Текст книги "Режим бога. Возвращение Красной Звезды (СИ)"

Автор книги: Алексей Вязовский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Никогда в жизни я не думал, что попаду в ситуацию, в которой американская полиция Нью-Йорка окажется беспомощной, как первоклассник перед матёрым уличным гопником. А вот, поди ж ты – попал. Под конец гастролей, Штаты решили преподнести нам сюрприз. До аэропорта оставалось минута, другая, наш длинный сорокаместный «Грэйхаунд», взятый Гором в аренду, уже заруливал на эстакаду перед терминалом, как я увидел огромную толпу. Она выплескивалась с тротуара на проезжую часть, перед ней размахивая руками бегало несколько полицейских, бибикали машины, которые не могли зарулить к зоне высадки.

Это была не толпа пассажиров – толпа фанатов. Девчонки, пацаны... От тринадцати до тридцати пяти. С плакатами «We Love Red Stars!», «Victor – Come Back!», «Aldona – Queen of Snow!». С охапками цветов, упакованных в целлофан. С потёкшей под слезами тушью у многих. Сколько их было – я даже не пытался сосчитать. Полторы тысячи? Две?

Майкл, который ехал со мной рядом, тихо хмыкнул мне на ухо:

– Виктор. Я двадцать лет в шоу-бизнесе. Я провожал в этом аэропорту Битлов в шестьдесят пятом. Так меньше людей было.

Заметив автобус, толпа качнулась к нам, отдельные подроски начали перелезать через парапет эстакады.

– Сергей Сергеевич. – Я повернулся назад. – Посмотрите!.

Полковник подался к окну. Лицо его моментально перешло из дремотного режима в состояние "что за чёрт". Он рывком развернулся к проходу.

– Вячеслав, Михаил. К дверям. Михаил впереди, Вячеслав сзади.

Толпа все больше перелезала через парапет на эстакаде, размахивая самодельными плакатами и портретами. "Seleznev i love you!”, "RED STARS FOREVER!"...

Полминуты и наш "Грэйхаунд" встал. Намертво.

Подростки облепили автобус со всех сторон, как муравьи дохлую гусеницу. Спереди – заслонили дорогу плотной живой стеной. Сзади – то же самое. Боковины автобуса – прижатые к окнам лица, ладони, ногти, слёзы, рот, помада, скандирование: "ВИКТОР! ВИКТОР! ВИКТОР!" Сначала вразнобой, потом ритмично, на три слога, синхронно.

У меня неприятно екнуло в груди. Это может все плохо закончится!

Сзади на эстакаде сразу же образовалась пробка из стоящих автомобилей. Жёлтые такси, частные "Бьюики", какие-то фургоны "Ю-Пи-Эс", автобус городского маршрута M60 – все застряли намертво. Из открытых окон уже совсем активно сигналили. Кто-то особо нетерпеливый высовывал кулак, орал в нашу сторону что-то такое матерное, чего я не разобрал, но смысл уловил без перевода.

Впереди тоже – пробка до самого поворота на Ван-Уик. Прибавилось и копов. Я увидел два полицейских "Форд-Кастомы" с мигалками. И этого было слишком мало на полторы тысячи фанатов в истерике. Двое-трое полисменов с дубинками что-то пытались предпринять, оттаскивая подростков от автобуса, но на место одного тут же вставали два новых.

– Сергей Сергеевич, – тихо сказал я. – У нас проблемы.

– Михаил, неси рацию. – Полковник был спокоен внешне, но я-то его знал – он был на грани матерного.

Охранник вытащил из багажной полки тяжёлый чёрный передатчик. Полковник нажал тангенту, что-то быстро забормотал – похоже он связывался с консульством. А те уже должны были оповестить полицию и поднять всех на ноги. И сколько времени это займет?

Я встал, подошел к музыкантам и звездочкам. Все пытались улыбаться, махать руками подросткам в окнах, но в глазах я видел беспокойство.

– Витя, это все плохо кончится! – повторила мои слова Альдона. Ее улыбка была самая резиновая из всех.

Лада прижалась к Альке. Львова шептала что-то на ухо Клаймичу – а тот теперь окончательно проснулся и потерянно смотрел в окно – спрашивала меня глазами: "Что делать?".

И тут – мать его – автобус дёрнулся.

От толпы.

