Текст книги "Останься со мной (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

В Нави невозможно солгать, но в Яви легко. Неужели все эти годы Учитель водил его за нос? И он нужен Культу не как полноправный член, а как жертвенный баран?

Тем временем Смородину было уже не только слышно, но и видно. Ее темные воды обволакивал кисейный туман. То там, то тут сновали души, сумевшие найти путь и теперь без устали стиравшие свои призрачные рубахи.

– Куда ты меня привела? – Велимир с ужасом глядел на воду. – Я просил тебя вернуть меня в мир живых. Ты обещала!

– Так я и держу слово. На том берегу Явь. Иди. Хочешь, могу зайти в воду вместе с тобой. – Василиса стала так, чтоб перегородить путь к отступлению. Велимир понял, что у него нет шанса улизнуть, ощерился зубастой пастью и бросился на Василису. Но девчонка и тут не оплошала, она словно знала, что навий поступит именно так. Отступила назад и в бок, занесла клинок, зажмурилась и рубанула.

Это в мире живых упиры быстрее и сильнее любого мага. В Нави это просто отяжеленная грузом вины, исковерканная содеянным душа.

Раздался всплеск воды. Василиса открыла глаза. Тяжелое тело мага, шипя и пузырясь, растворялось в Смородине, оставляя после себя лишь грязную рубаху. Василиса села на корточки, желая притянуть несчастную душу к себе.

– Не тронь. Сама отстираю.

Позади стояла Макошь с головой Велимира в руках. На глазах у Василисы голова стала сохнуть, белеть, пока не превратилась в гладкий череп.

– Зажгись! – приказала Двуликая. Глаза черепа вспыхнули зеленью.

Богиня подняла с земли крепкую палку, водрузила туда череп и протянула Василисе.

– Держи, жрица моя. Ходи по тропам сна тайным и явным, связывай воедино прошлое и будущее, будь судьей, как сама судьба, и всегда помни, кто ты.

Василиса сглотнула, пригладила вставшие дыбом волосы и взяла череп. Стоило коснуться гладкого дерева, как исчезла река, богиня и лес. Кругом снова тьма и неизвестная тропа под ногами.

– Советую приказать мне потушить глаза, иначе ты не увидишь огня, что зажёг твой супруг, – произнес череп, и Василиса едва с испугу не выронила его из рук.

– Велимир? – Возникло стойкое желание закопать этот «подарочек» в мерзлой земле Нави и сказать, что так всегда и было.

– Упаси Макошь! Душа Велимира ушла на перерождение. Я твой Хранитель. У всех ведьм есть такие. У яг – коты, у мор – черепа.

– Так что, теперь мне тебя Пушком назвать, связать лежанку, да молоком из блюдечка кормить? – Напряжение долгих дней блуждания по Нави, служения Макоши, страхов, переживаний наконец спало. Василису разобрал смех.

Череп молча ждал. Смеется хозяйка, значит, жива, собрала себя из осколков, подняла голову и узрела свет.

– Ладно, гаси фары, Пушок, пошли домой, – отсмеявшись, приказала Василиса и резво зашагала туда, где оранжевым цветком распустился костер.

***

Раз, два, три, четыре, пять шесть, семь. Отряд из семи упиров пришел по душу Огана.

– Нам и одного хватило бы… с лихвой. Дорого же зятя царь Василий ценит.

Оган покосился на поповича. Тот, продолжая держать одной рукой серебряный кинжал, второй потянул из кармана маленькую берестяную грамоту. Змеич слышал, что поповичи сильны в начертательном чародействе и много тратят времени на написание различных рун. Ходили слухи, что сил у подобных грамот гораздо больше, чем в магических заклятиях.

Попович сжал грамоту в ладони и произнес пусковое заклинание.

«На ведьмовство больше смахивает, чем на магию», – подумал князь, а вслух сказал: – Эй! Ты стороной, кажется, ошибся, Павел Смирнов.

Попович скривился. Ох, прав князь, как пить дать, прав. Разорвут их тут, да так, что хоронить будет нечего. Одна радость, Навь рядом, далеко ходить не придется.

