Текст книги "333 секунды до тебя (СИ)"

Автор книги: Алеся Вильегас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Название: 333 секунды до тебя / 333 second to you

Автор:Alesya Villegas

Описание:

В свои девятнадцать лет, Джей Тодд не думал, что по воле судьбы будет вынужден вернуться на лето в родной город, из которого он так упорно пытался сбежать, забыв все преследующие его воспоминания прошлого. Поступив в колледж мегаполиса и стерев все остатки прошлого, он надеялся на новую жизнь с чистого листа. Но он не знал, а скорее не помнил, что последует за этим важным шагом во взрослую жизнь. Возможно, он бы и дальше ненавидел свое существование, пройдя через собственные девять кругов ада, если бы не она. Девушка с ровными плечами и пустыми глазами, в которых он видел себя. В которых он нашел свое спасенье, но не знал, чем обернется дружба с ней.

Глава 1.

Иногда боль является частью нашей жизни. И мы думаем, что она будет всегда, ведь мы не помним жизни без боли. Но в один день вдруг что-то изменяется, возникает какое-то странное, непривычное ощущение. И в такой момент мы понимаем, что счастливы.

Не могу сказать, что это был один из моих лучших дней. Я даже признаюсь честно – все его начало, включая ранний подъем, было самым настоящим дерьмом.

Дерьмо состояло в будильнике, в холодном завтраке и слишком сладком кофе.

Сколько раз я упомянул слово «дерьмо» в своих мыслях, пока мой отец вез меня к моей любвеобильной бабушке.

Достаточно дерьмовое количество раз.

Сиэтл, в котором я бываю достаточно редко, хоть и живу не так уж и далеко, никогда не мог удивить меня своей погодой. Несмотря на то, что утро начиналось с солнца, последние пару часов нас с отцом сопровождал моросящий дождь.

Я могу еще раз назвать этот день дерьмом? Думаю, да.

– Убери ноги с сиденья, – проговорил отец, даже не оборачиваясь ко мне.

– Убери ноги с сиденья, – перекривлял я его, но так и не сделал, ни одного движения.

Отец фыркает, но больше ничего не говорит.

Правильно, молчи, мудак.

Хочу закурить сигарету, но вспоминаю, что пачка в рюкзаке, который на данный момент находится в багажнике. Дерьмо. Еще одно дерьмо.

Машина резко останавливается, и я успеваю упереться рукой в переднее сиденье, при этом громко цокнув. Нужно было соображать, что желтый означает «пора остановиться», папочка.

Пока мы стоим на светофоре, я перевожу взгляд на противоположную сторону улицы.

Не может быть! Её еще не сожгли? Досадно.

Ballard High school, которая пару лет назад уже несколько раз возгоралась в моих мечтах, все еще стоит на месте и даже к удивлению выглядит лучше, чем два года назад.

Хотя кого я обманываю? Даже её цвет все еще соответствует моему на сегодняшний день любимому слову.

Машина вновь трогается, и я выравниваюсь на сиденье, потому что понимаю, до Магнолии осталось немного.

Шарюсь по карманам, забыв о пачке сигарет, которая все еще находится у меня в рюкзаке, и машинально ударяю себя ладонью по лбу.

– Не смей грубить своей бабушке, – указывает отец, а мне плевать, потому что все мое внимание нацелено на разрядившийся телефон. – Ты меня слышал?

– Ты опоздал с воспитанием ровно на лет пять, – отвечаю я и провожу рукой по влажным и все еще не высохшим волосам от утреннего дождя.

Отец ничего не отвечает, и правильно, лучше пусть заткнется и не злит меня.

– Ты будешь вспоминать это всегда?

Зря понадеялся, видимо, сегодня он туго соображает.

– Всегда, – холодно и ядовито отвечаю я, перелистывая страницы своих воспоминаний.

Машина заворачивает влево, и я хватаюсь за ручку дверцы. Бесит меня его езда. Накидываю черный капюшон от толстовки на голову и засовываю наушники в уши. Меньше всего сейчас хочу слушать радостные вопли хоть одной из своих дальних сестёр или даже собственной родной тётки, которая воспитывала меня все мое детство.

Радует мысль о том, что никто из них не задержится дольше завтрашнего вечера.