Они крича и скандируя что-то, начали его раскачивать. С левого борта толкали ритмично, с правого ловили инерцию и толкали обратно. Не для того, чтобы перевернуть – для фана. Но если эта суммарная масса войдёт в резонанс с весом автобуса – а они идиоты, они не понимают, что они сейчас делают – мы через две-три минуты ляжем на бок. И не просто на бок – на эстакаде, в окружении других машин, под нами куча легковушек с водителями и пассажирами, рядом семейный фургон с детьми в окнах. Кто-нибудь обязательно погибнет! Включая этих малолетних дебилов…

И это будет офигительный сюжет вечерних новостей CBS, ABC, NBC, с пунктиром: "СОВЕТСКИЕ РОК-ЗВЁЗДЫ СТАЛИ ПРИЧИНОЙ ГИБЕЛИ АМЕРИКАНСКИХ ПОДРОСТКОВ". И конец мировым гастролям. И конец моей карьеры на Западе. И кстати, с Олимпиадой появятся вопросики….

Я резко встал, пошел в голову автобуса, покачиваясь и балансируя руками. По дороге я услышал, как в кабине водителя играет радио. Местная нью-йоркская станция, WPLJ если я правильно расслышал по позывному. Ведущий – бодрый американский голос, такой, который продаёт собачий корм с тем же воодушевлением, с каким объявляет начало Третьей мировой:

"... А сейчас леди и джентльмены, мы поставим для вас хит этого месяца, песню уже ставшей знаменитой советской поп-группы “Красные Звезды” “Початльон”!. Именно сейчас Звезды заканчивают свой триумфальный тур по Штатам и можно смело сказать, что…”

Дальше в болтовню я не вслушивался! Махнул рукой Сергей Сергеевичу, охранникам, подбежал к чернокожему водителю. Который держался за руль так, словно это был спасательный круг в океане, кишащем акулами.

– Сэр, быстро откройте окно и поставьте звук магнитолы на максимум. Не спорьте, ради бога! По моему сигналу распахните входную дверь.

Перепуганный негр кивнул, начал вертеть стеклоподъемник. Другой рукой он выкручивал на максимум магнитолу.

Я повернулся к подбежавшему Сергей Сергеевичу. Тот смотрел на меня уже всё понимая, и лицо у него было похоронное. Ничего хорошего от моей инициативы он не ждал.

– Сергей Сергеевич. Открываете дверь. Михаил и Вячеслав помогают мне забраться на крышу. Прямо сейчас.

– Витя! Я не могу – безопасник чуть не упал в проход, уцепился за поручень – У меня инструкция. Если что…

– Сергей Сергеевич. – Я наклонился к нему, чтобы только он слышал. – Они через минуту перевернут автобус. Под нами на эстакаде – легковые машины. В одной из них – дети, я в окне видел двоих. Если автобус упадёт на бок и придавит легковушку – у нас будет минимум два-три трупа из числа автомобилистов и еще десяток этих долбодятлов, что раскачивают автобус. Газеты и ТВ смешают нас с дерьмом, в Союзе нам еще добавят. Открывайте!

Он смотрел на меня одну секунду.

Потом коротко выдохнул:

– Михаил. Вячеслав. Вы все слышали, давайте.

Я махнул рукой водиле, тот специальным рычагом открыл дверь. Внутрь сразу попробовали залезть фанаты, но охранники их мигом выпнули наружу, подхватили меня за ноги.

И тут во всеуслышание заиграло вступление Почтальона.

.– Быстрее! – заорал я

Барабаны. Гитара. Знакомое все до последнего такта.

Парни толкнули меня вверх, я ухватился за вентиляционный кожух на крыше, подтянулся, перевалился на металлическую плоскую поверхность.

Поднялся на ноги. На крыше автобуса.

В двух с половиной метрах над толпой.

И толпа меня увидела.

Тысяча с лишним глоток выдохнула общий, синхронный, абсолютно животный крик, какой бывает только у тинейджеров в массовом экстазе. Стадионы, концертные залы…Я этот звук слышал десятки раз – но сверху, со сцены, под прожекторами, под защитой охраны. А здесь – он шёл со всех сторон одновременно, меня даже качнуло. Вместе с финальным толчком автобуса. Еле удержался.

Я поднял обе руки. Раскрыл ладони. Жест – универсальный: "тише".

Они стихли. Не сразу. Секунд через пять. Но стихли.

Из открытого окна водителя продолжала играть "Почтальон". Звук был хорошо слышим, я набрал в грудь воздуха.

