давайте-ка лучше вспомним, кто чего в жизни хорошего сделал…

И они начали говорить. О семьях, о мечтах, о простых радостях жизни. О том, как Степка встретил свою Марусю на деревенских посиделках. Как Ваня собирался поступать в горный техникум. Как Михеич внуков нянчил…

Лампы постепенно тускнели. Воздух становился все тяжелее. Но они продолжали говорить, цепляясь за эти воспоминания как за последнюю ниточку жизни.

Глава 18
Ледяной рудник

Вторую идею предложил профессор. Почему бы не пробиться к нашим людям через старую заброшенную штольню, которая проходит рядом? Для этого можно использовать привезенные с завода лебедки для расчистки завалов.

– Старая штольня идет почти параллельно завалу, – Величковский водил пальцем по пожелтевшему плану. – До людей всего метров двадцать породы.

Мы стояли в маркшейдерской конторе. Свет покачивающейся керосиновой лампы отбрасывал причудливые тени на стены, обшитые потемневшей сосновой вагонкой. В комнате пахло пылью, старой бумагой и отчаянием.

– Эту штольню еще при Демидовых пробили, – пояснил пожилой маркшейдер, теребя седую бороду. – Там крепи дубовые, больше полувека простояли.

Я взглянул на часы. Четыре часа десять минут с момента обвала. Делать нечего, надо пробовать все возможные варианты.

– Показывайте дорогу, – решительно скомандовал я. – Сорокин, организуйте доставку лебедок к старому стволу.

Спуск по старой штольне напоминал путешествие в прошлый век. Почерневшие от времени дубовые крепи поскрипывали под тяжестью горной породы. На стенах поблескивали кристаллы кварца в свете наших ламп.

– Здесь! – Величковский остановился, сверяясь с планом. – По моим расчетам, они должны быть прямо за этой стеной.

Работа закипела. Привезенные с завода лебедки установили на крепких распорах. Первая группа горняков начала расчистку породы, орудуя кирками и лопатами. Я тоже помогал, хотя тяжелая кирка, казалось, весила сотню пудов.

Через час работы мы пробились на три метра вглубь. Порода поддавалась легче, чем мы ожидали.

– Кажется, идем правильно, – Сорокин прощупывал стены специальным щупом. – Порода здесь мягче.

В этот момент в забое что-то булькнуло. Сначала тихо, потом все громче.

– Вода! – крикнул кто-то из забойщиков.

Из образовавшейся трещины хлынула струя ледяной воды. Сначала тонкая, она быстро превратилась в мощный поток.

– Все назад! – скомандовал старший группы. – Быстро!

Мы едва успели отскочить, как из трещины вырвался настоящий фонтан. Вода быстро заполняла выработку, поднимаясь по щиколотку.

– Вскрыли подземное озеро, – мрачно констатировал маркшейдер. – Они тут часто в пустотах скапливаются.

– Может, попробуем откачать? – с надеждой спросил Сорокин.

Я покачал головой:

– Нет времени. Пока установим насосы, пока откачаем… – я взглянул на часы. – У них осталось минут тридцать воздуха. Максимум сорок.

Мы поднялись на поверхность. В копре тускло светили электрические лампы. Только вышли, нас окружила толпа женщин. В свете шахтовых фонарей я видел их осунувшиеся лица, покрасневшие от слез глаза.

– Ну что, что там? – вперед выступила жена бригадира Семена Лукича, еще молодая женщина с младенцем на руках. – Нашли их?

Я не мог смотреть ей в глаза. За ее спиной стоял мальчик лет десяти, закутанный в большой шарф, старший сын Семена. Он не плакал, только крепко сжимал кулаки.

– Мама, – тихо произнес он, – папка же самый сильный. Он выберется, да?

К нам протиснулась старуха в черном платке:

– Мой Ванюша там, младшенький… Только месяц как на шахте работает. Христом-богом молю, спасите!

Главный инженер Кузьмин нервно сжимал и разжимал кулаки:

– Товарищ Краснов, может… может пора сказать им правду? Вода прибывает, воздуха осталось на полчаса. Чудес не бывает.

– Не смейте! – вдруг выкрикнула жена Семена. – Не смейте их хоронить раньше времени!

Величковский снял запотевшее пенсне:

– С научной точки зрения, шансы действительно минимальны. Два метода уже не сработали, порода нестабильная, вода прибывает…

Начальник рудника, все это время молчавший в тени копра, шагнул вперед:

– Леонид Иванович, вы, конечно, человек с завода, опытный. Но тут рудник. Другая специфика. Я двадцать лет на горных работах и знаю, иногда нужно признать поражение. Иначе только людям душу бередим.

– А мой Степка? – из толпы вышла еще одна женщина, совсем молодая. – Ему девятнадцать только. Мы через месяц свадьбу играть собирались…

Она не договорила, разрыдалась. Ее подхватили под руки, увели в сторону.

Мальчик – сын Семена – вдруг подошел ко мне вплотную:

– Дяденька начальник, – он смотрел прямо в глаза, – вы же придумаете что-нибудь? Папка обещал вернуться, подарки мне привезти.

