Текст книги "Каратист: яростный кулак. Том 2 (СИ)"

Автор книги: Алим Тыналин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Соперник пытался стряхнуть меня. Я схватил одной рукой его руку. Согнул ее в локте.

Потом согнул ноги в коленях. Левой ногой перекрыл его ногу. Чтобы ограничить в маневрах. Лишить точки опоры.

Противник не знал, что делать. Отчаянно пытался избавиться от меня. Конечно, вряд ли он изучал джиу-джитсу. Я оттолкнулся правой ногой. И успешно перевернул его набок.

Пока он пытался выяснить, что случилось, я оттолкнул его. И вскочил на ноги.

– Ого, это впечатляет, – сказал кто-то из зрителей. – Быстро высвободился. Вставай, Санек.

Я стоял в стойке. С поднятыми руками. Ждал, пока Санек поднимется. Тот встал и отошел подальше. Поднял руки.

– Ладно, ладно. Ты молодец. Быстро освободился. Знаешь приемы. Это в карате так учат? Если да, то я готов учиться.

Я чуток расслабился. Но руки не опускал. Нет уж. Он слишком коварный. Может, это тоже уловка? От таких всего можно ждать.

– Да, учат, – я продолжал глядеть на Санька. На его длинные руки. – А если ты готов учиться, то в первую очередь давайте соблюдать этикет. Этому будет посвящен первый урок. Только потом перейдем на практику. Если бой окончен, надо поклониться.

Санек пожал плечами. Отошел подальше.

– Как скажешь, – он оглянулся на Воловникова. – Товарищ капитан. Я согласен. Хочу учиться. Этот ваш каратист кое-кто умеет. Пусть покажет приемчики.

Воловников стоял неподвижно. Руки сложил за спиной. Лицо как каменная маска. Ничего не сказал.

Повернулся к остальным зрителям. В том числе, к двум предыдущим бойцам. В глазах молчаливый вопрос. Ну, а вы что скажете?

Бойцы переглянулись.

– Ну, что сказать? – протянул один. – Санек прав. Парнишка умеет махать ногами и руками. Довольно ловко. Я за. У него есть чему поучиться.

Остальные кивнули.

– Я тоже согласен, – от стенки подал голос мой первый противник. – Пусть покажет работу локтями и коленями. Он из меня чуть кишки не выдавил. Не отпущу, пока не узнаю.

Ну что же. Вроде единодушное согласие.

– Ладно, тогда я обговорю с ним, – кивнул Воловников. – Идите, ребята. И скажите остальным. Я пока поговорю с учителем. И запомните, с этой поры он для вас сенсей.

Бойцы потянулись к раздевалке. На ходу переговаривались. Воловников подождал, пока я сойду с мата.

– Обязательно кланяться? – спросил он, наблюдая, как я поклонился перед уходом. – Тут же только маты. Людей нет.

Я пристально поглядел на него.

– Нет, это дань уважения. Место, где человек занимается карате – это не просто маты. Это додзе. Место для самосовершенствования. Чтобы стать лучше. Я благодарен этому месту. Поэтому кланяюсь ему. За то, что стал чуточку лучше сейчас. Чем раньше.

Воловников озадаченно мотнул головой.

– Да, я слышал, что у вас целая философия. Ну, хорошо. Посмотрим.

Он достал из кармана листочек. Вручил мне.

– Занятие начнутся послезавтра. Два раза в неделю. Конечно же, не здесь. На стадионе «Динамо». Вот адрес. Завтра сходи туда. К руководству. Вот его данные. Подпиши все необходимые бумаги. И начинай.

Я посмотрел на бумажку. Почерк изящный и красивый. Никаких компьютеров.

– У меня вопрос. А могу я там проводить тренировки? С другими желающими? Я хочу открыть свой клуб. А то без этого трудно участвовать в соревнованиях. Да и вообще. Я хочу учить других людей. Передавать знания.

Воловников чуточку подумал. Потом кивнул.

– Почему нет. Но только в другие дни. Твои ученики не должны видеть наших. Я позвоню директору. Давай, приступай. Рад сотрудничать.

Он протянул руку. Я поглядел на ладонь. И пожал. Все-таки, он добился своего. Не мытьем, так катанием.

Глава 19. Свой зал

На следующий день я отправился в стадион «Динамо». Как и договаривались.

Здание располагалось на Ленинградском проспекте. В моей реальности его уже снесли. Для капитального ремонта. И реконструкции.

