Текст книги "Останься со мной (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

В двух шагах призывно запахла сосна. Василиса открыла ей душу: мол, смотри, ничего не скрываю, примешь меня? В ответ с дерева упало три ветви и целый град шишек. Чуть дальше затрещал орешник – борец с темными силами. Вспыхнул алым пожаром клен. Конечно, куда ж ей теперь без огня.

Споро взялась Василиса за работу, и вскоре не метла, но добрый веник был готов. Осталось лишь расплести волосы, достать из них шелковые ленты, обвить ими крест на крест рукоять, а косу завязать узлом, чтобы не трепалась.

С собственным веником работа пошла быстрее. Сор уже не летал по всей избе, не разбегался и не прятался по углам. Василиса растопила печь, кинула в нее сосновых шишек, очищая дом от скверны, принялась жечь чужие дурные мысли и пустые желания. Те, что были поменьше, горели легко и быстро, а вот большие, успевшие уплотниться, поверить в свою истинность, путались в прутьях, цеплялись изо всех сил за устье печи, верещали на разные голоса:

«Я хороша собой и смогу покорить столицу, помоги мне, Макошь, найти покровителя».

«Я боярский сын, а не хвост собачий! Что значит жить по средствам?!»

«Двуликая, дай мне денег, и я обязательно отыграюсь».

«Замуж доче надо! Все кругом свадьбы играют, лишь она, как дура, без мужика в доме».

Кощъ сидел на крыльце и слушал дурные крики людских идей. Пока мысли маленькие, неявные, их можно вымести и сжечь, но как только они становятся навязчивыми или обретают силу желаний, Макошь их начинает замечать. И редко облагодетельствованный ею становится по-настоящему счастлив... У Двуликой своеобразное чувство юмора. Интересно, до каких размеров разрослась тогда его жажда мести? И сколько ему еще предстоит пройти дорог, сколько близких людей потерять, прежде чем божественная старуха посчитает, что урок выучен? И как бы не задеть своей судьбой девчонку, что с таким упорством идет по пути моры? И что делать с миром, в котором истреблено ведьмовство и отмирает магия?

Вопросы, вопросы…

Ведьмарь набрал полную грудь воздуха и задержал дыхание, пока в глазах не появилась рябь. Обманчивые минуты покоя подходили к концу. Но здесь и сейчас ему нравилось решать мелкие задачи. Кощъ знал, что порой именно с маленького камешка начинает свой сход лавина. Ладно, нужно помочь Василисе, а то она, увязнув в уборке дома, совсем позабыла о бане. Вернется старуха, увидит невыполненное задание, щадить не станет. Он поднялся и, не торопясь, дошел до самого края подворья, туда, где стояла, покосившись, маленькая курная баня. Согнулся в три погибели и протиснулся внутрь. В крохотной парной из всех щелей бил свет. Кривенькая печь держалась на одной лишь копоти.

– Да, давно к тебе, старая, ведьмы на инициацию не приходили. Обветшало все. Ладно, тут невелика помощь. Эй, мыши полевые, сколько вас ни есть, сбегайтесь, собирайтесь. Несите комья земли с травой, конопатьте стены, забивайте щели в печи, чтобы были крепче прежнего!

Пока мыши чинили баню, Кощь наколол дров, наносил воды, разжег огонь в печи да подпер дверь поленцем. Как раз, как Василиса закончит работу, баня докрасна истопится.

Выметенная и вымытая изба блестела чистотой. Василиса даже половики вынесла во двор и выбила. И лишь когда работа подошла к концу, вспомнила еще об одном наказе. Всплеснула руками и помчалась к бане. Та как раз перестала коптить. Боярыня огляделась, но нигде не узрев помощника, принялась чистить печь да мыть лавки от копоти. Только управила все, выпустила последний угар с камней, только застелила пол золотистой соломой да запарила веники душистые, как засвистел ветер во дворе, затряслась земля, являя хозяйку.

Старуха придирчиво осмотрела дом, приказала Василисе достать квас с ледника да погнала ее в баню. Весь вечер свистел веник, клубился пар, да лилась ледяная вода. Василисе казалось, что Двуликая трижды выбила из нее дух и трижды вернула его обратно в тело.

