Текст книги "Приключения Бормалина"

Автор книги: Алексей Зотов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

Переходя улицу, я едва не угодил под лошадь, катившую изящное открытое ландо, в глубине которого покачивались страусиные перья на шляпке. Из ландо меня злобно облаяла крохотная болонка, а перья страуса, как мне показалось, благосклонно склонились в мою сторону. Заглядевшись на лорнетку, мерцавшую под перьями, я едва успел отскочить от лошади, промчавшейся рядом и косо глянувшей на меня круглым глазом.

– Ух ты! – сказал я и заспешил дальше, направляясь к Восточным воротам.

Тут и поджидала меня неожиданность: трое вооруженных карабинеров в форме цвета хаки и среди них Бром. Они двигались в режиме поиска прямо навстречу мне, рыская глазами по сторонам и не пропуская ни одного лица.

То, что нас станут искать, было очевидно, но вот так столкнуться нос к носу с Бромом я, признаться, не ожидал. Оставались считанные секунды на размышление: мчаться ли во весь дух вдоль по улице, спускавшейся к порту, где всегда можно найти укромную щель, или – направо, наудачу, во двор, или – перед носом, через улицу в сквер, и там по обстановке?

Вряд ли они откроют огонь на поражение субботним многолюдным вечером в центре города, где и так неспокойно.

– Вот он! – вдруг крикнул Бром, показывая на меня пальцем, и между его пальцем и мной тут же образовалась свободная зона, из которой мигом смыло всех. – Брать живым! – И, противореча себе самому, Бром выхватил из кобуры «кольт».

Прохожие прыснули кто куда. Шарахнул вертикальный выстрел, и следом другой. Кто-то засвистел, привлекая полицию. Сотня яблок медленно покатилась из опрокинутой тележки поперек улицы. Сцепились два экипажа. Ах, какой вечер был испорчен!

Я ушел вправо, во двор, промчался узкой кишкой переулка мимо лавочек и кофеен, влево, вправо, вперед, по кровеносным сосудам узких кривых переулков, влево, вправо, влево, вправо… За двадцать минут я ухитрился забиться в такую глушь, что городом тут и не пахло.

Маленькие домики лепились друг к другу и к каким-то странным сооружениям, похожим на средневековые укрепления. Тянулся высокий дощатый забор, за которым слева вдали лаяла собака. Собачий лай был единственным признаком жизни в этих местах. Я долго бродил среди домишек, укреплений и терриконов, не теряя из виду забора. Смеркалось. Мне не встретилось ни души. Чтобы окончательно не заблудиться, я пошел на собачий лай.

Я шел вдоль забора, и жуть меня брала от этого раздававшегося все ближе истеричного, осатанелого лая если не сбесившегося, то уж наверняка смертельно разъяренного пса. Нет, дальше не пойду. Я подпрыгнул, подтянулся и, держа забор под мышкой, осторожно поглядел, кто это лает и почему.

За забором был обводной канал, взятый в невысокий бетонный рукав, и по нему медленно плыл плот. Стоял шалаш и горел костерок на плоту, у огня по-турецки сидел человек с белым пуделем под мышкой. Человек мучил пуделя, и тот поэтому лаял. Перед мордой собаки человек держал мегафон, снабженный, по всей видимости, системой реверберации, что многократно усиливало и искажало лай. Вот и разносились вокруг жуткие баскервильские звуки. Так они спасались от страха.

– Ох! – тихо крикнул я с забора, и лай стих. Оба на плоту вздрогнули, стали озираться, а собачка еще и заскулила, пряча морду под мышку хозяину. – Скажите, – крикнул я, готовый вот-вот сорваться с забора, – в какой стороне Восточные ворота?

Человек встал, держа пса за ошейник и оглядываясь, но ему было меня не разглядеть. Он поднес мегафон ко рту и заревел вдоль и поперек канала:

– Там! – Он показал рукой направление. Я не удержался и свалился под забор и сидел там, пока плот не скрылся за поворотом.

Быстро темнело.

ЧАСТЬ VI

Глава 1
В прерии неспокойно

Стояла уже глубокая ночь, когда я вышел к месту встречи, вдоволь наплутавшись по лабиринтам Бисквита.