А здесь стадион благополучно существовал. Чувствовал себя превосходно.

Хотя, видно, что уже старенький. Его ведь построили полвека назад. Успел чуток обветшать. Эх, помнится, я сюда приезжал смотреть концерты.

А сейчас пришел вести собственную группу.

Отправился сразу после занятий. В нетерпении. Приехал и полчаса искал нужный вход. В таком громадном здании легко заблудиться. С непривычки.

Наконец, нашел нужный сектор. Оказывается, мне нужна была Малая спортивная арена. На восемь тысяч зрителей. Вернее, подтрибунные помещения рядом с ней.

Там и сидел человек, к которому меня направили.

Кстати, пока я шел, видел, как на стадионе тренировались футболисты. Бегали по полю. Кричали. Тренер то и дело свистел. И ругался на своих подопечных.

Я зашел под трибуны. Сказал на входе, что мне к Николаю Петровичу. К Синегородцеву. Старик вахтер указал вглубь темного лабиринта.

– Направо по коридору. Тридцать третий кабинет.

Я пошел в указанном направлении. Быстро отыскал кабинет. Постучался. Подождал, пока изнутри отозвались. И вошел.

Синегородцев оказался лысеющим мужчиной. С небольшим животиком. В желтой футболке и коричневых брюках. И еще с усами. Очень забавное сочетание.

– Да, конечно, помню, – он сначала наморщил лоб. Когда я сказал, зачем явился. Словно усиленно вспоминал, кто я такой. А потом кивнул. – Мы уже подготовили помещение.

Вот это деловой подход. А я-то, идиот, думал, что все равно не обойтись без знаменитой советской бюрократии. Впрочем, учитывая заказчика с Лубянки, все понятно.

– А когда я могу увидеть зал? – спросил я. – У меня, собственно, уже завтра занятия начинаются. Мне бы сейчас увидеть.

Синегородцев снова наморщил лоб. Потом даже потер его ладонью. Как будто воспоминания о зале вызывали у него сильную боль.

– Да, конечно, – наконец сказал он. – Пойдемте, покажу. Но сначала подпишите бумаги.

Он покопался в ящике стола, достал бумаги. И гремящую связку ключей. Я прочитал бумаги. Не нашел ничего криминального. Подписал.

Потом вышел вместе с Синегородцевым. И пошел с ним еще дальше. По коридору, опоясывающему Малую арену.

– Кстати, Игорь Станиславович говорил, что вы еще и для собственных нужд будете использовать? – спросил он как-то. – Для клуба карате? Я правильно понял?

Я подтвердил, что это так.

– Так сказать, совмещаю приятное с полезным, – я пытался улыбнуться. Синегородцев вяло скривил губы в ответ.

Мы шли долго. Пожалуй, обошли всю арену. По моим ощущениям. Наконец, остановились перед двустворчатой железной дверью.

Синегородцев нашел нужный ключ. Вставил в скважину. Повернул.

– Тут, конечно, присутствует некоторый беспорядок, – сказал он. – Но вы, я думаю, разберетесь. То, что не нужно, сдайте Михалычу. Он на вахте сидит.

Дверь открылась с великим лязгом. Мы очутились внутри. Пыльный коридор. Ведущий еще к другой двери. Уже поменьше.

Синегородцев поискал ключ, нашел связку. И вдруг снова потер лоб.

– Елки-палки, – пробормотал он. Глянул на часы. – Я же совсем забыл. У меня же совещание в профкоме. По путевкам хоккеистов.

Он засуетился. Отдал мне ключи. Побежал к выходу.

– Короче говоря, молодой человек! Распоряжайтесь сами. Тут все вам в полное владение. Делайте, что хотите.

И исчез в за дверью. Я остался один. Осмотрелся. Зазвенел связкой ключей. Так, который из них подходит?

После пятой попытки я нашел наконец нужный ключ. Открыл дверь с зубовым скрежетом. И остановился в изумлении.

Это сдвоенная комната. Небольшой спортзал и раздевалка. Душевой нет. Но не это главное. А то, что все заполнено барахлом. Всякие старые скамейки, сиденья, стулья, столы и барьеры для бега с препятствиями. Рваные коврики и беговые дорожки. Сломанная плитка и мешки с песком, треснувшие кирпичи.

Похоже, сюда складывали все, что только можно. То, что еще не списано. И нельзя выбрасывать. А потом уже ни у кого нет сил и желания. Инспектировать эту рухлядь.

