Текст книги "Чарусы (СИ)"

Автор книги: Алёна Моденская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

– Да куда ты лезешь! – крикнула на него Василиса. Как будто эта псина не знает, что она до сих пор прихрамывает. Изюм жалобно смотрел на неё снизу вверх. – Ладно, иди сюда. Ну, иди.

Изюм нерешительно подошёл, и Василиса, сев на пол, покрепче его обняла. А он облизал ей лицо. Вот за что она его отругала? Это же просто собака, да ещё любит её сильнее, чем некоторые люди.

Кстати о людях. Василиса достала телефон. Ни одного пропущенного вызова, а она ведь специально установила бесшумный режим. Непрочитанных сообщений тоже нет. Гаврил, очевидно, даже не заметил, что его девушка не пришла на встречу. И ни капельки о ней не беспокоится. А вдруг с ней что-то случилось бы? Например, оступилась и свалилась бы с лестницы. Да что угодно могло произойти, в Покрове-то. Но ему всё равно, есть дела поважнее и собеседники поинтереснее. Великолепно.

Ближе к ночи, когда Изюм устроился у неё под ногами возле кресла, Василиса включила бра и достала трагедии Шекспира, которые задал перечитать Давид Юрьевич. Между страницами лежала записка, которую как-то подсунул ей в сумку Гаврил. Забавно нарисованные фломастерами чашка и выпечка. «Ты – чай, я – плюшка».

Василиса потянулась за телефоном. Ага, вспомнил всё-таки о ней. Ближе к десяти вечера. Пару раз позвонил, потом спросил в сообщении, где она. Да, ещё изволил поинтересоваться, всё ли у неё хорошо. Просто прекрасно. Лучше всех.

Уже написав, что лучше бы ему позаботиться о том, чтобы у его ненаглядной Зоиньки косметика не растеклась, Василиса всё же заставила себя притормозить. Стёрла сообщение.

Лучше посмотреть, что завтра будет. Она, допустим, скажет, что срочно нужно было домой, а телефон разрядился. А вот как он отреагирует – это интересно.

Глава 3. Будь выше этого

За окном «Подсолнуха» благоухала весна. Яблони и вишни плавно покачивали ветвями, усеянными бело-розовой цветочной пеной. Стены кафешки стали зелёными, в тон распускающимся листьям. Пол усеяли кружившие в воздухе лепесточки, слетевшие с ветвей, проросших под потолок.

В деревянную дверь что-то ударило, так что доски сухо треснули. Потом снова, но прорваться внутрь нечто снаружи не смогло. А за коном уже сгустились тучи, сверкнули молнии и полил дождь, да такой сильный, что сразу затопило половину посёлка. Мутная вода плескалась уже на уровне подоконника.

Василиса проснулась от звука принятого сообщения. Изюм, спавший на коврике рядом с кроватью, широко зевнул и перевернулся на другой бок. Немного успокоив дыхание, Василиса потянулась за телефоном.

«Первый луч солнца ждёт твоей улыбки) Доброе утро)»

Только вот улыбаться чего-то не хотелось. С Зоей, что ли, вчера не наулыбался.

Василиса встала, наспех сделала гимнастику, выпустила Изюма на задний двор и пошла в душ. Уже за завтраком снова тренькнул телефон. Гаврил прислал целую строку знаков вопроса.

– Ну не за столом же, – пробормотала мама, косо глядя на дочкин гаджет.

Василиса в ответ только хмыкнула, положила телефон экраном вниз и намазала тост абрикосовым вареньем.

– Чего фырчишь? Поссорились?

– Ну, так, – пожала плечами Василиса. Вдаваться в подробности, тем более за столом, не хотелось.

– Чего случилось-то?

– Он мне сказал, что с Зоей не общается, а сам вчера с ней весь вечер в кафе просидел. А про меня вообще забыл, даже не заметил, что я не пришла. – Василиса размешивала ложкой чай, намеренно громко звякая о чашку.

– А почему не пришла?

– Я в окно заглянула, а они там ржут. Ну, думаю – чего я буду мешать.

– Будешь так рассуждать, одна и останешься, – сухо сказала мама, поднимаясь из-за стола. – Надо было зайти и себя обозначить. Мужчины, знаешь, легче ведутся на тех, кто сами на них запрыгивают.

– В каком смысле?

