Текст книги "Чарусы (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– А вы Гаврила спросили? Чего он сам хочет? – наконец произнесла Василиса, глядя на экран монитора.

– Хочет он, – пробормотала Ядвига Мстиславовна. – Ты мужиков ещё не знаешь. Что дети малые. Выбирает всегда женщина.

– Вот, возьмите. – Василиса протянула Ядвиге Мстиславовне сложенные стопкой фотографии. – Спасибо.

– Пожалуйста. Обращайся. Бывай. – Ядвига Мстиславовна поднялась и, опираясь на клюку, направилась к выходу.

– До свидания, – проговорила Василиса ей вслед.

До окончания рабочего дня, даже если уйти пораньше, оставалось ещё больше часа. Василиса открыла папку с новыми фотографиями Скиркудово. Обычные советские… А это что? В толпе отдыхающих совхозников мерцало длинное белое платье. Или это отсвет солнца? Сколько Василиса ни приближала фото, разобрать так и не смогла.

На других фотографиях никаких привидений не обнаружилось. Кроме, пожалуй, какого-то странного садовника в соломенной шляпе, влезшего в кадр на заднем плане. Впереди – весёлые пикники на расстеленных покрывалках, а вдалеке – мужик с тачкой.

Ладно, до конца можно и не досиживать. Василиса выключила весь свет, заперла двери. Вышла на заполненную ароматами первых цветов солнечную улицу. До чего хорошо. Да, ещё ключи надо занести.

Вошла в здание администрации, бывшую Савельевскую усадьбу. Нашла кабинет главы посёлка. Секретарша, видимо, тоже решила до конца рабочего дня не досиживать.

Василиса уже подняла руку, чтобы постучать, но из-за двери послышались знакомые всхлипы. Кажется, в кабинете Эдуарда Юрьевича, папаши Леты, рыдала Наталья Львовна.

Помявшись несколько секунд, Василиса всё-таки постучала, да погромче.

– Да? – спросил Эдуард Юрьевич, открыв дверь, но так, чтобы кабинет не было видно.

– Наталья Львовна просила оставить у вас ключи от музея. – Произнесла Василиса, выжав из себя всю возможную непринуждённость.

– Да, спасибо. – Эдуард Юрьевич забрал ключи и захлопнул дверь перед лицом Василисы.

Выйдя на улицу, Василиса снова вдохнула поглубже. Во-первых, пахнет поздней весной, а во-вторых, неприятно чуть не схлопотать по лицу дверью. Надо успокоиться. И, кстати, что там с Гаврилом? Почему Наталья Львовна сидит в администрации? Господи, с ним всё нормально?

Подумав про худшее, Василиса осмотрелась. «Подсолнух» вроде бы работал. Василиса собралась с силами и вошла в кафе. Посетителей – несколько человек с детьми. Никто на её появление не обернулся. Никаких следов катастрофы, кругом обычная чистота и порядок. Василисины рисунки и папины пазлы, кстати, на месте. Как и пошлые уродливые фигурки на подоконниках.

Осматриваясь, Василиса сама не заметила, как дошла до витрины. Обернулась, увидела Гаврила и оступилась.

– Тебе чего? – сухо спросил Гаврил. Длинная русая чёлка прикрывала большущее фиолетовое пятно у него на скуле.

Василиса хотела спросить, где это он так ударился, но передумала.

– Хотела печенек купить. Но если тебе так неприятно меня тут видеть, то обойдусь. – Василиса отвернулась и вышла на улицу.

Запрокинула голову, сощурилась на лазурное небо, в котором уже носились стрижи и ласточки. Услышав отдалённое хоровое хихиканье, быстро пошла прочь от кафе и уже с большого отдаления, обернувшись, увидела, как в «Подсолнух» зашли Зоя и её новая компания.

Глава 15. Сразу два незнакомых слова

Когда Василиса пришла домой, оказалось, родители ещё не вернулись. Так что осталось время и ужин приготовить, и дорисовать наконец лавандовое поле на закате по мастер-классу.

Когда уже совсем стемнело, Василиса взяла телефон, чтобы позвонить родителям и узнать-таки, почему они до сих пор не приехали. Но не пришлось, потому что только она нашла мамин номер, как послышался шум мотора, и по потолку гостиной скользнули острые светлые лучи фар.