И – на двух с половиной метрах над замершей нью-йоркской толпой, на крыше американского "Грэйхаунда", на аэропортовской эстакаде, я запел вживую один из первых хитов “Красных Звезд”.

Без микрофона – практически под минус, под чистый инструментал, который пробивался ко мне снизу из водительского окна.

Я пел "Postman" на всю дорогу. Орал припев: "Give me halera, give me “halera”, postman, gimme “halera”!" – туда, в небо, в распахнутые рты подростков, в облака над Нью-Йорком, в чёрные камеры случайных газетных фоторепортёров, успевших пробежать к нашему автобусу. Я слышал, как голос мой – летит над эстакадой, отражается от соседних машин, возвращается ко мне обратно.

И сначала слушала, а потом и вовсе начала подпевать.

Полторы тысячи американских подростков, отпустили автобус, принялись вопить “холеру”.. Эксклюзивный концерт. Они сейчас это понимали лучше всех.

Я допел припев. Допел второй куплет.

Радио в кабине внизу кто-то – наверное, водитель – догадался сделать тише к моменту последних тактов, чтобы вокал не пропал. Я допел чисто. Без аккомпанемента в последнюю секунду. Голосом.

Прозвучало. Эстакада молчала.

Я опустил руки. Помолчал ровно секунды три, чтобы дать момент дозреть в их головах.

И – самым громким голосом, какой смог из себя выжать:

– THANK YOU, NEW YORK! BUT NOW – PLEASE – CLEAR THE ROAD! WE'RE LATE FOR THE PLANE!

Поднял указательный палец, ткнул им вперёд по ходу автобуса. Жест понятный без перевода.

Толпа – после короткой паузы – захлопала. Сначала вяло, потом громче, потом – оглушительно, аплодисменты переросли в свист, улюлюканье, благодарственный рёв, в крики "WE LOVE YOU, VICTOR!", в воздушные поцелуи, в кепки, подброшенные в небо. И – главное – они начали расходиться.

Сначала несколько задних. Потом за ними по цепочке. Девчонки, парни, толкаясь, переваливаясь обратно через парапет, в подъездную зону аэропорта, откуда они и прорвались сюда пять минут назад. Эстакада начала медленно пустеть.

Спереди, из полицейской "Форд-Кастом", лейтенант поднял мне через окно автомобиля сжатый кулак с поднятым большим пальцем. Я ему ответил тем же.

Минут через десять эстакада была свободна процентов на восемьдесят.

Я спустился с крыши на руки Михаила и Вячеслава. Меня в салоне встретили объятиями. Лада рыдала, Альдона ее успокаивала. Клаймич, постаревший за этот час лет на пять, схватил меня за плечи и долго тряс молча. Сергей Сергеевич стоял у окна, смотрел в стекло на расходящуюся толпу и что-то говорил в рацию. А вот музыканты откупоривали бутылку виски. И это было правильно! Я тоже сильно захотел выпить, вытер пот со лба рукавом рубашки.

Водитель тем временем нажал на газ, мы поехали к зоне выгрузки – медленно, через расступающихся подростков, которые на наш ход махали руками и продолжали аплодировать. Из соседних застрявших машин нам в спину дудели – но теперь уже не сердито, а одобрительно. Какой-то нью-йоркский таксист в красном свитере высунулся из окна и крикнул:

– Hey kid! That was awesome!

Я ему помахал в ответ. Он так и не понял, чем ему все это грозило.

***

В зал вылета JFK мы добрались с получасовым опозданием, но уже без приключений. Точнее – приключения были, но в умеренной форме: у самого входа в зал тоже стояла толпа, человек триста, но эти уже были организованнее, тут работала местная аэропортовская охрана, плюс подоспели полицейские. Меня и звездочек запустили по живому коридору.

И тут началась обычная работа – автограф-сессия. Через оцепление подростки протягивали блокнотики, обложки пластинок. Я расписывался. Девчонки визжали и рыдали, протягивали что попало под руку – собственные ладошки, салфетки…

И первым делом, куда я завернул, войдя в зал был ближайший бар.

Я подошёл к стойке, начал шарить взглядом по бутылкам. Бармен – молодой парень с рыжей шевелюрой, который меня узнал сразу же – расплылся в улыбке.

– Мистер Селезнефф! Что я могу сделать для вас?