– Ну что непонятно? – слегка раздражённо спросила мама. – Ты не пришла, а значит, у тебя есть дела поважнее. А она пришла и сидела там с ним, как ты говоришь, весь вечер. Вывод – она уделяет ему внимание, а ты – нет. Она интересуется его делами, а ты – нет. В сухом остатке она хорошая, ты – плохая.

– Ну, спасибо. – Вот от мамы Василиса таких слов не ожидала.

– Я не то имею в виду. За мужиками надо ходить, как за детьми.

– Тогда почему мы на праздники дарим папе гордое одиночество? – парировала Василиса.

– Потому что мы с ним женаты почти двадцать лет. А это уже другой уровень.

По дороге в школу Василиса решила претензий не предъявлять и нервов не нагнетать. Даже всё-таки взяла с собой милую записочку в виде пончика, которую нарисовала ещё позавчера.

Гаврил, как обычно, ждал у поворота к центру посёлка.

– Доброе утро. У тебя всё нормально?

Василиса даже позволила поцеловать себя в щёку.

– Да, нормально. А что?

– Ты вчера не пришла. И на телефон не отвечала. – Гаврил шагал рядом, перепрыгивая через мартовские лужи.

– Да мне надо было срочно домой. – Василиса пожалела, что не продумала заранее оправдания. – А телефон просто разрядился.

– Ну можно же было позвонить?

Василиса проглотила колкость о том, что он её отсутствие заметил только поздно вечером.

– За уроками просидела, даже не заметила, как время прошло.

– Сегодня-то хоть придёшь?

Василиса не ответила, потому что замедлила шаг. В массивных створках школьных дверей только что скрылись Диана и Олеся, уже больше года учившиеся дистанционно.

– Они вернулись, чтобы экзамены сдать, – сказал Гаврил, проследив взгляд Василисы.

Василиса почувствовала, что он взял её за руку.

– Так как – придёшь?

– Приду, – пообещала Василиса, снова улыбаясь против воли.

Ну, подумаешь, пообщался лишний раз с этой Зоей. Они же, в конце концов, знакомы всю жизнь, чего обижаться. Ещё надо придумать, как записку-пончик ему в вещи подсунуть.

Возможность представилась легко, прямо в гардеробе, когда Гаврил о чём-то разговорился с Толей Пасечником. Василиса незаметно положила записку ему в карман куртки и быстренько отошла к зеркалу.

– Да не знаю я, что там с Машкой, – рассказывал тем временем Толя девочке-старосте из их класса. – Может, отлежится, да и всё пройдёт. А что, без неё-то совсем никак?

Василиса, делая вид, что оправляет косу, прислушалась к разговору.

– Вообще-то ваша мама деньги собирает, – говорила девочка-староста.

– Слушай, давай я тебе просто её телефон скажу, и вы там сами всё решите.

И Толя с девочкой стали переписывать телефонные номера друг у друга.

Завязав узелок в уме порасспросить Лету о том, что там стряслось с Машей, Василиса подхватила свою сумку, и они с Гаврилом пошли в класс.

Уже непривычно было встретить в школьном кабинете Диану и Олесю. Они, правда, сделали вид, что Василису вообще не заметили. Ну и ладно. Лучше бы с ними совсем не пересекаться.

Зоя появилась последней, перед самым звонком. Рыжие кудри забрала в пучок, выглядевший так, будто в волосы случайно попала пакля, и надо было срочно эту неприятность замаскировать. Сверкая острыми коленками в чёрных колготках, Зоя прошла на своё место, бросив громко:

– Всем привет!

Кто-то вяло ответил, большинство ребят продолжали с любопытством разглядывать новый Зоин образ.

Зоя закинула ногу на ногу, выставив коленки в проход между партами, и громко произнесла:

– Олесь, а сходи за методичками.

– Что? – повернулась к ней Олеся, залипавшая в телефоне.

– Я говорю, смотайся быстренько за методичками. Давид Юрьевич просил их принести из учительской.

Все, кто был в классе, молча повернулись к Олесе.

– А самой не судьба? – мрачно глянула на Зою Олеся.

– Неа, – широко улыбаясь, замотала головой Зоя. – Давай, метнись, ещё успеешь.

Олеся встала, оправила кофту и злобно посмотрела на Зою, качавшую ногой в проходе.

– Я с тобой. – Диана тоже поднялась, и они вместе вышли из класса.

