Текст книги "Чарусы (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8. Ядрёна вошь

– Умойся, давай. – Ядвига Мстиславовна толкнула Василису к старому металлическому рукомойнику, приделанному к стене над не менее старой раковиной.

Василиса прополоскала рот и выплюнула в раковину розовую слюну.

– Правильно, иногда лучше молчать, чем говорить, – пробурчала где-то рядом Ядвига Мстиславовна. – Найди чайник и заварку, а я пока самоваром займусь.

В заварочном чайнике, отыскавшемся у печки, ещё плескался старый тёмный чай. Василиса разлила его по горшечным цветам, расставленным на подоконниках, как обычно делала мама, и вернулась на кухню.

– Можно без этого обойтись? – послышался из-за входной двери раздражённый голос Гаврила. – Я как-нибудь сам всё решу, ладно?

– Как ты сам-то решишь? Тебя вон мотает из стороны в сторону! – Судя по голосу, Наталья Львовна еле сдерживалась, чтобы не перейти на крик. – И из кафе ушёл. А ведь обещал отцу помогать.

– Отец, если он мне, конечно, на самом деле отец, сам в это дело влез.

– Ты что несёшь? – огорошено выдохнула Наталья Львовна. – Ты как смеешь про отца так говорить?

– Разве это я? – по-злому иронично спросил Гаврил. – Весь посёлок уже почти год жужжит. Ты хоть знаешь, что про нас болтают?

– А то не знаю, – огорчённо произнесла Наталья Львовна. – Люди всегда болтают, не надо обращать на них внимание.

– Ага, не обращать, – передразнил мать Гаврил. – Когда мне в спину чего только не летит. Сама в молодости наворотила, а мне теперь мораль читаешь.

Василиса, замершая у умывальника с чайником в руках, мысленно посочувствовала своей начальнице. С мужем у них всё непросто, да ещё от сына – сплошные претензии. Лучше бы поддержал её.

Дальше раздались какие-то скрипы, стуки, а потом – удаляющиеся шаги.

– Да ладно, не расстраивайся, – тихо произнёс голос Давида Юрьевича. – С подростками всегда так. Себя вспомни в его возрасте.

– В его возрасте я из-за Эдика в речку кинулась, – всхлипнула Наталья Львовна. – А он же мой сын.

– Так вот чего ты боишься. – Давид Юрьевич помолчал, пока Наталья Львовна продолжала тихо всхлипывать. – Ну, ему-то нет резона куда-то кидаться. Это скорее Василиса бы… но у неё, мне кажется, ума хватит…

– Да я не об этом! У него шрамы на руках.

– Что, те самые? – медленно и как-то сдавленно проговорил Давид Юрьевич.

От сильной боли в плече Василиса инстинктивно вскрикнула и выронила чайник. Раздался звонкий стук. А на Василису внимательно смотрели разноцветные глаза Ядвиги Мстиславовны.

Дверь открылась, и показался бледный Давид Юрьевич, а за его спиной – заплаканная Наталья Львовна.

– Что-то случилось? – подозрительно спросил директор школы.

– Чайник упал, – так и таращась на Василису, произнесла Ядвига Мстиславовна.

Василиса резким движением сбросила бабкину руку с плеча и повернулась к раковине. К счастью, чайник остался цел.

– Крышку не забудь, – произнёс из-за спины голос Зоиной бабушки.

– Не забуду, спасибо, – прошипела Василиса через плечо.

– Василиса, я ведь уже просил вас проявлять уважение к старшим, – укоризненно проговорил Давид Юрьевич, пока Наталья Львовна в сенях суетливо вытирала нос платком.

– Ещё скажите, что подслушивать нехорошо, – не удержалась Василиса. И зря, потому что дальше её понесло, и она выдала за спину директору: – А шрамы у него и правда есть. Я сама видела.

Дальше Василиса глянула прямо в глаза Ядвиге Мстиславовне, да попыталась сделать это понаглее. Взяла чайник и пошла к столу. Обернулась от вскрика и успела увидеть, как Давид Юрьевич втащил Наталью Львовну в кухню и с громким стуком закрыл дверь.

– Господи, как меня всё это достало! – прорычал Давид Юрьевич, хватаясь за голову. – Вернулся домой, думал, поживу спокойно, так нет!

– Достало его, ишь ты, – пробурчала Ядвига Мстиславовна.