– Вот ушлепок, – я упер руки в бока и осмотрелся. – Вот ушлепок. Совещание в профкоме у него. Видите ли.

И раздевалка, и спортзал заполнены старьем. Надо освобождать помещения.

Я вернулся к кабинету Синегородцева. Само собой, дверь закрыта.

– А он уже уехал, – сказал Михалыч. Старик на проходной. – Ну как тебе спортзал? Ты там тренировать будешь?

Это связано с тем, что я буду использовать спортзал для своего клуба. Точно. Поэтому Синегородцев подсунул мне эту комнату. Заполненную засохшим дерьмом.

Если бы я просто тренировал госбезопасность, он бы не посмел. А так можно.

Поэтому бесполезно искать или ждать этого урода. Он все равно не поменяет зал. Да у меня и времени нет. К тому же, я уже подписал бумаги.

– Да, буду тренировать, – кивнул я. – Михалыч, а можно вашим телефоном воспользоваться? Я на минуточку.

Старик разрешил. Но я разговаривал не минуточку. И не пять. А около четверти часа.

Через минут сорок прибыло подкрепление. Первым приехал Крылов. Заспанный, потому что дрых после учебы. Потом Смелов и Бурный. Вдвоем. Затем Мельников и Костян. И последними – Лапшин и Голенищев. По отдельности. Но в одно время. До Саввы Крышкина я не дозвонился.

Семь человек – целая бригада.

– Ну, где там этот зал? – спросил Смелов. – Показывай.

Михалыч удивленно смотрел на толпу помощников. Я уже объяснил ему, зачем позвал их. Впрочем, старик и так слышал все. Когда я разговаривал по телефону.

Мы пошли к спортзалу.

– Ну ладно, – вздохнул Смелов. – Задача ясна. Показывай, куда таскать все это старье.

Михалыч открыл для нас заднюю дверь. Ведущую к мусорным бакам.

– Вы, главное, сложите тут, – сказал старик. – Все барахло. А потом завхоз как-нибудь вывезет.

Мы таскали хлам до самого вечера. Уже в темноте вытащили последнюю сломанную скамейку. Потом вернулись в зал.

– Вот теперь другое дело, – устало сказал Смелов. – Можно хоть соревнования проводить.

Ну, для турнира помещение маловато. Но для занятий в самый раз. Мы нашли старенькие маты. Свернутые рулонами.

Завтра я подмету здесь. И сделаю влажную уборку. Расстелю маты. И можно начать тренировку. Сначала для госбезопасности. А послезавтра и для моих учеников.

– К тебе народ попрет, – убежденно сказал Крылов. – Тебя, Витя, уже многие знают. И тоже хотят достичь таких же результатов. Так что, готовься.

Твоими бы устами. Но для начала мне надо провести тренировку для КГБ. Я так понимаю, ко мне отправят оперативников. Тех, кто работает «в поле». С опасными людьми.

Есть ли смысл рассказывать им философию карате? Приучать к этикету?

Я подумал и решил, что да. Мой зал, мои правила. Не нравится, пусть гуляют.

– Хорошее ты место нашел, – добавил Смелов. – Хоть и заполненное старьем. Но хорошее. Такой зал многие тренеры хотели бы выбить.

Я уже закрыл дверь. Мы вышли на улицу. Михалыч пожелал спокойной ночи. Пошел подогревать чайник.

– Чистое везение, – я пожал плечами. – Раз в сто лет и палка стреляет.

Смелов проницательно смотрел на меня. Также, как и Бурный.

– У меня батя, говорят, тоже с Динамо работал, – неожиданно сказал Бурный. – После войны. В мирное время. А в войну в разведке служил.

Да, ребята уже догадываются. Что все не просто так.

– Я про это болтать не могу, – ответил я. – Так что считайте, что мне повезло.

Я купил им кваса и пива. В награду за помощь. Мы посидели еще чуток. И разошлись. Вместе с Крыловым мы поехали в общагу.

– Я пока еще к Щепкину похожу, – задумчиво сказал Олег. – А потом к тебе переберусь. Ты, главное, методику отработай.

Я кивнул. Верное решение. Тем более, что методика у меня отработана. С прошлой жизни. Хотя, я собирался внести изменения. Существенные.

Воспользоваться тем, что я стою у истоков. И даже кекушинкай еще только начало победное шествие по миру.

