Текст книги "Чёрный фимиам (СИ)"

Автор книги: Алена Харитонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

– Потому что все свои бои он заканчивает одинаково – ударяет противника лбом в лицо, – пояснил Стиг жене.

– Я не разбираюсь в правилах поединочных кругов, – снова сказала девушка. – Но разве бойцы не должны подходить друг другу по силе? Его противник выглядит совсем жалким.

Стиг был согласен с ней по поводу внешности Чужака. Тот на фоне огромного Гульяниного бойца смотрелся смехотворно: бледный, ростом на полголовы ниже, в плечах уже, сухой, как дерево. Впрочем, шрамов у него на теле было даже побольше.

– На кругу не всё решает сила, госпожа моя, – терпеливо ответил Стиг, наблюдая, как Железный Лоб прохаживается по кругу, поигрывая мышцами.

Чужак следил за перемещениями неприятеля спокойно: стоял, не шевелясь, совершенно расслабленно. Будто не на бой вышел, а на торг.

– Это я понимаю. Но Чужак, похоже, чаще дрался с оружием в руках, а здесь нужно работать кулаками… – не унималась Аурика.

– Не всё решает сила, госпожа моя, – повторил Стиг. – Иногда достаточно ловкости, иной раз и вовсе удачи.

– Какой безобразный шрам у него вдоль спины. Что нужно сделать, чтобы человек получил такое увечье?

– Я не знаю, – честно ответил мечник. – И у меня нет предположений.

– Очень любопытный человек, – подытожила Аурика.

Стиг ничего не ответил, потому что наконец уверился и мысленно коснулся одной из нитей, связывающей его и братьев: «Это он». Мечники, каждый из которых занял свою позицию в толпе и на выходах с площади, подобрались.

Тем временем разводной махнул рукой и проорал:

– БОЙ!

Толпа взорвалась воплями.

Дальше произошло то, чего никак не ожидал Стиг.

Чужак рванул к красующемуся противнику, словно гадюка, метнувшаяся из травы. Это было настолько стремительное нападение, что Железный Лоб даже не успел его заметить. А в следующий миг два молниеносных удара в правый бок, последовавших один за другим, заставили Лба согнуться и, скорчившись от чудовищной боли, упасть на мостовую. Чужак при этом даже не запыхался. На упавшего противника он не смотрел. В гулкой тишине, в которой отчетливо были слышны негромкие шаги, победитель направился к считарю.

Толпа перед ним в молчании расступилась. Разводной склонился над Железным Лбом и тряс его за плечо, пытаясь привести в чувство. На круг выбежал невысокий мужчина, видимо, лекарь Гульяны, торопливо начал осматривать белого, как известь, бойца.

– Мои деньги, – послышался в тишине спокойный голос.

Считарь потрясённо смотрел на победителя и не шевелился.

– Деньги, – повторил тот.

Лишь после этого к нему придвинули внушительный кошель с выигрышем.

И вот тут-то толпа взревела снова. Орали те, кто был недоволен исходом боя, те, кто выиграл, и те, кто хотел победы Лба. Орали те, кто не делал ставок, насмехаясь над теми, кто проиграл. Орали жители лестниц, которые представлял Чужак. Орал Лароб, обнимая кого-то из своей свиты. Орал от ярости Гульяна, выкрикивая что-то в лицо считарю. Орала охрана считаря, закрывая того от Гульяны. Орали все.

И только Стиг потрясённо выдохнул. Лишь сейчас он понял, что накануне разминулся со смертью. Попытайся он остановить чужака тогда, на лестницах, лежать бы ему точно также. А самое страшное – неизвестно, что после этого случилось бы с сестрой.

– Вы не сможете его поймать, – Аурика поднялась с кресла. – Не тратьте время попусту. Ищи старика, который купил двух лошадей вместо пяти.

С этими словами она развернулась и пошла прочь, в сторону Храма. Стигу не осталось ничего иного, как в полном недоумении отправиться следом.

* * *

Когда Сингур вышел на круг, всё произошло привычно: мир вокруг сжался до пятачка, на котором предстояло победить или умереть. Он много раз выходил вот так и никогда не слышал толпу. Словно глох. Видел перед собой только противника, слышал лишь его дыхание да биение собственного сердца.

