Текст книги "Останься со мной (СИ)"

Автор книги: Алёна Ершова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– И чего это ты, княжич, казённое имущество портишь, а?

Внизу, оперевшись локтем на узкий подоконник, стоял бывший лицейский знакомый, а нынче старший следователь отряда поповичей особого назначения.

– Павел?! Ты какими судьбами здесь?

Неизвестно, как бы сложилась и чем бы закончилась эта история, если бы не эта встреча.

Павел Смирнов, сын высокого феодала Алатырских земель, жених одной из дочерей царя Василия и служащий ударного отряда поповичей, вообще не должен был тут находиться. Но в ходе проверки отчетов их аналитический отдел обнаружил дела, в которых явно присутствовала магия, но очень искусно замаскированная. Вот и стало начальству любопытно, один ли умелец орудует или просто полиция блох не ловит. Натравили на соседнее ведомство, как правило, самого зубастого. Павел, собственно, был не против, до вчерашнего вечера. А вчера сменились флаги в родной Шарукани, и жрец Сварога объявил о возвращении князя в их земли. Возродился давно зачахший род Горынычей. Подняли головы Кощевы крикуны. Начали волнения поднимать, да народ стращать концом света. Раскалилось яблочко докрасна от отцовских сообщений и до царских. Отец звал немедленно возвратиться в родной феод, а царь требовал прибыть в Китеж-град, да принять брачные клятвы у дочери. Тут уж не до работы. Вот и шел молодой попович сдавать дела коллегам, да на судьбу свою нос с носом столкнулся с Оганом Смогичем, тем самым, которого жрецы объявили потомком древнего Змея Горыни. Павел так растерялся, что на автомате подал руку.

– Здрав будь…по службе я. А ты?

«Каким ветром сюда Горыныча занесло, когда все гадают, в каком княжестве он первее объявится, и неужто не помнит, чей я сын?»

Оган действительно не помнил. В отличие от отца, бывшего в курсе всех дворцовых сплетен, его в детстве больше интересовали детали и механизмы, чем люди. И дружить он старался исходя из интереса, а не выгоды. К сожалению, не самая оправданная тактика в тех кругах, которых ему после пришлось вращаться. Павел так же был слеплен из похожего теста. Он знал место, которое занимает в обществе, и не считал нужным ежечасно о нем напоминать. Дружбы с Оганом он не водил в силу разницы в возрасте, но представлены они были. И вот сейчас обескураженный попович судорожно раздумывал, как ему следует поступить.

– Да я по личному… Невесту под ордалию подвели… – У Огана возникла мысль, что попович мог бы помочь ему в этом деле, и он ухватился за нее, как утопающий за соломинку.

Подобная идея появилась и у Павла, только совсем по иной причине. Он понимал, что Смогича нельзя упускать из виду, пока не станет ясно, что с ним дальше делать.

– Так давай помогу, – попович стал подниматься по лестнице, – как невесту зовут, и у кого дело?

– Сабурова Василиса. А дело яга вела, Весея.

Павел остановился, надавил двумя пальцами на глаза. В критических ситуациях это позволяло запустить мысленный процесс с невероятной скоростью.

«Так, приехали. Царская бастрючка, феод у беса на рогах, ордалия. Уж не собрался ли Василий, минуя клятвы, дочку свою со света сжить? А это может оказаться крайне полезной информацией».

– Пошли, – попович, перепрыгивая через ступеньки, побежал наверх, безошибочно отыскал нужный кабинет, рванул дверь, и уже зная, что он там увидит, ударил парализующими чарами.

Папка гулко упала на пол, занявшийся пламенем лист полетел на стол. Яга качнулась, но тут же совладала с собой, поглотив чужую магию. Однако бежать было некуда. Выход перекрыт, на единственном окне решетка.

– Стоять! – Павел достал чарострел. Убить не убьет, но неприятных ощущений ведьме добавит. Оган не к месту подумал, что надо создать такое же оружие, но без магии. За счет огня и быстро выпущенного камня. Праща и чарострел. Чего только не придумаешь в минуту наивысшего возбуждения.

Весея поняла, что ей не сбежать, и в отчаянной попытке смахнула со стола лампу. Керосин разлился на документы, папка вспыхнула. Оган, движимый лишь желанием потушить огонь, бросился вперед. Огонь, вместо того, чтоб накинуться на желанную бумагу, прильнул к его рукам. Лизнул дружелюбно и потух, впитавшись в кончики пальцев.