Виски? Не факт, что мне продадут его… Коктейли? Долго. Ладно, пойдем по проторенному пути.

– Шампанское, шесть бутылок. Лучшее, что у вас есть.

Я выложил на стойку двести баксов. Должно хватить.

– Шесть бутылок?! – удивился бармен

– Мы кое-что тут отмечаем… – соврал я.

Вокруг начали собираться музыканты, рыжий быстро пересчитал всех, принялся выставлять бокалы.

Через полторы минуты на стойке выстроились шесть бутылок "Дом Периньона" в ведёрках со льдом.

Я с хлопком открыл первую.

Пробка ушла в потолок, на нас начали оборачиваться. Бармен присоединился ко мне и через минуту мы открыли все бутылки. Разлили шампунь, каждому до краев.

Я поднял свой бокал, по-русски произнес..

– Друзья мои!. Мы только что закончили самые успешные гастроли советской группы в США за всю историю! Под конец Штаты нам решили подгадить, но вроде и тут выкрутились. Майл мне сказал, что мы выступили круче чем Битлы.

Группа отозвалась одобрительными выкриками, я увидел, что музыканты, раздавившие в автобусе бутылку виски уже подшофе. Надо сворачиваться.

– И это наша победа, общая. За нас!

– За РЕД СТАРС! – крикнул Завадский.

– За РЕД СТАРС! – гулко повторили звездочки и музыканты..

И мы выпили. А потом еще выпили. И тут объявили посадку.

Глава 24

7 октября 1979 года, 8.00

отель Плаза, г. Нью-Йорк, США

Утренние газеты, который принес мне Жан-Клод, так ничего и не поняли. Селезнефф что-то спел на крыше автобуса, вот такие они странные русские. Осталось только пожать плечами, и заниматься бельгийцем. Жан-Клод очень хочет вжиться в роль, как только звездочки и группа улетела, сразу напомнил о себе. Вместе мы отправляемся на пробежку, потом едем в боксерский клуб, где он внимательно наблюдает за мной на ринге и даже предлагает себя в качестве спарринг партнера.

Но мне сейчас лишние травмы ни к чему. Я понимаю, что он недавно стал чемпионом Европы по карате и кикбоксингу, и ему очень хочется показать себя, но… с поединком – это к Дольфу. Вот с ним пусть выясняет, у кого «фаберже» круче. Плюс я не собираюсь махать ногами. У меня же серьезная и главное, строго спланированная тренировка по боксу, мне и Панчо на ринге за глаза хватает.

И я, кстати, что-то я сильно сомневаюсь, что личный ученик Оямы уступит Жан-Клоду на татами. Я бы все-таки поставил на Лундгрена. Этот суровый швед исповедует кёкусинкай, а в нем принято биться предельно жестко, не беря в расчет титулы противника. Но раз Ван Дам так рвется показать себя, то флаг ему в руки. Зал оплачен, пусть парни приезжают сюда и резвятся. Но без меня.

После тренировки Жан Клод провожает нас до отеля. Буквально на входе Вячеслав ловко перехватывает одну из ненормальных фанаток, сидевших в засаде, и довольно жестко блокирует ее. Ох, уж эти птички-мозгоклюйки… то они орут с утра пораньше под окнами, то выслеживают меня по всему городу, а то на шею с разбега из кустов бросаются. Видимо сработал фактор вчерашних эфиров про мерседесы – это после них опять народ попер к Плазе.

– Зачем он с ней так жёстко? – удивленно спрашивает Жан Клод

– Body-blocked – это не жестокость, а необходимая мера предосторожности. Вячеслав – профессиональный бодигард, и он все сделал правильно. Никто же не знает, что она сделает в следующую секунду. А если сталкерша мне лицо ногтями расцарапает? Или кислотой плеснет? Тут никакой блок и нырок не помогут…

– Сталкер? – хмурит лоб бельгиец – что за новое слово?

– От английского слова "stalk" – терпеливо объясняю я ему – в переводе «преследовать», «охотиться». Термин не новый, просто он пока редко используется. Навязчивая идея, о физическом сближении с предметом своего обожания. Но это лишь начало и верхушка айсберга. Дальше в больной голове сталкера происходит классическая эскалация: от слов – к действиям, от дистанции – к близости. А потом может произойти вообще все, что угодно: от бросания с визгом на шею или кражи моих личных вещей, до выстрела в бывшего кумира из пистолета. А могут и ножом пырнуть – кто знает, что в голове у этих ненормальных? И если от ножа еще есть какой-то шанс увернуться, то с огнестрелом вряд ли. Выстрел с близкого расстояния – это практически 100% смерть.