Остальные ребята переглянулись, но никто ничего не сказал. А Зоя достала зеркальце и стала невозмутимо поправлять макияж.

Василиса от этой сцены слегка опешила. Ещё недавно Диана с Олесей на пару гнобили Зою, а заодно и всех, кто осмеливался сказать им хоть слово поперёк. А теперь они у Зои на побегушках. Что-то тут не то. Да ладно, тут всё не то. Ещё с их летнего приключения в Багрянице, когда эти девицы прогнулись под Снежану, и это вышло им боком. И хорошо, что только им.

Вечером, сидя в библиотеке, Василиса то и дело мыслями возвращалась к утренней школьной сцене. Всё это неспроста. Эта мамаша Зои, её новый образ, резкая перемена в поведении.

Ещё то, что Василиса случайно подслушала в кабинете Давида Юрьевича. Выходит, Эта Лера-Феврония успела покрутить романы и с самим Давидом Юрьевичем, и с его братом Эдуардом, отцом Леты. И с отцом Гаврила тоже. А та странная история, на которую намекали в прошлом году те девицы? Что у мамы Гаврила был роман с Эдуардом Юрьевичем. Господи, да они же могут все приходиться друг другу родственниками. Не совхозный посёлок, а Санта-Барбара какая-то.

– Привет, – произнёс над ухом голос Леты. – Можно я тут посижу?

– Конечно, – кивнула Василиса, возвращаясь в реальность. – Книжку хочешь взять?

– Нет, просто посижу. – Лета плюхнулась на кресло-мешок. – Мама дома затеяла генеральную уборку, а Коля пока на занятиях.

– Слушай, а что там случилось с Машей Пасечник? – как бы невзначай спросила Василиса, пересаживаясь за столик для чтения и рисования и доставая акварели.

– Не знаю, – пожала плечами Лета. – Отравилась вроде. А что?

Лета откинула голову на плечо и смотрела на Василису снизу вверх. Пожалуй, учитывая их июльские приключения, ей можно доверять.

– Зоина мама хочет подсидеть Машину маму, – понизив голос почти до шёпота, сказала Василиса.

– Как это? – Лета вернулась в нормальное положение.

– Ну, в родительском комитете. Чтобы самой там всем заправлять.

– Ничёсе, – протянула Лета и поскребла бровь. – Моя маман об этой как-её-там только матом говорит. Уж не знаю, что там у них стряслось, но она мне сказала даже с Зойкой больше вообще не разговаривать.

Василиса уже готова была вывалить Лете всё, что подслушала, но вовремя себя одёрнула. В конце концов, это их дела, родительские. Ещё не хватало семейные ссоры сеять. Сами разберутся.

– Ну? Чего? – спросила Лета, с любопытством глядя на Василису.

Надо было срочно увести разговор в другое русло.

– Я тут подумала, а что если… провести чайную церемонию, – ляпнула Василиса первое, что пришло в голову. Наверное, сказался рисунок с кексиком и сакурой, над которым она сейчас работала.

– Типа японскую? – свела брови Лета.

– Ну да. Хотя можно и российскую.

– Русское чаепитие – это сидеть за столом с пяти часов и до ночи. И дуть не только чай с пирогами, но и что покрепче. А в конце обязательно кто-то должен уснуть в тазе с салатом и подраться. – Лета широко улыбнулась.

– Ты путаешь чаепитие со свадьбой, – улыбнулась в ответ Василиса. – А я – про традиции и всё такое. Хотя там посуда специальная нужна…

Хорошо бы Лета согласилась, что идея так себе.

– О, я придумала, – щёлкнула пальцами Лета. – Раз уж тебя потянуло на Японию, можно устроить вечер оригами. Сложим по мастер-классам всяких журавликов из цветной бумаги и тут расставим. А ещё можно в них всякие пожелания писать.

– Да, это хорошая мысль, – похвалила Василиса. – Вечером пойдём в «Подсолнух», расскажем ребятам.

До конца рабочего дня Василиса вырисовывала цветочки сакуры и пыталась сделать тени прозрачными, а Лета искала в Сети мастер-классы по складыванию оригами. Наталья Львовна оказалась верна себе, и ещё засветло Василиса и Лета побежали в кафе.