– А знакомым скажу, – заверил Крылов. – Отправлю всех к тебе. Начинай тренировать. Ты, главное, денег особо не дери. А то испугаются. А карате сейчас все интересуются. Интерес просто огромный.

Я усмехнулся. Да, вроде слышал о таком. Но еще не убедился.

– А ты сам как? – спросил я. – Честно говоря, я думал, ты ненадолго в карате. Скоро уйдешь. А ты чего-то задержался.

Крылов покачал головой.

– Не, я никуда не уйду. Пока тоже черный пояс не получу.

Кстати, мне надо продолжать повышать квалификацию. Добраться до десятого дана официально.

Мы приехали в общагу чуть позже разрешенного времени. Вахтерша не хотела пускать. Только с криком и руганью.

Быстро перекусили. Бутербродами с сыром и колбасой. До часу ночи я колдовал над плакатом. Крылов удивился, откуда я знаю иероглифы. Потом завалились спать.

Утром я встал пораньше. Отправился на пробежку. Вспомнил, кстати, как познакомился с Валей.

Пробежал мимо стадиона, где она тренировалась. Лелеял надежду опять ее увидеть.

Но девушки не было. Уехала на соревнования, наверное. Ну ладно, не судьба. У меня сейчас дел по горло. Все равно, не смог бы уделить ей должного внимания.

До завтрака и сборов в универ я урвал еще полчасика. Тренировки в парке. Как ни крути, а я привык к занятиям на свежем воздухе.

Надо выезжать на природу. Опять в лес. Хотя бы на пару дней. Пока не грянули морозы.

На завтрак мы с Олегом и Антоном соорудили яичницу. Потом я отправился в универ.

На первой же лекции кто-то постучал мне в спину. Я оглянулся. Ох ты, это же наши отличники. Лучшие заучки в классе.

– Слушай, Витя, мы слышали, ты свой клуб открыл, – шепотом спросил один. – По карате. Можно записаться?

Я выпучил на них глаза.

– Да, открыл. А откуда вы узнали?

Отличники обрадовались.

– Да все вокруг говорят. А когда занятия?

До конца лекции мне передали еще двадцать записок. С просьбой записать их на карате. Какой, однако, энтузиазм. Я ответил, что занятия начнутся завтра. И пригласил всех желающих.

На перемене меня окружили студенты из других потоков. Тоже хотели записаться.

Дошло до того, что деканша пригрозила наказанием. А рукомашество и ногодрыжество, именуемое карате, обсуждать за пределами ВУЗа. После этого, ажиотаж чуток спал.

Когда я вышел из универа, пересчитал записки. Ничего себе. Сорок три штуки. И от парней, и от девушек. Это что такое творится, а?

Времени осталось мало. Я отпросился с последней пары. И помчался в «Динамо».

Михалыч все также сидел на месте. Сегодня он до вечера. Потом его заменит другой сторож.

Я выпросил у него ведро и тряпку. И побежал драить зал. До начала занятий еще три часа.

За это время я успел привести помещения в порядок. Шкафчики в раздевалке оказались старенькие, но вполне пригодные. Сделаны из дерева.

Окна в раздевалке узкие. Расположены под потолком. Лампочка, кстати, давно перегорела. Тоже пришлось выпрашивать у Михалыча.

На чисто вымытый паркетный пол я разложил маты. В уголке развернул плакат с иероглифами «карате кайкан». Если карате значит «пустая рука», то кайкан – место, где собираются члены общества. Чтобы заниматься карате.

Надо бы еще вывесить додзе кун. Свод правил ученика карате. Но это потом. Времени не хватает.

А что, если делегировать это дело? Поручить Крылову или Смелову?

Помнится, в прошлой жизни я часто это практиковал. Объяснил, что иероглифы нужно чертить четко и твердо. От души. Чтобы сразу было видно, что надпись писал воин.

Почему бы и нет. Теперь осталось только получить от них согласие. Хотя, я и так не собирался брать с них деньги. Так что, пусть помогают с додзе.

В общем, к приходу первых учеников из КГБ все готово. Я нашел в соседнем зале душевую.

Поскольку она пустовала, принял душ. Освежился. Потом переоделся в ги. Затянул пояс. И стал ждать.

Пока не пришли, я устроил разминку. Сел на шпагат. Выполнил дыхательные упражнения.

– А у вас тут стало уютненько, – я сразу узнал этот голос. Голос, мать его, Синегородцева. Поэтому никакие упражнения не могли меня успокоить.