– Я большой мальчик, Оган Горыныч, и сам разберусь, по какую сторону от Правды стоять. Ты огнем бить можешь? Кидай одним залпом, на второй не рассчитывай, и на витязей с заставы не надейся. Эти трусы в бой не вступят. Мои люди должны прийти, но, видимо, не успеют.

Оган только и успел, как коротко выругаться сквозь зубы. Заклинание само легло в руку.

А дальше понеслось все, смелось единым вихрем. Его шар, неожиданно мощный, обугливает двоих упиров, третий рассыпается в прах от грамоты поповича. Магия закончилась, упиры остались. Оган видит оскаленную пасть и успевает увернуться. Змей шипит и берет вверх. Попович отвлекся на крохотную долю секунды, и когтистая рука вспарывает ему грудь. Змей, занятый оставшимися тремя упирами, не видит, как Павел вонзает серебро в горло упиру, как летит на землю отброшенный умирающим монстром. Змею упиры не нравятся, он чувствует смрад тлена и крови, он ярится. Плюет огнем, бьет хвостом, ломая кости. Кидает нежить в воды Смородины. Полыхает река огнем, принимая мертвяков.

Закончилось все так же внезапно, как и началось.

– Оган! Родной мой! – Разнесся над северным феодом девичий крик. Разметал смерть во все стороны.

Сбежала с моста Василиса, обняла Змея крепко, пригладила вздыбленные перья. – Хороший мой, живой, милый мой, любимый, бесы тебя раздери, я чуть не померла, пока по мосту бежала! Чудище ты! Я еще спросить не успела, как ты меня в жены взял, а ты уже меня вдовой решил сделать, – слезы мешались с поцелуями, и не выдержал, змей грозный растаял от ласк женских, обратился добрым молодцем, обнял жену, крепко-накрепко, прижал к себе, желая навеки укрыть от невзгод, напитать своей любовью.

– Жизнь моя! Тихо, хорошая, не плачь, все позади, любимая. Выстояли, вернулась, – он целовал ее слезы и сам не верил, что все позади, – никуда больше не отпущу, на сто дверей закрою, на сто замков запру, кольцами обовью и буду любоваться тобой, ненаглядная моя.

– Оган Горыныч!

За спиной возник огромный вояка в форме поповичей.

– Вы обвиняетесь в попытке государственного переворота, в попытке взять власть путем магического обмана и в покушении на жизнь наследника высокого феодала.

– Чтооо? – Оган круто развернулся, по привычке пряча за собой Василису, – Павел, скажи им…

И только сейчас заметил, как другие поповичи перевязывают и кладут на носилки Смирнова.

Щелкнули магические наручники, отсекая связь со змеем. Ошарашенный Оган завертел головой в поисках витязей заставы, но тех и след простыл.

– Но я не делал этого!

– Вот царю Василию и скажешь об этом. Увести!

Оган только и успел поймать взгляд Василисы бездонный, словно небо, услышать шепот ее, больше похожий на заклинание: «Все хорошо будет, хорошо, не бойся». Он не боялся. Он сделал, как должен был. Все остальное неважно.

Василиса стояла натянутая, как струна, и буравила взглядом уменьшающиеся фигурки людей. Вот так, на расстоянии, они казались ей крохотными язычками пламени: сожми мокрыми пальцами такой, и он с шипением потухнет.

– Эээ, не надо тут ведьмовство творить. Темное, страшное, – напротив Василисы появилась чуда, ухватила скрюченными пальцами темное облако, что потянулось от Василисы к поповичам, и давай его трепать в кудель. – Силы немеряно, а сдерживаться да думать не научили, – старуха ворчала, а пальцы сами тянули ровницу, – все идет своим чередом, ты чего полезла раньше времени?! Или не вспомнила, кто ты?

– Да помню я, помню, что царская дочь! – взвилась Василиса. – Толку-то?! Они сейчас Огана примучают и дело с концом! – Она закрыла рот рукой.

Старуха в сердцах плюнула на землю.