Отец вошёл первым, кивнул Василисе, а потом помотал головой, показывая, что сейчас не лучшее время для расспросов. А вот мама с порога бросилась обниматься.

– Ну наконец-то! – мама поцеловала дочку в щёку. – Давай вещи разбирать. Я там тебе привезла всякого.

Пока отец молча ужинал, мама выгрузила акварельные краски, которые заказывала Василиса, и хлопковую бумагу – белую и тонированную.

– И вот ещё, – улыбнулась мама, доставая из сумки плоский пакет. – Материал тебе для платья. Лёгкий шифон. И кружева для оборок. Это бабушка выбрала.

– Спасибо, – произнесла Василиса, рассматривая материал. – Лавандовый, как мне нравится.

– Значит, угадали?

– Точно. Спасибо, – улыбнулась Василиса и тоже поцеловала маму в щёку.

– Хотя я думала, он сиреневый, – быстро сказала мама, переходя на деловой тон. – Ну да ладно. Теперь главное. – Мама потёрла руки, как будто с предвкушением. – Пойдём, покажу.

В прихожей, куда вышли мама с дочкой, лежало что-то тёмное, вроде большой детской ванны, только дно не ровное, а как бы под уклоном.

– Готовая ёмкость для пруда, – счастливо произнесла мама. – И никакой плёнкой выстилать не надо. Прикопаем, и всё.

– Здорово, – похвалила Василиса и только теперь поняла, почему отец приехал таким хмуро-молчаливым. Копать-то ему. Да ещё под маминым присмотром.

– И вот – нимфеи. – Мама показала дочке завязанный узлом целлофановый пакет. – Специально съездила в Нижний, там есть питомник. Дорого, конечно, но это такие лилии!

Мама восхищённо рассматривала какую-то тёмную траву во влажном пакете.

– Круто! Надеюсь, они приживутся, – решилась поддержать маму Василиса. Папе потом тоже надо будет сказать что-нибудь жизнеутверждающее.

Только папа снова всех обхитрил – выдумал себе какие-то срочные дела в опорном пункте и с утра пораньше сбежал. Мама громко возмущалась, даже караулила его у работы, но папа всё равно умудрялся улизнуть. Так они и бегали друг за другом, пока не начались экзамены, и маме стало не до прудика, ёмкость для которого пылилась на задней веранде. Изюм каждый вечер переворачивал эту штуковину и забирался под неё, как в конуру. Даже спал там по ночам.

В день Последнего звонка мама с утра пораньше завела было песню про прудик, но папа, что-то жуя, только кивнул на Василису и развёл руками, показывая, что день праздничный и никак не предназначен для работы.

Оба родителя сопроводили Василису, одетую по форме «белый верх и чёрный низ» до школы, во дворе которого состоялась торжественная линейка с пафосными речами Эдуарда и Давида Юрьевичей. Потом концерт младших школьников и чаепитие в актовом зале.

– Что-то я не понимаю, а куда деньги-то пошли? – спрашивала одна мама выпускника у другой, нарезая торт. – Мы же почти по пятьдесят тысяч сдавали.

– Так это, наверное, на Выпускной, – неуверенно пожала плечами её собеседница.

Василиса постаралась поскорее смыться с этого мероприятия, потому что, во-первых, было скучно, а во вторых, ей кусок в горло не лез из-за нервов перед экзаменами. Да ещё мама всё требовала выбрать наконец фасон платья, чтобы начать шить. А Василисе как было не до этого, так и осталось.

На выходе из школы Василиса столкнулась с Гаврилом, которого весь день почти не видела. Он, видимо, тоже решил не досиживать до конца и уйти пораньше. Синяк на его щеке уже прошёл, но на шее появились бордовые ссадины.

– Ты что, подрался? – на автомате спросила Василиса. Царапины даже зелёнкой не были обработаны.

– Тебе какая разница? – устало ответил Гаврил.

В этот момент откуда-то выскочила Зоя, в своём ультракоротком платьице фасона «развратная школьница» и босоножках на высоченном каблуке похожая на актрису из фильма для взрослых. Завершал образ макияж в стиле карикатурной проститутки.

– Эй, ты куда? – повисла Зоя на локте Гаврила, по пути пихнув в плечо Василису. – Мы же только собрались! Ещё столько всего сегодня!

– Настроения нет, – вяло отозвался Гаврил, пытаясь высвободить руку.