“Как в случае с Джоном Ленноном или с Джанни Версаче” – мысленно добавляю я про себя. А вот Джорджу Харрисону, к счастью, удалось отбиться от фаната с ножом.

– Ну, да… – задумчиво соглашается Жан Клод – Слышал, что в США оружие практически свободно продается, и нарваться здесь на психа – как нечего делать.

Пока он переваривает услышанное, я предлагаю ему сходить в бассейн при нашем отеле, а потом позавтракать вместе. Но бельгиец отказывается, ссылаясь на то, что у него нет с собой плавок, и вообще ему уже нужно ехать в гостиницу. Ну… на нет и суда нет. Мне же проще. Хотя купить шорты для плаванья в одном из бутиков на первом этаже – дело пяти минут.

Прощаемся с ним до вечера, когда у нас назначена встреча и знакомство со съемочной группой “Крепкого орешка”.

В холле отеля привычно подхватываю газету со стойки и направляюсь к себе в номер. В лифте бегло пробегаю глазами заголовки статей. В передовице по-прежнему обсуждают происходящее на Ассамблее ООН. А вот ниже… «Невиданная щедрость русского певца!» – гласил заголовок следующей статьи.

– Какого черта…?! – уставился я на свое фото с концерта рядом с фотографией кухни для бездомных. Судорожно пробежал глазами текст. Какой-то гад проболтался журналистам о моем крупном благотворительном взносе для пресвитерианской церкви. И о том, что я даже недавно лично работал на этой кухне, раздавая еду бездомным.

– Этого следовало ожидать… – вздохнул Вячеслав, заглядывая мне через плечо.

Выругавшись еще раз, я сунул газету подмышку и понесся переодеваться. От злости у меня чуть ли не пар из ушей шел! И вместо бассейна я рванул сразу в ресторан, где мы должны были встретиться с Майклом и Энди за завтраком.

– Майкл, ну зачем…?! – я раздраженно бросил газету перед продюсером, мирно пившим свой апельсиновый сок – Просил же не устраивать из этого пошлого шоу!

Удивленный Гор взял газету и пробежал глазами статью. Покачал головой и передал газету заинтригованному Энди Веберу

– Виктор, клянусь, это не я! И точно не мои сотрудники – у нас таких проколов не бывает.

– А кто тогда?!! Все мои давно в Москве чай пьют.

Майкл перевел вопросительный взгляд на Энди, но тот поднял руки в защитном жесте, полностью отрицая свою причастность к утечке информации.

– Значит, тогда болтун в окружении пастора – развел руками Гор – больше некому.

– Или кто-то из бездомных – добавил Вебер – причем, возможно, слили тебя из самых лучших побуждений. А теперь придется давать незапланированное интервью.

– Блин… времени у меня на это совсем нет!

– Но молчание – тоже не выход – возразил Гор – Если промолчим, то журналисты сами такого напридумывают… Лучше уж пусть пишут с твоих слов, а не отсебятину лепят. В этом случае можно будет хотя бы засудить их за откровенное вранье и урон репутации.

– Как говорил старина Франклин: «Стекло, фарфор и репутация легко дают трещину и никогда полностью не восстанавливаются» – заметил Энди – Так что встречаемся с прессой и заставляем их играть по нашим правилам.

– И давайте, устроим интервью… – Гор начал перебирать в голове варианты, пытаясь найти оптимальный.

– …прямо на благотворительной кухне! – заканчиваю я за него – Вот пусть журналисты тоже полюбуются на ужасное состояние этого помещения. Но только не во время раздачи еды! Не нужно унижать человеческое достоинство бездомных и лишать людей остатков самоуважения. К тому же, наверняка, и не все волонтеры захотят попасть в кадр.

– Хорошая идея! – одобрил Энди.

– Тогда я звоню пастору, объясню ситуацию и согласовываю наш визит. Не расстраивайся, Виктор. Все, что не делается – все к лучшему. И как говорится в известной поговорке: «Если жизнь даёт тебе лимоны, сделай из них лимонад».

– Господи, это же все было не ради пиара…! – простонал я, осознав масштаб очередного попадалова.

– Вот так журналистам сам и скажешь. Заодно попросишь их быть максимально сдержанными и корректно освещать ситуацию.