– Ого, я думал ты артефактор, – подивился Павел, застегивая на яге наручники.

– Да вот, на курсы повышения чародейского мастерства сходил, – отшутился князь, поднимая с пола злополучную папку. Чернила потекли, но написанное вполне читалось.

– Вы совершаете огромную ошибку, – яга села на ближайший стул. Сопротивляться было бесполезно. – Это государственная тайна. У вас нет допуска.

– На папке нет печати. Не юлите, Весея. Почему вы хотели сжечь дело? – попович поднял керосинку, обтер и поставил ее на стол.

– Ничего подобного, я разбирала его для отправки в архив, когда вы напали на меня. Лампа сама упала.

– Почему стекло было снято?

– Керосин заливала и надеть забыла.

– Ммм, ясно, но раз вы готовили дело в архив, и на нем нет отметки о секретности, мы, пожалуй, ознакомимся с ним.

– Не положено, – яга поджала губы, – при гражданских.

– А, за сударя Смогича вы не переживайте, он моим личным секретарем на службу принят с сегодняшнего дня.

Оган хмыкнул, не поднимая глаз от документов.

– Дай, гляну, – Павел закрыл на ключ дверь кабинета, сел так, чтоб видеть ягу, и взял те листы, которые уже прочел его невольный напарник. В отличие от Огана, который хорошо понимал фактические обстоятельства дела, но совершенно не разбирался в процессуальных нюансах, Павел опытным взглядом подмечал нарушения: «От письма Велимира веет остатками морока. Содержание болотного яда в крови критически мало. Такое в сочетании с алкоголем способно подарить чувство легкой эйфории, уверенности, но никак не подчинит волю мага, хоть и слабосилка. Опять же при смерти мага вызывают специалиста, способного опросить едва отделившуюся душу, но здесь все ритуалы по отправлению оной в Навь проведены тем же вечером, фактически до вскрытия. К чему такая спешка? Тем более, что подозреваемая не признала вину».

Павел дошел до листов с последним допросом и чем дальше читал их, тем сильнее хмурился.

«Правильно сказал Смогич, подвели под Навь девку, и в принципе понятно зачем. И бастарда со свету сжить, клятвы не нарушая, и новым упиром обзавестись. Только вот вопрос: как этот Велимир на царя вышел, да еще и с подобным предложением? Не пришел же к нему и не сказал: так и так, одним выстрелом двух зайцев. Не, его за подобные речи на дыбе бы вздернули. Кто? Вот это бы и выяснить и желательно до того, как отец с царем вновь раскалят яблочко докрасна. А заодно и решить, можно ли с новоявленным князем Алатырским полюбовно договориться... И нужно ли. Кстати, как это вышло…»

– Что у Сабуровой этой два жениха, а, дружище?

Оган скривился, словно горошину перца разжевал.

– Долго рассказывать.

– Да я и не тороплюсь уже, ты завтракал? Пойдем, я думаю, нам есть что рассказать друг другу. Ты прав, подвели твою Василису под Навь, теперь надо понять, кому это выгодно. Но этот разговор не для лишних ушей.

– А яга? – Оган кивнул в сторону Весеи.

– А что яга? – Павел пожал плечом. – Ведьмы – они народ ненадежный, а в гневе опасный. Сорвет печать, и пиши – пропало все.

Весея задрожала.

– Пожалуйста, не надо. Лучше убейте.

– Ты что, с ума сошла, сударыня коллежский асессор? Как я добронравную ведьму убить посмею? Всего хорошего! – Попович приблизился к ведьме, снял с нее наручники, после наклонился к самому уху и прошептал: – Чем вас меньше, тем чище мир. Но у тебя всегда есть шанс, так ведь? Сдержи силу.

Ведьма в ответ плюнула.

– Пошли, – Павел подмигнул ошарашенному Огану, достал из рукава тонкий платок и утерся им.

До самой таверны они шли молча. Оган крутил в мыслях только что увиденное и ничего не понимал. Это раздражало. Не к месту вспомнился ночной сон. И наконец созрел здравый вопрос:

– Почему ты мне решил помочь, Павел?