– Да ладно тебе, будет весело! – тянула его за локоть Зоя.

– Сказал же, что не пойду! – выкрикнул Гаврил, сбросил её хватку и быстро ушёл.

Зоя глянула ему вслед, повернулась и натолкнулась взглядом на Василису. Повела ярко накрашенными глазами и, задрав голову, уцокала обратно в школу.

– Соднасум в действии, – произнесла Фаврелия, становясь рядом с Василисой. Двинула малиновыми губами и жутко улыбнулась.

– Что в действии? – переспросила Василиса.

– Ритуал присушки, – произнесла Фаврелия, рассматривая длиннющие острые ногти цвета «взрыв на фабрике кетчупов». – Ваш святоша сжёг артефакт, а толку ноль. Кстати, ты подумала над моим предложением?

– Нет, – солгала Василиса. – Времени не было. Экзамены скоро, сами понимаете.

– Детка, – растянулась в улыбке Фаврелия, – скоро не только экзамены, а ещё Кизвалчи.

Василисе здорово резануло слух это её «детка». Но Фаврелия её хмурый взгляд, видимо, приняла за глупый и насмешливо произнесла:

– Кизвалчи – это праздник летнего солнцестояния. Два новых слова за один раз – это, конечно, сложно. Осилишь?

– Угу, – кивнула Василиса, сдерживаясь, чтобы не наговорить грубостей.

– Вот и славно. Не принесёшь мне кольцо до этого дня, я его напрочь высушу.

– Зоя расстроится, – сухо произнесла Василиса, глядя на Фаврелию.

– Переживёт, – отмахнулась Зоина мамаша. – Найдёт другого. А вот ты – вряд ли. Думай. Времени у тебя всего месяц, даже меньше. Думай.

И Фаврелия тоже уцокала в школу. Походки у них с Зоей почти одинаковые. От осинки не родятся апельсинки.

Только вот думать Василиса могла лишь об экзаменах. Первым был русский язык, и для сдачи ехать нужно было в Растяпинск. Хорошо, что Антон сумел с кем-то договориться насчёт большого автобуса, а то после поездки в его громыхающей на все лады чудо-газельке никто из выпускников даже имя своё правильно бы не написал.

Василиса долго не могла уснуть перед экзаменом, но отдохнуть-то надо. И таблетки пить – не дело, чтобы на следующий день не тормозить. Помогло кольцо Агафьи Русаковой, надетое на палец. И выспалась, и хорошее настроение утром придавало прекрасному самочувствию активной бодрости.

Уже собравшись, Василиса стояла в своей комнате и смотрела, как утренние лучи отражались от граней красного камня. Но не оставлять же такой яркий перстень на руке – вопросов не оберёшься. Василиса пошвырялась в вещах и нашла довольно прочную и тонкую верёвочку. Продела её в кольцо и устроила его на шее под блузкой.

Провожать выпускников на экзамен пришли не только родители и бабушки с дедушками. У автобуса отец Павел разговаривал о чём-то с Давидом Юрьевичем.

– А этот дрищ тут что забыл? – на всю площадку прокричала Фаврелия, указывая на монаха длинным ногтем.

– А вы что-то имеете против присутствия священника? – поднял брови Давид Юрьевич.

– Это же не похороны, – поморщилась, Олеся, глядя на отца Павла.

С чего они его так ненавидят, интересно.

– Он нервирует детей, – выдала наконец Фаврелия.

– А может, наоборот, – пробормотала Наталья Львовна, нервно приглаживая Гаврилу чёлку. Любимый сын стоял обречённо, даже не дёргался.

– Если у кого-то в голове опилки, то никакой молебен не поможет, – бросила Фаврелия.

– И не помешает, – произнёс Давид Юрьевич и, не дав ей ответить, скомандовал: – Все в автобус!

Василиса ожидала, что ещё по дороге изойдёт на нервы, но ничего подобного не случилось – ей было так спокойно, будто она не на экзамен ехала, а на экскурсию. И сами тесты прошли без сучка и задоринки, ни одно задание даже не показалось слишком сложным. Хотя, возможно, это от того, что Давид Юрьевич полгода её на них натаскивал.

А вот дома всё оказалось не так гладко. Вернувшись с экзамена, Василиса застала маму за швейной машинкой, а папу – на заднем дворе, в панаме и трениках копающем яму под прудик.