Сегодня он знал, что не погибнет. Знал, что на камни упадет другой. Но опять за короткое мгновение вспомнил пережитое прежде. Он не собирался ублажать толпу, тешить её зрелищем, не собирался красоваться. Нужно сделать то, за что ему заплатили, и уйти. Да, это окажется не так красиво, как от него ждут, но о другом уговора не было.

Он стоял в центре круга и смотрел на противника. Думал: если бы не то, каким он стал в Миаджане, каким его там сделали, смог бы он победить этого громилу? Устоял бы, встреться они на арене Килха или Вирге? Сила решает не всё. Ему приходилось убивать тех, кто мог бы легко сломать этого здоровяка через колено. Наверное, справился бы и с ним. Может быть. Или нет.

Противник поигрывал буграми мышц, поводил здоровенными плечами. Сингур сосредоточенно ждал, когда дадут разрешение на схватку. Ждал и чувствовал сотни обращенных на себя взглядов. Их было слишком много. Любопытные, насмешливые, опасливые, пренебрежительные. Липкие. Казалось, они отпечатываются на коже.

А потом разводной проорал о начале боя, и всё сразу отступило.

Железный Лоб упал, оказавшись не таким уж железным. Кто-то бы сказал, что это нечестно. Сингур знавал таких. Они быстро погибали, не успев понять, что на арене не бывает чести. Ты или победишь, или погибнешь. Его товарища – такого же здорового, как сегодняшний противник, – убил кривоногий карлик. Только потому, что ткнул трезубцем в спину. Кто будет остерегаться жалкого уродца? В этом нет чести! И уродец выжил, пока его противник добывал честь, сражаясь одновременно с тремя куда более грозными бойцами. Вот только смерть подкралась сзади и ударила. Потому что для смерти не существует такой глупости, как какое-то там благородство. Она просто берёт, что хочет. В этот раз не повезло Железному Лбу.

Дрянная смерть. Будет долго мучиться. Но Сингуру хорошо заплатили.

Он забрал свой выигрыш, хотя считарь замешкался. Не хотел отдавать деньги. По глазам было видно. К счастью, передумал. Оставалось надеяться, что Пэйту тоже удастся получить причитающееся. А ещё, что он прислушается-таки к совету, который дал ему давешний попутчик – купить пять лошадей и бежать из города.

Кошель с деньгами победитель спрятал за пазуху и торопливо направился с площади. Теперь перед его глазами развернулось разноцветье путей: красные, чёрные, багровые, оранжевые нити. Пёстрая паутина. Да, в этот раз его хотели взять всерьёз: перед каждым выходом с площади стояло по два-три бойца и не меньше десятка – в толпе.

Он мог бы пройти их, не задерживаясь, но это было глупо – оставлять за собой кровавый след и злить тех, кто следил за порядком в городе.

Разноцветье путей мерцало и переливалось. Золотые искры взвились и полетели по ветру, маня за собой. Сингур перешёл на бег.

Площадь окружали богатые белые дома с широкими балконами, прямоугольными террасами и черепичными крышами. В тени арки, куда уходила дорога, стояли двое с мечами. Победитель побежал в их сторону, а когда они поспешили ему наперерез, резко повернул влево – к одному из зданий. Взбежал по перилам лестницы, подпрыгнул, вцепился в балкон, подтянулся и забрался на второй этаж. Снизу с восторгом загомонила толпа, в спину что-то орали. Сингур снова подпрыгнул, зацепился за парапет, опять подтянулся и оказался на крыше.

Золотые искры летели и летели вперёд, а он нёсся за ними, иногда чувствуя, как под ногами крошится и сыплется вниз черепица. Он перепрыгивал с крыши на крышу, перемахивал с балкона на балкон. Голос толпы отдалялся, а потом и вовсе затих. Лишь тогда беглец осторожно спустился на мостовую тенистой совершенно пустой улочки и застыл.