Отец останавливает машину, и я вижу все еще тот старый и почти неухоженный дом. Маленький по размерам и уложенный коричневым кирпичом. Здесь всего два этажа, состоявшие из ванной комнаты, столовой, и трех спальных комнат, включая мою. Даже интересно было взглянуть на комнату, в которой я был порядком около двух лет назад.

Через запотевшее окно я уже вижу свою тетку, и желание хоть на минуту ради интереса ступить за порог этого дома отпадает. Её любимым делом всегда было потрепаться, и могу сказать честно, это бесило абсолютно всех в нашей семье, но все молчали.

Открыв дверь, я ступаю на мокрый асфальт и направляюсь к багажнику, чтобы забрать свой рюкзак. Отец старательно пытается мне помочь, но я не нуждаюсь в его подачках. Пусть проваливает туда, где находился около пяти лет.

– Джей, милый, – расплывается в улыбке тётка и раскрывает для меня свои объятия.

– Здравствуй, Наоми, – более вежливо отвечаю я и прохожу мимо неё.

Кажется, она в недоумении смотрит мне в спину и получает все объясняющий взгляд отца.

Если они думали, что я приеду сюда цветочки сажать и посылать всем улыбки, то они глубоко ошибались. Особенно Наоми.

Я слышу громкий и недовольный крик Алексы и пытаюсь как можно скорее подняться на второй этаж, чтобы не попасть на глаза шестнадцатилетней девочке, у которой в последнее время играют гормоны. В особенности у её сестры – Эви. Да вся эта чертова семейка чокнутая.

– Ты бы мог поздороваться со своей бабушкой, – проговорил сзади отец.

– У тебя не спросил, – фыркнул я, разглядывая свою комнату.

Кидаю сумку с вещами на кровать и оборачиваюсь в его сторону в надежде, что дверь уже закрылась с той стороны.

– Я знаю, что ты ближе к окончанию семестра перестал посещать колледж, – начал он.

– И? – не придав этому никакого значения, произнес я.

– Хотелось бы знать твои дальнейшие планы, – начал он. – Они ведь грандиозные, если ты решил наплевать на то, что учишься в колледже? У этого есть достойное оправдание?

– Я не собираюсь перед тобой оправдываться, – фыркаю я. – Оставь меня в покое со своей чертовой опекой.

Но он все еще стоит в проходе.

Туго доходит что ли?

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Я надеюсь, что до тебя быстро дойдет слово «проваливай», прямо сейчас.

Но нет, он все еще здесь и все еще смотрит на меня своими чертовыми серыми глазами.

Хочется схватить его за рубашку и хорошенько ударить о стену, дабы напомнить, что такое боль. Чтобы он мать его понял, как ей было плохо.

– Мне не нравится, что она простила тебя. Спустя столько лет впустила обратно в свою жизнь, – сквозь зубы проговариваю я.

– Тебе придется смириться с этим, – с легкостью произносит он.

Мечтай, ублюдка кусок.

– Никогда,– зло кидаю я ему. – Я превращу твою жизнь в ад, если ты снова сделаешь ей больно, – мои слова звучат холодно и уверенно.

Обещаю, я вытрясу из тебя все дерьмо, если что-то пойдет не так.

Он отводит взгляд в сторону и хочет что-то сказать. Ну, давай же. Открой свой рот, и ты получишь тысячу слов в ответ. Но он молчит и, кивнув, уходит из комнаты.

Разумно.

Повернувшись к окну, я скидываю капюшон с головы и вижу, как к дому подъезжает еще одна машина. В принципе, нечему было удивляться. Все чертовы родственнички хотели повидаться со мной. Хотели увидеть прежнего Джея. Вот только его уже давно нет.

Направляюсь к двери и запираю ее на замок. Наушники в уши и немного спокойствия после разговора с человеком, которого на данный момент я ненавижу больше всего.

Закинув рюкзак в шкаф, я нахожу там свою доску для скейтборда и уже придумываю планы на вечер. Это лучше, чем выслушивать писклявый голос Наоми или терпеть жалкие взгляды бабушки.

Еще только около двух часов дня, и я решаю вздремнуть, дабы убить время до вечера с надеждой, что никакая полоумная, включая двух сестер, не начнет тарабанить в дверь моей комнаты. Но этого и не происходит, или я просто не слышу потому, что на протяжении всего сна в моих наушниках играет музыка.

