Текст книги "Чёрный фимиам (СИ)"

Автор книги: Алена Харитонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 7

Стигу второй день не давал покоя разговор с Безликим. Он даже сходил с утра в Храм, в надежде, что там – в тишине, среди ароматов благовоний – мысли придут в порядок.

Ничего, конечно, никуда не пришло. Надышался дымом, походил в полумраке и отправился прочь. Некоторое время постоял на ступеньках, привыкая к яркому солнечному свету. Снова подумал о том, что разговор вышел странным. Ощущение недосказанности после него тяготило. Будто бы Безликий не счёл необходимым сообщить мечнику больше, и при этом не посчитал нужным это скрыть. В итоге Стиг чувствовал себя дураком, которому доверяют лишь самые простые задачи.

Конечно, так оно и было на самом деле. Не может ведь храмовый воин оказаться умнее того, кто проживает очередную, неведомо какую по счёту, жизнь. Однако неприятный осадок от беседы мешал смириться и настроиться на покорный лад. Да и не был Стиг таким уж покорным, как требовалось. Ему было сложно подчиняться в том, чего он не понимал. Это всё гордыня, которая не пристала воину. С другой стороны, ну не мул же он на привязи, чтобы идти, куда ведут!

По-прежнему борясь с досадой, мечник начал спускаться к широкой мраморной террасе, что выводила в храмовый сад.

Когда он огибал стоящую в центре белоснежную ротонду, его неожиданно окликнули. Стиг с недоумением оглянулся и увидел в арке между витых колонн стройную темноволосую девушку в нежно-зелёных шелках. Мечник поклонился и направился к ней, лихорадочно пытаясь вспомнить имя. Джерт всемогущий, вот будет позор, если не вспомнит!

– Доброе утро, прекраснейшая, – подойдя, он поклонился уже как положено – низко. Но имя… имя так и не вспомнил.

Девушка стояла на верхней ступеньке ротонды и из-за этого казалась выше Стига на добрую голову.

Храмовый воин вежливо спросил:

– Зачем ты позвала меня, госпожа?

Она была юная – лет шестнадцать, не больше. Совсем ребёнок ещё. Темнобровая, с нежным округлым личиком, матовой смуглой кожей и капризными губами. Очень хорошенькая и немного взволнованная. Кончики маленьких ушей отчаянно розовели, а огромные, влажные, как у серны, глаза смотрели пристально. Тёмные густые волосы многоликой обвивала золотая нить, унизанная яшмовыми бусинами.

Девушка некоторое время молчала и задумчиво смотрела на мечника, а потом, словно приняв какое-то решение, сказала:

– Хочу поговорить с тобой, Стиг.

– Да, госпожа, конечно, – Стиг по-прежнему не помнил, как её зовут, а теперь ещё гадал, что ей могло от него понадобиться.

– Когда луна убавится на треть, я хочу, чтобы ты стал моим мужем, – сообщила вдруг эта девочка и с неожиданной властностью приказала: – Дай руку.

Мечник утратил дар речи. Сперва он, конечно, едва не рассмеялся, но в последний момент, оценив серьёзное выражение глаз собеседницы, понял, что смех в этот миг стал бы большой ошибкой.

– Стиг?

– Да, госпожа… – он, словно завороженный, протянул ей руку.

А потом в полнейшем недоумении смотрел, как девочка, чьего имени он не помнил, снимает с запястья шёлковую тонкую плетёнку и захлёстывает её вокруг его одеревеневшей руки.

Это было полнейшей нелепостью! Пытаясь вернуть себе власть над происходящим, Стиг осторожно спросил:

– Прекраснейшая, прости мой вопрос, но… знают ли о твоем выборе старшие жены?

Он всё ещё пребывал в сильнейшем потрясении.

– Нет, – беспечно дёрнула плечами девочка. – Это моё решение. И я способна принять его без старших жён.

Драгова сила, она ещё и не сказала никому! Стиг едва не застонал, представив, как старшие многоликие будут выговаривать ему, дураку, что так легко подчинился. И да, их ничуть не смутит, что храмовый воин не может отказать многоликой. Эти бабские штуки кого угодно сведут с ума!