– Бестолочь ты, а не царская дочь! Учишь вас, учишь, а вы с каждым днем все дурнее становитесь. Пошли ко мне, я тебя накормлю, напою, в баньке попарю, а утром, коли у самой мозгов не появится, камлать над тобой буду. В ярар-бубен бить, пока не поумнеешь. О, какой хороший меч! Давай меняться. Ты мне меч, я тебе бубен. Славный, громкий, моржовым нутром обтянутый. Будить тебя будет по утрам.

Василиса молча протянула чудке меч. И мысленно еще раз попрощалась с Кощеем. Только сейчас она заметила, что череп на палке исчез, словно растворился при переходе в Явь. Не самая страшная потеря за последние дни.

Старуха еще о чем-то судачила, а Василиса плелась за ней с одной лишь мыслью: упасть на лавку и заснуть. В надежде хотя бы во сне увидеть Огана. Узнать, как он, а еще лучше наведаться кошмаром к его палачам.

***

Царские палаты встретили тишиной и запустением. Как и всегда в ее час. Василиса поймала эту мысль, нахмурилась.

«Всегда?»

Она разгладила невидимую складку на платье и ступила на пушистый ковер. Ее ждут. Ничего, она может себе позволить задержаться.

«Я могу?»

Мягкая красная тропа, сегодня похожая на ковер, вела ее вглубь. Там за коридором с картинами спальня царя Василия.

«Спальня? Что мне делать в отцовской спальне?»

Каждый шаг притягивал память, каждая картина казалась знакомой.

«Ведь я была тут не единожды. Или нет?»

Вот она, древняя Василиса Кощевна, создательница волшебной куколки. Та куколка не просто показывала на истинную дочь Рода, та куколка распечатывала дар очередной моры-сноходки. Вот череда портретов царей, испокон веков правивших Гардарикой. Храбрых, могучих, мудрых и хитрых. Все они держали власть хорошо, ли плохо ли – не ей судить. Вот бабка царя Василия, хитрая лиса. Василиса любит захаживать к ней на чай, слушать чудный говор столетней давности, есть малиновое варенье. Единственно правильное с сердцевиной и зеленым засахаренным кончиком. По рту растекся сладкий душистый запах. Да, надо повидать старушку, принести шелку да цветных ниток, пусть вышьет полог для колыбели. Василиса помнила этот полог. Как вышьет, можно и забрать.

Последней картиной перед самой дверью в спальню царя Василия был не портрет, а сказочный сюжет, нарисованный неизвестным художником. Там из лесной черноты, в белой свадебной завеске, с горящеглазым черепом на широкой палке, идет, не таясь, прекрасная русоволосая дева. А внизу золотой вязью искрится подпись: «Помни, кто ты!»

– Пушок! Вот ты где, паршивец! – Василиса уперла руки в бока. – Спрятался, значит, думал не найду!

Череп моргнул зелеными провалами, засветился пуще прежнего, отделился от полотна и упал прямо в руки ведьме.

– Я не прятался, я сторожил. Все спокойно, можешь заходить.

Василиса хмыкнула и толкнула дверь в отцовскую спальню.

Царь Василий ее ждал. Подскочил так, что книга, которую он читал, упала на пол, обнял дочь.

– Получилось?

– Если бы не получилось, меня бы тут не было, – холодно отозвалась она. – Ни сегодня бы не было, ни в прошлый раз, ни в позапрошлый. Но раз я есть – значит получилось.

Царь облегченно выдохнул. Он до конца не понимал, как действует магия мор, но знал, что его род будет стоять, пока в нем рождаются угодные Макоши ведьмы. Таким обещанием заплатил Иван-дурак за руку Василисы Премудрой. И вот уже тысячу лет князья Гардарики из кожи вон лезли, чтобы соблюсти договор.

Василиса тем временем не торопилась проходить и садиться.

– Что ты за своеволие учудил, батюшка? Мужа моего чуть не угробил, в полон его взял. Как понимать это?

Василий рухнул в кресло.

– Как мужа? Кто муж? Горыныч?