Хмуро пережевывая омлет, я теперь раздумывал над тем, не стоит ли мне “написать” песню, от лица кого-то из этих бедолаг, вышвырнутых на обочину жизни? Например, «Born in the U.S.A.» Брюса Спрингстина? Уж больно она в эту тему ложится. Только вот вопрос: а стоит ли дальше раздувать историю со своей благотворительностью? Или лучше не продолжать и отказаться потом ото всех последующих комментариев…? Чего мне здесь осталось-то? Пять дней простоять, да четыре ночи продержаться – а одиннадцатого сбегу домой, и хренушки они меня там достанут!

– Ладно, не расстраивайся! – улыбается Майкл – у нас есть для тебя и несколько хороших новостей.

– Например…? – поднимаю я бровь

– Ассистент Кляйна позвонил. Кельвин предлагает встретиться уже завтра для предварительных переговоров. Ты как, не передумал?

–Нет, конечно! Договаривайся на завтра.

– Хорошо. Но завтра у нас еще и встреча с этим… как его… Стингом.

– Он прилетел? – оживляюсь я – Отлично! Просто отлично! Тогда с утра благотворительная кухня и журналисты, днем переговоры с Кляйном, а вечером встречаемся со Стингом прямо в студии. График плотный, но вроде бы должны уложиться.

Вебер насмешливо качает головой, но мои наполеоновские планы не комментирует. Видимо сам понимает, что время мне терять нельзя – его и так уже в обрез. Поэтому допиваю кофе и решительно встаю из-за стола

– Господа продюсеры, я побежал! Мне еще нужно сделать пару звонков и заехать в пару магазинов. Встречаемся здесь же в 16.00. Обедаем, потом едем к Лукасу.

– Так точно, сэр! – дурачась, отдает мне честь Гор.

Я с каменным лицом отдаю ему честь на американский манер и, чеканя шаг, иду на выход. Вебер не выдерживает и заразительно смеется мне вслед, наблюдая за нашими с Майклом ужимками. Не удержавшись, чтобы не похулиганить напоследок, в дверях я делаю пируэт и тогда уже окончательно покидаю ресторан.

Какое счастье, что еще нет ни сотовых, ни интернета. Иначе мой пируэт уже через минуту увидели бы все, кому не лень. Так что пока можно расслабиться и иногда похулиганить…

******

Сначала звоню Джейку, узнать как у него дела, а заодно сообщить, что мы окончательно определились с обложкой нового концертного альбома. Это все же будет рисунок, где я изображен в полете после прыжка с платформы – с прикрытыми глазами и раскинутыми в сторону руками. Чтобы не повторять обложку японского альбома, где мы со звездочками в образе пилота и стюардесс. Остальные рисунки Джейка будут украшать разворот нашего двойного альбома и его задник. Майкл с Энди заверяют меня, что американский альбом ждет платиновый статус, поэтому и обложка должна быть под стать содержимому.

– Виктор, ты не поверишь, кто мне звонил! – восторженно кричит в трубку Джейк – Розалин Картер, жена нашего президента!

– Да, ты что?! – умело изображаю я изумление.

– Ты же подарил наш плакат Эми Картер? Так с ней я тоже немного поговорил, она отличная девчонка! Эми сказала, что этот плакат теперь висит на стене у нее в комнате. Виктор!!! Ты можешь себе это представить: МОЙ рисунок украшает Белый дом!

Поговорив еще немного и вовремя почувствовав по голосу, что Джейк начал уставать от нахлынувших на него эмоций, я сослался на важную встречу и тепло попрощался с ним, пообещав позвонить ему теперь уже из Москвы. Видимо, даже радость вытягивала теперь из него последние силы.

Откинувшись на спинку кресла, я так и остался сидеть с телефонной трубкой в руке. Думал о том, как мало нужно этому славному, талантливому парню, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливым. Что ж… надеюсь, мне хотя бы удалось раскрасить его последние дни яркими красками…

Тряхнув головой, я отогнал печальные мысли, связанные с Джейком, и набрал телефон нашей московской студии, надеясь, что не все еще разошлись. Трубку взяла наша бессменный секретарь Полина Матвеевна

– Ой, Витенька! Как хорошо, что ты сам позвонил! А то мы с Григорием Давыдовичем всю голову сломали, как с тобой связаться. Час назад тебе звонила, но в номере никто не отвечает.