Я открыл глаза. Вскочил, обернулся. Синегородцев испуганно попятился.

– Я же предупредил. Что тут бардак! – он отошел к стене. Наверное, думал, я его сейчас размажу по полу. – Но вы быстро справились. Так что, не такой уж тут беспорядок. Надеюсь, вы не расстроились?

Вот зараза. Я не собирался его бить. У меня нет такой привычки. Но какого дьявола он заявился?

– Что случилось? – спросил я. – Может, пришли помочь? Или тоже хотите заниматься карате?

Синегородцев замотал круглой головой.

– Я пришел поговорить Игорем Станиславовичем. Насчет бумаг. Ну, и спросить, как дела.

Ясно. Он не ко мне. А к Воловникову.

– Не знаю, придет ли он, – я продолжил разминку. – Можете подождать. Вон там. На скамейке. По матам не ходите.

Синегородцев кивнул. Походил по залу. Обнюхал все углы. Осмотрел плакат с иероглифами.

– Я же говорю, получилось уютненько, – пробормотал он.

Ровно в назначенный час заявились ученики из госбезопасности. Каждый из них старше меня. Лет на пять минимум.

Крепкие, жесткие, четверо с аккуратной ухоженной бородой. Коротко стриженные. Это на фоне повсеместной лохматости. Причем сразу человек пятнадцать. Вот как.

Я не ожидал, что их заявится так много. Но ладно. Чем больше пришли, тем лучше. Не надо повторять всем одно и то же.

Среди них были и те, кто присутствовал на испытании. Санек и Вихрь тоже.

Ну что же. Я построил новых учеников у стены. Рассказал, что такое карате. Где появилось. И в чем суть. Про принципы.

Поведал про программу занятий. Все, как обычно. Разминка, объяснение приема или удара. Практика.

И кумитэ. Из-за того, что у нас больше упор на практику, кумитэ будет много. Больше, чем в обычной школе.

Сотрудники КГБ слушали молча. Внимательно и серьезно. Сразу видно воинскую дисциплину.

Разминка и разучивание приемов тоже прошли на ура. Все люди спортивные. На ты с боксом и борьбой. Так что проблем не было. Ученики впитывали знания, как губки.

Начал я, конечно, с объяснения ударов. Показал, как бью ногами и руками. Объяснил основные виды ударов.

Потом разделил присутствующих на пары. Они отрабатывали удары. А я наблюдал за ними. И поправлял. Если что не так.

До кумитэ не добрались. Не успел я моргнуть и глазом. А полтора часа уже пролетели.

У меня так всегда было. Еще с прошлой жизни. Увлекаешься тренировкой. На время не смотришь. А уже собрались родители детишек. И поглядывают на часы.

Когда я объявил о завершении тренировки, мои нынешние ученики засобирались в раздевалку. Почти все решили остаться. И продолжить занятия.

– Ну, теперь я вижу. В этом карате что-то есть, – проворчал один. – Буду ходить.

Другой спросил, зачем садиться на шпагат. Да, точно. Они ведь еще не видели боевиков. Где герои пробивают высокие удары в голову. Поэтому такой вопрос.

Я огляделся. Эх, не успел еще принести макивары и груши. А то показал бы.

– Ну, смотрите, – сказал я. – Вот это обычный удар ногой в голову.

И я сделал мае гери. Прямой удар. В районе головы противника.

– А вот это боковой. А вот это удар стопой. Они очень сильные. А теперь смотрите сюда. У боксера весом шестьдесят килограмм сила удара достигает четырех сотен кг. Это прямой удар рукой. А боковой – до шестьсот кг.

Я показал джебы и апперкоты.

– Если боксер тяжеловес, то у него сила удара может достигать семьсот на прямом. И до тонны на боковом. Но это за счет быстроты и тренированности. Правильной техники. У каратиста удар ногой достигает четырехсот килограмм. Если он занимается… – Я хотел сказать «таэквондо». Но вовремя вспомнил, что оно вообще сейчас неизвестно. – Если он очень опытный и умеет садиться на шпагат, то может бить на шестьсот кг. Коленом еще сильнее. Поэтому, если мы хотим бить сильно ногами, надо развивать растяжку.

Парень усмехнулся.

– А у тебя, то есть у вас, сенсей. Есть растяжка?

Слава богу, я мог показать ему хороший шпагат. Парень удовлетворенно кивнул.