Попович был готов к этому и тем не менее понимал, что ступает на тонкий лед полуправды.

– Вначале из-за любопытства или профессиональной чуйки, называй, как хочешь, а потом… Ты же знаешь, чья дочь – твоя невеста?

Оган кивнул, а Павел постучал задумчиво краешком плотного меню об стол, потом достал блюдечко, раскрутил яблочко и произнес:

– Сухаревку. Яна Мазура, покажи мне.

Серебряная поверхность пошла рябью, являя угрюмого мужика с пышной щеткой усов и в очках-гоглах.

– Здрав будь, Павел Смирнов, каким ветром?

– Информация нужна об умершем маге. Велимир Порошин. Штаб-лекарь врачебной управы Восточного феода, доктор медицины. Все, что найдешь. Взгляды, интересы, людей которых лечил, клубы, которые посещал. Помимо основного канала сделай запрос по резервному и посмотри, кто лапками дергать начнет.

– Добро, когда весточку слать?

– Даю тебе сутки, Ян, но чем раньше будет отчет, тем лучше.

Блюдечко погасло, курносая подавальщица принесла плотный завтрак, а Павел не торопился отвечать на вопрос. Оган ждал.

– Так вот, – продолжил попович, делая глоток черного кофе, – подобные твоей боярыне люди на особом счету. Да, пустышка, да, незаконнорожденная, но вполне себе крупная карта в общеполитической игре. В эту партию прекрасно вписываешься ты и совершенно никак Порошин. Это странно, а учитывая тот факт, что твоя невеста собралась вывести его как упира, вдвойне странно. А я люблю странности. Более того, иметь наследного княжича Бореи в должниках – очень хорошая перспектива. Ну, что расскажешь? Каким образом у твоей невесты второй жених нарисовался?

Объяснения Оган принял и даже нашел в них зерна правды, а потому решил подыграть своему неожиданному союзнику.

– Тут все просто. Мы были сговорены с детства. Естественно, Василисе никто не сообщал. Мой отец искренне считает, что молодые должны вдоволь нагуляться перед свадьбой, тогда сильнее ценить будут стабильность внутри семьи. Но, когда настал черед клятв, оказалось, что царевна вместо брачного венца предпочла суд богов.

Павла так и подмывало спросить: «И как это связано с тем, что ты сделался наследником Горыни?»

Он чувствовал ложь, но никак не мог ухватить нужную мысль за хвост. За какую идею ни возьмись, все труха. Так, не сведя ни одной ниточки воедино, он предложил:

– Знаешь, а давай прокатимся до дома Порошина, заодно поболтаем с кикиморой, мало ли.

Дом их встретил разгромом и одичавшей обитательницей. Та выла, носилась по стенам и грызла мебель. Но стоило поповичу поймать ее за шкирку, как притихла, обвисла вся. Поначалу не желала отвечать на вопросы, свистела, шипела, но стоило Павлу произнести несколько крепких ругательств, как облизнулась и, довольно щурясь, сообщила, что действительно плюнула в тарелку Василисы.

– Хозяин велел так сделать. Сам приказал, сказал, что хочет отвадить невесту. И ужин в печи сжечь велел, а одежду я сама испохабила, решила: так быстрей уйдет. И ведь ушла, ушла зараза. И хозяин ушел, но он обещал, что вернется. Другим вернется, сильным. Меня заберет в столицу. Меня раньше никто в столицу не обещал забрать, а хозяин пообещал.

– Я успокою ее, а ты иди, осмотрись, может, что интересного найдешь, – предложил Павел, но, поймав обеспокоенный взгляд Огана, все же пояснил: – С таким диким духом дом вряд ли кто снимет, а она от голода скоро потеряет те остатки оболочки, что имеет, и превратится в лихо. Не приведи боги, подцепится к кому. У нас есть право развеивать таких. Грязная работа и не совсем приятная. Но если ты любитель, смотри.

– А ведьма? Что ты сделал с ней?

– Снял печати. Не смотри так на меня. Она подвела царскую дочь под Навь. Запомни: не бывает добронравных ведьм, все они порождения тьмы. Только печати их и держат, а некоторые и с ними умудряются козни творить.

