Текст книги "Приключения Бормалина"

Автор книги: Алексей Зотов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Глава 2
Бандюгаи

Выбравшись из подземелья, мы зажмурились от яркого света. Внизу лениво и могуче ворочался океан, и, когда набегала особо шальная волна, брызги летели высоко-высоко и долетали до нас. Я вдруг подумал, что если бы волны били в остров не со всех сторон, а, скажем, с трех, то Рикошет пополз бы отсюда в ту, четвертую сторону. И полз до тех пор, пока или не провалился бы в глубокую впадину, или не прибился бы к другой суше. Не так ли исчезла Гондвана?[1]1
  Гондвана – древний материк, исчезнувший 300–400 миллионов лет назад. По мнению некоторых ученых, объединял теперешнюю Бразилию, большую часть Африки, Аравию, Австралию и Индию. – Здесь и далее примеч. автора.


[Закрыть]

Слева начинались скалы, кое-где подернутые бурыми кустиками. Скалы поднимались все выше и выше извилистыми уступами, хорошо мне известными. Где-то там, восточнее, я и очутился сегодня утром на большой высоте. Справа, куда мы спускались вслед за Меломаном, простирался пляж, а дальше темнела кокосовая рощица – десятка полтора пальм. Корабельная шлюпка была наполовину вытянута на песок, весла уже высохли, а около шлюпки покачивался в волнах стеклянно-пластмассовый плот, собственность Аванта – шестнадцать алых ящиков из пластмассы, крепко связанных друг с другом и набитых пустыми бутылками. Выходить в океан на таком плоту, конечно, рискованно, но обогнуть остров можно наверняка. Молодец, Авант, хорошо придумал!

Трое голых по пояс парней, худых и небритых, как на подбор, окинули нас не очень дружелюбными взглядами. Один стоял возле плота и что-то подсчитывал, бросая взгляды на бутылки; другой сидел в тени шлюпки и строил на песке замок. Уже были готовы три или четыре башенки и часть крепостной стены. У этого бандюгая был очень печальный вид – такой печальный, что хотелось заплакать. Третий, повернув голову в нашу сторону и пристально нас разглядывая, загорал. У него тоже была татуировка во всю спину, и такой полезной татуировочки я сроду не видел. Там была большая шахматная доска. А кругом, на песке, валялось оружие: шпаги, тесаки, мушкеты, и маленькая пушечка выглядывала из шлюпки. Торчало из песка до дюжины лопат.

– Не похожи на артистов! – вдруг раздалось за нашей спиной. Я оглянулся и вздрогнул от ужаса, увидев совершенно жуткого пирата, вооруженного то ли аркебузой, то ли пищалью. На жуткое выражение его лица было невозможно смотреть без содрогания.

– Ну ты и жуткий! – не удержался я, содрогаясь.

– Много болтаешь! – прикрикнул он и больно ткнул меня промеж лопаток своим оружием. – Давай шагай, артист несчастный!

– Все мы отчасти несчастны, – пробормотал Роберт, – все мы частично счастливы. С другой стороны, никогда мы не бываем счастливы: наше счастье – это лишь молчание несчастья…

– Вот и помолчи! – разозлился жуткий пират, – а то дофилософствуешься на свою голову, дичь в пиджаке! Сейчас ощипаю всего, и поглядим, какой ты художественный руководитель и главный дирижер. А ну все подняли руки вверх!

– Я им разрешил опустить руки, – бросил через плечо Меломан. – Они устали неимоверно.

– А я сказал, руки вверх! – настаивал Жуткий. – А ну быстро подняли руки вверх, кому говорю?

Меломан повернулся и многозначительно поглядел на коллегу.

– Я же сказал, Жуткий, что разрешил им опустить руки. Кого Черный Бандюгай назначил тут старшим, тебя или меня?

– Руки вверх, говорю, и все тут! – сощурился Жуткий. – Не нравятся они мне. И вовсе они не артисты, а какие-то… Черный Бандюгай что нам сказал? Задерживать всякого и держать до его прихода с поднятыми руками. Откуда они тут взялись? Почему все с синяками? Откуда вы тут взялись? – спросил он нас.

– Из глубины подземелья, – ответил я и прикусил язык.

– Ага! Значит, там глубокое подземелье! – закричал Жуткий. – Куда же оно ведет?

– Понятия не имею, – понуро ответил я и начал исправлять ошибку: – Плыли на пароходе, попали в шторм, очнулись в темноте, пошли – и вот мы здесь. Устали неимоверно.

– Можете опустить руки, – сквозь зубы произнес Меломан, пристально глядя на Жуткого.