Проснувшись ближе к семи вечера, сначала не понимаю, где нахожусь, и уже готов позвать мать, но гул где-то внизу возвращает меня в дерьмовую реальность. Я у своей престарелой бабули, и в гостиной, скорее всего, кишит толпой людей, которых я хотел бы видеть в самую последнюю очередь. Желательно лишь на своих похоронах.

Роюсь в своей сумке и, достав оттуда полотенце с ванными принадлежностями, открываю дверь комнаты, пытаясь сообразить, где находится ванная. Взглядом встречаю маленького Грэга, которого я видел лишь в пеленках, но узнаю его по большим голубым глазам. Он смотрит на меня из-за угла и, заметив мой взгляд, тут же исчезает.

Приятный прохладный душ возвращает меня к трезвым мыслям и острой реальности, и я невольно вижу то, что не хотел бы видеть всю свою оставшуюся жизнь. Не хотел бы слышать все, что слышал на протяжении тех месяцев.

Выйдя из душа, возвращаюсь в комнату, вывернув все свои вещи на кровать. Нахожу любимую белую футболку и тут же надеваю её, чувствуя, как начинаю замерзать, несмотря на то, что за окном плюсовая летняя температура. Поверх футболки надеваю серую байку и нахожу любимые темные джинсы.

Впервые за весь вечер слышу, как выкрикивают мое имя, и тут же оборачиваюсь на звук. Кто-то поспешно направляется к моей двери, и на пороге я вижу Алексу.

Зря дверь не закрыл, теперь будут неприятности.

Хотя они появились ровно в тот момент, когда я переступил порог этого дома, зная, кто здесь находится.

– Так и не спустишься вниз? – интересуется светловолосая и длинноногая девица, умело демонстрируя свои прелести.

Вся в мамочку.

– Иду, – кидаю я и хочу, чтобы она быстрее провалила с моего пути. Но нет, Алекса не упустит, ни единого шанса продемонстрировать мне, что она уже подросла и «не та сопливая девочка», как как-то раз она написала мне в интернете.

Серьезно, почему же тогда я вижу иное?

– Убери руки, Алекса, – хрипло проговариваю я, ощущая её горячие ладони на своем животе.

Я замечаю, как она кривится, когда оборачиваюсь к ней лицом и присаживаюсь, чтобы надеть кроссовки. Несколько секунд она стоит, молча, а потом, хмыкнув, выходит из комнаты. И кто сказал, что она повзрослела?

Капюшон на голову и наушники в уши. Внизу проскальзываю мимо собравшейся толпы своих братьев и сестер, как сталкиваюсь с дедушкой. Он стоит на крыльце, оперившись руками на перила. В его тонких пальцах сигарета, а на голове любимая шляпа. Это был единственный человек, которого я хотел видеть.

– Решил уйти, даже не поздоровавшись со мной? – оборачивается Лео, и я вижу на его лице ту родную улыбку из моего детства. – Посмел бы?

– Никогда в жизни, – улыбаюсь я ему и протягиваю руку, ощущая его холодную, но сильную ладонь, которая сжимает мою.

– Мне нужно было всыпать тебе по первое число сразу, как ты вошел в дом, – с угрозой произнес он. – Но для начала всыпал твоему отцу.

При упоминании этого человека я сжимаю челюсть.

Лео смотрит на меня так, будто может прочитать мои мысли и поэтому, отпустив руку, возвращается в прежнее положение.

– Иди и постарайся не притащить с собой полицию, – проговаривает дед, сделав затяжку.

– Хорошо, – усмехаюсь я и, спустившись по лестнице, становлюсь на доску.

Я уже и забыл, как выглядели эти улицы. Мокрый асфальт, усыпанный белыми лепестками с деревьев, и тишина, которая на удивление стала чем-то родным за последние два месяца.

– Габриэль? – я слышу чей-то голос, несмотря на наушники в ушах, и останавливаюсь, оглядываясь по сторонам.

Показалось?

Скидываю капюшон с головы, проводя рукой по волосам, и вновь слышу, как выкрикивают имя. Пытаюсь найти источник, откуда исходит звук, и останавливаю свой взгляд на одном из окон дома напротив.

Твою же мать!