Многоцветье погасло! Мгновенно и полностью, будто внезапная слепота поразила удачливого победителя. Он стоял посреди незнакомого города и впервые не знал, куда идти. Не видел дорогу! Сердце глухо стукнуло о ребра. Раз, другой, третий. А потом в горячем знойном воздухе загорелась одна-единственная изумрудная нить. Волны тёплого сияния плыли вперёд, и Сингур побежал туда, куда они его манили.

Он не запыхался и не устал, в крови бурлила сила, сердце билось ровно, отсчитывая стремительно уходящие дни жизни. Сколько он отдал за сегодняшнюю победу? Год? Полгода? Какая, в сущности, разница! Может, завтра он упадёт и умрёт. Может, это случится через месяц. Может, через три. Исход известен – смерть. Но она в конечном итоге ожидает каждого. И кто знает, что лучше – знать, когда всё закончится, или жить в неведении.

Мелькали дома. Одни лестницы сменяли другие. Он бежал какими-то безлюдными улочками – иногда грязными, иногда чистыми. Но не встретил ни одного человека, пока в полумраке очередной арки чуть не столкнулся с женщиной в тёмно-синем покрывале.

Она испуганно вскрикнула, когда он вылетел на неё из-за поворота, чуть не сбив с ног. Сингур успел схватить незнакомку за плечо и не дал упасть. Он больше не знал, куда бежать дальше. Последняя его путеводная нить – зеленое сияние – погасла.

Глава 9

Женщина откинула с лица покрывало и сердито сказала:

– Ты совсем без ум жить? Куда так бежать?!

А Сингур с удивлением узнал ту самую шлюху из дома удовольствий, за которую заплатил как за хорошего коня:

– Ты?

Она изумлённо моргнула зелёными глазищами, а в следующую секунду жёсткая рука стиснула нежную чёрную шею.

– Колдуешь? – с тихой угрозой в голосе спросил мужчина, вжимая девку в стену.

Но та вместо того, чтобы испугаться, ответила сдавленно:

– За колдовство – смерть. Я любить жить. Ты не там меня хватать.

И вдруг мягко взяла другую его руку и положила себе на грудь.

Сингур в удивлении разжал пальцы на шее.

Шлюха обещающе улыбнулась:

– Идти со мной?

Он пристально смотрел на неё – и теперь снова видел слабое зелёное мерцание, окутывающее девку. Лёгкое, как марево.

– Идём.

В крови по-прежнему кипел фимиам. Все чувства были обострены до предела.

Шлюха, имени которой собеседник не помнил, взяла его за руку, выглянула из тенистой арки, торопливо огляделась и повлекла к увитой диким виноградом калитке небольшого дома, заросшего зеленью по самую крышу. Пошарила справа от входа, отодвинула засов и втолкнула спутника в крохотный дворик. Здесь, уже не опасаясь быть замеченной, достала из-под камня ключ, отперла входную дверь и кивнула, приглашая мужчину войти.

Сингур пригнулся, чтобы не удариться головой о низкий проём. Девка зашла следом, затворила тяжёлую дверь, задвинула засов и повернулась.

А потом случилось то, чего её спутник совершенно не ожидал. Она двинулась на него и зашипела, как кошка:

– Так много сила и такой большой дурак! Против небо идти? Кто идти против небо, тот навсегда остаться под земля! Дурак! Большой и сильный дурак!

Она толкала его руками в грудь. Под этим натиском он был вынужден шаг за шагом ошалело отступать, пока не оказался в следующей комнате возле огромной кровати.

– Чего ты орешь? – спросил Сингур на шианском, полагая, что ей будет проще говорить с ним на родном языке и так она, возможно, успокоится быстрее. Зелёное мерцание вокруг нее наливалось густотой, становилось плотнее и пылало всё яростнее.

Однако девка продолжила сыпать словами на ломаном дальянском:

– Небо тебя ко мне привести! А ты ему не верить!!! Сказать: я колдовать! Дурак!!! Хватать за горло, когда есть грудь!

С этими словами она пихнула его на кровать, и Сингур упал, купаясь в яростном изумрудном пламени, которое расходилось от неё волнами.

Шлюха в несколько резких витков сдёрнула с себя покрывало. Потом одним движением рванула застежку платья, сбросила его к ногам и прошипела:

– Я твой путь к небо! Я!