– Завтракал с нашими американцами. И днем вы меня точно не поймаете, если только поздно вечером.

– Весь в работе? – участливо интересуется Полина Матвеевна

– Ну, да. Все, как всегда: 24 часов в сутках мне явно не хватает. А вы что хотели-то?

– Так Карен же вернулся из Алма-Аты. В полном восторге от Медео. Говорит, что лучше места не найти. Там уже даже первый снег при нем выпал. Правда, тут же быстро растаял. Но красивые горные пейзажи Карен успел оценить.

– Спасибо за отличные новости, очень порадовали! На одну проблему меньше. Теперь дело только за Татьяной Львовной и ее мастерицами.

– Так в ателье все с раннего утра работают, и домой, кажется, не собираются! – смеется Полина Матвеевна – А на следующей неделе еще и контейнер с тканями придет.

– Молодцы! Но вы их домой вовремя гоните, не давайте им допоздна засиживаться.

– Их пожалуй, выгонишь! Они за месяц так по работе соскучились, что ночевать здесь готовы.

– А еще какие-нибудь важные новости есть?

– Из КДС звонили, интересовались, когда ты вернешься. Волнуются, что не успеешь на запись концерта ко Дню Милиции.

– Передайте, что успею. 12-го вернусь и сразу им позвоню. Новые песни для Дня Милиции тоже уже есть, пусть не беспокоятся.

Мы еще поговорили немного, Полина Матвеевна доложила, что происходило в студии в наше отсутствие, и вокруг нее. Жители окрестных домов снова на фанатов жалуются, спасу от них нет. Народ долетел нормально, пока всем велено отдыхать дома и набираться сил. Клаймич звонил, обещался завтра с утра заехать на студию, а потом сразу поедет смотреть, как продвигается ремонт в нашем новом здании в Филях. В общем, все пучком, все идет своим чередом. Жизнь продолжается…

До обеда есть еще несколько часов, пора заняться личным шопингом. Я хорошо помню, что зима не только 79 года, но и 80-го будет очень холодная – на Новый год температура на градуснике упадет за 30-ть. Так что надо как следует утеплиться! Потому что из прошлогодней одежды я снова безнадежно вырос. Львова права – руки из рукавов торчат, как у подростка. Заодно и гляну на знаменитый универмаг “Bonwit Teller” на 5-й Авеню, там должен быть достойный выбор верхней одежды. Да, дорого. Но не дороже денег, а в средствах я сейчас не стеснен.

В результате покупаю там отличную куртку из дубленой овчины, причем специально большого размера, чтобы наши мастерицы аккуратно распороли ее по швам и заново по мне перешили, изменив при этом пройму рукавов на более широкую. Такая куртка должна выглядела слегка оверсайз. Верх у куртки светло-коричневого цвета, а воротник, выпушка и мех изнутри кремовый, почти белый. Теперь нужно еще купить светло-бежевую пряжу и попросить наших тетушек связать мне свитер в пару к этой куртке. Зря мы что ли из Японии вязальную машину привезли?

Вячеслав с Михаилом жмутся – этот универмаг им, конечно, не по карману. Предлагаю добавить денег к премии – парни гордо отказываются. Я не настаиваю. Но потом втихаря покупаю для них два модных дорогих галстука. Надеюсь, хоть этот скромный подарок они от меня примут. А нет, так себе их оставлю – галстуков лишних не бывает. Пока перебирал сотню галстуков, обнаружил среди них прикольный экземпляр с небольшими зебрами по всему полю. В памяти тут же закрутилось что-то родом из 90-х… Точно! Знаменитый галстук леди Ди, только там были не зебры, а слоники. И они же были вышиты на рукаве ее пиджака. Значит, берем! Вышить зебр для тетушек Львовой вообще не проблема, особенно после их шикарных жар-птиц.

Так что приходится потом заехать в универмаг попроще, чтобы мои парни не остались без покупок. Управились они довольно быстро, тоже купили себе куртки-аляски на зиму, как и наши музыканты. Будут теперь все в студии ходить, как детдомовские! Впрочем, куртки эти очень удачные: и длина хорошая, и капюшон с мехом енота отстегивается. Одно меня в них убивает – это ярко-оранжевая подкладка! Но кто я такой, чтобы огорчать своих коллег? Нравится им – пусть носят и радуются. Может, мой галстук с зебрами тоже кому-то придурью покажется…