– Только попробуйте опустить – моментально пожалеете, – пригрозил тот, не сводя глаз с Меломана.

– Опустите руки! – закричал Меломан.

– Только попробуйте! – завопил Жуткий.

Тут они сцепились в рукопашной, упали в воду и стали барахтаться там и лупить друг друга. Звонко лопнули гитарные струны. Поплыли бок о бок две шляпы. Хрястнула пополам пищаль. Мы опустили руки и не спеша сошли на пляж, к шлюпке. Тут припекало будь здоров, и лучики наших фонарей бесследно растворились в ярком свете тропического полдня. Носились и кричали чайки, вдали стоял барк, красивый пиратский барк, а песок был горяч. От недавнего ливня уже и следа не осталось, все было сухо.

Пираты взглянули на нас разок и больше не обращали внимания, занимаясь каждый своим делом, вернее, каждый своим бездельем. Тот, который подсчитывал бутылки, сказал самому себе:

– Плот стоит триста двадцать тысяч, не считая самих ящиков. Да на западном побережье тысяч на двести набрали, а на северном – на пятьсот пятьдесят. Слышишь, Меланхолик! Если босс позволит взять посуду на борт, то в Бисквите мы все это сдадим на кругленькую сумму и купим мяса, табаку, пива, закажем музыку и положим ноги на стол. Ох и повеселимся в Бисквите!

А тот, что строил на песке замок, грустно ответил:

– Ничего у тебя не выйдет, Браток. Босс ни за что не разрешит загромождать барк всякой дрянью, так и знай. Я предлагаю навязать побольше плотов и ночью махнуть на них в райскую страну Лупулин. Там сдадим посуду, сдадимся властям и вскоре заживем на славу… Ох, мечты, мечты!.. Все равно ничего из этого не получится. Власти наверняка выдадут нас обратно, потому что у нас сильное пиратское прошлое, и босс нас очень и очень накажет… Ох, грустно мне от всего этого, грустно!..

– Не грусти, Меланхолик! – гаркнул Жуткий за нашей спиной.

Мы оглянулись. Драчуны шли в обнимку, мокрые с ног до головы и ужасно веселые. Один нес на плече обломки гитары, другой – то, что осталось от пищали или аркебузы. Шляпы они несли под мышками.

– Короче, артисты, одну руку можете опустить, а другую вверх! – издали крикнул Жуткий, и Меломан поддержал его:

– А когда верхняя устанет, можете руки поменять. Здорово мы с тобой придумали, Жуткий! Ну и умные же мы!

– Шашлыка! Хочу шашлыка, и точка! – вдруг взревел пират, загоравший шахматной спиной вверх. – Надоели рыбные консервы, надоела вермишель, надоело собирать ягоды!.. В общем надоел Рикошет! Ни зверья тут, ни птицы съедобной, а на кокосы эти я уже смотреть не могу, с души меня воротит от кокосов. Если почему-то нельзя ловить рыбу, играть в карты, пить ром, если нельзя вздернуть кока на рее за плохое питание, то хоть маленький-то кусочек шашлыка можно? А попугаев не едят, они горькие, – добавил он и закрыл глаза.

– Тебе сказано: копай, – показал Меломан на тропинку, начинавшуюся от шлюпки. – Копай траншею из конца в конец на пятнадцать штыков вниз – и однажды выкопаешь клад. И сразу поднимаем якоря и идем в Бисквит. А в Бисквите будут не только шашлыки – в Бисквите будет все. Копай, говорю, Шахматист, твоя же очередь копать.

– Не буду, и точка! – наотрез отказался пират, не открывая глаз. – Говорил я Черному Бандюгаю: «Босс, давай возьмем на абордаж одну из посудин, что поставляют на Карамельные плантации строительное оборудование. Завладеем экскаватором, я сяду за рычаги и за день все тут перекопаю сверху донизу». А он боится испортить отношения с Павианией, вот и заставляет нас работать вместо экскаватора. А я потомственный корсар, а не землекоп! У меня потомственная гордость! Пускай экскаватор достанет и накормит шашлыками, тогда, возможно, и посижу за рычагами экскаватора. А то сам тушенку трескает, а нас кормит макаронами. Это справедливо? В общем, не буду копать, лучше в шахматы поиграю с Меланхоликом. Эй, неси из шлюпки фигуры!

– Гляди, Шахматист! – зловеще сказал Жуткий, выжимая шляпу. – За такие разговоры босс тебя по головке не погладит. Спишет за борт, поминай, как звали.