– А всё из-за твоей! – вдруг истерично выкрикнула Наталья Львовна. – Она как раньше тут гадила, так и сейчас продолжает! И Зойка не отстаёт, дрянь такая!

– Но-но, поговори мне ещё! – тряхнула клюкой Ядвига Мстиславовна. – Ты Зою не трожь!

– Она сама кого хочешь тронет, – вылетело у Василисы.

– Тебя не спросили, – не глядя на нее, бросила Ядвига Мстиславовна.

– А зря не спросили, – с вызовом сказала Василиса. – Вы хоть знаете, что мне пришлось…

– Пришло-ось, – певуче передразнила её Ядвига Мстиславовна. – Велика потеря, как же.

Наталья Львовна уже что-то произнесла, но её резко отодвинул Давид Юрьевич.

– Это правда? Про шрамы? – тихо спросил он у Ядвиги Мстиславовны.

– Не знаю. Не видала, – отвела взгляд бабуля.

– А я видала, – выскочила Василиса.

– Да тебя тут не хватало, – отмахнулась Ядвига Мстиславовна, как от комара.

– Какие шрамы? – быстро спросила Наталья Львовна, у которой бледное лицо глянцево поблёскивало, очевидно, от растёртых слёз.

– На шее и ещё на руках. Вот так. – Василиса обвила своё запястье, как бы показывая спиралевидный браслет.

– Господи, только не это, – закатила глаза Наталья Львовна. – Я-то думала…

– Твою… – Дальше Давид Юрьевич выругался так, что за это его запросто могли снять с должности.

– Кто-нибудь объяснит, что это значит? – До Василисы наконец дошло, что дело принимало скверный оборот, и речь шла о чём-то более важном и страшном, чем её девичьи терзания.

– Дочурка-то за старое взялась, да? – усмехнулась Наталья Львовна, у которой губы стали фиолетовыми и дрожали. – Или уже внучка чудит?

– Да что вы заладили! – всплеснула руками Ядвига Мстиславовна. – Думаете, мне это нравится? Думаете, мне приятно было, когда мне в спину из-за Февроньки только ленивый не плевал? А как нам двери и окна грязью мазали?

– Это к чему? – не поняла Василиса.

– Дома гулящих так обозначались, – сухо ответил Давид Юрьевич.

– Как будто только она одна была гулящая во всём посёлке! – продолжала голосить Ядвига Мстиславовна, расхаживая туда-сюда по кухне. – Да я перекрестилась, когда она свалила наконец. Думала, хоть с внучкой по-другому будет. Куда там! Уж как я её берегла, так нет. Сначала Снежана эта нарисовалась, ядрёна вошь. А теперь ещё эта выскочила. Звезда. И Зоя тоже… Как подменили девку.

– Так может, не подменили? – скрестив на груди руки и немного успокоившись, спросила Наталья Львовна. – Может, это просто истинная натура вылезла?

– Может, и так, – выдохнула Ядвига Мстиславовна и как-то сникла.

Василисе вдруг стало её жалко, потому что по сути это была затравленная пожилая женщина. Она-то уже не первый десяток лет живёт в потоке сплетен и косых взглядов. Как только справляется.

– Что же теперь делать? – спросила Наталья Львовна, глядя в пустоту.

– С чем? – осторожно спросила Василиса.

Трое взрослых посмотрела на неё, как на заползшего в кухню таракана.

– Такие шрамы? – спросил Давид Юрьевич, немного задирая рукав. У него тоже вокруг запястья вилась белая линия, будто давным-давно прорезанная лезвием.

– Да, – кивнула Василиса, припоминая тонкие запястья Гаврила.

– А я всё надеялась, мне показалось, – прошептала Наталья Львовна, прикрывая рот платочком.

– Это приворот. – Давид Юрьевич опустил рукав. – Очень мощный, потому что делается на костях, крови и при желании того, на кого этот обряд нацелен.

– К-как это – при желании? – У Василисы в уме не сходились понятие приворота и согласия «жертвы».

– Да очень просто, – успела вперёд Давида Юрьевича Наталья Львовна. – Давид тогда вовсю на Февроньку слюни пускал, так что и ворожить-то необязательно было. А Гаврил мне, знаешь, все уши прожужжал про то, как он виноват перед Зоей, как она ему помогала, как он ей обязан, как она бесконечно ноет, что никому больше не нужна.