– Горыныч. А ты на него семь упиров натравил. Обвинения дикие выдвинул. Застенки Сухаревки посадил. – Каждое слово, словно камень. – Твое счастье, что мы стоим на тропе, в которой он жив. Но если завтра Огана не будет дома в полном здравии, и если завтра не будут сняты все объявления и возвращены все земли, я, папенька, напомню, что повелеваю не только снами, но и смертью, и то, что произошло с супружницей вашей, покажется всем цветочками. Я достаточно понятно объяснилась?

Глазницы у черепа предостерегающе вспыхнули.

– Да, – бледный царь дрожащей рукой утер лоб, – я и впрямь не знал, что змеич муж тебе, ты ж не рассказываешь ничего. Так это ты для брака с ним согласительную грамоту брала, не для Велимира?

Василиса фыркнула.

– С Оганом, конечно, и не важно, что та, юная я говорила тебе. Народ должен знать, что царь Василий благословляет брак своей старшей дочери и князя Огана Горыныча. Ты молодец, мудрый правитель. Легко мог бы смуту развязать, ан нет, придумал, как красиво из положения выйти.

– Он следующим царем будет?

Василиса отрицательно покачала головой.

– Павел. У твоего будущего зятя достаточно сил и ума, чтоб править Гардарикой.

Царь потупил взор.

– Тут ты ошибаешься. Не приходит в себя Павел. Лекари разводят руками, да говорят, что душа его заплутала, а отец его клянет во всем Огана, расправы требуя. Смогичи подтягивают наемников. Княжества что бочки пороховые: искру кинь – взорвутся.

Василиса постучала пальцами по губам.

– Я попробую помочь.

Помолчала и добавила: – И упиров, молодец, что семерых отправил. На одного б больше и не справились бы. А так общий бой сдружил тех, кто мог бы стать врагами.

– Ивар беснуется.

– Ивар не самая наша большая проблема. Побеснуется и дальше будет думать, что управляет Гардарикой. Велимира вел по пути упира вел не он, а некто «Учитель», который скрыт от меня.

– Мертвый бог хранит его.

Василиса сжала руку на посохе так, что череп тихонько крякнул.

– Кощъ тут ни при чем. Больше ничего не знаю. Ладно, доброй ночи, пойду посмотрю, чем Павлу помочь можно. И спасибо, что отправил меня тогда на инициацию.

– Попробуй откажи тебе, – пробурчал царь, а после добавил: – Может, вернешь Катерине ее красоту? Ну без слез же на бабу не взглянешь – не лицо, сплошь ожоги гнойные. А морок уж больно хлопотно. И дорого. Казна пустеет.

В ответ лишь клацнул зубами череп, и Василиса растаяла, словно и не было ее никогда.

Эпилог

Оган Горыныч уже битый час мерил шагами кабинет собственного дома. У окна смолил папиросой Гор Смогич, а в кресле попивал неизменно черный кофе его царское высочество Павел Смирнов. Все ждали.

– Если и второй будет дочка, тебе придется выкупить то ювелирное производство, – поддел и без того переживающего сына старый князь.

Оган бросил на отца испепеляющий взгляд. Когда десять лет назад Василиса забеременела в первый раз, ни у кого и мыслей не возникло, что может родиться не мальчик. Но Кощеево заклятье больше не довлело над змеичами, и, к всеобщему удивлению, на свет появилась девочка, которую назвали Ольгой – в честь матери Василисы. А когда у ребенка вместо огненного дара, проявился артефакторский, Оган и вовсе поплыл.

– Да зачем ему ювелирное производство, если он и сам себе ювелир? – поддел друга Павел. Его жена только пять лет назад вошла в детородный возраст, и он не торопил ее. Успеется. А пока отчего не полюбоваться, как другие полы протаптывают.

– Ну, спасибо, поддержал. По мне так лучше пусть и вторая дочка будет. Если такая бойкая, как Оля, то и сын не нужен.

– Как это не нужен?! – Старый князь искренне считал, что нужен. И в стремлении своем преуспел. По дому снося все углы и разбирая все, что не успели спрятать, носились семилетние близнецы... Источники в Алатырском княжестве оказались чудо как хороши.