Я смотрел на привезенное оборудование. Компрессор «Борзиг», кислородные баллоны, лебедки… Все это теперь казалось бесполезным железом. В голове крутились обрывки инженерных знаний, старых чертежей, случайных разговоров…

– Сколько времени прошло? – глухо спросил начальник рудника.

– Пять часов двадцать минут, – ответил кто-то из инженеров.

– Все, – начальник рудника тяжело опустился на ящик с инструментами. – Надо готовить родственников. При таком сроке без воздуха они уже не жильцы.

И вдруг что-то щелкнуло в памяти. Старый случай на Путиловском заводе. Забитые фурмы домны. Способ, которым их прочистили… Может, сейчас тоже сработает?

– Сорокин! – я резко обернулся. – Помните тот случай с домной?

– Когда фурмы забило и мы пустили воздух?

– Именно! – я уже прикидывал схему в уме. – Срочно тащите компрессор к стволу! И все кислородные баллоны!

Начальник рудника недоверчиво покачал головой:

– Вы это о чем?

– О том, что мы их вытащим, – я подхватил чертежную доску. – Я знаю как. Все за мной!

Спустя минуту Кузьмин уже скептически качал головой.

– Это безумие, – он рассматривал наскоро сделанный чертеж. – Использовать сжатый воздух как бур? Да вы с ума сошли!

Мы стояли у шахтного копра. За спиной гудел компрессор, к нему уже подсоединяли специально сваренную систему труб. Рядом выстроились в ряд кислородные баллоны.

– На Путиловском этим способом пробивали шлаковую пробку в домне, – я показывал на схеме. – Принцип тот же. Воздух под давлением сначала разрыхлит породу, потом делает отверстие.

– Там домна, а здесь живые люди! – перебил начальник рудника. – Если давление создаст новый обвал, они будут похоронены заживо.

– Не создаст, – Величковский поправил пенсне. – Я просчитал. При правильном угле подачи воздух пойдет послойно. Как нож сквозь масло.

Сорокин уже руководил установкой труб:

– Просто надо точно расположить направляющую. На пятнадцать градусов от вертикали.

Время утекало как вода. Шесть часов с момента первого обвала. Если там еще есть живые, это будет настоящим чудом.

– Давление! – скомандовал я.

Компрессор взревел, набирая обороты. Стрелка манометра медленно поползла вверх.

– Десять атмосфер… Пятнадцать… – отсчитывал Сорокин.

При двадцати атмосферах труба вдруг вздрогнула. Из-под земли донесся глухой гул.

– Отключайте! – крикнул начальник рудника. – Сейчас все обрушится!

– Нет! – я следил за показаниями приборов. – Держать давление! Это порода начала поддаваться.

Гул усилился. Труба вибрировала все сильнее. Внезапно из нее вырвался фонтан каменной крошки.

– Есть пробой! – крикнул Сорокин. – Первый слой прошли!

Теперь все зависело от точности расчетов. Если направление выбрано верно, следующий пробой должен выйти прямо в забой, где остались люди.

– Двадцать пять атмосфер… – голос Сорокина дрожал от напряжения.

Внезапно труба дернулась, и из нее вырвался столб пыли. А следом раздался слабый стук.

– Тихо всем! – я приложил ухо к трубе.

В наступившей тишине отчетливо слышался ритмичный стук. Живы! Мы до них добрались!

– Быстро готовьте кислородные шланги! – скомандовал я. – И начинайте расширять проход. Осторожно, буквально по сантиметру.

Следующие полчаса превратились в вечность. Кислород подавали через тонкий шланг, осторожно расширяя проход. Первым в образовавшееся отверстие протиснулся горноспасатель в аппарате «Дрегер».

– Живы! – донесся его приглушенный голос. – Все живы!

По толпе прокатился вздох облегчения. Я видел, как оседает на снег жена Семена Лукича, как крестится старуха в черном платке, как улыбается сквозь слезы молодая невеста забойщика Степки.

Спасательный ход расширили настолько, чтобы можно было вытаскивать людей по одному. Первым появился молодой Ваня, которого сразу подхватили на руки. За ним остальные члены бригады, измученные, но живые. Доктор уже готовил нашатырь и бинты.

Семен Лукич выбрался последним, поддерживаемый спасателями. Его правая рука была наскоро перевязана какой-то тряпкой.

– Всех вывел, – хрипло произнес он. – Всю бригаду…

Его сын бросился к нему, уткнулся в грудь. Семен здоровой рукой прижал мальчишку к себе.

Старый штейгер, Прохор Ильич, пытался что-то записать в своем блокноте, но руки дрожали:

– Шесть часов сорок пять минут под завалом. Это ж надо такое. Кому сказать, не поверят.

Величковский, счастливо улыбаясь, протирал запотевшее пенсне:

– С научной точки зрения, это почти невозможно. Почти. Получается, мы сделали невозможное.

Начальник рудника подошел ко мне:

– Простите, Леонид Иванович. Я ошибался. Такого способа спасения еще не видывал.

– Главное, что люди живы, – я смотрел, как доктор осматривает спасенных. – Но теперь нужно серьезно заняться безопасностью на руднике. Модернизировать крепления, установить автоматические датчики.