– Зато теперь я никому больше не нужна, – сказала Василиса и намеренно демонстративно похромала к закипающему самовару.

– Так что делать-то будем? – за её спиной спрашивала Наталья Львовна. Ответа не последовало.

– Разве приворот нельзя отменить? Или снять? – спросила Василиса, засыпая заварку в чайник.

– Можно, – отозвалась Наталья Львовна. – Только снимать должен тот, кто ставил.

– А они не согласятся, – вздохнула Василиса, вспоминая наглый вид Зои на празднике.

Вообще-то, Зою где-то можно понять – столько лет её наряжали в жуткие платья, как будто сшитые из старых скатертей, собранных по нижегородским столовым. А теперь она – звезда. Ясно, ей тоже хочется отыграться. Проблема в том, что отыграться она, кажется, решила на Василисе, попытавшейся отнять у неё единственного человека, нормально к ней относившегося, когда она была местной страшилой. Ведь только один Гаврил и защищал её от нападок одноклассников.

– Понятно, почему она его любит, – пробормотала Василиса, немного сочувствуя Зое, столько лет считавшейся пугалом.

– Приворот – это не про любовь, – вздохнула Наталья Львовна с видом человека, объясняющего простейшие вещи тупейшей Василисе. – Это про желание владеть.

– А что будет, если приворот не отменить? – спросила Василиса, натягивая на чайник колпак, сшитый из лоскутов и, кажется, когда-то подаренный священнику именно Зоей.

Все молчали. Поняв, что пауза подзатянулась, Василиса обернулась. Наталья Львовна смотрела на Давида Юрьевича, Ядвига Мстиславовна что-то бормотала себе под нос, качая головой.

– Приворожённые долго не живут, – трудно вздохнул Давид Юрьевич. – Крыша едет. Мне тогда стало казаться, что за мной постоянно кто-то следит, и что у меня под кожей что-то ползает. Голоса за спиной хихикали. Вот я тогда и попытался вытащить это из-под кожи.

– Как? – шёпотом спросила Василиса.

– Бритвой, – Давид Юрьевич повторил её собственное движение, овивающее руку.

– Ужас какой, – выдохнула Василиса. – Как вы выжили после этого?

– Сам не знаю, – пожал плечами учитель, за миг будто постаревший лет на десять.

– А почему ваша дочь приворот не сняла? И зачем вообще его сделала? – повернулась Василиса к Ядвиге Мстиславовне.

– Всё тебе объясни, – проворчала бабуля. – Февронька приворот сделала из мести Эдику. Она его у Наташки, вон, увела, хотела, чтоб женился. А он – ни в какую. Тогда она Давида привязала, а потом вообще в город усвистала.

– Где тут логика? – глуповато спросила Василиса.

– Где-где, в ведьминой воде, – буркнула Ядвига Мстиславовна. – Их мамаша просто Давида всегда больше любила, чем старшего. А Февроньку звала… ладно, маловата ты ещё для таких слов. Но Давид тогда в запой ушёл, вот Февронька и сбежала. Потом, правда, явилась. Зою в кульке мне впихнула и опять свалила.

– Так как приворот-то в тот раз сняли? – продолжала допытываться Василиса.

– Тебе такого не осилить, даже не думай, – снисходительно произнесла Ядвига Мстиславовна. – Мать его тогда куда-то возила.

– То есть, со стороны всё это убрать никак не получится? – разочарованно спросила Василиса.

– Нет, – покачала головой Ядвига Мстиславовна. – Потому что силища нужна недюжинная.

– И вы ничем не можете помочь? – кисло спросил Давид Юрьевич.

– Они мне всё же родня, – печально вздохнула Ядвига Мстиславовна. – По ним ведь отдача будет. Зоя-то только жить начинает.

– Не с того она начинает, – злобно произнесла Наталья Львовна.

– Ты, что ль, святая? – огрызнулась Ядвига Мстиславовна.

– Может, и нет, но чужих детей со свету не сживала! – Наталья Львовна снова перешла на крик. – А ты в угоду внученьке моего сына уморить хочешь! Как будто не знаешь, чего я с ним хлебнула!

– Уж кто-кто, а я это прекрасно знаю! – распалилась Ядвига Мстиславовна. – К кому ты тогда побежала-то? Ко мне пришла, чтоб я тебе его вытравила! А как я тебя прогнала, так сама его выскрести хотела! И чего теперь ноешь? Он у тебя полуотравленный! Так неужели не ясно, с чего к нему всякая гадость липнет? А как родился уродом, так кто его выхаживал, а?