– А мне очень и очень грустно… – разговаривал сам с собой Меланхолик, строя замок и едва не плача от грусти. – Я хочу уплыть в райскую страну Лупулин, но боюсь босса. Я хочу забрать с собой маму и жену, но они далеко-далеко. Я очень многого хочу, но знаю, что ничего из моих желаний не выйдет. Поэтому и сижу здесь, жду у моря погоды. И зачем я связался с Черным Бандюгаем? А в шахматы я больше не хочу играть, потому что все равно проиграю. Послушайте, артисты, хоть вы, что ли, внесите веселье!

– Верно! – согласился Жуткий. – А ну-ка живо внесите веселье! Шахматист, айда глядеть концерт.

Мало-помалу пираты собрались у шлюпки и сели полукругом, выжидающе глядя на нас. Публика была настроена доброжелательно, даже Жуткий выглядел не так жутко, как давеча.

Мы с Авантом и Робертом посмотрели друг на друга не очень весело, но Роберт нам подмигнул: мол, где наша не пропадала – спрыгнул на песок и раскинул крылышки в стороны со словами:

– Добрый день, друзья! От всей души приветствуем вас на этом замечательном острове, который по иронии судьбы стал нашей концертной площадкой и местом вашей работы. Мы надеемся, что наш импровизированный концерт под сенью этих кокосовых пальм поднимет ваше настроение и придаст столь нужный вам трудовой энтузиазм. Желаем успехов в вашем нелегком труде и счастья в личной жизни. Итак, друзья, первым номером нашей программы будет известная песня из репертуара Миши Тихого, которую для Меланхолика исполню лично я.

И Роберт запел:

 
Летят перелетные птицы
В осенней дали голубой.
Летят они в дальние страны,
А я остаюся с тобой,
 
 
А я остаюся с тобою,
Родная моя сторона, —
Не нужно мне солнце чужое,
Чужая земля не нужна…
 

Роберт пел, а мы с Авантом шептались насчет своего репертуара и внимательно следили за пиратами: как они принимают Роберта. Они, кстати, принимали его очень хорошо: когда он закончил песню, они захлопали во все ладоши и стали требовать еще песен из репертуара Миши Тихого. И Роберту ничего не оставалось, как пойти навстречу публике и петь еще и еще. Он спел и «Собаку с железными зубами», и «Пахнет морем», и несколько песен про Калькутту, которые понравились пиратам больше всего, а закончил свое выступление зажигательной песенкой, где были такие слова:

 
Жил у моря славный паренек,
Он гонял в Херсон за голубями.
Ах, как вдали мелькал его челнок
С белыми, как чайка, парусами!..
 

Пираты долго ему аплодировали, отбивая ладони. Мы с Авантом, стоя чуть позади раскланивавшегося попугая, тоже рукоплескали в его адрес. Потом мои друзья пошептались, и Роберт вышел на импровизированную авансцену.

– Гвоздь сезона, – замогильным голосом представил попугай следующий номер. – Дипломант многих конкурсов, фокусник, иллюзионист, трюкач, мастер сверхоригинального жанра – синьор Аваниди, человек без желудка! Прошу!

Молча вышел Авант из-за моей спины, сложив на груди руки и глядя поверх кокосовых пальм. У него было бледное, непроницаемое лицо человека, отрешенного от земных сует, лицо человека без желудка.

– Шпагу! – громко приказал он, вытянув правую руку и не моргая.

Меломан вскочил на ноги, быстро подобрал с песка шпагу и вложил ее в вытянутую руку Аванта, который широко раскрыл рот и на глазах изумленных пиратов проглотил ее, а эфес выплюнул.

– Еще шпагу! – велел он.

Словом, за каких-нибудь десять минут синьор Аваниди переглотал по очереди все пиратские шпаги, все тесаки, которые завороженные пираты вкладывали и вкладывали ему в правую руку, проглотил все сабли, все пистолеты, а два мушкета разломал о колено и проглотил обломки. Я заметил, что они давались ему труднее всего.

Да, это был номер так номер! Такого оригинального жанра я еще не встречал. Думаю, пираты тоже. Они даже не заметили, что синьор Аваниди, человек без желудка, их целиком и полностью разоружил, если не принимать во внимание маленькой пушечки, что выглядывала из шлюпки.

Настала моя очередь выступать с сольным номером. Признаюсь, после успеха моих друзей, которых то и дело вызывали на бис, солировать было сложно, однако был и у меня в запасе оригинальный номерок. И только я собрался остановить рукоплескания, переходящие в овацию, и объявить себя самого, как Меломан вдруг закричал диким голосом:

– Встать! Смирно! – И сам первый вскочил на ноги, вытянулся и втянул живот.

Глава 3
Все пропало!