Она запрыгнула на мужчину и стала яростно бороться с поясом его штанов. Сингур поспешно ей помогал, стягивая через голову рубаху. Кровь закипала, неслась по жилам горячим потоком, а тело всё острее и острее ощущало прикосновения. Зелёный вихрь закрутил, утягивая в изумрудную бездну.

Жаркие, как пекло Драговой бездны, эбонитовые бёдра раскрылись навстречу, и женщина, чьё имя не сохранилось у Сингура в памяти, протяжно застонала....

Его руки на её талии казались слишком белыми. Зелёные глаза на чёрном лице – слишком яркими. И всё вокруг словно было ненастоящим. Сингур краем сознания понял, что, похоже, фимиам сделал своё дело: он умирает. Говорили, будто смерть от фимиама – плохая смерть, тебя обступают видения, путают рассудок и в конечном итоге сводят с ума. Но если всё происходит вот так, то он, пожалуй, зря опасался. К нему смерть пришла в образе неистовой чёрной тени, в мерцании изумрудов и ревущем огне. Она принесла не ужас, а наслаждение.

Чёрные бедра лоснились и казались антрацитовыми. Он гладил их руками, ощущая под пальцами скользкий пот, а потом вцепился в свою смерть, вынуждая её склониться, прижаться к нему плотнее, всем телом, заставляя кричать и захлёбываться.

Сингур в итоге не умер, но вспотел, как скотина. Девка лежала на нём тоже вся мокрая, с прилипшими к спине и плечам волосищами, тяжело дышала. Мерцание ушло. И кровь больше не кипела. Только сердце ещё грохотало, и тело казалось непривычно послушным.

– Ты… – Сингур осторожно убрал с потного лба шлюхи мокрые локоны. – Тебя хоть как зовут?

Она фыркнула и скатилась с него на кровать:

– Так хорошо прошлый раз отыметь, что всё забыть?

– Я вообще плохо помню тот день, – честно признался он.

– Тоже мне, удивить! – сыто потянулась она. – Фимиамщик часто всё забыть. Как долго ты его нюхать?

– Я не фимиамщик, – сказал Сингур.

– А то я не видеть, как ты страдать прошлый раз, – фыркнула собеседница, давая понять, что она думает о его оправданиях.

– Я не фимиамщик, – повторил он.

– Ты болеть и умирать, – напомнила черномазая. – Это из-за фимиам. Я видеть такое. Сильные мужчины умирать, если долго дышать этот яд. И ты умирать.

– Чего ты заладила-то? – зевнул он. – Умру и умру.

Девка приподнялась на локте:

– Будет жаль терять такой любовник. А ты дать мне снова серебряный талгат?

– Размечталась.

– Тебе быть плохо? – насупилась она.

– Нет, мне быть хорошо, – ответил Сингур. – Но второй серебряный талгат – это слишком.

Шлюха надулась, толкнула его в плечо. Однако собеседник ловко перехватил её руку и потянул на себя. Девка злорадно захохотала:

– Второй раз это будет стоить тебе серебряный талгат, и деньги вперёд!

– Чего так дорого-то? – возмутился Сингур.

Она обвела рукой комнату:

– Я тебя спрятать, я тебя иметь…

– Ты меня?

– Да. Я тебя! Теперь ты хотеть второй раз. Талгат, – она протянула антрацитовую ладонь.

– Хозяин? – догадался, наконец, Сингур.

Девушка слегка поникла и кивнула:

– Я рабыня. Меня отпускать в город, но это стоить денег. Хозяин не пустить просто так, он не любить терять деньги. Ушла в город – принести деньги, как вернуться. Пока не принести, не пустят.

Сингур подумал, что не пустят – это весьма безобидная угроза. Скорее всего, ещё и поколотят, если слишком долго будет отсутствовать или мало принесёт.

Он свесился с кровати, нашёл на полу кошель с деньгами. Конечно, талгат она просила из вредности. Никто не ждал от неё таких денег. И хозяину она их все уж точно не отдаст…

– Вот, держи, – он высыпал ей в ладонь горсть небольших серебряных монет. – Здесь как раз талгат. Отдай хозяину столько, сколько сочтёшь нужным, Путь В Небо.