– А вот так, – Оган сунул руки в карманы и перекатился с носка на пятку. Старое обещанье яге жгло. И, с одной стороны, нет беды в нем. Многие маги стремятся жениться на запечатанных ягах, чтобы сохранить силу чародейскую в детях. Но Горыныч и не надеялся, на такую удачу.

Вдруг раздался детский плач. Оган подскочил как ужаленный и помчался наверх к жене. Шустрая повитуха уже помыла и спеленала младенца. Вручила его отцу, с коротким «мальчик», и занялась роженицей.

У Огана враз сделались ватными ноги, он молча и очень аккуратно сел на невысокий стул. В глазах стояли слезы. Вот он какой, его сын. Пока крохотный, до сгиба локтя, младенец, а уже любимый безумно.

– Я когда Олей ходила, все переживала, что она с хвостом родится. Ан нет, нормальные от тебя дети выходят, Горыныч.

Оган поднял голову и увидел, что повитуха уже ушла, а его Василиса приподнялась на подушках и смотрит на него улыбаясь. Он поднялся, передал ребенка жене. Поцеловал ее отчаянно и страстно.

– Спасибо, моя хорошая.

Василиса покачала головой.

– Как назовем?

– Демидом.

– Отличное имя.

– Да.

Молчание упало между ними, отсекая все возможные слова, разделяя жизнь стеной обмана.

– Оган, я знаю о твоем обещанье яге, – развеяла невидимую стену Василиса, – И ты не будешь нарушать его. Это важно... Надо дать наконец этим душам быть вместе… Ведь он обещал найти ее… А мы, давай хотя бы не будем мешать.

Князь ошарашенно посмотрел на супругу. Вот так всегда. Если ты думаешь, что тебе что-то удалось скрыть от нее, то ты просто мало знаешь.

Хорошо, что у мор хватает мудрости позволять судьбе идти своим чередом.

Тропа 1

По следующей тропе пришлось поблуждать. Василиса уже легко справлялась с временными путями и смело ступала на тропы вероятностей, но вот заблудших душ, тела которых все еще живы, искать ей не приходилось.

Она вступила в сон поповича и увязла в нем, словно в патоке. Густой, крахмальный, словно кто специально опутал сознание, затемнил дорогу, по которой душа может вернуться в тело.

– А ну-ка, выжги эту дрянь!

Череп сверкнул глазами, уничтожая черную слизь. Та, шипя и плюясь, стала отползать.

– Павел! – позвала Василиса.

«Не вернешшшшь, – раздалось со всех сторон, – мне нужно новое тело».

– Кол осиновый тебе нужен, а не тело!

Пока череп от всей своей несуществующей души поливал зеленым светом пространство, Василиса искала. Наконец заметила, как колыхнулась тьма и поспешила туда.

– А вот наш потеряшка. Оказывается, ты все время тут был, только тебя заперли, чтобы подселенца впустить. Только вот, я против. Оган опять же расстроится. Давай, Пушок, – обратилась она к черепу, – аккуратненько почисть нашего храброго поповича. И рану ему прижечь надо. Оказывается, когти упира оставляют след не только на теле, но и на душе. Вот дрянь мерзкая, откуда взялась только?

Наконец попович был приведен в порядок. Василиса хлопнула его по щеке.

– Вставай, спящий красавец, там невеста уже все глаза выплакала.

Павел хлопнул ресницами. Один раз, другой. Перевел взгляд с Василисы на череп и обратно.

– Ты кто?

– Да никто, снюсь я тебе, пошли. А то тебя мои коллеги – доктора хоронить уже собрались.

Выбрались они почти без приключений. Василиса захлопнула ту дверь, развеяла ее в пыль и произнесла:

– Н-да, действительно, далеко не все запертое стоит освобождать, а потаенное во тьме вытаскивать на свет. Всего хорошего, Павел Смирнов, и не забудь позвать на свадьбу.

Тропа 2

На большом черном камне сидел ворон, чистил блестящие перья и ждал. Навь полна безвременья, потому он не торопился – знал, что дождется.

И вот на тропе возник призрачный силуэт. С каждым шагом он становился плотнее, пока наконец к камню не подошла прекраснейшая из женщин.