И вот, когда парный банный воздух сменился сухим, смолистым ароматом избы, Макошь достала из ларца золотой гребень и поманила к себе Василису.

– Садись, буду волосы чесать. Вот дела! Уже не девка, а косы так никто и не переплел. Что за век, все торопятся и всегда не успевают.

Василиса послушно села на пол перед хозяйкой Нави и позволила золотому гребню рассечь волну волос. Спину холодило дыхание Смерти, но страха не было. Кощъ прав: ей не вернуться из Нави прежней. Голова сделалась тяжелой, а тело, напротив, кисельным, зыбким. Василиса попыталась пошевелить рукой, но поняла, что та не подчиняется ей. Старуха тем временем водила неспешно гребнем.

– Все в этом мире заключено в круг: течение времени, оборот воды, человеческая жизнь. Умирая, мы отдаем тело земле. Это малая плата за ее щедрость. Сны тоже замкнуты, они не подвластны времени и людским желаниям. Сны – это целые миры, спрятанные внутри людей. И только моры знают тропы, по которым можно попасть туда. Только моры умеют привязать сны ко времени, уплотнить их, сделать осязаемыми. Они таятся в тени человеческого сознания, танцуют на нитях памяти и филигранно плетут кружево бытия.

– Как же ты допустила, что мор извели всех? – слова давались с трудом. Каждое продиралось через сознание, заставляя губы шевелиться.

Макошь словно не замечала состояния своей гостьи. Она отложила гребень и принялась плести хитрую косу.

– Их и было немного. Моры ведь не просто ведьмы, это жрицы, лично мной посвящённые. А раз так, то нет нужды лишний раз о своих силах баять.

– Оган знает и домовой его.

– О них не тревожься. Не расскажет уже ничего молодой князь. Скоро гостем моим будет.

Василиса попыталась развернуться, успеть посмотреть в глаза Двуликой, понять, что значит небрежно брошенная ею фраза, но пространство кружилось вместе с ней, являя лишь край печи да угол дома, забитый паклей. Двуликая тем временем достала вытканную ромбами ленту и стала стягивать ей прическу.

– Ты хорошо послужила мне. Осталось только одно задание. На моём плетне двенадцать колов, на одиннадцати насажены черепа, а вот последний пуст. Принесешь череп – выполню любое твое желание. Ну а нет... На «нет», как говорится, и суда нет. А ты ведь за судом в Навь пришла?

– За правдой я пришла.

– Хороший ответ! Правильный. В Нави от правды не скроешься. Не сбежишь, – рассмеялась Двуликая, и оцепенение тут же спало. – Принимай работу.

Прямо напротив возникло зеркало. Огромное, размером с дверь, в резной тяжелой раме. В этом зеркале отразилась одна лишь Василиса. Нагая, белокожая, с блестящими, словно у кошки, глазами и в великолепном свадебном уборе.

«Так еще убирают девиц, когда хоронят», – пришла и осталась непрошеная мысль. Но Василиса не стала произносить ее вслух, а лишь повернулась, посмотрела на Макошь снизу вверх и поблагодарила.

– На здоровье, а теперь гляди, не то поздно будет.

Не успела Василиса спросить, куда смотреть, как из зеркала потянуло лесной сыростью. Пахнуло мерзлой листвой. Василиса обернулась и увидела себя, бредущую по темной лесной тропинке…

–

[1] Кожух – тулуп из овчины.

Глава 13, в которой все заканчивается плохо

Зеленоватый свет, мелькнувший вдалеке, оказался обманкой. Он играл с Василисой некоторое время, заманивая в лес, а теперь и вовсе пропал. Темень стояла такая, что хоть глаз выколи – все равно не заметишь. Только мерно чавкающий под ногами снег хоть как-то напоминал, что творящееся вокруг не плод уставшего от однообразия воображения.

«Может, все-таки «вперед» путеводного камня и твое собственное «вперед» – это два разных направления? – ворчал, болтаясь на плече клинок. – Мы явно пошли не туда. Напомни, как ты планируешь найти в этой темени своего жениха и вывести его к мосту?»

– Бывшего жениха, – поправила его Василиса и потерла переносицу. Голова кружилась.