Солнце уже скрылось за домами и деревьями, сделав небо глубоко-ультрамариновым. До кафе оставалось метров пять, и Василиса отчего-то замедлила шаг. Вдруг сильно захотелось развернуться и уйти прочь. Лета ушла на пару метров вперёд.

– Ты чего? – спросила Лета, оборачиваясь.

– Не знаю, – медленно проговорила Василиса. – Как будто что-то не так.

– По-моему, в этом посёлке всю жизнь что-то не так. Пошли.

Лета подхватила Василису под руку и впихнула в кафе. Разумеется, Зоя уже была в зале – восседала за столиком в центре, попивая кофе и опять же выставив острые коленки нога на ногу.

– Привет, – поздоровалась на ходу Лета и пошла к Коле, набивавшему рот выпечкой за столиком у окна. Зоя в ответ только бросила «угу».

Гаврил на бегу поцеловал Василису в щёку и скрылся за кухонной дверью. Лета уже вовсю рассказывала Коле об оригами, а сама Василиса, чтобы скоротать время, подошла к ящикам и горшкам с цветами на подоконниках. Оказалось, гиацинты высохли, склонив головки к земле, половина тюльпанов не раскрылась, листья пожелтели, а цветки нарциссов с махровыми лепестками кто-то оборвал.

– Ну что за люди, – возмутилась Василиса. Ей, правда, больше было обидно за мамины усилия с выгонкой, но порчу цветов она приняла и как личное оскорбление.

– А что? – спросила подошедшая Лета. Увидев испорченные растения, скривилась. – Фу, свиньи.

– Вы чего? – появился откуда-то Гаврил.

– Цветы-то надо было поливать, – проговорила Василиса, глядя на сухую землю, покрытую странной коричневой плесенью.

– Вот ты бы и поливала, – раздался из-за спины тоненький мерзкий голосок.

Обернувшись, Василиса встретилась с наглым взглядом Зои, с улыбочкой попивающей кофе и болтающей тощей ногой.

– Извини, забегался, – сказал Гаврил. Быстро поцеловав Василису в щёку он и правда сразу же убежал.

– Садись пока к нам.

Василиса почувствовала, как Лета толкнула её под лопатки. Наконец отведя взгляд от Зои, Василиса устроилась за столиком у окна.

– Как тебе идея с вечером оригами? – намеренно громко и весело спросила Лета у Коли.

– Ховофая мысфь, – с набитым ртом проговорил Коля, дожевал и с умным видом добавил: – Развивает моторику рук и память.

– И потом – это стильно, да и вообще интересно, – сказала Лета и повернулась к Василисе: – Кстати, а где там твоя картина?

– Ой, точно. – Василиса полезла в сумку и вытащила рисунок, который они вместе с Летой ещё в музее забрали в паспарту из плотного картона.

– Квафиво, – похвалил Коля, жуя очередную слойку.

– Он скоро ожирение заработает, – пробубнила где-то рядом Зоя. – И так уже как боров.

Лета дёрнулась в сторону Зои, но ей преградила путь Василиса. Лета прикрыла глаза, вдохнула и медленно выдохнула.

– Так. Куда бы нам это пристроить. – Лета вышла из-за стола, встала посреди зала и упёрла руки в бока, осматривая стены, уже сплошь увешанные картинами Гаврила по номерам, рисунками Василисы и пазлами со вкусностями, собранными и подаренными её отцом.

– Вон там есть место, – указал Коля на простенок между окнами.

– Там света мало. – Лета задумчиво постукивала по губе. – Дай-ка.

Лета взяла рисунок, приложила его к стене над столиком и спросила:

– Ну как? Нормально или повыше?

– Боже, какое уродство, – театрально фыркнула Зоя. – Вам не стыдно это людям показывать?

– Можешь лучше – сделай, – опередил Василису Коля. – Критиковать все могут, а ты возьми и покажи класс.

– Ага, щас. – Зоя, выгнувшись, как шпалера на ветру, обернулась и позвала: – А можно ещё кофе?

– Сейчас, – раздался из кухни голос Гаврила.

– Так, нужен гвоздик, – проговорила Лета. – И молоток.

– Кто тебе разрешил здесь командовать, а? – с вызовом спросила Зоя.

– Тебя не спросила, – бросила Лета по пути в кухню. Рисунок она положила на стол. И тут же рядом материализовалась Зоя.