Она сверкнула белоснежными зубами:

– Теонга.

– Что? – не понял собеседник.

– Путь В Небо – это Теонга. А меня звать Тихая Вода. Нелани. Хоть со второй раз запомнить, фимиамщик ты белый.

– Я не фимиамщик. Запомню.

Он снова опрокинулся на кровать. В доме было тихо и прохладно. Безопасно.

– Что это за место? – спросил Сингур.

– Дом страсть, – ответила девушка. – Богатый мужчина купить дом, чтобы иметь женщины, но так, чтобы никто об этом не знать. Сейчас мужчина нет Миль-Канас, он уплыл в Вирге. Вернется не скоро. Живи. Тут тебя не искать те, от кого ты бежать. Я прийти, когда взойти луна, принести еда и вода. Ты отдыхать.

Она встала, чтобы начать одеваться, но Сингур поймал тонкую руку и снова потянул Нелани к себе. Она засмеялась:

– Не устал?

– Нет. Хочу в небо.

* * *

Когда чужак сбежал, Стиг очень надеялся, что Аурика вернётся в храм в покои дев, а он сможет отправиться помогать братьям в поисках. Это было бы разумно со стороны многоликой, особенно если учесть, какой переполох начался после боя. Гульяна с Ларобом чуть не устроили вторую схватку тут же, только уже с личным участием.

Гульяна орал, что бой нечестный, обвинял Лароба в сговоре, тогда как тот неприкрыто насмехался над своим соперником, говорил, что проигрывать надо уметь, и советовал сохранять достоинство перед лицом неудачи. Гульяна от этих ядовитых слов стал зеленее лягушки в прихрамовом пруду и едва не захлебнулся бессильной яростью. Он покинул площадь стремительно в окружении своих людей, четверо из которых несли на носилках едва дышащего Железного Лба.

Стиг отдал приказ братьям собраться на площади: он решил отрядить двоих мечников в сопровождающие Аурике, а остальных разделить на группы и отправить прочёсывать город. Но тут кто-то мягко взял его за локоть.

Юная жена, вместо того чтобы поступать разумно, как от неё требовалось, сказала ласково:

– Пойдём прогуляемся, любовь моя.

И потянула избранника в сторону от площади – туда, где городской холм огибала широкая подпорная стена, поднимающаяся по спирали к Храму. Единственное место, где не было лестниц, но где не дозволялось ходить никому из горожан.

– Госпожа моя, – терпеливо заговорил Стиг. – Вам лучше…

– Мне лучше, чтобы ты был рядом, – твёрдо сказала она, но потом смягчилась и добавила: – Сегодня вам его не найти. Так зачем тебе тратить силы впустую? Идём. Там красиво и видно море. Ты слишком часто тревожишься и постоянно куда-то спешишь, а иногда нужно просто остановиться.

– Аурика, этого человека надо поймать: таков приказ господина, – терпеливо объяснил Стиг.

– Приказ господина – поймать. А ты не поймаешь. Не сегодня. Значит, суета бессмысленна.

Ему снова не осталось ничего иного, как подчиниться.

И вот, пока братья безуспешно искали чужака, Стиг, старший меченосец храма, гулял с юной невестой по стене; смотрел на море, гладь которого искрилась так, что слепли глаза; смотрел на качающиеся у пристани корабли, ждавшие мига отплытия; смотрел на бескрайний горизонт, где вода и небо сливались воедино и словно растворялись друг в друге. Мыслями он был далеко, перебирал мерцающие нити, пытался отыскать среди них ту, единственную, полыхающую алым и багряным, но только путался в разноцветной канители мерцаний.

А его юная жена была весела и беззаботна, что-то щебетала, о чём-то спрашивала. Он отвечал, не задумываясь, коротко и неохотно, однако она не обижалась, смотрела на него снизу вверх, улыбалась, потом завела какой-то рассказ – он не слушал… Всё это время Стиг по нитям чувствовал сперва азарт, потом недоумение, а затем уже беспомощность, переполнившую братьев.

Постепенно день стал клониться к вечеру. Стена давно осталась позади, Аурика привела своего избранника в храмовые сады, а оттуда он проводил её к покоям дев, где с несказанным облегчением оставил, забыв поцеловать. Она не приказала иного, и он ушёл.