– Госпожа моя, но, если окажется, что рано... – он попытался воззвать к её здравому смыслу. В конце концов, их никто не видел, ещё можно обратить всё в шутку…

Но вместо того, чтобы смутиться, задуматься или растеряться, девочка свела на переносице тёмные тонкие брови и отчеканила:

– Стиг, ты слишком много себе позволяешь. Ты сомневаешься в моем выборе?

Драгова сила… Да за что ж ему это всё! То сестра, то эта пигалица!

– Нет, госпожа, лишь хочу напомнить, что не могу считаться вашим мужем, пока…

– Ой, всё! – топнула она ногой в шёлковой туфельке. – Ты уже мой муж. Какая разница, когда я скажу об этом старшим жёнам – сейчас или чуть позже?

– Госпожа, только старшие жены могут дать разрешение на брак. Если они сочтут, что вам ещё рано…

Девочка прожгла его таким взглядом, что Стиг поневоле осёкся.

– Они не сочтут. Не учи. Меня. Женскому.

Собеседнику не осталось ничего иного, как опустить голову и сказать:

– Простите, госпожа.

– Не вздумай снять, – кивнула она на плетёнку.

– Я бы не осмелился, госпожа, – ответил мечник, с трудом подавляя вздох и гадая, чем ему обернется своеволие юной дурочки.

– То-то же. Идём в сад. Нам нужно получше узнать друг друга, – удовлетворенно произнесла собеседница.

– Я бы очень хотел, госпожа, но у меня есть поручение от Безликого, – Стиг не терял надежды вырваться из маленьких цепких ручек прекраснейшей, отыскать Энаю и рассказать ей о случившемся, чтобы понять, в насколько сложной ситуации оказался. Сестра-то, наверное, придумает, как его выручить.

Да, конечно, многоликая выбирает мужа сама. Но исключительно тогда, когда старшие жены сочтут, что она к этому готова телом и разумом. К тому же такая юная дева должна была выбрать не Стига, а кого-то из молодых мечников.

– Поручение? – девочка снова нахмурилась. – Оно было твоим до появления жены. Передай другому! Почему я должна тебя учить?

И снова она была права! Его молодая жена неплохо знала правила, которым подчинялись храмовые воины. Будь его поручение действительно важным, он бы даже не остановился разговаривать с ней, а извинился и пошёл дальше…

Стиг прикрыл глаза, отыскал среди мерцающих переплетений Сети нить, соединяющую его и одного из братьев. Слегка коснувшись нити мыслью, мечник отправил поручение готовиться к выходу в город.

– Вы правы, моя госпожа, – он открыл глаза и посмотрел на собеседницу. – Идемте гулять в сад.

С этими словами Стиг протянул девушке ту самую руку, запястье которой теперь обвивала шёлковая плетёнка. А ведь у Стига уже давно не было храмовой жены. Да и не должно было быть!

Многоликая счастливо улыбнулась, положила свою ладонь в его и легко спустилась по ступенькам. Мечник повёл её в тень платанов, чувствуя себя рядом слишком высоким, слишком большим и слишком старым. Ещё ему было невыносимо скучно, потому что он знал: сейчас эта взбалмошная девочка начнёт щебетать глупости, а ему придется их с почтением слушать.

– Расскажи о себе, – тут же оправдала его ожидания собеседница.

– Что вы хотите знать, госпожа? – снова подавляя вздох, спросил мужчина.

– Зови меня по имени. Ты – мой избранник, – тут же жестко приказала спутница.

Стиг замолчал. Что ему ей ответить? Что он запамятовал, как её зовут? А может, и не знал никогда. Мало ли при храме юных глупых дев, всех не упомнишь…

– Госпожа, скажите прямо, как к вам обращаться, и я буду называть вас именно так, – после недолгого молчания ответил мечник.

– Хорошо, называй меня Аурикой, когда мы наедине, – позволила она.

– Как скажешь, Аурика. Что ты хочешь знать?

Она начала загибать пальцы, перечисляя:

– Сколько тебе лет, сколько у тебя детей, сколько было храмовых жен, сколько родных братьев.

Ему очень хотелось зевнуть, но вместо этого пришлось вежливо отвечать:

– Мне двадцать семь, у меня двое сыновей, было три храмовых жены и есть родной брат. Его зовут Карай.

– Ой! – обрадовалась она. – Я знаю Карая! Он однажды провожал меня на прогулку по городу. Вы с ним совсем-совсем не похожи.