«Ну, да, плохая примета за мертвеца замуж выходить, – фыркнул меч. – Ни тебе помощи по дому, ни удовольствия на ложе. Помнится, соблазняла меня мавка одна. Красивущая. Волосы до пят, груди в руках не умещаются. Пела так, что сирины с тоски вешались. Но я на ее ласки не купился».

– Почему это? – Василиса прислонилась к дереву, чувствуя слабость. Каждый шаг давался с трудом. Словно что-то в темноте присосалось и тянуло из нее силы. Только болтовня меча держала в сознании, не позволяла уплыть в черное ничто этого однообразного леса.

«Да потому что, когда девку в руки берешь, хочется ее по спине бархатной гладить, а не позвонки голые считать, да червей из них вытягивать».

– Фууу! – Возникшая перед глазами картина взбодрила, и Василиса оторвалась от дерева.

«Что фу? Навьи, а по-вашему, нежить – это ж мертвяки. Если душа слаба настолько, что даже отлететь от тела не может, появляются всякие кикиморы, мавки, гули, шишиги, игоши и прочие. Низшие существуют, пока цело их тело. Вреда от них больше, чем пользы, и раньше были ведьмари-дудочники, умевшие не только освободить душу от мертвого тела, но и проводить ее до Калин-Моста.

Порой случается так, что человек при жизни глянулся Земле-матери. Упорством своим, рвением или делом любимым. У Земли с Макошью давно уговор таких в Яви оставлять: лешими, домовыми, банниками, водяными, да много кем. Они привязаны к месту, питаются от него и погибают вместе с ним. Такие после легко проходят по тропам Нави и получают перерождение. Еще есть навьи-беглецы. Тела их давно преданы земле или огню, а души уходят с троп и пытаются вернуться в Явь окольно. Чаще всего это происходит из-за чужого вмешательства. Например, кто-то прервал испытание в лесу Надежды или провел душу по темной тропе Заветного леса до самого Калин-Моста, откормил своими жизненными силами и открыл проход домой кровью. Но вот беда: возвращается душа – а тела-то нет. И тут два варианта: жертва или согласие. Если рядом с Калин-мостом убивают мага и душа-беглец успевает вселиться в его тело, то получается упир. И этому упиру для удержания души в мертвом теле нужна кровь. Побочным эффектом является скачок в силе. Упир становится сильным магом, но сила его зависит от кровавой подпитки. Второй вариант, по идее, более вероятный. Душа вырывается из Нави, но ее никто не ждет с жертвой. И тогда она блуждает по земле до тех пор, пока не найдет мага, готового добровольно впустить такого подселенца к себе. У двоедушника тоже возрастает сила, ведь черпает он ее не одним, так сказать, ковшом, а двумя. Но с восприятием действительности у такого мага становится ой как туго. Мало кто из людей способен ужиться с самим собой. Что уж тут про совершенно чужую сущность говорить».

– Ты лжешь. – Василиса это произнесла вслух. Четко, громко. В первую очередь для того, чтобы услышать самой. Услышать и поверить. – Если бы ты говорил правду, то не было бы у царя Василия столько упиров. Это что ж выходит, для каждого провожатый нужен и агнец для заклания. И не где-то там, в темных подземельях, а у самого Калин-моста. У Северовой заставы на виду.

«У чьей заставы?! – меч аж зазвенел от удивления. – Что это они там заставляют, хотел бы я знать? А насчет остального сама думай. Мне тебе лгать ни к чему. И кстати, твой «не жених» с самого края леса за нами тащится».

– Велимир? – Василиса резко обернулась. Перед глазами тут же расплылись цветные круги.

– Вася! – Маг возник словно из ниоткуда. Прижал ее к себе, взял из рук клинок и прислонил к дереву. Темный ствол вобрал его в себя, словно и не было его там.

– Замерз совсем, ты где был?

– Пойдем, потихоньку. Рядом я был. Все время рядом. И когда ты на Змее Огненном летала, и когда с князем миловалась, и когда в лес заходила. Молодец потомок Горыни, везде успел. И род свой сохранить, и княжества получить, и царскую дочку в жены взять. Вот шельмец.