– Хватит! – крикнул Давид Юрьевич и выразительным взглядом указал на Василису. Два искажённых лица, бледной Натальи Львовны и перекошенной Ядвиги Мстиславовны, разом повернулись в её сторону.

– Полуотравленный? – по слогам произнесла Василиса чудно́е слово. – Это как?

– Не хотела, вишь, рожать от нелюбимого муженька, – ехидно произнесла Ядвига Мстиславовна. – Помоги, говорит. А я её веником за порог. Так на следующий день приползла в кровавой рубахе. Передумала, да поздно. Еле выходили, родила потом убогого. Он ещё до рождения на том свете побывал, так теперь его туда как воронкой тянет.

– Вам не стыдно всё это здесь пересказывать? – брезгливо спросил Давид Юрьевич.

– Так им полезно! Обеим. Этой, – Ядвига Мстиславовна кивнула на Василису, – уроком будет. А Наташке нечего на Зою пенять. Сама во всём виновата.

– У меня сейчас кукуха отъедет, – механически проговорила Василиса, не в силах переварить столько новой информации.

Наталья Львовна вроде хотела сказать ещё что-то, но только сжала зубы и выскочила прочь из кухни. По пути столкнулась с Василисиным отцом.

– Извините, – на ходу бросила Наталья Львовна. Дальше послышался стук входной двери.

– Так чай-то будем пить, или как? – вошёл в кухню Василисин папа.

– Давай чайник, – скомандовала Василисе Ядвига Мстиславовна. Потом Давиду Юрьевичу: – А ты самовар возьми. Вы, Фёдор, берите блюдо с бутербродами. Там, на столе. А я пряники понесу.

Домой Василиса с отцом вернулись ближе к ночи. За один день удалось почти полностью ликвидировать практически все последствия пожара, хотя и без Василисиной помощи. Она вторую половину дня провела в доме, перемывая посуду и раскладывая по шкафам провизию, которую священнику бесконечно тащили местные кумушки-прихожанки. Оказалось, кто-то распустил слух, что все запасы отца Павла сгорели, и ему нечего есть. Вот чтобы он с голодухи ненароком не пустил на шашлык свою собаку, покровские тётушки и снабдили его продуктами на год вперёд. Ещё и Бобику корма накупили.

– Собаку съесть, – до слёз смеялся отец за ужином. – У попа́ была собака, он её схарчил!

– Па! – одёрнула отца Василиса, которой противно было об этом думать. Собственно, за день её голова здорово переполнилась информацией, и далеко не приятной, так что думать ей теперь было вообще трудно.

– Извини, – утёр отец выступившие слёзы. – Не обижайся. И не переживай – Павел монах, он мясо вообще не ест. Скорее камни грызть будет, чем пса зажарит.

– Па! – громче повторила Василиса.

– Правильно, – поддержала мама. – Повод для шуток так себе. Тем более что собака-то камни грызть не будет.

Пересказывать родителям разговоры из дома священника Василиса не стала. Тем более что, по совести, они и не были предназначены для её ушей. Так случайно вышло.

Гаврил, кажется, был прав. Она действительно подслушивает и подсматривает. И не сказать, чтобы это всё было для какой-то высокой цели. Просто так получается. Отличное оправдание. Василиса, уже лежавшая в кровати, повернулась на бок и смотрела, как по полу стелется лунный свет.

Но сколько же вокруг гадостей, трагедий и несчастий. Василисе казалось, что Наталья Львовна вполне довольна жизнью. Хорошая должность, успешный по местным меркам муж, хороший сын. Всеобщее уважение. А оказывается, она постоянно страдает. Гаврил мается от того, что его считают чужим ребёнком. Ядвига Мстиславовна хотела для Зои лучшего будущего, чем для дочери, но не сложилось. Саму Зою унесло из одной крайности в другую.

Вот так живёшь с людьми бок о бок годами и не знаешь, что у них на душе. А потом люди удивляются, отчего один сосед спился, а другой в петле болтается. Но не лезть же им под кожу с расспросами и сочувствием.

Под кожу. Что там говорил сегодня Давид Юрьевич? Его, кстати, тоже жалко.