– Все так говорят, – улыбнулся Стиг.

– Но ты меня обманываешь, – погрозила собеседница пальцем.

– В чём? – искренне не понял он.

– Храмовых жен у тебя было не три, а четыре, – чёрные глазищи прожгли мужчину насквозь. – Ири была первой.

Стиг сухо ответил:

– Она не успела стать моей женой.

– Очень жаль, – беспечно ответила Аурика и уточнила: – Так у тебя нет ни одной дочери?

– Ни одной.

– Не расстраивайся, – по-прежнему беззаботно произнесла она. – Я подарю тебе дочь.

Ему от этой глупой болтовни стало совсем тошно:

– Хорошо, Аурика. Спасибо. А теперь и ты ответь на мой вопрос.

– Давай! – обрадовалась она. – Какой?

– Почему ты сделала такой выбор? Я не самый молодой, у меня нет дочерей, а моя третья жена и вовсе не смогла от меня родить. По обычаю ты должна искать мужа среди молодых воинов…

Она фыркнула:

– По обычаю! Кто сказал, что, если действовать по обычаю, всё будет правильно?

– Ну… – он не нашёлся, что ей возразить, а объяснять было очень долго и, наверное, бессмысленно. – Обычай для того и нужен, чтобы его соблюдать.

– Не всегда. Но давай я тебе всё-таки отвечу. Или тебе интереснее говорить про обычаи? – Аурика лукаво заглянула собеседнику в лицо.

– Нет, я бы хотел услышать ответ.

– Ладно. Ты – очень красивый, – простодушно сказала она. – У нас будут красивые дети. А ещё ты очень грустный.

– Грустный? – Стигу казалось, у него даже голова начала болеть от этой пустой болтовни.

– Да. Но это не важно. Ты на самом деле весёлый, но грустный всегда. Я подарю тебе дочь, и всё пройдёт. Если захочешь, я назову её Ири.

Собеседник остановился, словно споткнулся.

– Ты... – у него замерло в груди. – Ты это видела? Что у нас будет дочь?

– Да, – с прежней беспечностью ответила девочка. – И ты останешься со мной.

– В благодарность? – уточнил Стиг.

– Нет, – искренне удивилась она. – Ты будешь меня любить. Когда люди вместе, они любят друг друга.

– Не всегда, – он снова пошёл вперёд. – Люди должны нравиться друг другу.

Он мог бы ещё добавить, что людям должно быть друг с другом интересно или хотя бы не скучно, но, разумеется, не стал.

– Ну да, ты мне нравишься, – успокоила его Аурика. Она не допускала, что он может ничего к ней не испытывать.

– Прекраснейшая, – остановился Стиг. – Это не совсем так работает.

– Я тебе не нравлюсь? – тут же уточнила она.

– Нравишься. Ты очень красивая, – искренне признал собеседник.

– Тогда что ещё нужно? – многоликая снова неспешно направилась вперёд.

– Вряд ли на такой вопрос есть точный ответ, – сказал Стиг.

– Тем более, – Аурика пожала плечами. – Разберёмся с этим позже. Сначала нужно дождаться, чтобы луна убыла на треть. Ты полюбишь меня. Все будет хорошо, не бойся.

– Я не боюсь.

– Стиг, – неожиданно жёстко сказала девочка, и лицо её изменилось – стало старше. – Ири пропала пять лет назад. Она не вернётся. Теперь у тебя есть я. И не смей ходить со скучающим видом и смотреть на меня как на ребёнка. Я. Твоя. Госпожа. Понял?

Он опешил. Даже не сразу смог ответить. Стоял и смотрел на неё, пытаясь определить, что перед ним за создание.

– Ты меня понял? – с нажимом уточнила девочка.

Ему пришлось, внутренне скрипнув зубами, ответить:

– Да, госпожа.

А ещё Стиг отметил про себя, что Аурика, видимо, нарочно подвела его к лестнице на верхнюю террасу сада и теперь встала на три ступеньки выше, как тогда в ротонде. Из-за этого он был вынужден смотреть на неё снизу вверх.

– Склонись и поблагодари, – с металлическими нотками в голосе сказала многоликая.

И мечнику не осталось ничего иного, как преклонить колено и ответить, согласно заведённому обычаю:

– Спасибо, что выбрали меня, госпожа.