– Дай-ка гляну. – Она успела схватить картинку быстрее Василисы и нагло хохоча, начала им размахивать над головой. – О, кстати, я знаю прекрасное место для твоей мазни!

Зоя подскочила к мусорному ведру и бросила в него рисунок. У Василисы перед глазами всё поплыло. Размалёванное лыбящееся лицо Зои, чьи-то приглушённые крики. Зоя отскочила и шире раскрыла пасть в хохоте, а Василису кто-то перехватил поперёк туловища.

– Будь выше этого, – цедил Колин голос у уха.

– Эй, вы чего?!

Отлично, Лета вышла откуда-то из подсобки и своим звонким голоском разогнала морок.

– Драки ещё не хватало, – театрально возмутился Коля. Ага, оправдывается за обнимашки с Василисой. Отлично, критическое мышление вернулось.

– Что происходит? – спросил Гаврил, поставив чашку кофе на столик, за которым уже, как ни в чём не бывало, сидела Зоя.

Коля хмыкнул и достал картинку из мусорного ведра.

– Зря, – цыкнула Зоя. – Там лучше всего бы смотрелось.

Гаврил подошёл ближе.

– Ты руки-то об это не пачкай, – уже мягче произнесла Зоя. – Оно же из мусорки.

Права ведь, зараза. Теперь, когда картинка побывала в помойке, на стену её вешать уже неприлично. Так, стоп. А это что?

Василиса забрала картинку из Колиных рук. К паспарту прилип маленький цветной листочек. Смятая записка в виде пончика, которую Василиса утром подложила в карман Гаврилу. Вот, значит, куда отправляются её подарки. В урну.

Отчаянно пытаясь задавить слёзы, Василиса схватила куртку и рванула прочь из «Подсолнуха». Глаза заволокло, под веками щипало, слёзы заливали лицо. Вытираясь тыльной стороной кисти и шмыгая, Василиса кое-как добралась до дома.

Бросила вещи, залезла в кладовку, достала оцинкованное ведро. Сбегала наверх, собрала в мятую кучу все записочки, которые дарил ей Гаврил, бросила в ведро. Побежала на кухню, положила в карман спички, открыла холодильник.

– Ты чего носишься? – спросил где-то рядом голос отца. Как-то не вовремя, не до него сейчас.

Схватив бутылку с растительным маслом, Василиса обогнула отца, взяла ведро и, пинком открыв дверь, вышла на заднюю веранду. Там бросила в общую кучу рисунок с сакурой и кексиками и уже открыла бутылку с маслом, когда кто-то ловко выхватил её из рук.

– Ну? – требовательно спросил отец. – Что стряслось?

У ног крутился и поскуливал Изюм. Вместо ответа Василиса вдруг разревелась во весь голос и ткнулась в отцовское плечо.

Глава 4. Тысяча всяких «но»

Следующим утром Василиса спустилась к завтраку с твёрдым намерением увильнуть от похода в школу. В конце концов, у неё мама врач, можно бы разок и воспользоваться служебным положением для изготовления справки. А система дистанционного обучения у них в школе давно налажена.

– Доброе… ты что это делаешь? – Василиса подошла к маме, которая занималась тем, что прилаживала её рисунок с кексиком и сакурой к кухонной стене.

– Посмотри, так нормально? – обернулась мама.

– Его же из мусорки достали.

– Слышать ничего не желаю! – отрезала мама. – Красивая картинка, мне нравится. Пусть висит. И потом – я его над церковной свечкой подержала, так что всё нормально.

– Зачем вообще что-то рисовать, если нейросеть за минуту сделает в сто раз лучше, – пробубнила Василиса, садясь за стол. Снять со стены подаренный Гаврилом портрет ей тоже вчера не дали. Потому что маме, видите ли, очень понравились водяные лилии.

– Ты же для себя рисуешь, а не для кого-то. – Мама расставляла на столе кофейные чашки, а отец с серьёзным видом разговаривал по телефону, топая взад-вперёд по гостиной.

Кажется, пора переходить к главному вопросу. Василиса вдохнула поглубже и заставила себя произнести:

– Мам, я хочу перевестись на дистанционку.

– Чего? – Мама даже остановилась у плиты. – Два месяца осталось, какая дистанционка?

– Такая, – буркнула Василиса, глядя в чашку.

– Ясно. – Мама вздохнула, повела глазами и опёрлась рукой о столешницу. – Я тебя предупреждала, чтобы вы повременили с романами до выпуска.