У Василисы подкосились ноги. В груди запекло. Горький, удушающий смог подступил к горлу.

– На какой дочке? – просипела она, вцепившись в рукав мага. Ноги еле двигались. Тело сделалось ватным. Но Велимир держал крепко, не позволяя остановиться или упасть.

– На тебе, глупенькая. По древнему нерушимому обряду. Ты что, не знала, что Змеи так могут? Им дано право предложить любой незамужней девице золотой подарок. Кто из девок примет, той и женой быть. А вы все как сороки. Чем он тебя купил? Кольцом, серьгами, может, бармами с эмалью? Конечно, княжич – ведь это не безродный лекарь. И не просто княжич, а владетель двух богатых феодов. И съел бы его царь Василий, не подавившись, а тут нельзя – родственник. Так что пойдем скорее, заждался небось твой суженый-ряженый, в свадебный кафтан наряженный. Ах, да. Он ведь не сказал, что ты жена ему. Как тать целовал. Видать, не верил, что ты из Нави живой выберешься. Погорюют они с царем Василием, помянут глупую девицу. Да что делать? Ее ж никто не заставлял, по воле сердца за любимым в мир мертвых пошла. Подумает правитель, поразмыслит, да отдаст свою младшую за Змееныша. Старшая-то сговорена уже. Вишь как складно. И царства целы, и дочери пристроены.

– Откуда ты все это знаешь? – Василиса вдруг увидела вдали свет костра, собрала оставшиеся силы и пошла вперед. Мысли в голове путались. Обида на Огана прожигала в сердце кислотные дыры. И через эти дыры сочилась, словно кровь, жизненная сила.

«Неужели обманул? Костер – это хорошо. Использовал как монету разменную? Костер – это люди, а где люди, там Явь. Эх, зря его рубаху не постирала. Я стирала рубахи?»

– Оглянись, дорогая моя, на всю округу ты единственное живое существо. Из плоти и крови. Твои эмоции словно фонарь. Греют и отдают тепло. Но этот фонарь несу я, остальным навьям приходится любоваться издали и питаться крохами. Ведь ты пришла за мной, так ведь?

– Я пришла за правдой… – язык еле слушался, в ушах звенело, а по спине текла струйка ледяного пота.

«“Навьи, а по-вашему, нежить – это ж мертвяки…” Мертвяки… кто так говорил?»

– Где мой меч?

– Не знаю, оставила, наверное, где-то. Да и не нужен он тебе, гляди.

Василиса уже и сама видела Калин-мост. На другом краю горел, играя оранжевыми всполохами, костер. И этот костер золотом высвечивал дорогу из Нави.

Все. Дошли. В лицо ударил холодный ветер Северного Феода. Василиса растерла ладонями лицо. Пара шагов по гладким бревнам, и маг вернется в Явь, а она закончит ордалию. Вот он – долгожданный конец ее пути.

От этой мысли стало не по себе.

«Не всегда завершение старого есть начало нового. Порой конец – это действительно все».

Усталость так и не проходила. Тянула камнем к земле. Навь опутала своими сетями, вытянула все силы, не желая упускать свою добычу.

Или то была не Навь?

Светлое пятно моста манило. Казалось, стоит только ступить на него и все твои тяготы, все заботы окажутся позади.

Василиса откинула ненужные мысли и сосредоточилась на костре: он, словно маяк, приковывал внимание, напоминал ей о том, что за Смородиной есть жизнь, есть тепло…

– Открывай проход, – поторопил ее Велимир. – Здесь безумно холодно.

Василиса пожала плечами, шагнула на золотистые бревна и словно налетела на незримую стену. Мост не пускал.

– Что ты творишь, дуреха?! – взревел Велимир. – Ты так и сама сгинешь, и меня не вытащишь! Кровью проход открывай, ну же!

«Нужен тот, кто откормит своими жизненными силами и откроет проход домой кровью».

– Мне нечем кровь пустить.

Маг в ответ лишь хищно улыбнулся. Взял Василису за руку, поцеловал внутреннюю часть запястья, чтобы в тот же миг рвануть его зубами.

Брызнула рубинами кровь, вспыхнула огнем река-Смородина.

«Кощъ!» – мысленно возопила Василиса, пытаясь вырваться из рук упира.