А после коснуться поцелуем краешка её шёлкового платья.

– То-то же, – она опять стала беспечным ребёнком. – Я хочу, чтобы ты проводил меня в город после полудня.

– Хорошо, госпожа.

– Аурика.

– Хорошо, Аурика.

– Стиг, – она снова прямо и пристально посмотрела ему в глаза. – Я понимаю твоё желание после нашей встречи пойти к сестре, рассказать ей о случившемся и попросить совета. Но на твоем месте я бы не стала этого делать, – она взяла собеседника за затылок, притянула к себе и прошептала ему на ухо: – Эная слишком сильно любит себя, чтобы тревожиться за тебя.

Он молчал и смотрел на неё, не зная, что ответить. И лишь через пару мгновений произнёс:

– Я понял, прекраснейшая.

– Хорошо, тогда можешь поцеловать не подол платья, а меня, – приказала она.

Стиг все ещё потрясённо смотрел в тёмные, как омуты, глаза. Тогда их обладательница вздохнула, снова взяла его за затылок, притянула к себе и впилась в губы так, что он уже через секунду понял, как сильно ошибся в самом начале, приняв её за ребенка.

* * *

Жители Миль-Канаса знали, что самые лучшие бани столицы находятся в квартале пурпурных лестниц. Ох, как тут было хорошо! Огромные купели, горячие каменные лавки, фонтаны с прохладной водой, теплый обволакивающий пар и пышная легкая пена... А среди всех бань квартала лучшей считалась баня при доме удовольствий «Четыре луны». Именно мастерство местных банщиков и банщиц заставляло посетителей возвращаться сюда вновь и вновь. И девушки, разумеется. Самые разные, но неизменно красивые, страстные и неутомимые. Других тут не держали. Многие, ой многие, зайдя на пару часов, пропадали тут на несколько дней к радости хозяина дома удовольствий.

Да, тут было хорошо. Но дорого. Не каждый мог себе позволить. А вот Ург Хавси, прозванный Вепрем, захаживал в здешние сизые от пара чертоги довольно часто. Ему тут нравилось всё. И неутомимые девки, и то, как его – простолюдина и бойца с круга – подобострастно величали господином, и сладкие вина, и терпкие заморские чаи. Да, тут Ург Хавси по прозвищу Вепрь чувствовал себя хозяином жизни и богачом.

Но не в этот раз. Не в этот раз… И хотя за прошедшую ночь он трижды сменил девку, пил вино, ел сласти и сыры, чувствовал себя Вепрь не так, как обычно.

Что и говорить, случалось ему быть битым. Не раз. Но прежде он всё же знал своё место – второй боец города, лишь чуть-чуть уступающий лучшему из лучших. А кто он теперь? После того, как его в два счета уложил мордой в мостовую незнакомый сухой парень с равнодушным взглядом и застывшим лицом.

Особо же досаждала Вепрю мысль, что его покровитель Лароб уже сходил на встречу с чужаком и предложил тому немалый куш. Столько, сколько никогда не предлагал Вепрю. Столько, сколько Вепрь от него не видел за все полтора года побед. Конечно, всего этого проигравшему бойцу знать не следовало, но – спасибо добрым друзьям из приближенных к Ларобу – рассказали, предостерегли. Не безвозмездно, конечно, однако передали то, что узнали.

Тогда-то Ург Хавси, простолюдин по прозвищу Вепрь, и затосковал. Ну как переброжему страннику понравится выступать на кругах? Ну как он и вправду уложит Сальхиного быка, сделает то, что у Вепря столько лет не получалось? Всё это отодвигало Урга ниже и ниже в строгой иерархии бойцов. А значит, заработок его станет меньше, и позволить себе вот такие места, как купальни при доме удовольствий «Четыре луны», он больше не сможет.

Вот и сидел Вепрь, изрядно озадаченный, на мягком диване в атриуме купальни, пил зеленый чай, не чувствуя вкуса, и размышлял о том, как быть.

Его тоскливые думы прервало появление нового посетителя: невысокий жилистый мужчина с узкими, приподнятыми к вискам глазами вошел в зал. Кожа его была не смуглой, а скорее оливковой. Но, как ни странно, при взгляде на незнакомца Вепрю вспомнился чужак, что свалил его на круге. Да, они были совершенно не похожи, однако…

Отставив в сторону чашку с безвкусным сегодня чаем, завсегдатай уважительно кивнул вошедшему. Тот коротко его оглядел, после чего подошел.