– Всё равно, – упрямо заявила Василиса.

– Всем доброе утро, – сказал отец, садясь за стол. Потом обратился к маме: – Я с Лисовским договорился, так что на полдня могу уехать. Сейчас сразу после завтрака и сгоняем.

– Куда это? – встряла Василиса.

– На пасеку, – ответила мама, снимая турку с плиты. – Пасечники просили к ним съездить. Девочке что-то совсем нехорошо. Вот, съездим сегодня, посмотрим. Между прочим, рассказывают, что очень хороший домик они там построили, прямо сказочный теремок. Только вот с дочкой что-то неладно. Может, в город её придётся перевезти.

– Машу? – напряглась Василиса.

– Ну да, – кивнула мама и села за стол.

– А она точно отравилась? – осторожно спросила Василиса.

– Можно это как-нибудь не за столом обсуждать? – спросил отец, наливая себе кофе.

– Просто она тогда тоже в кафе была. Ну, тогда, – Василиса дёрнула головой, чтобы родители без лишних слов поняли, что она имела в виду.

– Ты что, думаешь, она там чем-то отравилась? – медленно спросил отец.

– Ну… – протянула Василиса, снова глядя в чашку. – Зоина мамаша ведь хочет подсидеть Машину маму. Мало ли. Учитывая репутацию их семейства.

Родители молча переглянулись. Правильно, не стоит вслух произносить то, о чём все думали. То есть что Зоина бабушка – известная ведьма, а уж кто её мамаша, и подумать страшно.

– По поводу дистанционки – не такая уж плохая мысль, – произнесла наконец мама. – Побудешь пока дома.

– Слушайте, может, всё не так страшно, – примирительно сказал отец. – Бывают же совпадения.

Василиса только хмыкнула. Она пока не рассказала родителям про разговор, который подслушала в школе. Как Зоина маман грозилась Пасечников «урыть», если пойдут поперёк её хотелок.

– Как там твой этот… – Отец, видимо, хотел немного разрядить молчание, но по ходу вопроса забыл, о чём спрашивал. – Этот, как его.

– Ну? – поджала губы мама.

– Бонсай? – подсказала Василиса. Они с Гаврилом на Новый год подарили её маме набор для выращивания двух деревцев – айвы и сакуры. Вспомнив про сакуру, Василиса только тихо вздохнула. Теперь любоваться на собственное творение придётся каждый день. И каждый день вспоминать, как его отправили в урну.

– Ростки-то есть, только чего-то не развиваются, – рассказывала тем временем мама, видимо, желая увести разговор от неприятных тем. – И кофе в теплице тоже, как подрос, так и остановился. Лимон вроде собирался цвести, да половина бутонов отвалилась.

Василиса хотела было рассказать про погибшие в «Подсолнухе» цветы, но передумала и только хлюпнула кофе, забрызгав стол.

– Ты что? – настороженно спросила мама.

– Поперхнулась, – приврала Василиса, вытирая лужицу салфеткой.

– Уберёшь со стола, раз уж дома остаёшься? – спросила мама, поднимаясь.

– Угу, – кивнула Василиса и потянулась за очередным тостиком.

Когда родители уехали, Василиса помыла посуду, как и обещала, и вышла на заднюю веранду. Солнце грело во всю, только вот на закрытый двор почти не попадало. Снег уже начал подтаивать, делая воздух влажным и весенне-свежим. Изюм рыскал по дворику, а Василиса просто слонялась по заснеженному садику, становясь на цыпочки и подставляя лицо солнечным лучам. Так дошла до высокого кирпичного забора, по которому ползли прутья плюща.

Под подошвой оказалось что-то твёрдое. Василиса убрала ногу. Присела. На не растаявшем ещё снегу, заполнившем яму, выкопанную под прудик, лежал чудной мешочек.

Тут же подскочил Изюм и стал обнюхивать находку.

– Погоди, – пробормотала Василиса, отстраняя влажный собачий нос. Развернула мешочек. В нём нашлись куриные кости, перевязанные красной ниткой, жжённые спички, части церковной свечки, волосы, обугленные бумажки.

Первым желанием было бросить эту гадость в лицо тому, кто… А, собственно, кто? И главное – как? Через забор, что ли, перекинули?