– До встречи, учитель! Теперь обязательно будем ходить.

Они ушли довольные. А я начал свою тренировку.

Глава 20. Новички

Тренировка нужна для успокоения. Вроде антидепрессанта. Там, в прошлой жизни, я никогда не принимал лекарств. Обходился боевыми медитациями. И прекрасно помогало.

Вот и сейчас я решил собрать мысли. Разбегающиеся, как тараканы. В разные стороны. У меня столько дел. За какие браться в первую очередь?

Чтобы разобраться, я сделал сначала кинхин. Медитация при ходьбе. По замкнутому кругу.

Руки согнул в локтях. Кончики локтей расставил в разные стороны. На уровне груди.

Левая ладонь накрыла правый кулак. Большой палец левой руки вложен в углубление. Между большим и указательным пальцем правой руки.

Медленно и тихо двинулся по залу. Надо ходить беззвучно.

Как кошка. Хотя, кошки ходят иногда очень громко. Если только не охотятся. Вот елы-палы, опять посторонние мысли. Лезут в голову.

Шаг с пятки на мысок. Взгляд опущен вниз. Расстояние каждого шага небольшое. Ноги поочередно передвигаются на полступни вперед. Шаг – вздох. Шаг – выдох. Дыхание глубокое. Спина выпрямлена.

Это только кажется, что сложно. Поначалу и вправду непривычно. Но когда привыкнешь, все делается автоматом.

Я сосредоточился на движении. Действительно помогло. Я забыл обо всем. Оттачивал правильные шаги.

Если кинхин делается с группой, то это выглядит еще интереснее. Ученики ходят по кругу. По часовой стрелке.

А учитель в это время – по внутреннему кругу. В обратном направлении. Если на природе, то учитель идет впереди остальной группы. Круг тогда один.

Я подумал об учениках. В прошлой жизни. И сразу сбился с медитации. Нет, так не пойдет.

Я походил еще немного. И остановился. Потом опустился на колени. В позицию сэйдза. Хотел практиковать медитацию дзадзэн.

Спина прямая. Плечи и шея расслаблены. Голова наклонена чуть вниз.

Ладони наложены друг на друга. Большие пальцы почти сомкнуты. Как будто я обхватил толстое копье. Пальцы левой руки поверх пальцев правой.

Сами руки на бедрах. Диафрагма вниз. Я выпятил свой плоский и тощий живот. Одновременно глубоко вдохнул. Внимание на точке тандэн. Воображаемый центр тела.

Ритм дыхания спокойный и умиротворенный. Вдох через нос. Выдох через приоткрытый рот. Работают мышцы пресса и диафрагмы. Внимание на циркуляции воздуха по телу.

Не знаю, насколько это правда. Но значение медитации трудно переоценить. Мне рассказывали байку про эксперимент с медитацией.

Один из мастеров полгода готовил двух лучших учеников. Одного только физически. Давал огромную нагрузку.

Другого тренировал больше ментально. Два раза по полчаса выполнять дзадзэн. Утром и вечером.

В итоге, первый стал мускулистым. Прибавил в весе за счет роста мышц. Второй стал тощий и жилистый.

Но в кумитэ победил, конечно же, второй. Тот, что безудержно предавался медитации.

Когда я открыл глаза, в зале стемнело. Оказывается, уже вечер. Скоро зажгутся фонари.

Я включил свет. На потолке три загорелись люминесцентные лампы. Длиной метр двадцать. И почти сразу загудели.

Зал озарился светом. Голые стены. С извилинами трещин на штукатурках. Прямоугольные колонны. Справа пол зала заняли маты. Бежевые и оранжевые в свете ламп.

Окна без штор. Все видно, как на ладони. Минимализм во всей красе.

Не хватает боксерских груш. Болтающихся на цепях. Макивар с торчащими палками. Манекенов.

А в том углу хорошо смотрелись бы штанги и гантели. И скамейки для силовых упражнений. Ринг не нужен. У нас тут не бокс.

Хотя, еще нужны капы и шлемы. Перчатки. Потому что среди учеников бывают энтузиасты. Те, что бьют слишком сильно.

Средства для первой помощи. Бинты, йод, зеленка, перекись водорода. Жгуты, вата, пластырь. Всякие препараты, вроде аспирина и медспирта.

Стол и стулья. Скамейки. Кстати, можно выпросить у Михалыча.