Когда же Стиг отворил высокие двери, ведущие из дворца прекраснейших, то оказался не на улице, а перед Безликим, в его покоях, из которых всегда открывался разный вид: то на порт, то на центральную городскую площадь, то на прихрамовый сад, то на аллею фонтанов… Сегодня это почему-то был розарий.

Мечник торопливо поклонился:

– Господин.

В покоях витал нежный аромат цветов, который ветер заносил в огромное полукруглое окно.

– Я не просто так призвал тебя раньше других. Говорил сегодня со старшими женами, – ровно сообщил Истр.

Стиг мысленно вздохнул, ожидая вполне справедливого нагоняя, но вместо этого услышал:

– Они не будут изводить тебя попрёками. И Аурику тоже не станут стыдить и наказывать. Её выбор принят. Ответственность за него тоже возлагается только на неё. Будем надеяться, она родит дочь.

Мечник снова поклонился, скрывая разочарование. Он-то рассчитывал, что юную прекраснейшую вразумят, после чего отправят искать жениха среди молодых воинов, а с него снимут утомительную обязанность окружать её любовью.

– Благодарю, господин, – только и ответил он.

– Тебе не придется терпеть её раздражительность, она будет весела и покладиста.

– Благодарю, господин, – снова поклонился Стиг, стараясь поглубже запрятать мысли о том, что ему не нравится решение повелителя.

– Не за что, – улыбнулся Безликий. – Я бы не хотел, чтобы из-за взбалмошной девчонки один из моих лучших мечников потерял душевное равновесие в такое важное время. Она уже говорила тебе что-то пророческое?

Стиг вспомнил свою первую беседу с юной женой, но решил, что сказанное тогда вряд ли имеет отношение к делу, поэтому ответил:

– Сегодня сказала, что мы не поймаем чужака и что мне надо найти старика, купившего двух лошадей вместо пяти.

– Что ж, согласно обычаю тебе следует к ней прислушиваться, – Безликий поднял взгляд вверх. – Завтра утром ступай в конюшенные ряды и поспрашивай об этом старике у торговцев. Заодно отдохнёшь от общества Аурики. Не благодари, я тоже мужчина. И у меня тоже есть жены.

Мечник кивнул с уважительным пониманием, а через мгновение у него закружилась голова, когда же миг слабости миновал, рядом со Стигом и Безликим оказался Риг – ещё один мечник.

– Итак, что вы узнали? – без всяких приветствий спросил Истр новоприбывшего.

Тот торопливо поклонился и ответил:

– Чужак приехал в город три дня назад с нищим балаганом вельдов. Дрался первый раз с Вепрем. Сегодня вышел на круг второй раз и убил Железного Лба.

– Убил? – удивился Безликий. – Убил на круге?

– Нет, господин. Железный Лоб умер около часа назад. Правила кругов не нарушены, – Риг понял, куда клонит собеседник, и уточнил: – Где был и что делал чужак всё это время – неясно. На первом бою его пособник-вельд сделал большую ставку. Мы побывали у ростовщика Кира Ашха, и тот сказал, что дал соплеменнику денег под залог крупного золотого перстня с прозрачным жёлтым камнем, внутри которого даже в тени словно горела солнечная искра.

– Стой! – все это время бесстрастно слушавший Истр резко щёлкнул пальцами. – Повтори!

– Пособник-вельд получил деньги под залог крупного золотого перстня с прозрачным жёлтым камнем, внутри которого словно горела солнечная искра, подлинную ценность украшения ростовщик определить не смог, – без запинки проговорил Риг.

В этот миг Стигу показалось, будто он совершенно ясно различил лицо господина. То было очень старым, в глубоких морщинах и с выцветшими голубыми глазами. Если увиденное – правда, тогда понятно, почему Истр не берёт себе новых жен. От этих неуместных и неуважительных мыслей мечнику стало не по себе, и он поспешно отвёл глаза.

– Описание пособника есть? – тем временем уточнил Безликий.

– Есть. Но по нему можно задерживать любого старика вельдского племени, – ответил Риг. – Прикажете заняться?