Василиса отступила на пару шагов. Ограждение здесь высотой в два с половиной метра. С одной стороны, перебросить – дело плёвое. С другой – можно сразу и не попасть. Но если есть время на несколько попыток… Да так, чтобы никто не заметил. Ночью, что ли? А почему нет?

Ладно. С вопросом «как?» разобрались. Когда – не так уж важно. Но кто? Зоя? Её мамаша? А кто ещё? Снежана? Та ещё тварь. Диана с Олесей? Запросто. Да, много у Новиковых «друзей» в посёлке.

Василиса завернула находку в салфетку и пошла домой. Скоро уже уроки начнутся.

Присутствовать на занятиях онлайн оказалось не так уж и весело. То не слышно, то не понятно. Хорошо, что уже финал одиннадцатого класса, и почти вся программа состоит сплошь из повторений и подготовки к тестам.

За дистанционные уроки Василиса устала чуть ли не больше, чем за обычный школьный день. После обеда позвонила Наталье Львовне сказать, что на работу не придёт. Начальница, кажется, не то что не расстроилась, а даже не обратила на это особого внимания, потому что явно куда-то спешила.

С Давидом Юрьевичем всё оказалось ещё проще – он сам уже днём отменил сегодняшнее занятие. Ура, вечер почти свободен. И увы – потому что в голову сразу полезли совершенно неподобающие мысли.

Самой паршивой из навязчивых идеек была та, что противно напоминала вчерашний вечер в «Подсолнухе». И то, как Василисин рисунок попал в мусорное ведро. Особенно то, что Гаврил за Василису даже не подумал заступиться. Звонил он потом или нет, Василиса и знать не хотела, потому что сразу по приходу домой выключила телефон и пока его не включала. В соцсети тоже намеренно не ходила.

И мятый пончик в той же урне. Мог бы прямо сказать, что подобные знаки внимания ему не нужны. Зачем врать-то, делая вид, что всё хорошо. Притворяться.

Нет, так можно и нервы испортить. Тогда чем бы заняться? Рисовать как-то совсем не хочется. Уроки уже сделаны. Вот он, плюс домашнего обучения – время тратится только на нужные вещи.

Родители ещё не вернулись с работы. Кстати, как там дела у Пасечников?

– Так себе у них дела, – тихо проговорила мама, когда Василиса позвонила ей с этим вопросом. – Маше лучше не стало, так что её сегодня отвезли в Растяпинск. Посмотрим, что там скажут. Хорошо бы, всё обошлось, а то уже слухи поползли.

– Что за слухи? – спросила Василиса, весь день просидевшая в доме и, как выяснилось, успевшая соскучиться по общению.

– Да тут, оказывается, что-то подобное уже было. До того, как мы приехали. Какие-то непонятные детские болячки. Ладно, мне работать надо, до вечера.

Василисе не терпелось узнать подробности. Обычно-то в посёлке всё само собой распространялось. Но это если хотя бы на улицу выйти. Значит, надо выйти.

А повод? А повод в кармане лежит. Завёрнутый в салфетку. Куда бы его отнести? К отцу Павлу, вот куда. У него в церквушке постоянно местные бабки толкутся, а кто в курсе всех слухов, если не они. А святоша наверняка знает, что делать с подброшенной гадостью. На худой конец спалит её в своей железной печке вместе с записками, которые подают те же местные тётушки.

Василиса накинула куртку, натянула джинсы. Думала взять ещё Изюма, чтобы потроллить отца Павла, не пускающего собак в церковь. Но потом решила, что не стоит его злить, если ей что-то от него нужно.

Солнце село, подтаявший за день снег стал подмерзать и превращаться в ледяную корку. Ноги скользили, да ещё остатки хромоты мешали нормально двигаться. Но, кое-как, запыхавшись, Василиса добралась-таки до старого домика, где жил священник. Бросила печеньку его большому лохматому псу, жившему во дворе в сколоченной для него Антоном вполне приличной конуре.

И нет, весёлая собака отца Павла, хотя сама и была горячо любима Василисой, симпатии к своему хозяину не прибавляла.

Василиса прошла через приоткрытую калитку. В церквушке горел свет, и изнутри доносились голоса. Только, кажется, это не церковная служба. И зачем там её отец?

– Нет, это не как тогда, – упрямо говорил голос Антона. – Там у детей шрамы были, а тут нет.

– Вы сами видели? – иронично спросил Гаврил. Какого пончика он тут делает?