Так. Кожа. Ему казалось, что кто-то проник под кожу. И он сам себя полоснул лезвием. Хорошо, что всё-таки выжил. Потому что где ещё найти такого учителя в сельскую местность, чтобы и дело своё любил, и детьми занимался. Вон, с Василисой вообще бесплатно репетирует, даже деньги с родителей брать отказался. Только чтобы она в институт поступила и школьные показатели улучшила.

А почему он, кстати, до сих пор не женат? Так, ну это уже лишний вопрос.

А вот про лезвие – в самый раз. Потому что если у Давида Юрьевича крыша поехала, то и с Гаврилом это может случиться. Ведь если, как сказала Зоина бабуля, он уже побывал на том свете (хотя никогда об этом не рассказывал), то его туда так и тянет. И утянуть может быстро. И насовсем.

Глава 9. Страшила в пальто

Василиса очень хотела вернуться домой, но почему-то никак не могла найти выход из развалин большого светлого здания, по которым плутала уже не первый час. Полуразрушенные стены, увитые плющом и заросшие мхом, представляли собой бесконечный путаный лабиринт из камней и растений.

Арки, проходы, углы, растрескавшийся мраморный пол, оконные проёмы, снова арки и проходы. Наконец показалась самая большая арка, сквозь которую виднелось пустое пространство. Василиса почти побежала туда, спотыкаясь об обломки стен и лианы плюща.

Наконец прошла под сводом и резко затормозила. Из-под её ног вниз уходили щербатые ступени, тоже мраморные. И вели они прямо в бескрайнее болото. Мутная зеленоватая вода доходила до середины старой лестницы и слабо покачивалась, время от времени выбрасывая на светлый мрамор тёмные сопливые водоросли.

Конца и края болту не было – вода с торчащими наружу кустами, ивами и острыми остатками деревьев уходила к горизонту.

Василиса проснулась и не сразу поняла, где оказалась. Несколько секунд рассматривала матовый потолок комнаты, потом обрадовано выдохнула. А ведь утро уже, и солнце встало. Так она ведь проспала! Хотя нет, каникулы же. Значит, можно хорошенько потянуться и поваляться подольше.

Радость от пробуждения рассыпалась, наткнувшись на воспоминания о недавних событиях. Скандальный разговор на кухне отца Павла, как оказалось, был всего лишь началом. Разминкой, так сказать.

На следующий день, когда Василиса пришла днём в школу для занятий с Давидом Юрьевичем, он едва успел попросить её никому ничего не рассказывать, как в кабинет ввалилась Фаврелия. Пренебрежительно глянув на Василису, она с ходу начала предъявлять директору школы претензии:

– Они отказываются сдавать деньги!

– Кто? – вяло спросил Давид Юрьевич.

– Да родители этих вырод… кхм. Деточек, – наигранно пропела Фаврелия. – Я тут одна, можно сказать, пашу, как Папа Карло, круглыми сутками, а им плевать! Как будто я для себя стараюсь! Для собственных детей задницу не приподнимут! Денег им, видите ли, жалко!

– Не у всех есть лишних двадцать тысяч, – буркнула Василиса, глядя в телефон и делая вид, что ей нет дела до разборок.

– Что?! – округлила ярко накрашенный рот Фаврелия.

– Сколько?! – одновременно с ней воскликнул Давид Юрьевич. – Да ты в своём уме? Они уже сдали по тридцать.

– Хотя вначале договаривались всего по пятнадцать, – не удержалась и снова влезла Василиса.

– Ты вообще заткнись, тебя никто не спрашивает! – рявкнула на неё Фаврелия. Потом закатила глаза: – Господи, ну и дыра! С кем приходится иметь дело! Сначала плодятся, как тараканы, а потом для собственного отродья пальцем не шевельнут!

Давид Юрьевич, судя по всему, хотел было её осадить, но тут в дверях показалась Наталья Львовна. Трудно представить наименее подходящий для этого момент, но что поделать. Увидев Фаврелию, Наталья Львовна сильно побледнела, но самообладания не потеряла.

– Давид Юрьевич, мне нужно обсудить с вами каникулярные программы для младших классов, – произнесла Наталья Львовна с таким видом, будто кроме неё и директора, в кабинете вообще больше никого не было.

– Пять минут, ладно? – вздохнул Давид Юрьевич. – Я только дам задание Василисе.