Её не учили, перед тем, как выходишь из душа закрывать окна, или она настолько наивна, что не один парень не обратит на её полуголое тело внимания?

Я вижу блондинистые длинные волосы, которые спадают на ровные плечи, и то, как она медленно опускает полотенце.

Этот вечер становится не таким уж и плохим, если учитывать такое совпадение. Но все становится не так круто, когда она накидывает свой пеньюар и уходит из комнаты.

Ничего цельного я из этого не увидел, но почему-то все еще стоял в надежде, что она вернется, и я увижу её лицо.

Может, я её знаю?

Пытаюсь вспомнить, кто жил в доме напротив, когда я учился в школе, но не могу. Я не могу вспомнить, что было неделю назад, что уж говорить о паре лет.

Желание прогуляться, которое было около десяти минут назад отпадает, но и стоять посреди улицы, как кретин, я тоже не собираюсь, поэтому в надежде снова смотрю в окно, но никого не вижу.

– Тодд, ты ли это? – голос, который доносится до меня не сразу, и немного опьяневшая девушка с босоножками в руках.

Тебя мне еще не хватало!

– Сара, – тихо произношу я и поднимаю с земли доску.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, – Эванс улыбается мне во весь рот, и в голове я вижу лишь ту девочку, которая бегала за мной с самого девятого класса. Та, с которой мне пришлось идти на выпускной.

– Зато я не удивлен твоему появлению здесь, – произношу я, исследуя её глазами.

Короткий белый топ, темные джинсовые шорты, белые кеды и ни одного намека на то, что этой девушке холодно. В этот раз её каштановые волосы были намного короче, а серые глаза слишком выделял черный карандаш для глаз.

В кого она, черт побери, превратилась?

– Я не поверила Эрику, что ты должен приехать…

Чертов Эрик. Чертов язык Эрика!

Я, наблюдая за тем, как она не по своему желанию входит в роль маятника, качаясь из одной стороны в другую, прихожу к выводу, что она не отстанет от меня до тех пор, пока я не закрою перед ней дверь своего дома. Выход лишь один: довести её до дома.

– Идем, – я беру её за руку, и, расслабившись, она буквально валится на меня.

Еще лучше.

Могу ли я записать эту встречу в список случившегося дерьма за сегодня?

Хочу спросить поступила ли она куда-нибудь, чтобы разбавить обычным разговором это непривычное молчание, но сомневаюсь, что она сможет мне хоть что-то ответить.

Судя по тому, что она все еще здесь, а не где-то в Принстоне, жизнь Сары Эванс сложилась не лучшим образом. Наверное, все пошло наперекосяк, когда на выпускном она переспала с Остином Беркли и понадеялась на то, что он заберет её с собой в Европу к его богатым родителям, устроив ей замечательную жизнь.

Жаль, наивной малышке Саре не сказали правду, как только она переступила порог номера в отеле.

Несмотря на владелицу этого дома, он не изменился и остался таким же, каким я запомнил его в день выпускного бала.

– Дальше сама, – отпустив её руку, произнес я и открыл входную дверь.

Эванс, что-то мямля себе под нос, вошла в дом, и я закрыл дверь в надежде, что она не захочет вернуться, чтобы попрощаться.

Ставлю доску на землю и поднимаю голову к небу. По лицу медленно стекают холодные капли дождя, и мне остаётся лишь одно – вернуться домой.

Стараясь как можно быстрее добраться до дома, вспоминаю о наивной девице из окна и останавливаюсь, чтобы взглянуть в него снова.

Темно. Возможно, она уже спит, хотя на часах всего около десяти. Задумываюсь снова, пытаясь вспомнить хоть одну блондинку на этой улице, и посылаю все к чертям, потому что чем больше пытаюсь вспомнить, тем больше я промокаю под чертовым дождем.

***

Несмотря на вчерашнюю пасмурную погоду, сегодняшнее утро меня встречает, гораздо радужней, хотя состояние оставляет желать лучшего. Особенно после того, как в твою дверь настырно стучит одна из твоих двоюродных сестер.

Я не открываю. Плевать мне, что это могло быть чем-то важным.

Спустя час погода меняется, и становится пасмурно. А я все еще лежу в кровати и смотрю в потолок. Так будет продолжаться весь, чертов месяц? Возможно, если бы меня оставили в покое, а не через каждые пять минут выкрикивали мое имя, в ожидании того, что я спущусь.