– Добрых дней, – поприветствовал его Ург по прозвищу Вепрь. – Нечасто увидишь здесь человека из далёкой страны, да ещё и бойца. А ведь я на кругах уже полтора года и знаю всех.

– На кругах ты меня не встретишь, – уселся рядом узкоглазый. – Я там не дерусь.

Вепрь про себя с облегчением выдохнул. После давешнего боя он уже стал всерьёз опасаться поджарых чужаков.

– Все дела бойцов достойны, кроме разбоя, разумеется, – заметил он и добавил: – Меня зовут Ург Хавси по прозвищу Вепрь. И я как раз дерусь на кругах.

– Я догадался, – незнакомец кивнул на его руку, которая до сих пор побаливала. – Моё имя Кьен Тао. Расскажешь про того, кто сумел это сделать?

Ург махнул здоровой рукой:

– Сам не знаю. Пришлый какой-то из толпы. Быстрый, как гадюка. Перехватил первый же удар, а как – я и сам не понял. Только – вот бью его вроде, а вот – уже лежу мордой в камни, а он надо мной стоит и руку выворачивает. Целёхонький. С виду-то и не скажешь, что шустрый такой. А ты чем занимаешься, раз не бьёшься на кругах?

– Охочусь на редкого зверя, – пожал плечами Кьен Тао. – Ты интересно рассказываешь. Где-то можно ещё увидеть этого быстрого, как гадюка?

Вепрь усмехнулся:

– Соратника ищешь? Он сегодня ещё раз дерётся. Вечером. Выходит против самого сильного бойца города. Думаю, это стоит увидеть. Я и сам пойду.

– Соратника, да. Но это потом. Пока что хочу отдохнуть и прихватить за зад какую-нибудь грудастую девку. Четверть луны провёл в море, уже на рыб начал поглядывать, – узкоглазый говорил спокойно, даже равнодушно. – Мне это место посоветовали в порту. Говорят, девки здесь – самый сок.

– Не наврали! – хохотнул Вепрь и поманил заглянувшую в атриум девушку – стройную зеленоглазую шианку с копной длинных чёрных локонов. – Иди-ка сюда, Уголёчек.

А когда та приблизилась, ловко ухватил за краешек ткани, в которую «Уголёчек» была обёрнута. Шианка весело взвизгнула и крутанулась, позволяя тонкой простыне развернуться, чтобы явить взору мужчин угольно-чёрное лоснящееся роскошное тело.

Однако Кьен Тао не оценил. Скривился и сказал, словно ударил:

– Если уж ложиться в постель с обезьяной, так хоть с настоящей, а не с поддельной.

Зелёные глазищи шианки распахнулись широко-широко, в них отразилась неподдельная обида. Вепря это рассмешило, он захохотал и бросил девке скомканную ткань:

– Иди отсюда, гость тебя не хочет. Приведи Бабочку Икку!

Шианка же, вместо того чтобы исполнить поручение, нарочито сладко потянулась. Огни ламп и солнечный свет, падающий через окно в куполе атриума, отразились на глянцевитой коже, высокой полной груди, плоском животе и покатых бедрах.

– Если господин любить обезьян больше женщин, кто ж ему перечить? – спросила она, сверкая белоснежными зубами. – Он может пойти к храм. Там на площадь есть зверинец и в нем сидеть на цепь большой обезьян.

– Ах ты, подстилка черномазая! – топнул Вепрь и сделал вид, что собирается встать.

Девке этого оказалось достаточно, она стрелой вылетела из атриума, ловко завернувшись на бегу в ткань.

Глава 8

Кирга скрипела зубами. Голова у неё болела… Да ещё тошнило дико после того, как узкоглазый в затылок ударил. Ох, как мерзко было! Руки так и тянулись к ушибленному затылку, но где там! В колодках и почесаться-то нельзя, не то что шишку ладонью накрыть.

Она поёрзала, однако лучше не стало. Было сыро, душно и очень вонюче. Драг их всех дери! И особенно узкоглазого того! Жаль, Сирк не успел верёвку на него накинуть, уж тогда бы подрыгался, падлюка… Ой, ну как же чешется-то всё!