Из комнаты Оган все же вышел. Разговор оставил гадкое чувство. Которое лишь усилилось от верещания кикиморы. Правда вскоре все стихло. Он вошел в хозяйскую комнату, затаив дыхание, и выдохнул облегченно, не найдя в ней женских вещей. Казалось бы, все понятно, все свободные люди, но собственная радость была чересчур показательна. В комнате не нашлось ничего примечательного, разве что в камине оказалось слишком много пепла. Оган провел над ним рукой и прочитал заклинание восстановления. Огненная магия и тут подвела. Словно на пущенной вспять кинопленке из золы стали собираться листы, плотнеть и наливаться чернильной вязью. Едва чародейство подошло к концу, как он нетерпеливо впился в них глазами.

– Что нашел?

– Держи, – Оган протянул бумаги поповичу. С души словно камень свалился. Не его родовая магия толкнула лекаря на погибель. – Думаю это многое объясняет.

– Не может быть, что такие улики просто так валялись.

– Они и не валялись. Я их из пепла восстановил.

– Но это значит...

– Это значит, что Велимир вступил в культ Мертвого бога и несколько лет готовился стать упиром. Ну и так, по мелочи, оказывается упиры исповедуют Кощеву ересь и стремятся к бессмертию.

Павел оперся плечом о косяк. Прямо день удивительных открытий. Вот так придешь на работу пораньше и узнаешь массу интересного. Надо же, полулегальный культ Мертвого бога связан с упирами и соответственно с царем Василием. Ну, тогда понятно, как Велимиру удалось провернуть все это. Культ – это всегда организация с жесткой иерархией, во главе которой должен кто-то стоять. Кто-то настолько влиятельный, что способен вкладывать в голову царя подобные идеи. Например, щупленький секретарь Ивар или уже почти развалившийся от старости казначей. Кому-то из них крайне выгодно создавать еще одного упира, а заодно избавиться от потенциальной претендентки на власть. Интересно, они всех Премудрых извести хотят, или только та их заинтересовала, на которую отозвалась родовая куколка?

«Да, Горыныч, по-хорошему с такой «родней» тебя в союзниках держать надо. Да вот отец не даст, уж больно ему Алатырское княжество любо. Что же делать?»

– И что теперь делать? – Огану от прочитанного было не по себе.

– Хороший вопрос. Прям извечный, я бы сказал… – Павел свернул бумаги в трубочку и постучал ими о ладонь. Хотел бы он знать ответ на него. – Теоретически культ кощея не запрещён. Да и упиры, сам понимаешь… А по факту невеста твоя убийство не совершала. Но кто-то очень сильный в верхах хочет, чтоб она не вышла из Нави. Я так понимаю, тебе нужна очистительная грамота?

– И право зажечь костер.

– Да, резонно. На богов надейся, а сам… Хорошо. Будет тебе такое право. Я с заставой свяжусь, документы на боярыню подготовлю. Попробую дело возбудить, гляну, кто возбудится в ответ. Короче, встретимся завтра возле портальной избушки.

– Ты тоже идешь?

– Да, очень хочется поговорить с этим самым Велимиром.

На том и разошлись. Оган решил не испытывать на прочность охранные чары дома, принадлежащего Смогичам, и снял номер в чистой гостинице, где не очень-то интересовались документами. Когда во сне появилась Василиса, такая родная, такая обеспокоенная, он не стал тратить время на разговоры. Когда ты не знаешь, наступит ли «завтра», когда не уверен, что оно тебе принесет, лучше всего попробовать на вкус «сегодня». Проглотить его целиком, облизать пальцы и позволить себе быть счастливым, быть с любимой женщиной, просто быть. Живым.

На пике удовольствия он проснулся, поймал то искрометное ощущение, когда тело рассыпается на миллиард частиц и потом, вопреки всем законам физики, собирается вновь. Улыбнулся ночному октябрьскому небу и взъерошил отросшие волосы.

«Не сожрут, подавятся», – твердая, как путеводный камень, мысль окончательно пробудила. Мысли, еще вчера занятые совсем другим, потекли в ином ключе. Оган достал наливное яблочко, напитал его своей магией, кинул на серебряное блюдечко и произнес:

– Покажи мне, что известно о поповиче Павле Смирнове?