Скрипя дощатым мостиком, я перешел ров и припустил во весь дух на знакомый свист по лунной дорожке – мимо Восточных ворот, мимо карабинерской будки, откуда раздавались голоса, и мимо колодца.

Где-то неподалеку перекликались ночные местные птицы, над головой стояли звезды, а в ушах у меня свистел ветер дальних дорог.

Я перелез через изгородь, огляделся, и… вот они! В двух шагах от обрыва, на тропинке в лесу, чей черный контур виднелся вдали, нетерпеливо переступали гривастые кони. Копыта их были обмотаны мягким, крупы так и лоснились под луной, и сверкала амуниция седоков. Насвистывая «э-ге-ге-абордаж», в седлах сидели: вооруженный Меткач в новой шляпе и высоких со шпорами сапогах; вооруженный Джо-Джо с парашютом за спиной и тоже в шляпе; Китаец в новеньком камзоле с золотым позументом, раскручивавший над головой клинок, который уже тихо гудел и мерцал в темноте; Хек, грызший яблоко. Рубашка у него на животе сильно оттопыривалась, и сквозь ткань проступали очертания крупных яблок. Он сунул руку за пазуху и бросил мне одно.

Мерцавший над головой Китайца диск чуть изменил угол наклона, и не яблоко упало мне в руки, а уже две его половинки.

– Боб тебя не дождался, – сказал Хек. – Просил передать, чтобы ты был жив, здоров и могуч. Да коня оставил, – Хек оглянулся, щелкнул пальцами. Из темноты за его спиной бесшумно выступил серый в яблоках конь. – Это Проспект.

Я подтянул стремена и мигом вскочил в седло.

– А где Штурман?

– Штурмана не будет, Бормалин. – Ко мне подъехал Джо-Джо. – Он ушел почти вслед за тобой, в порт. Сказал, что, если до полуночи не появится, значит, сумел наняться на корабль и уйти в океан. Сказал, что на суше ему невмоготу, и просил прощения…

– Ничего удивительного, – вмешался Меткач. – Он ведь даже родился в океане.

– Лишь бы не арестовали его, – забеспокоился я.

– Он переоделся в офицерскую форму, – успокоил меня Хек. – Кто же арестует офицера?

К нам присоединился Китаец.

– Не пора ли? – проговорил он, пряча клинок в складках одежды. – Дорога у нас длинная. Времени мало. Вперед?..

– Вперед? – спросили мы друг у друга.

– Вперед! – И мы пустили коней вскачь. Они понеслись по мягкой тропинке, вздымая пыль веков, промчались лесом и скоро оставили его позади.

Ночная прерия кишела индейцами. Боб был прав. Ирокезы, ацтеки, осажи и некоторые другие племена были готовы вот-вот выйти на тропу войны. Они ударили в барабан и почти взялись за оружие. Не потому что жаждали крови, конечно же, нет. Просто переполнилась чаша терпения.

Мало того, что бледнолицые шакалы под предводительством главного шакала Гуго оттеснили их от океана, согнав с обжитых, плодородных земель…

Мало того, что бледнолицые заняли самые важные в стратегическом отношении высоты, воздвигнув на них форты, контролирующие передвижение индейцев…

Мало того, что они изрезали всю Карамелию фургонными дорогами и узкоколейками, по которым от океана шли караваны и поезда с вооруженными бледнолицыми, все глубже и глубже проникавшими в страну, а обратно теми же путями вывозились к океану руда, золото, карамель…

Мало того, что колонизаторы за годы пребывания здесь уничтожили две трети взрослых краснокожих…

Чашу терпения переполнило другое. «Язык», захваченный индейцами, сообщил, что армия получила на днях секретный приказ губернатора о повсеместном и беспощадном уничтожении аборигенов.

Всегда Карамелия была индейской землей. Она перешла к сегодняшним воинам от отцов, а к отцам – от дедов и прадедов. Разве можно отдать эту землю без борьбы?

«Пусть бизоны уходят за перевал, – решили индейцы, – а мы не уйдем!»

Но прежде чем отрыть томагавк войны, они в последний раз послали вождей к губернатору, чтобы он выслушал их требования и выполнил. Если переговоры опять закончатся безрезультатно, тогда – хау! – прольется кровь.