В тесном подвале кроме неё и её мужей валялись ещё трое бедолаг – тоже в колодках, тоже без сознания. И эти своё получили…

Драгова сила! Как же всё плохо вышло!

Когда их на допрос притащили, твари судейские словно озверели. Саму-то Киргу не особо били – так, по бокам отпинали, а вот мужьям от дознавателей крепко досталось. Признание в два счёта получили. Уж эти-то умеют. Как подступятся – во всём сознаешься, и то вспомнишь, чего в материнской утробе было, не то что последние полгода жизни. А едва кровью отплевались и покаялись, судья сразу всех троих приговорил к продаже на галеры. А потом, будто этого мало, приказал сюда бросить – в сырую вонючую дыру.

Мужья ещё лежали без сознания после короткой бессмысленной попытки побега, когда их запирали в колодки. А Кирга мучительно соображала: когда и, главное, как бежать ей? На галерах она и недели не протянет. Нет, на весло не посадят, посадят кое на что другое. Только уж лучше б на весло!!!

Заскрипела тяжёлая дверь. Идут, кровопийцы.

И точно: в подвал спустился стражник, а с ним узкоглазый, который устроил драку в Требуховом переулке. В этот раз он что-то не кривился, хотя воняло здесь уж куда как сильнее, чем в порту, небось все благородные ноздри забило вонью мочи и рвоты. Кирга про себя даже злорадствовала, мол, дыши, дыши, ублюдок богатенький, нюхай, чем мы пахнем.

Узкоглазый же равнодушно оглядел при свете коптящей лампы лежащих на голом полу узников, а потом взял у стражника дубинку и… направился к Кирге! Та сидела, вжавшись спиной в стену. Даже забыла про тошноту и больной затылок. Застыла, почти не дыша. Голову, как смогла, опустила, а сама вся напряглась. Ждала, куда придётся первый удар, стискивала зубы, чтобы не заорать.

Но иноземец бить не стал. Подцепил дубинкой острый подбородок пленницы, заставляя её запрокинуть голову. Кирга щурилась от света лампы, а узкоглазый вперил в неё слишком уж пристальный взгляд.

И тут… тут… Кирга задохнулась. Что-то омерзительное и липкое просочилось в неё. Будто взяли со всех сторон разом и заполнили всю! Будто змеи заползли и тугим извивающимся клубком заелозили внутри тела. Пленница задохнулась от ужаса.

К счастью, быстро попустило, а то ведь не заорала едва. Страшный иноземец только хмыкнул, вернул дубинку стражнику, и они вышли.

А Киргу фонтаном вырвало на грязный пол.

* * *

– О, господин охотник на бандитов, – судья – полный и совершенно лысый человек в богато расшитом свободном платье – улыбнулся вошедшему и махнул слуге наполнить чаши вином. – Посмотрели?

– Да. Я бы их взял, – ответил Кьен Тао.

– Наслышан, что вы отличный воин, однако же эта троица…

– …всего лишь жалкий сброд, – улыбнулся собеседник. – В моём грядущем путешествии им будет куда безопаснее со мной, чем без меня. В моих путешествиях всегда так.

Судья уважительно кивнул.

– Раз так, не мне вас учить. Однако просто отдать этих проходимцев я не могу, – развел он руками. – Но! Могу назначить твёрдую цену. Город должен вам награду – один серебряный талгат. Тогда эти трое будут стоить именно столько.

– Приятно, когда сложные дела легко и по закону решаются, – саворриец отпил вина. – А вы, кстати, интересуетесь иноземными диковинами? Приходите завтра, посмотрите, что я привез. Уверяю, многое вас удивит.

– Почему не сегодня? – его собеседник явно был разочарован. Видимо, он рассчитывал приобщиться к товарам Кьен Тао самым первым из всей знати Миль-Канаса.

– Сегодня я хотел посмотреть схватку на кругах. Говорят, ожидается невероятный боец.

– Сходите, раз собирались, – вздохнул судья. – Но обычные круги… Давайте завтра встретимся, и я расскажу, что ожидается на большой арене. Вот там бои – так бои! А пока – как поступим с вашими рабами?