– Как всё прошло? – вскочила мама, как только Василиса вошла в дом. – Сложно было?

– Да нормально, – спокойно ответила Василиса. – А что, папа решил-таки тебе помочь?

По выражению папиного лица было понятно, что решение не было ни добровольным, ни лёгким. Он возился там полдня, даже выходной взял, а ёмкость всё не умещалась.

Так она и не втискивалась в раскопанную и подготовленную, казалось бы по всем правилам яму ни в первой половине дня, пока шёл экзамен, ни вечером. Ни через неделю, ни через две. Купленные в Нижнем нимфеи уже давно нужно было высадить, а они так и плавали чахлыми листьями в тазике на веранде.

– Может, обойдёмся без пруда? – в который уже раз безнадёжно предложил папа, опираясь локтем на черенок лопаты.

– Копай, – приказала мама, держа в зубах булавки, которыми подкалывала подол платья Василисы. – А ты – не вертись. А то криво получится.

Василиса терпеливо смотрела в деревянный потолок веранды. Она стояла так, вытянувшись и расставив руки, уже с полчаса. Изюм рыскал по двору, небо затягивали тучи.

– Ещё не хватало дождя в Выпускной, – пробормотала мама, проверяя длину подола.

– Всё лучше, чем мошкара, – отплёвывалась от насекомых Василиса, которой запрещено было шевелиться.

– Чего там эта Фаврелия напридумывала, – продолжала бормотать мама, ползая по деревянному полу. – Денег набрала, а вроде ничего не делает.

Василиса только снова вздохнула. Её праздник вообще мало волновал. И почему-то поступление тоже. Хотя ведь вопрос жизненного пути решался.

Мама, конечно, хочет, чтобы она поступила на заочное и осталась в Покрове. Потому что как же там деточка будет в общежитии, а вдруг холодно, а вдруг соседки плохие попадутся, а вдруг пьянки-гулянки, а вдруг общежитие далеко от института и так далее.

Вообще-то Василисе и самой не очень-то хотелось переезжать. С другой стороны, уж очень её тут опекали. Не до пенсии же держаться за мамину юбку.

И потом – ну что её тут держит? Грошовая работа в музее? Друзья? Лета и Коля? Так они сами на будущий год поступят и уедут. Родители? Это да. Но прожить-то надо свою жизнь. Свою семью создать. Хотя кто захочет с ней семью-то создавать. Она хромая, да ещё говорят, что характер дрянь. Правы, наверное. Какому нормальному парню захочется с ней не то что отношения завести, а даже познакомиться.

Да и жить одной в большом городе – так себе удовольствие. Василиса, конечно, пока не пробовала, но представить вполне могла. Работа с утра до ночи. Пустая съёмная квартира. Б-р-р. Лучше уж тут остаться.

Размышления Василисы прервал телефонный звонок маме.

– Авво? – произнесла мама, сжав зубами головки сразу десятка булавок. – Ага. Яфно. Угу. Понятно.

Некоторое время мама молчала, вынимая булавки. Потом вздохнула:

– Раз ничего не помогает, вам надо его везти в город. Направление выпишу. – Отложив телефон, мама некоторое время сосредоточенно молчала. Потом глянула снизу вверх на Василису. Вдохнула и выдохнула. И так раза три. На четвёртый всё-таки решилась: – Это Наталья Львовна звонила. Парню-то совсем плохо.

– А что с ним? – спросила Василиса, напуская на себя равнодушный вид, хотя пульс сразу зачастил.

– Непонятно, – пожала плечами мама. – Пятна появляются, синяки, ссадины, хотя нигде вроде не ударяется. Хамит. Стонет по ночам. Это вообще-то плохие знаки. Хотя анализы сдавал – всё нормально.

Василиса молчала. Она себя, конечно, долго грызла за обиду на Зою. Вроде как у неё отняли собственность. Но Гаврил-то человек, а не вещь. Его так просто не починишь, если что-то случится. И детали не заменишь. А Зоя из него жилы тянет. Да ещё представляет всё так, будто любит его до невозможности.

Вот, опять Василиса осуждает Зою. Понять её можно. Простить трудно. И Гаврила жалко.

– Мам, а как ты думаешь, кто выбирает – мужчина или женщина?