На фоне такой сложной обстановки наш маленький отряд скакал курсом северо-северо-восток, ориентируясь по звездам. Мы видели много небольших индейских костров, горевших слева и справа, возле которых коротали ночь краснокожие воины, приводя в порядок оружие. Вокруг темнели вигвамы, где спали их матери, жены и дети. Сушились на кольях шкуры, а временами то там, то тут принимались выть койоты. Иногда я замечал стрелу с ярким оперением, улетавшую от костра на этот гнусный вой. И он прекращался. Словом, неспокойно было в прерии этой ночью.

– Держимся рядом, – сказал нам Джо-Джо, специалист по индейцам. Мы послушно сбились в кучу, ощетинились пистолетами и клинками и двигались среди костров настороже.

Но оказалось, что наш маневр был только на руку краснокожим. Мы услышали какой-то звук над головой, встрепенулись, но было поздно: огромное лассо опустилось сразу на всех и одним могучим рывком вырвало нас из седел. Когда мы грянулись оземь, то все были уже так скручены, что никто и пикнуть не мог. Лежали как миленькие, и уже без оружия.

Скоро нас принесли и бросили к самому большому костру, у которого заседали индейцы в особенно богатых головных уборах. Таких перьев я отродясь не видел. Наверное, они тоже передавались по наследству от вождя к вождю. Совет решал вопрос о форте Лепень: брать его этой ночью или же следующей. Взятием форта они хотели показать Гуго, что воевать индейцы умеют, особенно на своей земле.

Наконец решили атаковать форт завтра, после захода солнца. На нас внимания пока не обращали – мало ли бледнолицых шастает по ночам.

– У меня нож за голенищем, – шепнул Хек, пытаясь освободить руку, но ничего не получилось: крепки были индейские узлы.

Среди вождей выделялся осанкой и спокойствием белобровый неподвижный старик. Он курил длинную-длинную трубку, укрепленную на треноге. Старик ни во что не вмешивался, глядя в гущу костра. Заметив его, Джо-Джо оживился, шепнул нам:

– Сейчас-сейчас!.. – И он вежливо обратился к вождю: – Долговязый Джо приветствует тебя, о Полуночный Частокол! Приветствует тебя и твоих смелых воинов!

Старик отставил трубку, присмотрелся и приветливо ответил:

– Полуночный Частокол рад видеть Долговязого Джо! Развяжите его! А эти бледнолицые – кто они?

– Это мои друзья, – обрадовался Джо-Джо, подмигивая нам. Нас развязали и вернули нам оружие. Вернуть-то вернули, но вокруг костра стояли десятка два воинов с копьями, направленными на нас. Вождь оглянулся, нахмурился и бросил им что-то резкое на своем языке. И мигом исчезли копья, и сами воины тоже.

– Сядь рядом! – показал вождь Джо-Джо. – Выкури со мной трубку мира. Что снова привело тебя на землю наших отцов, мой бледнолицый брат? Ты помнишь, как мы с тобой взрывали большие железные лодки губернатора?

– Еще бы! – захохотал Джо-Джо, оглядываясь на нас. – Еще бы мне не помнить этих взрывов, мой краснокожий брат! Славное было дело!

– Это было уже давно, – задумчиво молвил вождь. – Это было восемь снегов назад… Принесите шкуру гризли! – велел он через плечо, и мигом была доставлена толстенная новенькая шкура медведя гризли, очевидно, убитого не так давно. Джо-Джо сел на нее по-индейски и принял из рук вождя гигантскую трубку мира. Она была закреплена на треноге, как крепится в уключине весло, и поскрипывала, когда ее поворачивали, передавая друг другу.

– Погуляйте пока, – сказал нам Джо-Джо. – Коней напоите, разомнитесь. Теперь вас никто не тронет, если сами задираться не будете. А нам надо поговорить.

По всей прерии слышался ритмичный барабанный бой. Проносились всадники в полной боевой раскраске. Мы расседлали коней, дали остыть и повели их на водопой.

За вигвамами текла река, полная луны. Другой ее берег был обрывист, высок, и по левую руку, на яру, виднелись башенки укрепрайона. Даже в свете луны было видно, что это серьезное фортификационное сооружение и его без тяжелой артиллерии не взять. Вдоль реки, по всему нашему берегу, горели огни до самого горизонта, некоторые двигались навстречу друг другу, иные, наоборот, множились, расставались. Это жгли костры сопредельные племена, выходившие на исходную позицию.