Я довольно долго ходил у Тима Хара, однако с Черным Бандюгаем лицом к лицу сталкиваться не приходилось. Но я так много слышал о нем со всех сторон, что, едва завидев, сразу узнал. И дюжего Брака тоже. Они быстро шагали по тропинке в нашу сторону: впереди босс в расстегнутом камзоле, штанах с бахромой, черных очках и шляпе, а за ним дюжий Брак – здоровенный детина, тоже в камзоле, корсарских штанах, шляпе и легкомысленном шелковом шарфике вокруг шеи – это в такую-то жару. Они быстро спустились на пляж и пошли песком, несколько замедлившим их стремительный шаг. Пираты выстроились в шеренгу. Они стояли навытяжку и ели глазами босса, лицо которого по мере приближения багровело от злости.

Он остановился в двух шагах от шеренги, выхватил пистолет и неожиданно выстрелил в солнце. Но солнышко не застанешь врасплох. Не дострелить до солнышка мерзавцу! С дымящимся пистолетом в руке Черный Бандюгай, живая легенда вечнозеленого пиратского движения, поиграл желваками, провожая глазами пулю, а потом взглянул в упор на своих подчиненных: сперва на одного, потом на другого, третьего…

– Это еще кто такие? – спросил он про нас, едва глянув в нашу сторону.

– Артисты, – коротко ответил Меломан. – Взяты в плен час назад мной. Р-руки вверх! – рявкнул он не хуже Жуткого, и нам пришлось поднять руки. И следа не осталось от прежнего добродушного Меломана.

Черный Бандюгай стал заряжать пистолет, и все глядели на эту зловещую процедуру как завороженные.

– Поч-чему не ведутся работы? – процедил он сквозь зубы. – Это что, бунт?

– Нет-нет, босс, – пролепетал Меломан, – просто мы отдыхаем после сытного обеда. Сейчас же начинаем работать. Шахматист, бегом на траншею!

– Слушаюсь, – козырнул тот, схватил лопату, вприпрыжку побежал к тропинке и стал рьяно копать ее, то и дело оглядываясь, видит ли его усердие босс.

– Обнаружен вход в пещеру или подземелье, – льстиво сказал Жуткий, заглядывая Черному Бандюгаю в глаза. – По-моему, вход рукотворный. Извольте взглянуть, босс.

Черный Бандюгай хмыкнул и вдруг из-под руки опять стрельнул в солнце. Да, в целеустремленности ему не откажешь. Из строя вышел Браток, на цыпочках приблизился к боссу и стал ему что-то нашептывать, а Черный Бандюгай кивал в ответ, странно улыбаясь и поглядывая то на Меланхолика, то на Шахматиста. Он слушал Братка минут пять, а потом похлопал по плечу и наградил банкой тушенки. Браток спрятал банку за спину и мигом вскочил в строй. Все посмотрели на него не очень дружелюбно. Черный Бандюгай подошел к Меланхолику и спросил:

– Тебе по-прежнему грустно, дружок? Ах ты, бедненький! – А потом закричал в сторону орудующего лопатой пирата: – А Шахматист, значит, шашлыка и экскаватора захотел?! А вы затеяли драку, вместо того чтобы копать траншею? – спросил он начистоту Жуткого и Меломана, которые сразу опустили глаза. – Всех! Всех накажу! – взревел босс и ужасно затопал ногами. Из-под его башмаков в разные стороны брызнул песок, и вылетел вдруг мушкет.

– Это мой! – воскликнул Браток, выскочил из строя, схватил мушкет наперевес и снова встал в строй. – А они свое оружие скормили вот этому артисту, я же вам рассказывал, босс. Не знаю, чем они воевать-то собираются.

– Так, ладно, – решительно сказал Черный Бандюгай. – Попугая – в суп, а этих… – он смерил нас с Авантом оценивающим взглядом, – а этих продадим на Голубую галеру.

– Правильно! – радостно закричал Браток.

– Постой, постой, – заинтересовался Черный Бандюгай Авантом, – где-то я тебя видел, где-то мы с тобой встречались…

– Мы известные артисты, нас весь мир знает, – ответил я. – Вполне возможно, что и меня вы тоже видели.

Босс внимательно поглядел на меня.

– Точно. И тебя где-то видел, – согласился он, и это была правда, потому что он мог видеть меня в одной таверне, где случилась большая совместная пирушка «Синуса» и «Логова». Я-то его не видел за спинами и плечами, а он вполне мог меня видеть.

Нам на помощь пришел Меломан:

– Ошибочка, босс. Они вот тоже обознались чуть раньше. Говорят, что встречали меня на каком-то конкурсе, а меня там и в помине не было.