Я встаю с кровати, устало потирая глаза, и направляюсь в душ, пока возле моей двери никого нет.

В дверь снова настырно стучат, и мне хочется выйти прямо сейчас из душевой кабины и настучать также кому-то по голове. Скорее всего, это Алекса, потому что только она всегда недовольна тем, что в доме одна ванная и всегда в ненужный момент её занимаю именно я.

Когда выхожу, то коридор уже пуст, а внизу не слышны крики. Значит, уехали.

Пусть проваливают, чертовы родственнички со своими длинными носами.

Уже в комнате я надеваю майку, немного кривясь, потому что все тело ноет после ужасной бессонной ночи, и беру в руки байку, как рука бабушки перехватывает мою, и я хмурюсь.

Она опускает голову, смотря на маленькие темные синяки, которые располагаются в одном месте, где больше всего видны вены. В ее глазах проскальзывает мимолетное осуждение, сменяясь сожалением.

Это было лишним, потому что я терпеть не могу такие взгляды.

Снова хмурясь, скрываю остатки воспоминаний рукавом байки и безмолвно собираюсь уйти, потому что знаю, куда может зайти этот никому не нужный разговор.

Внизу на кухне встречаю Лео, когда пытаюсь запихнуть немного еды в себя, и задаю накипевший вопрос за ночь:

– Лео, а кто живет в доме напротив?

Дед заинтересованно склонил голову на бок, как это делал я или мой идиот отец.

– В доме напротив? Миранда, помнишь, ты в детстве еще…

Что за ерунда? Хочешь сказать, я вчера видел престарелую полуобнаженную бабулю?

Я потираю один глаз, до конца выслушивая историю о том, как я иногда заходил в детстве к этой бабушке из дома напротив, и лишь киваю в ответ на предоставленную информацию.

Может, показалось?

– Куда на этот раз? – интересуется дед, когда я поднимаю доску с пола.

Всем всё нужно знать.

– Прогуляюсь. Зайду к Эрику.

Он подозрительно смотрит на меня, будто боится, что прошлое повторится. Мне хочется его переубедить, сказать, что со мной все в порядке, но я не делаю этого, а лишь направляюсь к двери и не хочу больше в жизни видеть этого взгляда, потому что за последнее время их было предостаточно.

На улице пасмурно и немного ветрено. Первым делом, как идиот, вновь останавливаюсь возле дома напротив, всматриваясь в те окна, но вижу лишь белую ткань, которую колышет легкий летний ветер, забравшийся в то окно.

Хочу направиться к Эрику, но думаю о том, что лучше сделать это вечером, потому что, скорее всего, он все еще спит после вчерашней бурной ночи.

Некоторое время иду просто прямо, даже не задумываясь о том, куда могу попасть, и замечаю парк.

Да. Это именно тот парк, где я бывал с друзьями по вечерам. Именно под тем деревом мы раскуривали косяк по глупости и смеялись до потери сознания, скидываясь по несколько долларов на еду, потому что после каждой затяжки пробивало на аппетит.

Залезаю на это дерево, удобно устраивая доску между ветвей, и смотрю на море, даже не понимая зачем. Так, наверное, немного легче.

Намного легче после того, что было.

Опускаю голову, закатываю рукав, смотря на шрамы, и провожу по ним пальцем. Не понимаю, зачем это делаю. Зачем лезу в чертовы воспоминания, которые не хотел бы вспоминать никогда. Те чертовы моменты, которые всплывают в самый ненужный момент или приходят в моих снах.

Дергаюсь от резкого шелеста рядом и не сразу замечаю девушку, которая только что присела под деревом. Она вытягивает руку, приложив ладонь к земле, и я невольно вздымаю бровь.

Чокнутая?

Пытается поймать связь с землей или с космосом через землю?

В голове тысяча вопросов и ни одного нормального оправдания её действиям.

Сказать хоть что-то, или разрешить сходить с ума еще некоторое время?

– И какого черта ты делаешь? – мой голос звучит грубо, от чего девушка вздрагивает и оглядывается по сторонам.

Поправляет свои волосы, и будто для самой себя что-то отмечает, хмыкнув.