Мама сначала удивлённо глянула на Василису, потом, сдвинув брови, посмотрела, как папа вгонял лопату в землю.

– Отцу не говори, но я считаю, что выбирает женщина, – тихо, но чётко произнесла мама. – Только выбирать надо с умом.

– Это как?

– Чтобы мужчина был уверен, что выбрал именно он. И чтобы не сомневался, что выбрал самое лучшее.

Василиса кивнула. Мысль хорошая, только ей, увы, не поможет.

– Всё, хватит! – рявкнул папа, швыряя лопату на кучу земли. – Задолбало! Или устанавливай свой таз как есть, или выкинь его нахрен!

Папа широкими шагами пробежал в дом и хлопнул дверью. Мама повела бровями. Потом встала, потянулась и направилась к яме. Оказалось, ёмкость входила в неё, как влитая. Идеально.

Так что оставшийся вечер мама юлой кружилась вокруг отца, рассказывая, какой он замечательный, отзывчивый и самый прекрасный на свете муж, как ей с ним повезло, какие золотые у него руки и всё в таком духе. Папа держался долго, делая вид, что оскорблён в лучших намерениях не копать яму. Потом всё-таки расплылся.

Василисе такой семейной жизни, увы, не видать. Она скорее превратится в хромую ведьму, к дому которой все боятся даже подойти. Ну и прекрасно. Хотя… если подолгу не снимать кольцо Агафьи Русаковой… может, оно и с приворотом справиться поможет?

Может. Только вот времени уже в обрез. Солнцестояние через пару дней. А потом, судя по тому, что Василиса прочитала об этом обрядовом празднике, ничего уже не исправишь. Этот чудной день действует, как мощное закрепление. Поэтому и праздновали после посевов, надеясь на богатый урожай.

Только праздновали почему-то в чёрном. Все в чёрном – длинные платья струятся, вуали скрывают лица. Посреди большого пустого зала стоит стол, вокруг которого движется бесконечная чёрная процессия. В окна проникают яркие лучи, отбрасывая квадратные блики на крашеном дощатом полу.

Очередь движется медленно, размеренно. Василиса всё никак не может рассмотреть, что же там такое лежит на столе, и почему все обходят его по дуге и направляются к дверям, исчезая в тумане за проходом.

Наконец вуаль, колыхавшаяся перед лицом Василисы, отодвинулась, и она увидела, что на столе, сложив руки на груди, лежал Гаврил. В красивом, идеально скроенном чёрном костюме, и с аккуратной причёской. Бледное пустое лицо.

Его больше нет. Внутри вдруг образовалась жуткая зияющая пустота. Его больше нет. Он никогда больше не придёт, не обнимет, не улыбнётся. Не будет продавать печеньки в «Подсолнухе». Никогда больше не будет звучать его голос. Бездонная мглистая пустота.

Василиса проснулась. В который раз обрадовалась, что оказалась дома. Что всё ей просто привиделось. А если нет? Если это правда? Ведь чего только не случается. Сколько там времени? Четыре утра. Рановато для звонка с вопросом, жив он, или нет.

Уже совсем светло. На улице на все голоса щебетали ранние птички, слетевшиеся к кормушке, которую Василисе смастерил Антон по папиному заказу.

Ну и пусть. Пусть она останется никому не нужной хромоножкой с отвратительным характером. Пусть станет озлобленной на весь свет старухой, которой будут пугать детей. Ничего. Зато он будет жив.

Василиса достала телефон и нашла контакт, на который лишний раз старалась даже не смотреть. Пошли гудки.

– Тебе чего? – спросил заспанный голос Зои.

– Маму позови, – жёстко произнесла Василиса.

– Чего? Какую ещё маму?

– Твою мать! – гаркнула Василиса.

– Не ори. Я тут, кстати, не одна. Ладно, сейчас разбужу её.

Дальше в трубке что-то зашуршало, заскрипело, потом Зоин голос глухо произнёс «ничего, спи» и зашлёпали шаги. Интересно, кому она это сказала?

Представить всё нехорошее не дали приглушённые женские голоса. Потом уже чётко послышалось:

– Ну?

– Недоброе утро, – саркастически проговорила Василиса. – У меня к вам дело. Встретимся сегодня в полдень у заводи. Где Скиркудово.

– Ещё чего. В такую даль переться. Давай где-то поближе, – потребовала Фаврелия.