Смирнов провел ночь не так ярко и весело, как Оган. Сначала с ним связался осведомитель, но ничего принципиально нового о Велимире не рассказал. Разве что поведал, как тот надорвался на одной из операций, и с тех пор магия питалась исключительно его жизненными силами. Это по крайней мере объясняло мотив. Потом пробился негодующий отец, но только услышал, что на самом деле князь Горыныч не в Тмутаракани, как сообщили все источники, а буквально под самым носом приказал немедленно избавиться от противника. Вот так просто, будто Павел не офицер при исполнении, а Оган не князь, имеющий законные права. Сдержанно попрощавшись с отцом и пообещав все уладить, Павел прочел отчет с участка. Как и следовало ожидать, Весея сорвалась. Правда успела бросить лишь одно проклятье и то на поповича, а у тех, как известно, у всех зеркальце зачарованное на груди висит. Зеркало в пыль, ягу ее же ворожбой и накрыло. Чисто, комар носа не подточит. С защитником сложнее будет, да и не его это забота, а Огана. Павел запросил информацию по князю Тмутараканскому и Алатырскому. Женат. Не невеста значит Василиса, а жена. Интересно, когда успел, и знает ли царь Василий? Вряд ли. Тут одно из двух: или отношения со змеичами налаживать, или дочь под Навь подводить. Значит, в чей-то идеальный план вмешалась госпожа Судьба. Стоит ли тогда вставать у нее на пути и тасовать колоду? Или все же попробовать сыграть теми картами, что выпали? Вдруг они не хуже, чем у соперников, что вслепую поднимают ставки.

Утро следующего дня выдалось морозным. Перед портальной избушкой Павел отдал Огану бумаги.

– Я обе фамилии поставил. Твою и ее девичью в скобках, чтоб наверняка, – слова сказаны и услышаны. Наследник Алатырского высокого феодала знает, кто перед ним.

– Благодарю, сочтемся. Такие вещи не забываются, будущий родич, – и эти слова услышаны. И гораздо больше понято, чем сказано.

– Пойдем, – Павел первый вошел в избушку, – у нас будет не так много времени, надеюсь, твоя Василиса увидит костер. И надеюсь, она стоит тех перьев, что сегодня тебе вырвут.

– Стоит, – фыркнул Оган в спину поповичу.

На этот раз их встречали витязи Северовой заставы. Именно они должны были дать добро на разведение огня у Калин-Моста. Долго не спрашивали, что и зачем. Взяли пошлину серебром и отошли в сторонку. Оган заметил, что они делают ставки. Огляделся в поисках старухи-чудки, не нашел ее и посетовал: – Не так я представлял себе защитников Гардарики от нежити, – проворчал он, складывая из хвороста костер.

– Раньше Застава и впрямь была сильна, – Павел сложил руки на груди и глядел на серое марево Нави, – но времена меняются. Магия слабеет, законы признают право умертвий на существование. И уже никто не смотрит, прорвались они с той стороны или просто не смогли уйти, как эта самая Фекла.

– Ты узнал ее имя?

– Я у всех их спрашиваю имя... без него нельзя провести ритуал. Ладно, князь, зажигай свой костер.

Огонь вспыхнул ласково и резво. Зашипела мерзлая земля, запарил снег. Хороший вышел костер, яркий, живой. Но прогорела одна кладка дров, другая, проклюнулась на черной земле молодая зеленая травка, а Василиса все не шла.

«Ну же, любимая, давай, иди сюда на свет. Я жду тебя. Иди ко мне. Останься со мной. Василиса!»

Он скорее почувствовал ее, чем увидел. Закричал мысленно, что есть мочи, кинул в огонь, нет, не сухие ветви, а свою магию. Кругом запахло летней степью и жженой карамелью.

«Попович! Сзади!» – услышал он далекий голос Василисы. Крутанулся и увидел Павла с серебряным кинжалом в руке, а в шаге от них летучий отряд упиров царя Василия.

–

[1] Малахайка – коническая меховая шапка с большими ушами.

Глава 14, в которой все заканчивается хорошо

Зеркало давно показывало лишь отражение, а Василиса так и продолжала сидеть молчаливая и нагая, с прямой, словно палка, спиной. То, что она увидела сейчас… Нет, то, что она пережила, осознавалось с трудом. Голова наполнилась гулом. Ни одной дельной мысли, сплошной прибой. Макошь тоже молчала, сидела у резной прялки да тянула едва видимую нить. Василиса поднялась, оделась, взяла меч и вышла во двор. Словно кукла шарнирная. Шаг, шаг, поворот, калитка. Что может быть проще? Углубиться в лесную чащу, затеряться среди душ и не помнить то, что пришлось пережить.