– Не учили отвечать на вопросы? – снова проговариваю я, усаживаясь на ветви поудобнее, и из-за хруста веток она поднимает голову.

Я покачиваю одной ногой, ожидая хоть одного ответа от сумасшедшей. Она немая?

– Тот же вопрос, – выпрямившись, произносит мисс-связь-с-землей.

Нет, не немая.

– Мне нравится вид с этого дерева, – признаюсь я, смотря вдаль, но позже перевожу взгляд на нее. – А тебе нравится, как я понимаю, трогать землю. И как? Успокаивает, или наоборот, возбуждает? – с улыбкой на губах произношу я.

Она хмурится и отводит взгляд в сторону. Немного замешкавшись делает шаг назад с опаской. Что еще за чертовщина? Её щеки розовеют? Я смутил её?

Слишком интересно. Слишком, что язык без согласия сам продолжает разговор.

– Ладно, – не дождавшись ответа, проговорил я. – Ты сама скажешь мне свое имя, или мне стоит спросить это у матушки-природы, как это делаешь ты?

– Можешь попробовать, – дерзит незнакомка. – Может, получится.

Я удивленно вздымаю брови.

Мне не дерзили достаточно давно, и поэтому для меня это скорее вызов, чем её собственная глупость по незнанию.

Она оборачивается ко мне спиной, и я тут же спрыгиваю с дерева, глядя на её ровные плечи.

Ровные плечи и длинные светлые волосы.

Не показалось.

Ни черта не показалось.

– Габриэль? – зовет мужской голос, ровно в тот момент, когда она оборачивается назад из-за шума, который я создал. В её глазах нет удивления и интереса. Они пусты.

Какого черта они пусты?

Мужской голос вновь зовет девушку, и она, нахмурившись, будто опасаясь, что я причиню ей вред, еще раз смотрит на меня, и быстрыми шагами направляется к команде людей.

Габриэль.

Девушка в окне с ровной оголенной спиной и пустыми глазами.

Я знаю такие глаза. Я видел такие глаза. Каждый день в собственном отражении.

Я наблюдаю за тем, как она разговаривает с парнем из толпы, и замечаю в руках у одного из них лопату. Что за чертовщина? К ним подходит мужчина постарше, и я узнаю мистера Кроули. Учитель по истории ни черта не изменился, только еще больше полысел.

В кармане джинс вибрирует телефон, и я нехотя протягиваю руку, достав его оттуда.

Он, как всегда, вовремя.

– Что? – спрашиваю я, подняв голову в поисках девушки с пустыми глазами.

Её нет. Никого из них уже нет.

– Мне долго тебя ждать? – зевает на том конце Стингсон.

– Ты очистил свою спальню от «цыпочек»? – последнее слово я произнес так же, как это всегда делал он.

– Уже давно, – я слышу, как он чем-то гремит, похожее на звон бутылок. – Через сколько будешь?

– Двадцать минут, – произношу я и отключаю вызов.

Слушать его дальнейшие похождения по дому и справление нужды я не собираюсь.

Достаю доску, удобно пристроенную между ветвей, и направляюсь к своему старому другу, который, кажется, сейчас после похмелья.

Дверь мне как всегда открывает Кассандра, потому что ленивая задница Эрика на это не способна вот уже шесть лет подряд. В доме тихо и светло. Отец, видимо, на работе. Матери у него нет еще с рождения, так как она бросила их, а через пару лет выяснилось, что она скончалась от передоза. Видимо, именно поэтому он ведет себя как полный кретин, потому что за ним никто не смотрит.

Поднимаюсь на второй этаж и нахожу этого идиота за видеоиграми с огромной пачкой чипсов рядом.

– Присаживайся, красавица, – улыбается он с набитым ртом чипсов.

– Ну и кретин же ты, – качаю я головой и присаживаюсь на диван, запрокинув голову.

Опять эти чертовы глаза. Пустые, мать его, глаза.

– Не знаешь, что за херня происходит в парке?

– А что там? – заинтересованно оборачивается друг.

– Какая-то делегация школьников с лопатами во главе мистера Кроули. Что за сатанический круг извращенцев? У него совсем крышу снесло, и теперь он создал группу людей, которые погребают его жертв?