Увы, ответом ей была лишь могильная тишина.

Велимир же не терял времени даром. Он толкал Василису перед собой, ступая ровно туда, куда падала ее кровь.

– Ну чего ты дергаешься?! – маг уже не скрывал торжества в голосе. Каждый новый шаг давался ему легче и легче. – Лучше посмотри вперед, там твой муженек костер жжет, чтоб ты, не приведи Макошь, не заблудилась во тьме. Погляди, какой заботливый. Мне приятно будет принять его тело. А ведь у старухи-судьбы отменное чувство юмора! Он занял мое место, а теперь я займу его.

Сквозь застилающую глаза пелену Василиса увидела Огана. Тот стоял подле костра, скрестив на груди руки, и вглядывался в тьму Нави. За его спиной находился мужчина в форме поповичей. Она не могла разглядеть лица незнакомца, но явственно увидела нож, блеснувший в его руке.

– Оган! Попович, сзади! – но вместо крика из груди вырвался лишь хрип. Глаза, что все это время были слепы, наконец прозрели. Прав был Кощъ, да только вот теперь эту правду на шест не насадишь. Остается только смотреть, как тот, кого любишь, оседает наземь, как в предсмертии своем видит наконец ту, кого ждал.

– Не люблю сказки с плохим концом, – Велимир аккуратно отпустил бывшую невесту на холодные бревна моста. В ней больше нет нужды. Проход открыт, жертва принесена.

– И правильно, но они существуют независимо от воли героев, – собрала последние силы Василиса, хватаясь за ворот мужской рубахи.

Взметнулась вверх девичья рука, взвился черной плетью подаренный чудкой шнурок. Упир захрипел и схватился за горло. Ведьмино проклятье впилось в плоть, сжигая порождение отяжелевшей души.

Но Василиса уже не видела этого. В ее распахнутых глазах отражалось серое небо Нави. Белая снежинка неспешно слетела на девичьи ресницы, да так и осталась там.

Снег в Нави – всегда слезы по умершим. Он очень замедляет путь домой.

***

Оган с такой скоростью влетел домой, так был занят своими мыслями, что не сразу заметил молчание магической охраны собственного дома.

Сообразил, лишь увидев отца в гостиной. Гор Смогич обеспокоенно мерил шагами комнату. Услышал появление сына, круто развернулся.

– Долго ездишь, – посетовал он, опускаясь в кресло. – Каждая минута дорога.

– Отец? – Оган изумленно остановился.

– Рад, что ты до сих пор так считаешь. Ну и кашу ты заварил, как бы самому в нее не попасть. В качестве гарнира. Два богатейших княжества Гардарики. Да царь Василий удавит за такое и не поморщится. Но ничего, мы тоже не из яйца вылуплены. Есть у меня верные разумные и в Тугарском, и в Алатырском феоде. Первый надо брать Тугарский, там сторонников больше, да и столица еще старинной крепостной стеной окружена. Выстоит. И то, что они с вервольфами постоянно воюют, нам тоже на руку. Поэтому ты сейчас едешь в Тмутаракань и там открыто принимаешь княжение, а в Шарукани я своих агентов зашлю, на несколько месяцев они подточат кресло под высоким феодалом, сам сбежит, а после…

– Нет.

Гор Смогич, прерванный на полуслове, бросил недовольный взгляд на сына.

– Я отправляюсь в Восточный Феод решать проблему своей супруги, – холодно продолжил Оган.

– Сварог, кузнец Небесный! Станешь князем, и все женские проблемы решатся сами собой. Что там за беда, заставившая в объятья змеича кинуться?

Оган почувствовал, как вздыбился внутри Огненный Змей. Увидел и Смогич всполохи огненные вокруг сына, осекся.

– Что там за жена такая, ради которой ты на кон ставишь не только судьбу, но и жизнь? Ты уж прости, но не верю я в неожиданно вспыхнувшую любовь. Поэтому ей точно от тебя что-то нужно, когда она спешно замуж соглашалась.