– Хорошо, – кивнула Наталья Львовна. – Но там ещё Кира приехала.

– Это к Антону. Кстати, где он?

– Скворечники колотит, – ответила за всех Василиса, всё ещё листая ленту мемов и глядя по сторонам только боковым зрением.

Фаврелия, услышав про скворечники, презрительно фыркнула. Наталья Львовна повела глазами.

– Мне что, разорваться теперь, – с размаху хлопнул по столу учебником Давид Юрьевич.

– Давайте я за ним схожу, – предложила Василиса, убирая телефон. – А вы пока решите свои дела.

– Давайте, – кисло согласился Давид Юрьевич. – Позаниматься нам пока вряд ли дадут.

Василиса подхватила рюкзак и вышла из кабинета. Стоило закрыть дверь, как оттуда понёсся возмущённый голос Фаврелии. Да уж, она остальным двоим запросто плешь проест. Ладно, кто такая эта Кира и где её искать?

Кира, хм, что-то знакомое. Где-то когда-то это имя уже встречалось. Ну, в таком случае для начала надо найти Антона.

Он нашёлся именно там, где и видела его Василиса, когда пришла в школу – в мастерской на первом этаже. Мастерил с мальчишками скворечники.

– Смотри, какой клёвый! – гордо сказал Антон и показал вошедшей Василисе многоуровневый скворечник, выполненный в виде терема – с наличниками и резьбой под крышечками.

– Круто, – похвалила Василиса. – Такой можно на какой-нибудь конкурс выставить.

– Главное, чтобы птичкам понравилось, – сказал самый младший мальчишка, наверное, первоклассник.

– Да им вообще пополам, – фыркнул парень постарше, лет тринадцати. – Можно было и не выпендриваться.

– Вас там Кира ждёт, – произнесла Василиса, подходя ближе к Антону и пытаясь перекричать спор мальчишек о скворечниках.

– Охтыж! – Антон хлопнул себя рукой по лбу. – Забыл напрочь, что ей обещал!

– Вот все вы такие, – пробубнила Василиса, но в этот момент пацаны отчего-то решили дружно притихнуть, и её праведное возмущение непостоянностью сильного пола услышали абсолютно все находившиеся в мастерской.

Василиса почувствовала, как уши покраснели, и быстро вышла под бурчание о «хромоножке, строящей из себя принцессу». Уже в коридоре услышала, как Антон что-то скомандовал, потом хлопнул дверью.

– Не бери в голову, – на ходу бросил Антон, пробегая мимо Василисы.

Она только кисло улыбнулась ему вслед. Вообще-то пора бы и привыкнуть, да никак не выходит. Нога-то до сих подволакивается, и все это видят. Для неё даже бабульки с клюшками иногда дверь придерживали.

Василиса встала посреди пустого школьного коридора. Возвращаться на занятие? Да там, наверное, скандал в разгаре, а этого добра уже через край. И куда? Вздохнув, Василиса решила просто выйти на улицу и подышать весенним воздухом.

Но и там, похоже, шла ссора.

– Да ты уже сколько раз обещал! – с укоризной говорил женский голос.

– Давайте летом, а? – отнекивался от чего-то Антон.

– Ты и в прошлом году так говорил! Сначала летом, потом в осенние каникулы, потом – к Новому году обязательно, потом – на праздники, потом – давайте в весенние каникулы. Вот они, пришли! О, привет.

– Зрасьте, – выдала Василиса, увидев Киру и моментально вспомнив, кто это. Полурыжая, полуседая молодая женщина с лицом, располосованным тёмными шрамами. Это на её ферме как-то бросили Василису Диана и её быковатый приятель.

– Как дела? – светски улыбнулась Кира. Лучше бы ей этого не делать – лицо будто пошло трещинами, и сейчас рассыплется.

– Нормально, – попыталась придать голосу спокойствия Василиса. – А как у вас?

– Были бы хорошо, если бы кое-кто вовремя выполнял обещания. – Кира, уперев руки в бока, грозно уставилась на Антона. Один глаз у неё был фиолетовым, другой – совершенно белым. Устрашающее зрелище. На месте Антона Василиса бы моментально выполнила всё, что просила Кира. Только чтобы та отвязалась.

Но Антона мало чем можно пронять. Он уже набрал воздуха, чтобы выдать очередную отговорку, но в этот момент открылась дверь, и из здания школы вылетела бледная Наталья Львовна. Не говоря никому ни слова, она помчалась к музею.