– Завтра, – сквозь зубы сказал нам молодой индеец, пронося к речке пирогу, – завтра запылают шакалы! Хей! Станцуем каюку на их могилах!

– Хей! – ответили мы, тоже разводя костерок, внося и свою лепту в эту ночную иллюминацию. Да, индейцы поднимались всерьез.

Перекусив яблоками и выкупав коней, мы долго плавали в реке, откуда были хорошо видны оба берега, особенно индейский, казавшийся нам из-за костров едва ли не родным. Ледяная водичка взбодрила нас что надо, и, когда мы вернулись к костру вождя, вид у нас был такой энергичный и решительный, что воины, возникшие из тьмы, вновь насторожили свои копья. Но мы уже не обращали на них внимания.

– Мой краснокожий брат говорит, что зеленый фургон на колесах проезжал здесь две луны тому назад, – сообщил нам Джо-Джо. – И еще он говорит про шайку Джиу: она бродит неподалеку. Индейцев-то люди Джиу сами боятся, а вот на одиноких путников могут напасть.

– Уж не мы ли эти одинокие путники? – хохотнул Меткач. – И много народу у этого Джиу?

– Мой краснокожий брат, – обратился Джо-Джо к вождю, – сколько бледнолицых шакалов в шайке Джиу? Столько? – показал Джо-Джо растопыренную ладонь. – Столько? – Две ладони. – Или больше?

Вождь огляделся, отыскал глазами нужного человека и крикнул ему:

– Гутаран! – И что-то произнес на своем языке.

И тут же воин, мускулистый и длинноволосый, разбежался, прыгнул в центр гнутого бамбукового сооружения, похожего на доморощенный батут, и механизм резко подкинул его в ночное небо. Индеец пропадал около минуты, но вот мелькнул, вонзился в кучу хвороста, ударился сквозь хворост босыми пятками о землю, и от удара вдруг переломился пополам горящий в костре ствол дерева. Воин подошел к Полуночному Частоколу и обратился к нему учтиво.

– Молодой Глаз говорит, что в шайке восемь или девять бледнолицых шакалов, – перевел вождь. – Шайка рыщет за рекой, в тени деревьев.

Мы уже были в седлах.

– Благодарю тебя, мой краснокожий брат! – сказал Джо-Джо. – Помни про направленные взрывы. Позволь нам продолжить путь? – И в голосе Джо-Джо я расслышал новые, нерешительные интонации: он словно сомневался, отпустит ли нас вождь.

– Ступайте с миром, – разрешил Полуночный Частокол. – Выведите их за ловушки и укажите самый короткий путь. Я все сказал. – И вождь, задержав на Джо-Джо взгляд, переполненный не то просьбой, с которой не принято обращаться, не то жалобой, какую вождям пристало держать при себе, снова вперился в гущу костра.

Сначала мы ехали малой рысью, сопровождаемые Молодым Глазом. Он легко бежал чуть впереди Джо-Джо, положив руку на холку его коня. Перешли вброд реку у поваленного дерева и оказались на дороге. Здесь проводник показал направление и молча исчез, а мы пустили коней в галоп. Отдохнувшие, они легли на повод и мчались, едва касаясь земли.

Когда мы миновали балку, и пробковую рощу, и несколько мелких озер, Джо-Джо начал все заметнее отставать и нам пришлось придержать коней. Он скоро догнал нас на своей легкой пиренейской лошади и, увидев, что мы его ждем, помахал нам шляпой: мол, вот и я. По его глазам было видно, что он уже все решил. Да иначе и быть не могло.

Наши лица, наверно, тоже были довольно красноречивы, потому что Джо-Джо посмотрел на одного, другого… третьего – и разулыбался. Гора спала с его плеч. Он увидел, что мы его поняли.