– Что дальше-то делать?

Морозный воздух затянул душу тонким искристым льдом, притупил все сжигающее отчаяние. Василиса оперлась рукой о калитку. Бросила взгляд на запястье. Пусто. Она подняла вторую руку, даже пальцами прошлась по ней. Нет шнурка. А в бане он был!

Память тут же показала мост и проклятье, брошенное в Велимира.

– Так что же получается, это все наяву со мной было?

«Было, и не раз, – подал голос меч, – И продолжится, пока ордалию не пройдешь. Ты сама просила суд богов. Вот он.

– Ты был там тогда со мной! Ты оставил меня! Я звала, а ты не пришел! И в другой раз… Боги, я помню, как он рвал меня, пытаясь насытиться. Сколько раз я выводила Велимира к мосту? Сколько раз видела смерть Огана? Сколько раз умирала сама?! Но раз я жива, значит и все остальные тоже. – Ноги подкосились. Василиса в ужасе отшатнулась от леса. К горлу подступила истерика. Теперь под каждой ветвью ей чудилась тень упира. В каждой инистой ветке кинжал поповича.

Василиса осела наземь и закрыла лицо руками. Было такое чувство, словно Навь растерзала ее на куски, разбросала плоть по снежным лесам и полям. Да так, что не собрать себя более, сколько не ищи. Кощъ молча ждал. Он не умел утешать и впервые за долгую жизнь сожалел о том. Он ранее не видел, как проходят ведьминские инициации и не ведал каково девчонкам после испытаний Двуликой. Одно он знал наверняка: ведьма, опустившаяся на самое дно своей души и сумевшая, поднявшись, увидеть свет, достигает небывалой мудрости. А значит небывалой силы. Так же Кощъ знал, что он, как всякий мужчина, может помочь, защитить, оградить советом. Но поднять голову к свету ведьма должна сама.

«Считается, что все минувшее, настоящее и будущее уже случилось в Нави, при том не единожды, – произнес он, когда всхлипы стали тише, – Навь – это не только и не столько мир мертвых. Навь – это сосредоточие множества путей. Моры ходят по ним и не теряются. Они знают, что время похоже на клубок, ссученный из множества нитей, и умеют потянуть нужную, дабы видеть в какой момент ступить на нужную тропу и когда с нее сойти. Они могут попасть в любой день, в любой сон, к любому существу. Чужие сны для мор, как двери во времени и пространсве. Вспомни, ты ведь видела свадьбу моей дочери, и меня видела, но как если было это тысячу лет назад?»

– Я думала, мне Василиса показала.

«Ха, – усмехнулся Кощъ, – я нашел в твоей памяти такую штуку – синематограф. Ни грана магии, только свет и картинки. Но тут не так, ты видела прошлое, потому что ступила на нужную тропу. Дочь моя тоже была морой. Она показала тебе путь, но пошла по нему ты сама. Так же делает и Двуликая. Однако Навь коварна. Все, что не происходит тут, одновременно и происходит».

– Значит, Велимир действительно хотел стать упиром?.. А я могу вернуться в прошлое, присниться ему и отговорить?

«Боюсь, что нет, девочка моя. У каждой дороги есть не только конец, но и начало. Раз ты стоишь здесь, значит, начало у этой истории – именно желание твоего жениха стать упиром. Не будь этого, не было и тебя. Здесь. И сейчас».

– Получается, мне все равно придется выйти за калитку и встретиться с Велимиром. В этом последнее испытание, да? Знать, бояться и все равно идти?

«Верно, Василисушка. А еще в том, чтобы всегда помнить, кто ты».

– И как мне тогда от упира сберечься? Он ведь не только кровь мою пил, но силами моими кормился?

Меч надолго замолчал, и Василисе уже стало казаться, что не получит она ответа на свой вопрос, но Кощей заговорил:

«Вот это служба, так уж служба. Не просто помочь тебе будет. Я ведь не из серебра сделан, для защиты от нежити не предназначен. Да и ведьмовство мое темное, холодное, чаще смерть сеять приходилось, чем жизнь спасать. Хорошо, что в тебе моя кровь течет, авось сдюжим. Только пообещай мне, что не выпустишь больше из рук, а в Яви отдашь первому, кто попросит».