Дальше раздались шаги, что-то громко стукнуло в дверь, и она отворилась. На пороге стояла сердитая Ядвига Мстиславовна, а из притвора на Василису смотрели её отец, священник, Гаврил, Давид Юрьевич и Антон.

– Может, зайдёшь? – мрачно спросила Ядвига Мстиславовна.

– Может, и зайду, – огрызнулась Василиса, переступая порог.

– Можно не грубить? – строго спросил её отец.

– Можно, – согласилась Василиса.

– Ты почему не дома? – уже спокойнее проговорил папа.

– Хотела с отцом Павлом посоветоваться.

– Непременно сейчас? – как-то кисло спросил священник.

– Да, сейчас, – твёрдо произнесла Василиса, достала мешочек в салфетке и, развернув, показала отцу Павлу, но так, чтобы все присутствующие увидели. – Вот, нашла у нас на заднем дворе. Думала, вы знаете, что с этим делать.

– И что это? – подошёл ближе Давид Юрьевич.

– Порча, – выскочило из Антона, но он сразу осёкся. Потому что все синхронно обернулись к Ядвиге Мстиславовне.

– Это надо просто сжечь, – сказал монах, забирая мешочек из рук Василисы. – И не обращать на такие вещи внимания.

– Ладно. Не буду. – Василиса обратилась к отцу: – Тебя подождать?

– Да, я сейчас, – быстро проговорил отец.

– Если что – я на улице.

Не дожидаясь ничьей реакции, Василиса вышла из храмика. Что они там говорили? Что-то подобное, как с Машей, уже тут было? Шрамы? Шрамы. У Гаврила на шее тонкие шрамы. Он, правда, так ни разу и не сказал, откуда они взялись. Только всё усмехался и шутил, что это ему в детстве удалили жабры.

Василиса прошла во двор дома священника. Из конуры выглянула лохматая собака, обнюхала Василису и села рядом, виляя хвостом.

– Не холодно тебе? – спросила Василиса, садясь на корточки, но так, чтобы вытянуть повреждённую ногу. И стала чесать собаку за ухом. Та довольно щурилась, а потом вдруг резко навострилась.

Василиса прислушалась и осмотрелась. Действительно, за забором, но с другой стороны двора, кто-то был. Слышались приглушённые голоса. Кажется, женские.

Василиса и лохматая собака тихо двинулись вдоль забора.

– Не так уж высоко, – говорил чей-то тихий шёпот. – Забор вообще хлипкий. Да и калитка всегда открыта.

– А если там огнеупоркой всё обработано? – спросил второй шёпот.

– Да ладно, не смеши. И потом – если сразу несколько бутылок кинуть, то никакая огнеупорка не поможет.

– Где мы их возьмём-то? – спросил кто-то третий.

– Ты дура, или как? – злобно спросил первый голос. Кажется, это Зоя. – Так. Мне надо идти, а вы – валите отсюда. Живо. И только попробуйте кому-то что-то рассказать. Урою.

Точно, Зоя. Словечки стали прямо как у мамаши. Связь поколений.

Тут собака отца Павла рванула к забору, оглушительно лая. Кто-то тихо вскрикнул, обозвал собаку, и шаги побежали прочь от участка.

– Эй, Бобик, ты куда? – намеренно громко спросила Василиса. – Стой! Кто там? На кого ты лаешь?

Василиса усиленно делала вид, что никого за забором не заметила. А Зоя с подружками уже успели скрыться. Зоя, впрочем, нарисовалась почти сразу же.

На лай из церкви вышли священник и остальные.

– Ба, я за тобой, – пропела Зоя, корявой походкой от куриного бедра топая к храмику. Потом по-сериальному удивилась: – Ой, Гаврил, и ты здесь! Ты нас с бабулей проводишь, да?

Зоя ловко подлезла под руку к Гаврилу, а с другой стороны притянула Ядвигу Мстиславовну. И стала что-то манерно-крикливо рассказывать. Василиса только расслышала что-то вроде «Вы не представляя-а-а-а-ете, что сегодня была-а-а-а».

Бобик отца Павла, видимо, раздражённый противным Зоиным голосом не меньше Василисы, продолжал оглушительно лаять. Ему со всей деревни стали отвечать другие собаки. Наверное, спрашивали, что стряслось, и требовали подробностей.