– Женщину пусть отмоют и доставят ко мне в гостиный дом. Мужчин на несколько дней оставлю здесь, только проследите, чтобы не умерли и чтобы…

– Я вас понял, понял, – судья кивнул. – Передам стражникам. Всё движимое имущество сохраним в целости и сохранности. Ввиду тяжести их преступлений они продаются вам в полное владение бессрочно и без ограничений по способам использования. Женщину, разумеется, доставим. Владейте с удовольствием. Но есть небольшой нюанс. Она сказала на допросе, что родственников не имеет, потому, если у неё родится ребёнок, он будет принадлежать вам. Однако если вдруг появится её родня и предъявит на ребёнка права, вы имеете право потребовать, чтобы это дело разбирал я.

Кьен Тао тонко улыбнулся и отвесил короткий вежливый поклон:

– Не думаю, что так надолго задержусь в вашем славном городе, но судьба любит пошутить. Поэтому благодарю за разъяснения.

* * *

После того как вырвало, стало чуть легче. Правда, вся спина взмокла от противного ледяного пота. Но в остальном Кирга довольно быстро очухалась. Она была живучая, в общем-то. Не из тех неженок, которые ходят в шелках и атласе. Да чего там, те неженки тут бы и нескольких часов не протянули – в подвале, в колодках, на голых камнях, да еще после того, что сделал с ними узкоглазый урод.

Так себя успокаивала воровка и грабительница, заглушая страх, который после короткой встречи с чужаком буквально выедал её изнутри. Сперва она даже хотела позвать стражника и пожаловаться, рассказать, что против неё учинили самое чёрное, прямо-таки чернющее колдовство. Впрочем, быстро остыла: кто ей поверит? Он человек богатый, сразу видно, уважаемый – путешественник, купец, да и деньжата водятся. А она? Преступница в лохмотьях. Душегубка.

С узкоглазым стражник разговаривал вежливо, чуть не с придыханием, а её, уходя, сапогом в бок пнул. Да... от таких помощи не дождёшься. Драг их всех поставь на четвереньки и отдай своим бешеным псам вместо сук!

Кирга мечтала, как Драговы псы будут крыть её обидчиков, роняя тем на спины ядовитую слюну, а солнце тем временем ушло от крохотного оконца-щели. В подвале стало совсем темно. Рядом зашевелился Сирк – начал приходить в себя. Кирга с трудом поднялась и, неловко ступая вдоль стены, направилась к мужу, но в этот миг дверь снова открылась. Воровку ослепило сияние факела, она зажмурилась, и тут же два стражника схватили её под локти, толкнули к выходу, от которого пинками погнали прочь из темницы.

А на улице ещё стоял день! Солнце светило! Удивительно, как долго тянется время в заточении.

Один из стражников, пока Кирга щурилась, снял с неё колодки, дал напиться. Но она сперва чесаться начала, такой зуд одолел. И только после этого припала к треснувшему кувшину и пила, пила, пила…

– Эй! – стражник отобрал воду. – Разорвёт. На вот.

Он поставил к ногам узницы деревянное ведро с водой, бросил в него мочало:

– Мойся. Да как следует. Тряпьё своё сюда давай.

Воровка вперила в него враждебный взгляд.

– Попользовать решили? – спросила она с ненавистью.

Стражники переглянулись и заржали:

– Ты себя видела? Попользоваться… Да лучше в собаку пихать, чем в тебя. Мойся, вшивая.

Про себя Кирга порадовалась, что они сочли её вшивой. Быть изнасилованной прямо на тюремном дворе не особо хотелось. Ну а что им в собаку пихать лучше – так вольному воля. Пусть пихают.

Она разделась и начала мыться, а когда отжимала волосы, один из стражников бросил ей какие-то воняющие пылью тряпки.

Воровка развернула комок. Это оказалось платье – старое, но крепкое. Бабёнка, что его раньше носила, видать, совсем коротышкой была. Да ещё и толстухой. Стоило Кирге надеть наряд, стражники в два горла заржали:

– Была чучелом, а стала шваброй в тряпье.

– Не жирными харчами столуюсь, – огрызнулась узница.

– Поговори ещё, – показал ей один из стражников кулак размером с добрую головку сыра. – Руки давай.

Воровка покорно протянула тощие запястья, на которые тут же надели тяжёлые кандалы. Так же поступили и с ногами, а потом пропустили между двумя цепями третью, да такую короткую, что пришлось Кирге семенить, согнувшись к земле. Еще и в эдаком платье.