Первые несколько секунд Эрик смеется, но, пережевав и сглотнув, приходит к серьезному ответу:

– Это волонтеры. Сажают там новые деревья.

– Волонтеры? – вскидываю я бровь.

– В школе до тебя не докапывались с этим дерьмом? – вскидывает друг бровь.

– Не помню, – качаю я головой и понимаю, что я не только не помню это, я не помню какой-то огромный кусок своей жизни, который выбили из меня не очень щадящим путем. – За это платят?

– Нет, – Эрик закидывает в рот несколько чипсин и облизывается. – За это дают баллы.

– Только не говори, что ты тоже деревья сажал и цветочки поливал. Какой, к черту, из тебя садовник?

– Ну, – Эрик пожимает плечами, и я кривлюсь.

Ты, бля, серьезно, Стингсон? Тебе же даже лень дверь открыть, что уже говорить о хоть одном посаженном дереве.

Некоторое время он смотрит на меня, будто пытается найти себе оправдание, потому что понимает, что падает в моих глазах, сравнивая мои поступки и свои действия.

Да, парень, ты у нас, выходит, хозяюшка.

– Сыграем? – протягивает Эрик мне джойстик, и я киваю в согласие, потому что больше не на что тратить остаток сегодняшнего дня.

Поэтому день и пролетел так быстро. Сначала видео игра, потом поход за едой в магазин, потом снова игра и бесконечные споры между собой, как тогда, в школьные времена. Только теперь все по-другому. Разговоры стали серьезней, а смех – искусственней.

Стряхивая пепел от сигареты, которые я уже слишком давно не курил, я приоткрыл окно, запуская холодный вечерний воздух в спальню. На улице было свежо, после вечернего дождя, поэтому, слишком холодный и влажный воздух слегка отрезвлял, после поступления никотина в легкие.

Высовываю руку в приоткрытое окно и ощущаю холодные капли на ладони. Снова начался. Залезаю на подоконник, свесив на противоположную сторону улицы ноги, и смотрю вниз. Два этажа. Слишком мало. Слишком маленькое расстояние, чтобы разделять жизнь от смерти.

Немного хмурюсь, приглядываясь к дому напротив ровно в тот момент, когда в той комнате зажигается свет. Из-за дождя плохо видно, но я старательно пытаюсь разглядеть женский силуэт.

Она в комнате. На этот раз на ней белая футболка, а волосы заплетены в высокий хвост. Вижу книгу в её руках, она её закрывает. Распускает длинные светлые волосы, и накрывает лицо ладонями. Она устала. Я вижу, как она устала.

Снова вижу её, чертовы, пустые глаза.

Я хочу знать причину, почему они пусты. Что такого могло произойти у нее, что я вижу в них себя? Вижу свои же глаза?

Мне слишком интересно. Мне интересна эта девушка, но её поведение меня не радует. Она меня нервирует, немного. Она слишком странная, или слишком правильная для меня. Слишком отшлифованная. Слишком вздернутый нос и ровные плечи.

Она подходит к окну, замирает на секунду, и мне кажется, что она меня видит. Но нет, я ошибаюсь.

Задергивает шторы, и через мгновение в её комнате гаснет свет.

Как и во мне.

Тогда, в темном переулке, на коленях, под дождем.

***

– Вчера заходила Лили, спрашивала…

Лили. Лили. Плевать мне на Лили. Кто такая вообще, эта Лили?

Бабушка дальше тараторит непонятные слова, а я пытаюсь впихнуть в себя хоть пару ложек хлопьев. Не выходит.

Я отвожу взгляд от тарелки на Белинду, и вновь слышу её слова.

–… хотела тебя увидеть, но тебя не было дома и…

И хорошо, что меня не было дома потому, что я не хочу видеть Лили, о которой даже не помню.

– Ты меня вообще слушаешь? – спустя мгновение полной тишины спрашивает бабушка.

Серьезно? Нет. Я думал, это было понятно с того момента, как я вошел на кухню. Как я переступил порог этого дома.

Чувствую, как напрягаются мои руки, играю скулами и смотрю в серые глаза. Она ждет ответа. Чертового мать её ответа.

– Сходишь в магазин? – без всякого раздражения или обиды спрашивает она.

– Да, – холодно отрезаю я, и встаю из-за стола.