– Да не нужно ей ничего, – Оган с силой сжал кулак, сдерживая огонь. По комнате расползся дымный запах жженой плоти. – В Нави она, на суде богов. Только благодаря ей освободился Горыня, а у меня появилась возможность спасти братьев. Вот я и хочу узнать, что ее под суд богов подвел. Не простая же ордалия.

– В Нави, говоришь? – Смогич вздернул брови. – Ну, пусть там и остается. Ты клятвами родовыми больше не связан, овдовеешь, найдем тебе жену тихую из хорошей семьи, может, ягу даже, сила огня чтобы в детях не растворилась. Зачем потрошить лишнее…

Не желая слушать далее, Змей Огана вырвался наружу. Тут же стала тесной комната, а человечек в кресле сделался крохотным и испуганным.

Впоследствии, анализируя произошедшее, Оган здраво рассудил, что подобная демонстрация силы и собственных намерений сослужила ему добрую службу. Отец, привыкший прогибать под себя, любого, кто слабее, почувствовал силу и отступил. Понял, что рядом партнер и союзник, а не марионетка, которую можно дергать за ниточки.

Все это было многим позже, а пока огромный Огненный Змей смел хвостом маленький журнальный столик. Зазвенел хрусталь, затрещало дерево.

«Сам разберусь», – мысленное предупреждение подействовало лучше всяких угроз. Гор поднял ладони кверху в примиряющем жесте.

– Не горячись, проверял я тебя. Обращайся, будем думать, как и рыбку съесть, и чешую продать.

Змей дымно фыркнул, ударился об пол и обернулся человеком.

– Без твоих проверок обойдусь. Или помогай, или уходи и не трать мое время.

Крупнейший промышленник Гардарики и князь бореи умел быстро принимать решения, даже если они ему не нравились. Конечно, не дело сейчас тратить время, отвлекаться и подвергать свою жизнь неоправданному риску, но раз старший сын вбил себе в голову блажь, то какой смысл его переубеждать? Получится у него все – будет помнить отца, который в трудную минуту поддержал советом и делом, а если нет…Увы, мир жесток и не позволяет глупцам плодить себе подобных. А у него на крайний случай есть еще два сына. Да, менее хваткие, но более управляемые. И главное – тоже Горынычи.

– Будь по-твоему. Может, и неплохо, если ты сейчас окажешься там, где тебя совсем не ждут. Дашь одному из братьев право на личину?

Оган скривился. Толку было спасать братьев, если сейчас все равно под нож вести. Среди множества вариантов морока магия кровной личины накладывалась только добровольно, только на ближайшего родственника и держалась не более семи дней. Плюсом была полная идентичность. Ни одна магическая проверка не могла выявить подмену. Оган неоднократно ездил по отцовским делам, принимая его личину, и очень многое узнал в тех поездках. Например, о том, что друзей у него гораздо меньше, чем он полагал. А молодые барышни одинаково падки как на едва оперившегося княжича, так и на припорошенного сединой главу семейства.

– Не морщись. Парням придется вырасти, и очень быстро. Не выйдет больше у материнской юбки сидеть. Да и охраны там будет хоть ложкой ешь.

– Ладно, дам на три дня. А там или я вернусь…или досрочно спадет.

– Добро, тогда держи. – Гор выложил на стол ярлык своего рода и два увесистых мешка с серебром. – Вот тут твои прежние имя и фамилия. Только не суйся в портальные избушки и храмы Сварога. И вообще поменьше с магией контактируй. Увы, лететь придется на дирижабле. Возьмешь мой, личный, он быстрее и его магией не отследить. Но надеюсь, Василий будет всеми силами сдерживать распространение информации, и ты успеешь все решить. Наличные вот, в банки не суйся. Все, давай. Да помогут тебе боги.

Гор протянул сыну руку и искренне пожелал ему удачи. После Оган зачаровал своей кровью кольцо, выбрав из двух братьев Зея. Все же он позубастей. Да и на поведение Изборы хотелось бы взглянуть.

Меньше, чем через час, с центральной стыковочной станции Борейского княжества вылетел личный дирижабль Гора Смогича по документам с единственным пассажиром, а по факту пустой. Оган доверял отцу, но и о том, что царские артефакторы дышат в спину, не забывал. Вместо этого он купил у юркого анчутки билет на второй класс. Ушлый бесенок, видя, что пассажир натянул малахайку[1] на самый нос и кроется воротником, якобы от ветра, еще и предложил провести мимо контроля. Оган согласился, про себя решив, что непременно стоит вернуться к вопросам безопасности после.