Отдельный кабинет для меня не нужен. Лучше быть рядом с учениками. Все время. Принцип открытого окна.

Короче, здесь еще предстоит обустраиваться. Много чего надо сделать.

Я подошел к колонне. Потихоньку начал бить кулаком. Сначала не больно. Только потом, после нескольких десятков ударов, костяшки начнут болеть.

А пока что, совсем не чувствую. Тем более, на пальцах набиты огромные мозоли.

Постепенно я увеличил скорость. И силу ударов. Колонна глухо отзывалась на каждый удар. Под конец я нарастил силу. Бил по максимуму.

Наконец, остановился. Тяжело дыша. Поглядел на костяшки пальцев. Покраснели, покрылись царапинами.

Теперь ребром ладони. По тысяче ударов. Каждой рукой.

После этого локтями. Тоже сначала полегоньку. Потом изо всех сил.

Потом ногами. Передней частью голени. Стопой. Бил, само собой, не по краю колонны. А по широкой поверхности.

Под конец коленом.

– Э, а ты в порядке, малой? – спросил голос сзади. – Чего случилось?

Я обернулся. Сзади опять Синегородцев. Настороженно смотрел на меня. Как на сбежавшего из психушки.

Я кивнул. А сам тяжело дышал.

– Все в порядке. Что вы хотели? Игорь Станиславович сегодня так и не приехал. Вам лучше позвонить ему.

Синегородцев покачал головой.

– А я еще другое хотел спросить. А можно к вам моего сына отправить? Он тоже хочет карате заниматься. Но его ни один тренер не взял. А в школе его обижают. Вот я и хочу, чтобы он научился. Стоять за себя.

Я опять кивнул.

– Конечно. Пусть приходит завтра. В три часа дня. Я его посмотрю. Как раз начал набирать людей.

Синегородцев радостно пожал мне руку.

– Его тоже Витя зовут. Я его завтра приведу. Заодно посмотрю, как тренировки проходят.

И ушел. Вот ведь нахальный. Раз уж ты хотел отдать сына на карате, чего выделил такой захламленный зал? Или только сейчас решил?

Через час тренировки я и сам отправился в общагу. Приехал, а в комнате никого. Крылов куда-то подевался. А ботаны, скорее всего, в библиотеке. Я поужинал и завалился спать.

Наутро встал пораньше. Крылова до сих пор нет. Постель так и не расстелена. Наверняка где-то загулял с приятелями. Или с подругами.

Олег это любит. Раз в неделю постоянно пропадает. Я поехал в универ.

Посидел на занятиях. Снова получил запросы на учебу. Еще полсотни записок. Кстати, на перемене в коридоре подошла даже Оксана. С которой я как-то флиртовал. Первая красавица курса.

– Ты, говорят, свою школу карате открыл, Витя? – промурлыкала она. – А можно туда записаться? Девушек берешь?

Не думаю, что она серьезно. Так, дань модному увлечению. Может, походит пару раз. Потом пропадет. Зуб даю.

– Да, беру, – кивнул я. – Но только ответственных и серьезных. Которые нацелены на долгий срок обучения.

Оксана вспыхнула.

– А ты что, думаешь, я не серьезная? Хочешь, докажу?

Мне стало смешно. Вот как надо с красивыми девушками. Брать на слабо.

А еще меня забавлял Артем Кораблин. Ее парень. Уже официальный. Он хмуро глядел на меня. Но не возникал. Знал, чем это чревато.

– Мы вместе придем, – пообещал он. – Давай адрес. И время.

Я пожал плечами. Ладно, мне не жалко. Пусть походят, посмотрят. Пару раз руку отобьют. И пропадут.

Из деканата я позвонил Щепкину.

– Владимир Сергеевич, – сказал я, услышав его густой баритон. Поздоровался. – Тут такое дело. Можно у вас груши лишние попросить. Штанги и гантели.

Щепкин помолчал. Прикидывал, с чего бы это.

– А зачем тебе?

Теперь я его огорошил.

– У меня свой зал появился. В «Динамо». Вот, хочу обустроить. Если поможете на начальном этапе, в долгу не останусь.

Бывший сенсей опять помолчал. Если не дурак, поможет. С перспективной молодежью лучше дружить.

– Растешь, Ермолов. Молодец. Лишних груш, конечно, не бывает. Но приходи. Что-нибудь придумаем. И насчет федерации как раз поговорим.