Горько стало Василисе, не хотелось ей о расставании думать. Как-то естественно и незаметно заменил ей Кощъ отца, и по девичьей глупости своей, надеялась она, что так будет всегда. Тем не менее, помня силу слов и обещаний, твердо заверила Кощея, что выполнит его наказ.

«Хорошо, тогда возьми меня в левую руку и очерти острием круг на земле, воткни меня в центр того круга, положи руку на лезвие под крестовину и медленно веди ею вниз до самой земли, приговаривая: встану, выйду из дверей. Из ворот в ворота. Шагом в поле, бегом в лес, к берегам Калин-реки. Посреди воды широкой стоит стол-престол, на том столе сидит ворон черный, ворон черный-обреченный. Он клюв точит не златой, не медяный – серебром окованный, от умертвий заговоренный. Дал мне, ворон, рубаху красну, ширинку жемчужну, мониста звонкие, из дедовского ларца взятые. Крепок ларец и слово мое крепко. Ни достать, ни взять, ни вкусить без дозволенья моего. Век по веку. Навсегда».

С последними словами спустилась рука до самой земли. Впиталась кровь в лезвие, затянулась рана, оставив на ладони шрам, плотный, розовый, памятный.

Василиса поднялась, достала меч из земли, отерла рукавом.

– Чудной какой заговор. Необычный. Спасибо. Ну что, пойдем?

Она ждала в ответ нечто привычно-насмешливое, вроде: «Пойдем, конечно, упиров бояться – в Навь не ходить», но меч молчал.

– Кощъ.

Тишина.

– Кощей…дедушка… ну ты чего?

Нет ответа. Отдал древний ведьмарь все силы накопленные, отдал на заговор непривычный, защитный. Заснул, а когда очнется, неведомо.

Василиса замерла, оглушенная тишиной и пониманием того, кого только что лишилась, так и не успев сказать самого главного, самого нужного. Вот она детская слепота, мы радуемся родительской заботе, мы пытаемся спорить или принимаем ее, мы злимся, уворачиваемся, но вновь идем и каждый раз думаем, что она будет с нами, всегда. Неизменно. И понимаем, что это не так. Единственное, что остается нам, так это принять потерю. Сохранить и приумножить, чтобы потом отдать всю без остатка уже своим детям.

– Спасибо тебе за все, дедушка, спасибо за мудрость отеческую и любовь. Мне жаль, что я не успела тебе сказать, как дорог ты мне стал.

Она настежь распахнула калитку и нырнула в черную густоту леса.

«Что ж, нужная мне тропа, раз ты существуешь, ложись мне под ноги, пойдем искать Велимира и дорогу домой, там муж, небось, ждет некормленый».

Дорога и впрямь не стала петлять, мерцала во тьме серебристой дымкой. Стелилась ровно и гладко. Наконец в лесной тишине послышались шаги. Грузные, скрипучие, спешные. Василиса нырнула в тень деревьев, прислонилась к стволу, позволяя теням укрыть ее. Привычные к темноте глаза разглядели Велимира. В нем мало осталось человеческих черт, странно, что она не углядела это в прошлый раз. Исчез отглаженный костюм, обвисли и закрыли нижнюю часть лица некогда завитые усы, торчала в разные стороны растрепанная шевелюра. Грязная, в подтеках крови рубашка-душа вросла в плоть, и было непонятно, где заканчивается кожа мертвяка и начинается полотно. Не снимешь такую, не отстираешь, разве что всего в Смородину окунуть. Василисе мысль понравилась. То, что было при жизни Велимиром, проскочило несколько саженей, потом вернулось, стало крутиться, обнюхивая землю.

– Меня ищешь? – Василиса вышла из тени.

Упир потянул носом воздух.

– Тебя. Нити нет… истончилась, исчезла. Вот она, женская верность. Не успел жених мост перейти, а ты с другим милуешься.