– Отпускаете меня? – произнес он тихо и благодарно, а мы молчали, глядя туда, где продолжал бить барабан. Могли ли мы ему возразить? – Понимаете, – сказал он, – никто из них не брал еще таких фортов… никто… никогда… Там нужно будет много-много динамита… А я же взрывник! – Он ткнул себя в грудь. – Я столько брандеров начинил взрывчаткой… Простите, ребята, но не помочь им я не могу…

– О чем речь, Джо-Джо! – обнял его Китаец. – Действуй… Громи форты губернатора…

– Правда? – Джо-Джо оживился. Ему еще не верилось, что все обошлось без долгого, тяжелого разговора. – Вы отпускаете меня? И нет всяких там задних мыслей?..

– Какие еще мысли! – проворчал Меткач. – Ты правильно решил, парень. Им без тебя не обойтись… А дилижанс мы уж как-нибудь сами…

– Держи, взрывник, – улыбнулся Хек и отсыпал Джо-Джо яблок, выбирая самые крупные. Я подарил ему самое ценное, что у меня было, – огрызок карандаша. А он снял с себя и подарил мне парашют от чистого сердца. Китаец шепнул ему четыре секретных слова, которые лечат от всех болезней, а Меткач вручил прекрасный кожаный ремень с пряжками в форме сабель.

– Считай, что это от Боба, – сказал Меткач, подтягивая штаны.

– Спасибо вам, парни! – И Джо-Джо, хорошенько взглянув на нас, чтобы получше запомнить, всадил шпоры в бока пиренейцу. Он был уже далеко, когда поднял коня на дыбы, поворотился к нам, безмолвно стоявшим на дороге, и крикнул: – Э-ге-ге-хали-гали!..

Мы вздохнули и ответили поредевшим хором:

– Э-ге-ге-абордаж!

Раздался бешеный топот копыт, и мы остались вчетвером. Мы долго глядели в темноту, поглотившую нашего друга, и, каждый по-своему, переживали разлуку. Мне было грустно, вот и все. И я подумал, что человек – как остров, блуждающий маленький остров, и он неминуемо погибнет, если чья-нибудь лодка не причалит к нему.

Скоро Меткач встряхнулся, внимательно оглядел нас, притихших, посмотрел на луну и… решил возглавить нашу маленькую экспедицию. Он скомандовал:

– За мной!

Мы мчались, отдавшись на волю коней. Они несли нас по едва заметной дороге, проложенной мустангами и колесами фургонов в бесконечной прерии, низинами, заполненными легким туманом, и пологими холмами, залитыми лунным светом. Долго мы мчались вдоль блестящих рельс узкоколейки, пока дорога не пересекла ее, и тут надо было доставать портулану, потому что обозначилась истоптанная вдоль и поперек развилка, увенчанная единственным деревом непонятной породы.

– Тихо! – Китаец вдруг замер, приподнявшись на стременах. – Слышите?

Мы тоже прислушались, и действительно: слева, за обочиной, в зарослях бизоньей травы, раздавался стон. Китаец бесшумно соскользнул с коня и исчез. Меткач положил руку на «кольт».

– Спокойно, – посоветовал ему Хек, поигрывая длинным, граненым лезвием байонета.

Через минуту Китаец выкатил – да, именно выкатил – на дорогу длинный сверток, оказавшийся человеком, запеленатым в мешковину. Мы развязали его, вынули кляп и похлопали по щекам. Это был уже немолодой человек в порванной, очень грязной одежде машиниста. Все было ясно.

– Жив? – весело спросил Хек и угостил его яблоком. – А ну ешь витамины!

Откусив раз-другой, машинист попробовал подвигать лопатками под тужуркой, покрутил головой.

– Смотри-ка! – удивился он, морщась. – Ничего не сломал! Повезло! Напали бандиты… – И он рассказал, как путь был перегорожен бревном, а когда он остановил поезд, со всех сторон появились люди Джиу, избили, связали и скинули его под насыпь, а сами повели состав на запасную ветку и сейчас вовсю грабят там пассажиров…

– До города около трех миль, – напомнил я. – Сможете дойти? Или вам помочь?

Тем временем Китаец срубил ветку, быстро очистил ее от сучков, укоротил, и получилась вполне приличная ротанговая трость. Старик оперся на нее и сделал несколько шагов, продолжая грызть яблоко.

– Держи на дорожку! – Хек протянул машинисту еще одно яблоко.