Твари.

После этого, подбадривая тычками, её погнали по городским улицам навстречу судьбе. Хорошо хоть не на галеры. Видать, на невольничий рынок. Продадут кому-нибудь. Ну да ничего. С хозяином она управится, вывернется, а там давай, Драг, ноги, прощай, славный Миль-Канас! Эх, хоть бы…

Но, к удивлению Кирги, гнали её стражники вовсе не на невольничий помост.

* * *

Стиг стоял за спиной Аурики и задумчиво оглядывал толпу. Считарь распорядился, чтобы охрана обеспечила почтенной гостье удобства и безопасность. Для многоликой освободили место, принесли изящное деревянное кресло с мягкой атласной подушкой. Она чинно уселась.

Горожане, видя богато одетую деву под вуалью и мечника за её спиной, быстро понимали, кто она такая – старались не приближаться. Радовались, что прекраснейшая спрятала от них свой лик. Мало кому захочется наткнуться в толпе взглядом на лицо храмовой девы и увидеть… хорошо если живую и здравствующую женщину. А если давно умершую? Хоть и понимали все, что обличье это переменчиво, как водная гладь, но лицезреть его простым людям было тяжело.

К слову говоря, Стиг не ожидал, что Аурика поступит так зрело. Он думал, ей будут льстить внимание и испуганные взгляды, но нареченная его удивила. Она вообще вела себя с достоинством, без глупой взбалмошности, которой так опасался её жених.

Другие мечники косились на запястье старшего отряда, но ничего не спрашивали, хотя брачную вязь, конечно, заметили все. А что тут скажешь?

От этого их молчаливого понимания Стигу становилось тошно. Приходилось подчиняться вздорной девчонке! А главное – никто не спрашивал его согласия (когда его спрашивали у храмовых воинов?). Зато все понимали, что это странно: мечник такого возраста и вот это создание в вуали. Но молчали. Разговор со старшими жёнами ещё только предстоял. И нагоняй, наверное, тоже. Ещё, может, и Истр захочет побеседовать. Но ведь думать-то сейчас надо совсем о другом!

Аурика безмятежно сидела в своем кресле и смотрела на пока ещё пустой круг. Интересно, она знает, как разгневалась Эная, увидев на запястье брата шёлковую плетёнку? Наверное, догадывается. Стиг еле успокоил сестру, еле уговорил не начинать разговор с девочкой до того, как известие о её поступке дойдёт до старших жен. Дурочку эту маленькую было жалко, да и не хотелось становиться причиной раздора между женщинами. Они-то примирятся в конце концов, а потом мечнику свой раздор и припомнят.

Да-а-а… закрутились жернова. Не вырвешься.

Храмовый воин смотрел на затылок жены и тосковал. Аурика молчала, но почему-то казалось – чувствовала его смятение. Только один раз она мягко тронула себя за плечо. Стиг понял безмолвное приказание. Опустил руку, обвитую плетёнкой, куда было показано. И теперь стоял так, ожидая начала боя, а заодно размышляя о том, какие мучительные разговоры ему предстоят вечером.

Наконец, разводной выбежал на круг и замахал руками, призывая гомонящую толпу к тишине. Когда площадь стихла, он зычно заорал:

– Сегодня бьются Железный Лоб и Чужак! Чужака выставляет вместо побитого им Вепря Атаис Лароб! Прием ставок закончен! Бойцы, дело за вами!

На последних словах толпа радостно взревела, предвкушая зрелище.

Доска рядом со считарем была вся исписана палочками, обозначающими количество ставок. В Железного Лба горожане верили явно больше неведомого Чужака – ставок на него была сделана уйма. Но и у пришлого отыскались поклонники.

А непримиримые соперники – Лароб и Гульяна – стояли каждый со своей свитой по разные стороны от стола, где принимали ставки. Их кресла пустовали, оба от нетерпения не могли усидеть на месте. И каждый надеялся, что именно его человек сегодня победит.

– Любовь моя, – негромко окликнули Стига.

Мечник наклонился к невесте:

– Да, прекраснейшая.

– Почему этого человека называют Железным Лбом? – спросила она, кивнув на бойца Гульяны, – огромного, словно дом, бугрящегося от мышц и с такими мощными плечами, что на каждое можно было посадить по две Аурики.