Вот паскудство. Они еще носятся с идеей федерации. Хотя государство ясно сказало, что это пока не своевременно.

Ладно, посмотрим. Если получится легализовать карате раньше, это замечательно.

Поэтому из универа я поехал к Щепкину. Надо решить вопрос с оснащением пораньше. Чтобы успеть к началу занятий.

Может, позвонить еще Воловникову? Хотя нет. Я не хотел зависеть от госбезопасности еще больше. Им дашь палец, всю руку схватят.

В клубе «Коготь орла» как раз начались занятия. Народу намного больше.

Боксеров в дальнем углу поменьше. Они недовольно поглядывали на наших кричащих «Киай!» учеников. Стоящих в киба дачи. И машущих кулаками.

А еще я увидел знакомые лица. Смелов, Бурный, Мельников и Крылов. Игорь опухший после вчерашней гулянки. Но все равно усердно делал ката хейан нидан.

– Ого, чемпион пожаловал! – Щепкин подошел поздоровался. – Как назвал свой клуб? Где находится? Почему раньше не сказал? Ты давай не переманивай у меня учеников. А то голову оторву. Не посмотрю, что ты черный пояс.

Он потащил меня в подсобку.

– Кстати, тебе на следующей неделе сдавать на очередной пояс. Вообще-то, экзамен проводится раз в три месяца. Но для тебя сделали исключение. И кстати, тебе комсомольское задание. Ты ведь комсомол?

Я покачал головой. Как-то не довелось добраться до студенческого братства. Щепкин хлопнул себя по лбу.

– Тогда о какой благосклонности партии может идти речь? Нет, так не пойдет. Давай, срочно вступай. И начинай агитировать молодежь. Собирай добровольцев. Собирай подписи. Нам нужны коллективные письма. Для легализации карате. Особенно от комсомола.

Честно говоря, сумасшедшая идея. Где карате и где комсомол? Не думаю, что тамошние вожаки воспримут мое предложение с энтузиазмом.

Хотя, что если поступить чуть хитрее? Назвать карате по-другому. Например, ударное искусство самообороны. Уисбо. Как-то так.

Мы дошли до подсобки. Щепкин указал на груши, сваленные в углу. И на груду перчаток. И старые капы.

– Вот, разбирай. По идее, это Сашкины. Боксерского тренера. Но уже год валяются тут. Без дела. Он про них вообще забыл. Списал уже, кажется.

Он почесал затылок.

– А где же штанги? Были же. Хотя я не понимаю, зачем тебе? Ты же не тяжелоатлетов тренируешь. А каратистов. От нас гибкость требуется.

Я не стал спорить. Уклончиво ответил:

– Я хочу попробовать свою методику. Может, получится.

Щепкин указал на выход:

– Ах да, точно. Вспомнил. Пошли, заглянем в подвал. Там тоже много чего должно быть.

Мы вышли из зала. Заглянули в небольшой чуланчик. В темном коридоре. А я и не замечал эту маленькую дверцу. Хотя сколько раз проходил мимо.

Там внутри тоже много чего обнаружилось. Нашлись и «блины» для штанг и гантелей. Даже старые манекены. Столы и стулья, сваленные в углу. Еще груши. Скакалки и маты.

– Половина уже списана, – сказал Щепкин. – Все время руки не доходят выкинуть. Вот ты как раз и поможешь.

У меня загорелись глаза. Чтобы перевезти все, что хочу, понадобится грузовик. Надо срочно раздобыть. Что, если дядька поможет? Он говорил, у него есть товарищи.

Я бросился звонить дядьке. На работу. Время поджимало. Лишь бы он был на месте. Рядом с телефоном.

– Для своего клуба, говоришь? Грузовик? – спросил дядька. – Ну-ка, подожди, сейчас спрошу.

Он прикрыл трубку рукой и заорал:

– Рома! Слышь! Поди сюда.

Поговорил, пошушукал в трубке. Потом снова заговорил со мной.

– Повезло тебе. Есть как раз один порожний. Сейчас отправлю. Ничего ему не давай. Я сам с ним рассчитаюсь.

Я чуть не взвыл от радости.

– Спасибо, дядя. Но ты обижаешь, я могу заплатить.

Хотя сам знал, что из стипендии у меня осталось совсем чуть-чуть. Кот наплакал. Дядька усмехнулся.

– Да ладно, студент. Знаю я, дыра в кармане. Ты это… Заходи к нам как-нибудь. Давно не виделись.