– Радуйся, Кощъ! Твой час пришел. Я решила смилостивиться и даровать тебе смерть!

Ворон насмешливо каркнул, взлетел с камня, чтобы тут же опуститься на землю в человеческом обличии.

– Хорошо, Двуликая, казни.

Кощей склонил голову, оголяя худую шею. В руках у богини блеснул серп.

– И что, даже не будешь молить об отсрочке, не будешь клясться исполнить все мои желания? Ведь последняя из рода Премудрых не пройдет инициацию без твоей помощи.

– Могу земляники собрать, помнится, ты любила ее. Раньше.

Ответом ему было изумленное молчание. О, да! Он смог удивить богиню. Привыкшая общаться с людьми, она позабыла, что рядом стоит равный. И она не властна больше над его судьбой. Макошь вздохнула, махнула рукой и рядом с путеводным камнем возникло резное кресло. Она села. Задумчиво постучала пальцами о подлокотник.

– Вот значит, как… выходит, я теперь действительно не властна над твоей жизнью. И смертью, впрочем, тоже. Ты стал богом. Но по иронии этого мира – мертвым. Правда кроме этого мира есть иные. Но ты запечатал выход, чтобы маги, повинные в смерти Смородины, не смогли покинуть этот мир.

Кощъ безразлично пожал плечами: он знал, о чем попросит Макошь, как и то, что не сможет дать ей желаемое. Но удовольствие от торга никто не отменял.

– Открой мир, и я позволю Василисе завершить инициацию.

– Жизнь девчонки в обмен на мир? Ого. А не многовато ли? Нет, но мое предложение о землянике все еще в силе.

Макошь сощурилась, пытаясь прочесть собеседника. И если мечты, чаяния, страхи ведьмаря Севера были ей известны, то бог Кощъ стал загадкой.

– Ты не сможешь владеть этим миром, как прежде.

– Я и не хочу.

– В других мирах точно отражение души Смородины.

– И что мне с ним делать? Две тысячи лет прошло с ее смерти. Ты переоцениваешь мое умение любить. И месть мне уже не интересна. Желанный покой ты мне тоже не дашь. Все, что мне было дорого, ты уже уничтожила. Девчонка. Брось, она справится и без меня. Даже в самой худшей из версий, она справляется, хоть и ценой своей жизни. Ты думаешь, я не знаю, что абсолютно все моры проходят твою инициацию? Не смеши меня, я слишком долго был воткнут в землю Нави. Ты гоняешь своих жриц по тропам вероятностей до той поры, пока они не выполнят твое задание так, как нужно. Так что ты упустила шанс за землянику.

В руках у Кощея появилось крошечное блюдо с маленькими алыми ягодами. Он закинул одну в рот. На поляну выплеснулся аромат летнего леса. Лопалась во рту сочная земляника, трещало по швам терпение Двуликой.

– Хорошо, ты победил, братец. Мне нечего тебе противопоставить. Да не смотри на меня так удивленно. Добро пожаловать в семью. Мать-Земля и Отец-Небо приняли тебя, непокорное дитя этого мира. Получай свои оковы. Нынче ты Мертвый бог. А это твой мертвый мир. Вы созданы друг для друга. Ты сам обрек его на гибель, запечатав проход во все внешние миры. Тогда, многие века назад, я силой своей превратила Межмирье в Навь. Очищала здесь души, обреченные на вечное перерождение, проводила нициации. Теперь я ухожу. Правь и Явью, и Навью сам.

– Но я не хочу. – Кощъ отбросил тарелку и плотным ночным туманом перетек к трону Двуликой. Оперся на подлокотники. Заставишь?

– Нет. Не хочешь – дело твое. Но мы с семьей покидаем этот мир. У древних богов есть такая возможность. Я создала ее, исполняя твое дикое желание. – В руках Макоши блеснула на мгновение и тут же исчезла Игла. – А Ты останешься вместе со своим безразличием, апатией и хандрой. Но скучно вам не будет. После ухода богов веселья хватит на всех. А теперь иди, древний ведьмарь и молодой бог, иди и решай, что тебе делать с моим подарком.

Конец.

Октябрь 2023-Февраль 2024гг.