– Захотите – придёте. – И Василиса нажала «завершить».

Глава 16. В чарусах

Ближе к полудню Василиса и Изюм, делая вид, что просто прогуливаются, добрались до заводи с ивами. Для родителей Василиса выдумала историю о том, что пошла вывести Изюма побегать. А куда именно, сказала только Лете по телефону, прибавив, что если они не вернутся, то нужно звать на помощь. Кто и как мог бы ей помочь в случае, если что-то пойдёт не так, даже для самой Василисы осталось загадкой.

А пойти не так могло всё, что угодно. И кажется, это и произошло, потому что за ивой явно кто-то прятался – Василиса успела заметить край тёмных джинсов. И светлые волосы. То ли Диана, то ли Олеся.

Василиса стала обходить дерево по дуге, чтобы посмотреть, кто это, но услышала шаги сзади. Изюм развернулся быстрее, припал к земле и глухо зарычал. Василиса инстинктивно тоже обернулась и тут же получила тычок промеж лопаток. Полетела вперёд, оступилась, и её завалило на бок.

Трава, склон, Изюм визжит, его лапы больно ударили в живот, и Василиса шлёпнулась на собаку. Быстро отползла и оказалась в воде. Сверху, со склона на неё смотрели и Олеся, и Диана.

– Ну-ну, девочки, – манерно пропела Фаврелия, появляясь из-за края откоса вместе с Зоей. – Сначала я заберу то, что мне нужно. А потом уж вы оттянетесь.

Пока она манерничала, Василиса, стоя по колено в воде и глядя на них снизу вверх, потянула Изюма за поводок, но он только жалобно скулил. Пришлось дёрнуть поводок на себя и подхватить собаку на руки. И куда дальше? Оставалось только надеться, что Лета сообразит кому-нибудь сообщить об идее, что сдуру пришла Василисе в голову. И успеет спасти и её, и Изюма. А то их, пожалуй, и не найдут никогда – кто знает, что там творится, в этих чарусах.

Потому что иного пути, кажется, нет. Василиса стала бочком двигаться к иве, под которой Антон оставил лодку. Может, она ещё там.

– Ты куда-то это намылилась? – требовательно спросила Фаврелия. – А ну, стой!

Василиса, шлёпая по воде, рванула к иве, а девицы стали торопливо спускаться с откоса. Судя по вскрику и плеску, кто-то оступился и шмякнулся в воду. Ну и прекрасно.

Отлично, лодка на месте. Василиса бросила Изюма наземь, тот взвизгнул. Подхватила руками края борта и со всей силы перевернула посудину, так что та боком шлёпнулась сразу в воду, подняв веер брызг.

И тут на неё сзади навалилось что-то тяжёлое, снова визжащее рыкнул Изюм, и Василису сразу отпустило.

– Урою, тварь блохастая! – прокричал чей-то истеричный голос. Видимо, кому-то досталось от зубов Изюма.

Василиса схватила пса и бросила в лодку. Нагнулась за веслом и краем глаза заметила, как к ней потянулись тощие Зоины руки. В рывок с выпрямлением Василиса вложила всю мощь, на которую была способна. Её повело за тяжёлым веслом, которое по пути снесло Зою с ног, да так, что та полетела в воду кувырком.

Крутанувшись, Василиса обрела равновесие и прыгнула к лодке, но кто-то поймал её за ногу.

– Не уйдёшь! – шипела Фаврелия.

Василиса со всей силы лягнула её и вроде бы попала в лицо. Что-то приятно хрустнуло, и нога стала двигаться свободнее. Василиса заскочила в лодку, та чуть не опрокинулась, но удержалась, лишь черпнув бортом воды.

Протянув весло, чтобы толкнуться от берега, Василиса заодно двинула под колено подскочившей к кромке Олесе. Наконец весло упёрлось в откос, Василиса двинула его вперёд, и лодка заскользила по заводи. Гибкие ветви ивы мягко колыхнулись по плечам, и лодку вынесло на самое солнце.

Можно, конечно, добраться до противоположного берега и попытаться убежать, но Диана уже миновала мостки и теперь обходила небольшую заводь по дуге. Не выйдет. Работая вёслами, Василиса направила лодку туда, где длинные ветви раскидистых ив образовывали тоннель.