– Угу, пойдем, – Василиса вдруг поняла, что слова Велимира больше не трогают ее. Перегорело все внутри, осыпалось пеплом, да растащилось башмаками. И не смерть Велимира тому виной, а жизнь его и поступки. Хороший врач, неплохой в общем-то человек. Спасая постоянно жизни, он посчитал, что взять две чужие – это небольшая плата за все свершенное добро. Хорошие люди тоже совершают дурные поступки. Только вот не все зло настолько явно корежит душу.

Упир попытался коснуться Василисы, но та отступила на шаг.

– Не надо объятий, пошли.

– Куда? – мертвяк не мог прицепиться к эмоциям и с голоду злился сам.

– Вперед, там журчат воды Смородины.

– Так не терпится увидеть муженька? А ведь он лгал тебе все это время, не веришь, смотри! – Велимир сделал пасс рукой, и Василиса увидела корчму, Огана и незнакомого мужчину в форме поповича. Сердце болезненно сжалось.

«Тут все просто. Мы были сговорены с детства. Естественно, Василисе никто не сообщал. Мой отец искренне считает, что молодые должны вдоволь нагуляться перед свадьбой, тогда сильнее ценить будут стабильность внутри семьи. Но когда настал черед клятв, оказалось, что царевна вместо брачного венца предпочла суд богов», – неторопливо рассказывал князь, попивая черный кофе из яркой глазированной чашки.

Василиса почувствовала, как поднимается со дна души кипучая ярость. Почувствовала и приказала ей улечься немедленно туда, где была. Вот выйдет из Нави, поймает своего змея за хвост и выщиплет все перья до единого, пока не сознается тот, каким таким образом он ее на себе женил, да еще согласия не спросив. А потом забыл сказать об этом. Не то чтоб она была против, но понять, что за ерунда творится, очень хотелось. Но вот упиру до этого не должно быть дела.

– Конечно, тороплюсь, и так задержалась тут из-за тебя дольше положенного. Ни тебе завески вышитой, ни пира царского. Только мокрый снег Нави. Я, конечно, знаю, что в древние времена свадебный ритуал совмещался с погребальным обрядом, но уж никак не думала, что отец с сударем Гором Смогичем окажутся так старомодны.

Круглые, словно блюдца, глаза упира стали ей наградой.

– То есть, это правда?

– А ты как думал? Что мой батюшка родной свою кровиночку по собственной воле на откорм упиру отдаст? Велимир, хороший мой, ну ты чего? Пошли, не стой.

Мертвяк растерялся окончательно. Он не знал, что и думать. В Нави солгать нельзя. Можно юлить, недоговаривать, его к этому готовили, об этом постоянно говорил Учитель. Учителю Велимир верил, именно он нашел едва живого мага, поделился своей кровью, силой, знаниями. Именно он указал на нелюдимую чернокосую девчонку и сказал, что такая пойдет за ним в огонь, в воду, да хоть к самой Макоши на порог. Велимир не верил, присматривался. Девка как девка. Упряма, не глупа, красива, не заносчива. Амбициозна и при этом мнительна. Не самый плохой женский букет. Но учитель настаивал, а тут еще, как специально, Лазарев со своими притязаниями: как не защитить студентку? Защитил на свою голову. Лишился всего, но учитель был доволен, он говорил, что любовь этой глупышки важнее должностей и званий. И действительно суд оказался не так страшен, как можно было предполагать, да его сослали в дальний феод, но не разжаловали до простого врача, а повысили. Велимир помнил, как стоял, ничего не понимая, и вдруг к нему подошел царский помощник, посмотрел пристально, покачал головой в такт своим мыслям и произнес: «Надеюсь, вы знаете, что спасли от гибели не простую студентку». В тот же вечер Учитель раскрыл секрет, кем является молодая любовница Велимира. Лекарь от ужаса едва не рвал на себе волосы. Переезд в Восточный феод теперь казался спасением, но Учитель лишь расхохотался на все жалкие обещания пресечь общение с Василисой. «Глупец, неужели ты забыл все, чему я тебя учил. Для того чтобы получить долгую жизнь и продолжать дело Мертвого бога, нам нужно две жертвы. Одна с крепкой связью, способная вывести твою душу из Нави, и вторая с крепким телом, способная носить тебя не одно столетие. Тело мы найдем, а вот связь с девчонкой плети сам. Готовься, настанет черед, и ты во имя нашего бога, сделаешь шаг во тьму».