– Это я внучке, – сказал тот, пряча его в карман. – А до города чего не дойти. Руки-ноги целы, дойду потихоньку. Вот когда с паровоза летел, тогда думал, что, видать, конец мне пришел. Но ничего, обошлось… Сейчас же губернатору позвоню. Пора кончать с этим произволом! Спасибо, ребятки! – И он, маленький, грязный, оборванный, захромал в сторону города, опираясь на трость.

– Действительно, пора с этим кончать, – заметил Китаец. – Я знаю Джиу, и он знает меня. Но он меня плохо знает!

Мы помчались вдоль запасной ветки и скоро увидели тусклый керосиновый фонарь, который раскачивался на последнем вагоне из стороны в сторону. Шайка уже со знанием дела потрошила поезд. Из окон так и летели на насыпь узлы, сундуки, чемоданы, саквояжи, баулы, коробки, рояли, пианолы и даже стальной сейф национального банка. Двое бандитов грузили все это в крытую повозку, запряженную шестеркой коней. Да, аппетит у бандитов разыгрался не на шутку!

Увидев нас, несущихся во весь опор, они свистнули друг другу и сгрудились у тендера, взяв ружья наизготовку. Их было семеро. Остальные продолжали орудовать в поезде. Оттуда доносились крики, визг, плач.

– Джиу! – рявкнул Китаец, озираясь в поисках атамана. – Где ты, Джиу?

– Китаец?! – раздался голос из поезда. – Вот ты мне и попался! – На насыпь выскочил гигант в черном блестящем кожухе с полутораметровым мечом в руках.

– Джиу! – Китайца как ветром сдуло с коня. Он скинул камзол и в тельняшке ждал Джиу, раскручивая клинок. Они сходились медленно, по кругу, словно не спеша ввинчивались в воронку, и вот сошлись. Зазвенела сталь, высекая искры, гаснущие в траве. А мы занялись остальными бандитами.

– Берем в клещи! – крикнул Меткач еще на скаку и поднял такую стрельбу, что бандиты, не ожидавшие серьезного натиска, слегка дрогнули. А когда в них врезался Хек со своим страшным байонетом, прошел насквозь, развернулся и двинул обратно, они совсем потеряли инициативу и стали обескураженно рассеиваться по насыпи, огрызаясь редкими выстрелами. Но палили не прицельно, а куда придется.

– Занимаем круговую! – скомандовал кто-то из них. – Занимаем круговую оборону!

Но какая там круговая оборона! Они явились сюда безнаказанно побесчинствовать, пограбить, а вместо этого вдруг над ними самими чинится произвол, да еще какой!

– Л-ложись! – с напускной свирепостью рычал Хек, сверкая байонетом. – Ложись, кому говорю! Хрясть! Хрясть!

Одного вооруженного бандита Проспект сбил в тот миг, когда дуло мушкета было направлено мне в лоб. Я даже не успевал втянуть голову в плечи. Уже падая под Проспектом, он нажал курок, и пуля со свистом ушла в небо. А на другого головореза я прыгнул прямо с коня, и мы покатились среди сундуков, баулов и гнутых ножек рояля.

Китаец и Джиу рубились чуть подальше, не обращая внимания на наши крики и выстрелы. Даже когда взорвался фонарь, выплеснув на насыпь ведро жидкого огня, они и бровью не повели. Уж слишком были поглощены друг другом эти два непримиримых врага.

Оба были хорошими бойцами, и если Китаец брал ловкостью, то Джиу – силой и опытом. Он орудовал пудовым мечом так легко, словно это была тренировочная рапира, и Китаец едва успевал отражать сокрушительные удары и уклоняться от них. Если хотя бы один достиг цели, Китаец так и остался бы лежать напротив второго вагона.

Кто-то промчался сверху по крышам и исчез. В самом поезде тоже шло сражение: в окнах мелькали локти, спины, стулья… Но кто кого там побеждал?

Мой соперник был бритоголов, мордат, мышцы так и ходили у него под рубахой. Я думал разделаться с ним нахрапом, но он вдруг так ловко бросил меня через бедро, что я улетел под паровоз и едва шею не сломал, приземляясь.

Дела! Без бешенства штурмового крюковика, видно, не обойтись.