– Давай, шевели булками! – хохотала ей вслед Фаврелия, стоявшая на пороге. – Хоть похудеешь, а то разжирела, как корова!

– А она что тут делает? – спросила Кира, удивлённо глядя на заливающуюся хохотом Фаврелию.

– Живёт, – спокойно сказала Василиса. Когда Кира перевела жуткий взгляд на неё, уняла дрожь в коленях и пояснила: – Вернулась недавно, она же местная. У неё тут мама и дочка.

– Вон оно что, – протянула Кира, сузив жуткие глаза.

В этот момент появился Давид Юрьевич и стал что-то злобно цедить сквозь зубы прямо в лицо Фаврелии.

– Да ладно тебе, – широко улыбаясь, протянула Зоина мамаша, проведя пальцами по лицу директора школы. Тот отшатнулся, как от пощёчины. А Фаврелия усмехнулась, отвернулась и с видом владычицы всего и вся зашагала по двору, громко разглагольствуя: – Я же здесь не задержусь. Что мне делать в этой дыре? Среди крыс! Зоя скоро закончит школу, и мы уедем. Заодно прихватим кое-кого с собой.

Последняя фраза была выразительно сказана Василисе, когда Фаврелия с ней поравнялась. Но вдруг она натолкнулась взглядом на Киру, стоявшую рядом. Лицо Фаврелии вытянулось и резко побледнело, даже как будто пошло фиолетовым. Она споткнулась, но удержалась на ногах.

Потом выпрямилась, кашлянула. Кира подняла одну бровь. Фаврелия скорчила гримасу, плюнула Кире под ноги и зашагала прочь со школьного двора.

– Что он вам обещал? – спросила Василиса у Киры, кивнув на Антона. Вспотевшие ладони потёрла друг о друга.

– Не мне, – улыбнулась Кира. – Тут недалеко, под Растяпинском, есть женский монастырь. За чарусами. Знаешь?

– За чем? – не поняла Василиса.

– Ну, тут их ещё называют Гнилыми болотами.

– Ну да, слышала, – приврала Василиса. Она не могла вспомнить ничего ни про болота, ни про монастырь.

– Так вот, – тем временем с энтузиазмом рассказывала Кира: – Антон обещал там кое-чего по ремонту сделать. Ещё полтора года назад.

– В женском-то монастыре, – с улыбкой произнёс Давид Юрьевич, подходя ближе.

– На днях сказал, что в эти каникулы обязательно приедет. Ну? – подняла брови Кира.

Антон только что-то нечленораздельно кряхтел, размахивая руками. Врать Кире в лицо, видимо, непросто. Раз уж она сама приехала.

– Можно я с вами поеду? – спросила Василиса у Антона.

Тот крякнул и опустил руки, ошарашено таращась на Василису во все глаза за большими очками.

– Это ещё зачем? – удивлённо спросил Давид Юрьевич.

– Можно, – кивнула Кира. – Давай, дуй домой, собирайся. Через час жду тебя здесь. И тебя тоже! – по слогам проговорила Кира, глядя в очки Антона.

Василиса пробежала пару шагов, потом резко остановилась:

– А что брать? – Порадовалась, что вообще догадалась задать этот вопрос.

– Белья на несколько дней, – деловито сказала Кира, потирая руки. – Лекарства, если нужны. Одежду, но такую, чтобы не жалко. Остальное там дадут.

– Слушай, ты в своём уме? – Давид Юрьевич даже стукнул себя по лбу. – Куда она поедет?! Ей к экзаменам надо готовиться и здоровье беречь!

– Там здоровье как раз у всех на лад идёт, – отмахнулась Кира и обратилась к Василисе: – Ну, чего застыла? Или передумала?

Василиса молча развернулась и, не обращая внимания на возмущённый голос Давида Юрьевича и блеяние Антона, припустила домой по поселковой улице. Хорошо, что на сборы так мало времени. А то ведь можно и передумать. И у родителей меньше возможности её остановить. Хотя оба, разумеется, попытались.

Мама – та вообще топала за дочкой следом по посёлку, причитая о ноге и учёбе. А отец уже ждал у Антоновой «Газельки», припаркованной у школы.