Сорокин уже делал пометки в блокноте:

– Я набросал схему новой системы креплений. С использованием металлических распорок вместо деревянных.

Краем глаза я заметил, как сын Семена Лукича подошел к компрессору, осторожно погладил еще теплый металл:

– Папка, а можно я тоже инженером буду? Как дядя начальник?

Семен улыбнулся:

– Учись, сынок. Теперь, видишь, не только в забое уголек рубить можно. Техника жизни спасает.

Над рудничным двором уже давно занимался морозный рассвет. Метель утихла, и в лучах солнца искрился снег. Еще один день начинался на уральском руднике.

Я достал часы. Без малого семь часов прошло с момента первого обвала. Семь часов, которые многому научили и спасателей, и спасенных.

– Готовить машины? – спросил Глушков. – Нам еще в Златоуст возвращаться.

Какой там. Нам еще предстояло столько сделать.

После спасения людей я собрал совещание в маркшейдерской конторе. На столе разложены планы выработок, журналы осмотра креплений, акты проверок.

– Давайте разберемся, что привело к обвалу, – я открыл журнал технического надзора. – Глушков, что удалось выяснить?

– Первая версия была, что это диверсия, – Глушков достал блокнот. – Особенно после забастовки на заводе в Златоусте. Я опросил всех, кто спускался в шахту за последнюю неделю. Проверил крепи на соседних участках.

Он замолчал, перелистывая страницы.

– И что? – спросил я.

– Ничего. Ни следов умышленного повреждения, ни посторонних лиц. Зато нашел вот это, – он положил на стол потрепанную тетрадь в клеенчатом переплете.

Это оказался личный дневник штейгера Прохора Ильича. Записи последних дней говорили о беспокойстве: крепи начали потрескивать, появилась капель с кровли.

– Три дня назад он докладывал об этом начальству, – Глушков показал рапорт. – Просил срочно менять крепления.

Начальник рудника побледнел:

– Да, доклад был… Но у нас лес для крепей задерживался. Думали, еще неделю простоит…

– Простоит? – я поднял глаза от документов. – Там же люди!

– Так план горел, – глухо ответил он. – Сверху торопили. А лес только через неделю обещали…

Величковский изучал геологические разрезы:

– Тут еще и природный фактор наложился. Морозы последние дни сильные, порода стала более хрупкой. А тут вибрация от работы перфораторов.

Сорокин показал на схеме:

– Смотрите, как расположены выработки. Нагрузка на крепи из-за неправильной проходки была неравномерной. Это еще при прежнем руководстве делали, по старинке.

Я смотрел на эти документы и понимал: никакой диверсии. Обычная история. Экономия на безопасности, формальный подход к проверкам, надежда на «авось». И двенадцать человек едва не заплатили за это жизнями.

– Что будем делать? – спросил Глушков.

– Для начала, – я захлопнул журнал, – полная ревизия всех выработок. Замена всех деревянных крепей на металлические. Новая система контроля безопасности.

– Это ж какие деньги! – ахнул начальник рудника.

– Деньги посчитаем, – я посмотрел ему в глаза. – А вы пока пишите объяснительную. И готовьтесь к служебному расследованию. Халатность, приведшая к аварии, это серьезно.

Уже в дверях я обернулся:

– И вот еще что… Штейгера Прохора Ильича представьте к награде. Если бы не его записи, не его тревога за людей, могло быть гораздо хуже.

В Златоуст мы вернулись через два дня, поздним вечером. Два «Паккарда» и грузовик, покрытые коркой льда и снега, медленно въехали в заводской двор. Из окон заводоуправления лился теплый свет керосиновых ламп, там еще работали, несмотря на поздний час.

– Телеграмма из Москвы, – встретил нас Котов. – От Орджоникидзе. Спрашивает о ситуации на руднике.

Я кивнул:

– Подготовьте подробный отчет. И распоряжение о начале модернизации рудника. Завтра с утра отправим в наркомат.

В гостиничном номере тепло, истопник хорошо протопил голландскую печь. Я смотрел в заиндевелое окно на ночной Златоуст. Над заводскими трубами поднимался дым. Производство налаживалось после недавней забастовки.

– Сколько еще таких рудников? – задумчиво произнес Величковский, протирая пенсне. – Где из-за халатности и экономии на безопасности люди ходят по краю.

– Проверим все, – я развернул карту горных предприятий Урала. – Каждую шахту, каждый рудник. Нельзя допустить повторения такого.

Утром следующего дня мы погрузились в вагон-салон курьерского поезда «Златоуст-Москва». Сорокин раскладывал на столике чертежи новой системы креплений:

– Если начать производство металлических стоек на златоустовском заводе, можно ускорить модернизацию.

– И внедрить автоматические датчики давления, – подхватил Величковский. – По принципу тех, что используются в металлургии.

– А я изучил геологические отчеты, – Величковский достал из потертого портфеля папку в коленкоровом переплете. – Почти на всех рудниках треста та же проблема – старые деревянные крепи, отсутствие контроля за состоянием выработок.