– Да. Усильте стражу на воротах. Пусть на каждых выйдут в караул по два мечника. Запретите выход из порта кораблей без тщательного досмотра храмовыми воинами – пусть Ариш займётся. Задерживайте всех вельдов, пытающихся покинуть город. Поиски чужака продолжайте. Сообщите ночным теням… нет, это я сам. Ещё обойдите всех ювелиров и скупщиков краденого, спрашивайте про перстень, обещайте много. Выполняйте!

И в ту же секунду Стиг с товарищем оказались в Лабиринте возле каменной статуи девы. Мужчины переглянулись, и в неверном свете жаровен выражение их лиц было слишком растерянным и неподобающим воинам.

* * *

Базарная площадь была, как всегда, многоголоса. Тут стоял такой гул, словно все пришедшие решили разом переорать друг друга. Горланили мальчишки-разносчики, перекрикивались купцы, вопили, размахивая руками, покупатели. С каменной тумбы как раз спускался храмовый глашатай, и толпа после сказанного им бурлила, словно вода в котле. Творилось что-то совершенно невообразимое.

– Чего все так орать? – спросила Нелани у хозяина хлебной лавки.

Торговец расплылся в улыбке:

– Уголёчек, давненько тебя не видел! Дак чего б не поорать, когда от души? Слыхала, сегодня днём на кругу какой-то чужак опрокинул Железного Лба? Одним ударом. Даже боя не было. Вышел, врезал, тот и осел. А мужика с деньгами след простыл! Говорят, на балкон Колбасника Бавуры забрался, а потом по крышам убёг. Только черепица в стороны летела.

Нелани недоверчиво протянула:

– По крышам? Зачем по крышам? – и тут же рассердилась. – Как только шею не сломать, дурень здоровый!

– Ну, между нами говоря, не такой уж и здоровый, – торговец протянул покупательнице две больших пышных лепёшки. – По сравнению со Лбом – так уж точно.

– А победить с один удар? – усомнилась Нелани, забирая хлеб и укладывая в корзину.

– Ну, может, и не прям с одного. Но победил. Болтают, Лоб при смерти валяется, лекарь сказал – к вечеру отойдёт. А за чужака Храм награду объявил, два серебряных талгата тому, кто поможет отыскать. Вон глашатай только что орать закончил.

– Два серебряных?! – Нелани потрясённо смотрела на собеседника.

Тот расхохотался:

– Ишь, Уголёчек, как глаза-то у тебя загорелись! Нет, тебе эту награду точно не получить, уж не обижайся.

– Ты не знать, что я мочь! – фыркнула девушка.

– А ещё, – торговца прямо-таки распирало от новостей, – Гульяна, когда понял, что лучшего бойца потерял и большие деньги, сам назначил за этого пришлого награду. Но потом мечники Храма объявили, будто тоже не прочь его отыскать, пришлось Гульяне-то отступиться, – здесь торговец хохотнул. – Злой ходит, как Драгов пёс.

Нелани закатила глаза:

– Так много шум из-за драка. Мужчины – странный. Столько разговор о том, как кто-то кого-то побил без причина. А мечники зачем чужак? Тоже хотят драка в круг?

– Эх, мозги ваши бабские курячьи, – махнул торговец рукой. – Зачем мечникам чужак – только мечники знают. Нам уж точно не скажут. А вот награду пообещали. С тебя три медных дархи за хлеб.

– Три дархи за два хлеб? – возмутилась Нелани. – Два!

– Давай по-другому расплатишься? – он кивнул на занавешенную дверь в лавку. – А я сладкого тебе добавлю.

Нелани хмыкнула, бросая ему деньги:

– Твой хлеб столько не стоить. А я так сладкая. И у меня есть деньги. А скоро быть ещё больше! Так больше, что все умирать от зависть!

И она с достоинством направилась дальше вдоль торговых рядов – в ту сторону, куда ушёл храмовый глашатай.

Продавец хлебов только вздохнул, провожая стройную чернокожую красавицу тоскливым взглядом. Нелани и вправду стоила дорого. Осилить мог не всякий. Интересно: кто тот счастливчик, что сегодня купил её себе?