– Ну и куда ты собралась? – устало спросил папа, когда Василиса и голосившая вовсю мама добрались наконец до назначенного места. – А к экзаменам кто будет готовиться?

– Давай сюда, – из-под руки отца выскользнула Кира и подхватила Василисин рюкзак.

– Отдыхать тоже надо, – выдала Василиса первое, что пришло в голову.

– Монастырь – это не дом отдыха, – снисходительно произнёс Давид Юрьевич. – Там, кстати, сейчас аграрный сезон начинается, и все работают с утра до ночи.

– Вот лишние руки и пригодятся, – снова откуда-то взялась Кира. И кивнула Василисе на старую иномарку, видневшуюся из-за «Газели», в которую Антон обречённо загружал доски и какие-то ящики.

– Какие лишние руки! – голосила мама. – Вы вообще кто?

– Страшила в пальто! – Кира изобразила смешной книксен, разведя полы куртки.

Мама хотела было продолжить возмущение, но её придержал за локоть отец. Что-то тихо сказал на ухо, потом уже громче обратился к Кире:

– Вы за неё отвечаете!

– Ага, щас, – бросила Кира, заглядывая в кузов «Газели». – Она сама кого хочешь за пояс заткнёт, я же помню.

– Это да, – тихо вздохнул папа, когда Василиса чмокнула его в щёку. Потом обняла маму и пошла к Кириной машине.

– А что, собственно, происходит? – спросила вышедшая из музея Наталья Львовна. – Василиса, вы куда?

И тут Василисе стало стыдно. Про работу-то она напрочь забыла.

– В монастырь. За чарусами, под Растяпинском. – Кира, засунув руки в карманы штанов, прямо смотрела на Наталью Львовну.

Та сухо сглотнула, потом прочистила горло и произнесла:

– Хорошо. Оформлю вам отгулы. Счастливо добраться. – И направилась обратно к музею.

Из-за «Газели» показался Гаврил в униформе «Подсолнуха». Василисина мама при его виде недовольно цыкнула и повела глазами.

Гаврил, удивлённо осматривая машины, подошёл к Антону, швырявшемуся в кузове. Они сказали друг другу пару слов, и Гаврил отошёл на пару шагов. Бросил взгляд в сторону Василисы. Почувствовав, как ускорился пульс, Василиса демонстративно отвела взгляд и с громким хлопком закрыла дверь машины.

– О как, – с усмешкой произнесла Кира, глядя на Гаврила. Тот развернулся и пошёл к кафе.

Антон наконец размашистым жестом захлопнул заднюю дверь «Газели». Она не поддалась и снова открылась. Он хлопнул ещё раз, потом ещё. И только с помощью Давида Юрьевича и Василисиного отца смог наконец закрыть машину.

– Поехали! – скомандовала Кира и села на водительское место.

Они двигались прочь от дома, школы, музея, церквушки и «Подсолнуха». И только сейчас до Василисы дошло, что она отправилась невесть куда с какой-то малознакомой женщиной, да ещё изуродованной, как злодейка в фильме ужасов.

– Твой парень? – косо глянула Кира на Василису.

Отвечать не хотелось.

– Понимаю, – кивнула Кира.

– Вряд ли.

– Очень даже понимаю.

– Откуда вы знаете Фаврелию? – решила пойти в атаку Василиса.

Кира некоторое время молчала, глядя на дорогу, по обочинам которой тянулись залитые солнцем весенние поля.

– Ты слышала про Перетворцев? – наконец спросила Кира.

– Не помню. Кажется, нет.

– Это был клан ведьм в Добромыслове. Хотя сами себя они называли артелью. Комбинат недобрых услуг, – усмехнулась Кира. – Так вот эта твоя знакомая была одной из них. Специализировалась на гаданиях и приворотах.

Услышав про привороты, Василиса почувствовала дрожь в животе. Потом глянула на Киру и осторожно спросила:

– Это они вас так?

– Нет, это я сама.

– Как это?

– Ты зачем за мной увязалась? – пошла во встречную атаку Кира после небольшой паузы.

– Хочу понять, что вообще происходит, – обтекаемо ответила Василиса. – Кто такая эта Фаврелия, что ей нужно, откуда она взялась.

– И как тебе парня вернуть, – кивнула Кира.

– Я не верю в привороты, – с вызовом озвучила Василиса мелькнувшую мысль. – Человек всегда сам решает, с кем ему быть. Нельзя заставить полюбить.