Если у них с Василисой будет это самое «после».

Устроившись поудобнее в самом хвосте гондолы, он оглядел своих попутчиков. Кто-то уже достал кости и призывно стучал ими, предлагая скоротать время за игрой, кто-то разворачивал специально приготовленную в дорогу курицу. Двое мальчишек били яйца об лоб друг друга. Бах! И Победитель рыдает, растирая ушибленную голову. Огану вспомнилась Василиса, их первая встреча и ее желание лететь вторым классом. Интересно, что она увидела здесь. Прикрыв глаза и вытянув в проход ноги, он пожелал:

«В первую ночь, на новом месте, пусть приснится жених невесте… Наоборот тоже можно».

Посмеялся над собой уже на краю дремы и позволил себе уйти в чуткий сон пассажира, который четко знает, когда его остановка. Забытье выдалось зыбким и беспокойным, как это часто бывает в пути, если кресло, в котором сидишь, не отличается удобством и мягкостью. Несколько раз во сне он чувствовал, как его зовет Василиса, но горло сдавило, мешая ответить. Она почувствовала его на расстоянии и перестала звать. А он явственно увидел ее глаза, полные ужаса.

«Попович, сзади!»

Дирижабль тряхнуло. Оган проснулся. В корпус гондолы ударило что-то тяжелое. Народ начал вскакивать с мест, поднимая волну шума. На палубе тут же возник ветровой. Загудел, как труба осадная, и как только народ стих, приказал:

– Сядьте. Перед нами взорвался дирижабль. Наши капитаны пытаются увести судно от обломков, поэтому лучше успокойтесь и скажите, кому сбитня подать. Ромашкового.

Люд расселся, у кого была такая возможность, прильнули к окнам. Расплакались дети, чувствительные ко всякой беде.

У Огана только от одной мысли, какой участи он только что избежал, заморозилось все внутри. Всю оставшуюся дорогу его не покидало противное чувство, будто у левого плеча сидит Макошь, глядит на него пристально и мыслит, обрывать ли кудель или еще запустить веретено, да посмотреть, какова выйдет нить. Какой уж тут сон. До самой посадки как на иглах. Хуже нет – вот так сидеть без дела да гонять по кругу тревожные мысли.

Восточный Феод встретил предрассветным морозом, толчеей и сонным перекрикиванием извозчиков. Видимо, новости о катастрофе еще не просочились в массы. Оган, не тратя времени понапрасну, поймал паровую повозку и отправился в отделение полиции. За время полета у него созрел мало-мальски приемлемый план действий, включающий в себя варианты «аз», «буки» и совсем нежелательные «веди».

Как муж Василисы, он имел право потребовать ее дело, но тогда бы пришлось раскрыться, а значит, преподнести себя царю Василию на блюдечке с голубой каемочкой. Поэтому придется действовать иначе. Но для начала требовалось попасть в здание полиции, что само по себе не так-то просто.

– День добрый, – Оган одарил сонного дежурного самой хищной из своих улыбок. – Подскажите, кто ведет дело Сабуровой Василисы Ольгердовны?

Дежурный в ответ подозрительно сощурился.

– А вам зачем?

– Затем, что боярыня зауряд—врач и ехала сюда по моему приглашению, за целевые средства, выделенные на открытие передвижного целительского пункта. До места назначения так и не добралась. Мои подчиненные молчат. Осведомители говорят об уголовном деле, официальных заявлений нет. В связи с чем мне, как работодателю, надо понимать, ждать ли сударыню Сабурову или предъявлять ей иск. Ведь из-за ее преступления я несу убытки. А это, сами понимаете, недопустимо. – Оган постучал пальцами о столешницу. – Я ведь могу заявить иск, пока идет следствие, верно?

Дежурный потер глаз и зевнул в плечо.

– А вы, собственно, кто таков будете?

Оган вздохнул, сильно надеясь, что достаточно убедителен и у бедолаги за стойкой не возникнет резонного вопроса, отчего это наследник Бореи занимается подобными вопросами сам.