В прошлый раз Василиса легко гребла двумя вёслами на прогулке, а теперь приходилось уходить от погони, и управлять лодкой стало намного труднее. Нос то и дело терял прямое направление, виляя из стороны в сторону. Да ещё надо постоянно оборачиваться, на спине ведь глаз нет.

Прутья ивы стеганули по лицу. Василиса отмахнулась и чуть не угодила затылком в почти горизонтальную ветвь. Хорошо, успела пригнуться.

Когда выпрямилась, поняла, что стало как-то темно и тихо. Перестала грести и осмотрелась. Василиса мерно покачивалась, сидя в лодке прямо посреди довольно широкой реки, по обеим сторонам напрочь заросшей ивами, камышами и ещё какими-то кустами. Ветви их переплетались так густо, что солнечный свет совсем не достигал воды.

Впереди тоннель сужался и темнел в тумане. Позади полукруглый проход был пошире, и оттуда через переплетения ветвей проникали остатки солнечных лучей.

Рядом заскулил Изюм. Оказалось, Василиса про него почти забыла, и теперь пёс скорчился на дне лодки, жалобно поскуливая и глядя на хозяйку печальными глазами. Видимо, его поломало. То ли во время падения, то ли кто-то из девиц его приложил.

И что теперь? Назад? Да они не выберутся. Может, всё-таки вперёд? А что там? Непролазные болота, где легко сгинуть навсегда. Ну, по крайней мере, можно так потянуть время. Пока Василиса не вернётся, Лета кого-то позовёт, они придут к заводи. И Фаврелия с подручными по-любому оттуда свалят. Тогда и можно будет и обратно плыть.

Лучшего плана всё равно не было, так что Василиса перехватила вёсла и повела лодку вперёд, ко мглистому туману. Ивовый тоннель сужался, прутья уже задевали макушку. Василиса пригибалась к коленям, пытаясь не уронить вёсла в воду. Они, конечно, крепились штырьками к бортам, но вполне могли просто опрокинуть лодку. Василиса же не чемпион по гребле.

Проход расширился, и Василиса даже смогла выпрямиться. Она медленно выплывала на открытое пространство, вроде озера, заросшего травой. Кочки тут и там, и на них колышутся и травы и цветы. Наверное, и берег где-то есть. А, ну так вон он.

Василиса направила лодку к густой траве, мерно покачивающейся на солнце. Весло за что-то зацепилось. Да это нимфея, и какая красивая! Голубой перетекает в белый и розовый. Ну прямо как на нейросетевом портере, подаренном Гаврилом. Господи, как будто это было сто лет назад. И не с Василисой.

Выпутав весло, Василиса снова погребла к берегу. Там хотя бы можно будет пересидеть. Опять что-то прицепилось. Только на этот раз уже не цветы.

Василиса заметила чью-то бледную руку, ухватившуюся за весло. Потом – бульк! – и рука пропала. Перестав грести, Василиса некоторое время просто покачивалась в лодке. Потом, покрепче ухватившись за борт, наклонилась и заглянула в воду.

Оттуда на неё смотрел Гаврил. Он плыл лицом вверх, прямо под самой поверхностью, волны мерно колыхали светлые волосы, глаза стали светлыми из-за отражающегося в них летнего неба. Шея со шрамами, чёрная футболка идёт волнами. Только взгляд какой-то пустой, мимо Василисы, хотя она же смотрит прямо на него.

И как это вообще возможно?!

Василиса выпрямилась. Наверное, её накрыло из-за стресса. Зажмурилась, посчитала до десяти. Снова заглянула за борт. Мимо лодки проплывали как раз руки Гаврила – тонкие, бледные, с багровыми шрамами вокруг запястий. И до них – примерно несколько сантиметров.

Вытянув руку, Василиса попыталась кончиками пальцев достать до локтя Гаврила. Но стоило коснуться воды, как Гаврил растворился, а Василису схватило сероватое нечто и рвануло вниз. Вода плеснула в лицо и на миг в глубине показалась тёмная бездна с мириадами кружащих в ней гибких существ. Разом они подняли бледные лица, увидели Василису и устремились к ней.

Хорошо, что второй рукой Василиса так и сжимала весло. Она попыталась крутануть его, и весьма удачно – попала по тянувшему её вниз существу. Хватка ослабла, Василиса выпрямилась и глотнула наконец воздуха. Кругом из-под воды показывались то глаза, то серая кожа, то жутковатые макушки, будто заросшие тиной.