Мне нужно надеть байку, потому что погода все еще желает лучшего, поэтому я поднимаюсь на второй этаж и роюсь в первой полке комода. Нахожу свою любимую – черную, и надеваю её. Пытаюсь аккуратно сложить вещи, но все это нервирует меня, то ли от недосыпа уже вторые сутки подряд, то ли недоедания. Мало ем, плохо сплю. Отличная комбинация.

Подхожу к компьютерному столу, насыпав из маленькой баночки две таблетки в ладонь. Запиваю водой без газов из бутылки и присаживаюсь на стул, запрокинув голову.

Больше сна. Больше еды. Меньше людей.

Через пару минут чувствую медленное расслабление по всему телу и поднимаюсь со стула. Стало немного легче. Немного терпеливее видеть её лицо снова, и бледную, протянутую руку с деньгами.

Накидываю капюшон на голову, решаю в какой именно магазин мне пойти. Тот, что подальше или тот, что ближе. Так скоро домой возвращаться не хочу, поэтому еще около минуты стою на крыльце дома и не могу решить, чему посвятить сегодняшний день. Долбанный третий день из тридцати одного в этом аду. Моем персональном аду.

Решив сходить в тот, что ближе, направляюсь по левой стороне улицы как вижу ту, которую ни сегодня и точно не завтра не хотел бы видеть.

Так быстро просохла?

– Джей, – Сара улыбается мне так, будто бы за её натянутую улыбку ей вручат премию, и она сможет подкупить себе то, что ослабит её головную боль.

Я лишь киваю и пытаюсь пройти мимо, как она цепляется за мою руку.

Этого дерьма мне еще не хватало!

– Куда идешь? – интересуется девушка, буквально повиснув на мне.

– За продуктами, – отвечаю я, в надежде, что теперь она отвалит. Но нет, я ошибался.

Её глаза вдруг загорелись, как у маленького ребенка, которому пообещали поездку в Диснейленд.

Зря я это сказал. Очень даже зря.

Она крепче сжимает мою руку, и я чувствую обжигающую боль там, где все еще не зажили шрамы.

Отпусти. Отойди, мать твою от меня.

– Можешь купить мне сигарет? – она пытается состроить мне щенячьи глазки, но не выходит, её глаза, как и в школьные времена, обладают особенным свойством испускать из себя дерзость.

– Да, – отрезаю я, вырвав свою руку.

Придется, иначе не отстанет.

Девушка хмурится, будто бы её оскорбил этот жест и склоняет голову на бок. Изучает меня? Что ты пытаешься проанализировать, детка? Может, догадается? Прочтет все своим дерзким взглядом?

Но нет. Она молчит и отводит взгляд в сторону. Не догадалась.

– Идем, – зову я её, направившись вперед.

Она тащится где-то слева от меня, что-то бормоча себе под нос, будто молит всевышнего, чтобы мы скорее добрались до первого ближайшего магазина. Странно, но это не раздражает. По крайней мере, я не копаюсь в себе, а отвлекаюсь на её болтовню, пытаясь разобрать хоть одно слово.

Что с ней стало?

Оборачиваюсь назад, когда она вдруг замолкает, наверное, боюсь, что она упала в обморок, но усмехаюсь своим мыслям, потому что ни черта я за нее не беспокоюсь. Скорее за то, что окажусь рядом с девушкой, которая будет лежать посреди дороги, и я ей не помогу, потому что мне плевать.

– Что? – спрашиваю я, когда она глядит мне в глаза.

– Долго нам еще?

– А ты забыла, где находится Albertsons? – вскидываю я бровь.

Она лишь молчит и хмурится, измотано вздыхая.

– Ты вообще спала? – спрашиваю я, подходя к Эймс.

– Я пришла домой утром, и Кен включил музыку, я не смогла уснуть, – поясняет девушка.

– Твой брат – кретин, и судя по тому, в каком виде я видел тебя вчера, ты не далеко от него ушла, – холодно произношу я ей прямо в лоб.

Неприятно? Думаю, да, потому что, сжав губы в тонкую линию, она смотрит мне в глаза.

– Все еще нужны сигареты? – интересуюсь я.

Видимо, да, потому что, обойдя меня, она направляется в сторону магазина и, кажется, уже забыла, что купить их должен я, а не её воображаемые друзья на сегодня.