– Я, голубчик, княжич Борейский – Оган Смогич, владелец местного передвижного целительского пункта, о котором жители вашего феода так долго и упорно просили.

Осоловевший со сна и свалившейся на него информации, дежурный дернулся, отряхнул форменный кафтан, схватился за серебряное блюдечко, обнаружил в нем гору лузги, ссыпал ее в ведро под столом. Отыскал сморщенное от отсутствия магической подпитки яблочко, раскрутил его с горем пополам и, наконец, протараторил:

– Сударыня коллежский асессор, тут к вам жалобщик, то есть его сиятельство наследный князь Оган Смогич по делу о душегубке Сабуровой. Да знаю я, что закрыто и в архиве, но он с заявлением. Куда послать? – голос дежурного сорвался. – Есть послать к начальнику отделения! Сударь Смогич, пойдемте я вас провожу.

В кабинете начальника отделения стоял плотный табачный смог. Сам полицмейстер, растрепанный, бородатый, словно леший, сидел, зарывшись в бумаги, и чадил, как серный комбинат. Внимательно выслушав дежурного, он отпустил его взмахом руки, нажал на настольном зеркале один из камней.

– Весея, зайди. А вы садитесь, ваше сиятельство. Коньяк будете?

– Коньяк в половину восьмого утра? Неет, откажусь, пожалуй.

– У кого утро, а у кого внеплановая проверка поповичей, вергои их пожри.

Хлопнула дверь, и в кабинет вошла страшная, как божий гнев, яга.

– Вызывали?

– Да, тут, его сиятельство, наследный князь Борейский своей кхм… работницей интересуется. Сабуровой. Дело ты вела. Прими заявление об убытках.

– Не приму. Боярыня не пожелала человеческого суда и запросила ордалию. Ее право как подозреваемой. Поэтому дело закрыто. Выйдет – значит, невиновна, останется в Нави – значит, померла душегубка. Соответственно или с живой взыщите, или к наследникам обратитесь.

Оган степенно кивнул. И включил змеиное очарование на полную мощь.

– Я могу посмотреть дело? Хотя бы для поиска родственников.

– Не можете, – яга даже бровью не повела. То ли на Горынычей умение очаровать любую женщину не распространялось, то ли у ведьм имелся иммунитет. – Это закрытая информация. Я пойду, а то пока вы лясы точите, дела колом стоят. С вашего позволения, – коллежский асессор кивнула и, чеканя шаг, вышла из кабинета.

– Вы простите, ваше сиятельство, уж больно крута на язык баба, но умна и въедлива, что тот клещ, а наверху это любят. Жаль только, замуж никто не берет. Вы не глядите, что не красавица, аж четыре печати стоит на ведьме. Силы немеряно, дети огого будут!

– Увы, – Оган развел руками, – но мне с детства подобрана невеста. Я вот о чем полюбопытствовать хотел. Вашему полицейскому участку ведь нужны новые зеркала? Такие, чтоб голосом и кончиками пальцев управлять можно, а не на камни давить? Скажите, сколько штук, и я прикажу поставить их на благо безопасности города. В обмен…

Полицмейстер предостерегающе поднял руку, потом достал тройник и принялся молча чистить трубку. Вытряхнул на черновик табачный пепел, прошелся специальным ножом по краям чаши. Крохотным ершиком пронзил нутро мундштука. Достал из кисета пахнущий черносливом табак, забил его темными пальцами, раскурил и только потом досадливо произнес:

– Я понял, что вам нужно. Не знаю и знать не желаю, зачем. Но, приди вы хотя бы на день раньше, принял бы ваше предложение с радостью, а сегодня не могу и завтра не могу. И бес еще знает, сколько тут будут тереться эти проклятые поповичи, и что они вообще здесь забыли. Поэтому, вы мне ничего не предлагали и ничего не просили взамен. Идите и не появляйтесь тут более.

Кто бы знал, сколько сил потратил Оган на безразличное пожатие плечами и приличествующее его статусу прощание. Но стоило выйти на лестничную площадку и спуститься на полпролета, как князь впечатал кулак в стену. Треснула и осыпалась на пол штукатурка.