Стараясь не обращать на них внимания, Василиса усердно гребла к берегу. По дну лодки что-то прошуршало. Отлично, это отмель, они добрались – и сочная зелень уже близко.

Василиса перекинула ногу через борт, ступила в воду, но дна там не оказалось. Её ногу тут же сжало и потянуло вниз. Но не тут-то было – кедина съехала, а лодыжка, уже побывавшая в зубах водяных привидений, выскользнула. Только лодка опасно накренилась – так, что Василиса почувствовала, что летит в воду.

Она откинулась назад, и лодка качнулась следом. Каким-то чудом всё же не вывалившись, Василиса ухватилась обеими руками за борта и подождала, пока всё придёт в равновесие. Нет тут никакого берега, это обман. И тут Василиса чуть не рассмеялась – так отчётливо вдруг возникло понимание, откуда взялось это название. Чарусы. Чары. Теперь всё ясно. Её в который раз занесло в какую-то заколдованную глушь. Из которой лишь бы выбраться живой.

– Мы поможем выбраться, мы поможем, – неслись со всех сторон звонкие голоса, похожие на Летин.

– Это просто, – важно произнёс Колин голос. – Отдай кольцо, отдай.

– Какое ещё кольцо? – тупо пробормотала Василиса и вспомнила, что перстень Агафьи Русаковой так и болтался на её шее на верёвочке.

– Отдай, и мы поможем выплыть, – будто бы проговорил где-то рядом Давид Юрьевич.

– Мы тебе поможем, – проникновенно пообещал голос Натальи Львовны. – И ему поможем.

– Это нам подарок, – снова как будто хихикнула Лета. – На именины.

– Какие ещё именины? – У Василисы от этого хора голова пошла кругом.

– Посмотри, посмотри на нас, какие мы красивые, – пропел какой-то полузнакомый голос. Кажется, кто-то из друзей, оставшихся в Добромыслове. – Посмотри, посмотри же!

Василиса провела рукой по лицу. Всё плыло – зелень, солнце сверкает на волнах. Кувшинки такие красивые, прямо как мама мечтает.

– Посмотри, посмотри, – звучало в голове.

А почему бы и нет? Что она теперь потеряет?

Василиса снова перегнулась через борт лодки и непроизвольно ахнула – под водой легко плавали потрясающе красивые девушки, одетые в платья из цветов и листьев. Венки на волосах, колыхающихся в волнах. Улыбаются, машут руками. А пальцы усеяны кольцами. И на тонких шеях – ожерелья, и сплошь с большими драгоценными камнями. Солнце бликует на них так, что хочется сощуриться.

– Оставайся с нами, оставайся с нами, – звучало в голове. Девушки улыбались всё призывнее, приглашающее махали руками.

И тут пальцы пронзила боль. Василиса отдёрнула руку и встряхнулась. Оказалось, это Изюм её цапнул.

– Эй, ты чего! – обиделась Василиса, зажимая больные пальцы. В первый раз ведь такое, Изюм раньше никого никогда не кусал. Ну, кроме сегодняшнего дня.

Сегодняшний день. Заводь. Драка. Ивы. Чарусы. Голоса. Дурман. Господи, как её развезло. Василиса зажмурилась и помотала головой. Надо срочно выбираться отсюда. И в воду не смотреть.

Так, куда? Василиса завертелась, сидя в лодке. Теперь вокруг всё было очень похоже – вода, кочки, травы, ивы, камыши, кувшинки. Куда?! Откуда они приплыли?!

И тут в борт лодки что-то сильно ударило. Василиса взмахнула руками и почувствовала, что заваливается. Уцепилась за борт, когда лодка встала на бок и зачерпнула воды. И тут из болота протянулись бледные костлявые руки и схватили Изюма.

Пёс взвизгнул и полетел в воду. Но Василиса успела ухватить край поводка и навалиться на борт, за который держалась. Лодку качнуло назад, но поводок натянулся, и дно посудины просто плашмя шлёпнулось в воду. Штырь весла выскочил из паза. Бульк – и весло ушло в глубину.

Но не до него сейчас. Василиса двумя руками потянула за поводок. Показалась спина визжащего Изюма. Василиса кое-как ухватила его за край шлейки, но кто-то сильно тянул собаку вниз, грозя оторвать лапы.