– Обознались, говоришь? – процедил Черный Бандюгай, пристально разглядывая то меня, то Аванта глаза в глаза. – Ладно, разберемся. Ты, Меланхолик, отвечаешь за них головой, понял? Браток, дай ему свой мушкет! Держи артистов под прицелом, Меланхолик. Пошли поглядим на твой подземный ход, – приказал он Жуткому, в одну руку взяв пистолет, а другой доставая из кармана длинный китайский фонарь. Они осторожно поднялись по камням и скрылись в туннеле. Через минуту оттуда полетели в океан наши лопаты и ломы, а следом высунулся и сам босс, оживленный сверх всякой меры.

– И правда, рукотворный туннель! – закричал он. – А ну, все за мной! А ты, Меланхолик, глаз с артистов не спускай! Если что, спускай курок!

Банда ринулась на зов Черного Бандюгая и скоро исчезла в пещере. И тут Роберт, толкнув меня крылом, еле слышно спросил:

– Сэр Бормалин, карта у вас?

Кровь бросилась мне в голову. Глядя на Меланхолика, который одной рукой держал нас на мушке, а другой пытался достроить свой песчаный замок, я шепнул одними губами:

– Авант, у вас карта острова с вычислениями?

Он оторопел, и на его лице мгновенно выступил пот.

– Бормалин, – пробормотал он в ответ, – мы забыли ее на столе… Все пропало!..

Раздумывать было некогда. Повинуясь какому-то внутреннему безошибочному чувству, я сел на песок и громко загоревал.

– Ох, как мне печально! – взвыл я. – Как печально мне живется на этой грешной земле!..

Психологами давно замечено, что люди, склонные к меланхолии, очень впечатлительны и легко поддаются чужому настроению. Это сущая правда, в чем мы скоро убедились. Через несколько минут моих заунывных вздыханий и сетований на тяготы жизни Меланхолик вдруг отбросил мушкет и, обхватив себя за плечи, забился в рыданиях.

– Ох, печаль меня гнетет день ото дня! – приговаривал я, отпихивая мушкет ногой. – Ох, печально мне жить!

– А мне грустно, мне очень грустно, – вторил Меланхолик. – И ни одной родной, ни одной отзывчивой души поблизости, некому поплакаться в жилетку и поведать свою тоску, все только и знают шпынять и смеяться, а мне грустно, и ничего я с этим поделать не могу…

В другое время ни за что на свете я не прибегнул бы к таким мерам, да и сейчас жалел, что просто-напросто не схватился с Меланхоликом в немудреной, но честной рукопашной. Но у нас не было выбора. Если бы мы схватились врукопашную, вдруг он успел бы сделать выстрел или громко позвать на помощь, и тогда кто знает, чем бы все это кончилось.

Да и времени у нас не оставалось. Бандюгаи могли либо вернуться в любой момент, либо достичь погреба Аванта за пятнадцать минут – с настоящим фонариком можно бежать быстро, а там – ступени вверх, а там – комната, стол и карта, где черным по белому написано моей собственной рукой, что клад в трех километрах пятистах тридцати метрах на северо-восток от костыля. Уж костыль, поди, они давным-давно заприметили.

Тем временем Авант несколько раз нырнул в океан и достал две лопаты и лом, а пиратский инструмент, наоборот, закинул на глубину. Потом они с Робертом завладели мушкетом и начали сталкивать шлюпку в воду. Дело продвигалось медленно – шлюпка была тяжела. Она сползала очень неохотно, оставляя за собой одну глубокую борозду и несколько борозд помельче. Но вот последнее усилие – и она закачалась в полосе прибоя, сразу утратив добрую половину тяжести. Я облегченно вздохнул.

Авант уже шел по колено в воде, отталкивая шлюпку от берега и разворачивая ее носом к волне. Он заходил все дальше и дальше, погружаясь в океан, а когда вода дошла ему до груди, махнул мне рукой, ловко забрался в лодку и стал разбирать весла.

– Прощай же, – сказал я Меланхолику, пожал его бесчувственную руку и побежал прочь. – Не поминай, пожалуйста, лихом! – крикнул я на бегу, а он продолжал причитать и плакать.

Когда мы отошли от берега уже довольно далеко, я еще раз оглянулся. Меланхолик все так же сидел на песке, поджав под себя ноги и закрыв лицо руками. Нашего побега он, похоже, и не заметил. И мне стало так жалко его, что я и сам едва не расплакался.

И знаете, до сих пор время от времени я вспоминаю его, и мне действительно становится в такие минуты очень грустно и печально жить на земле, и ничего я с этим поделать не могу.