Бритоголовый ждал в низкой стойке, слегка растопырив пальцы и шевеля ими. Он внимательно следил за моими глазами, руками и ногами одновременно.

– Ну иди, иди сюда, – приговаривал он и так грамотно поймал мою руку на болевой прием, что я чуть не остался без руки. Просто чудом удалось вывернуться. И тогда, разворачиваясь в прыжке, я заехал ему ногой под правое ухо от всей души.

Но это я хотел – под правое ухо, а там уже был выставлен блок, и бритоголовый удовлетворенно хмыкнул, когда я завопил от боли в голеностопном суставе.

Нет, без внутреннего бешенства мне явно не одолеть этого типа.

– Берегись! – предупредил я его и за несколько секунд вогнал себя в то самое состояние. Тут уж за мной было не уследить.

Я двинулся на него немного боком и молниеносно провел девяносто шесть ударов всеми четырьмя конечностями по его корпусу.

Не так уж он был и непробиваем, этот бритоголовый головорез!

– Все! Все! Все! – бормотал он как заведенный, когда я уже его связал и положил на ковер, чтобы не простудился. – Все! Все!

Все так все. Я огляделся. Хек, держа байонет в левой руке, правой с зажатым в ней ломиком отбивался от наседавшего толстяка. Тот пырял Хека алебардой, но пока безуспешно.

– Слабенький удар, – приговаривал Хек, – слабенький удар!

Джиу теснил Китайца, с прежней неутомимостью орудуя мечом. Удары сыпались на Китайца слева и справа, но его клинок тоже не дремал. Китаец медленно кружился вокруг Джиу и, судя по всему, замышлял какой-то маневр.

В куче сваленного добра Меткач нашел оружейный ящик и теперь вел активную перестрелку с бандитами, засевшими в четвертом вагоне. Их было двое, они постоянно меняли окна и иной раз вместо себя подло подставляли голову пассажира. Надо было держать ухо востро.

Меткач стрелял вперекидку – перебрасывая пистолеты из руки в руку, как бы жонглируя ими. Это был чисто ковбойский шик.

– Сдавайтесь, канальи! – кричал Меткач, посылая пулю за пулей в окна поезда, но оттуда отвечали с глумливым смешком:

– Сами сдавайтесь, проходимцы! Проходимцы-проходимчики!

И вдруг я увидел меч Джиу… Да-да, полутораметровый меч атамана был выбит и летел в темноту. Китаец провел свой прием!

А Джиу огромными прыжками мчался к поезду. Вот он нырнул в одно из разбитых окон и затерялся во тьме вагона. Какого там по счету?

– Пора заканчивать, – тяжело дыша, сказал Китаец, проходя мимо Хека с клинком под мышкой, в порванной тельняшке, которую было хоть выжимай. Хек кивнул и взялся за своего соперника всерьез.

Я связал еще двоих и прикрутил их спинами друг к другу, чтобы не скучали. Потасовка стихала.

Меткач держал под прицелом окна, но выстрелов больше не раздавалось. Лунный свет заливал восемь вагонов, три остальных терялись во тьме, и слышно было, как кто-то убегает по другую сторону поезда, хрустя битым стеклом.

Мы с Китайцем медленно шли вагонами, успокаивая пассажиров. Поезд был ночной, так что народу было мало. Раненых оказалось двое или трое. Нашелся врач – рослая, энергичная женщина с увесистым саквояжем, который, к счастью, она успела спрятать под лавку, не то бандиты непременно позарились бы на его содержимое, непременно! Содержимое открывалось бутылью первоклассного медицинского спирта, а ведь не секрет, что бандиты всех мастей падки на спирт!

Заново зажигались фонари в вагонах, лампы и свечи. Окна прикладами освобождали от осколков, благо ночь стояла теплая. Кто-то на насыпи уже руководил погрузкой.

– Сначала заносим государственные ценности! – распоряжался голос. – Личный скарб в последнюю очередь. Умеет ли кто разводить пары?.. Передайте по вагонам: есть ли в поезде машинист?..

Мы с Китайцем прочесали уже четыре вагона, когда к нам присоединился Хек.

– Сопротивление подавлено, – сказал он. – Двое убежали, остальные связаны. Атаман как в воду канул… Нет нигде атамана…

Почтовый вагон был пятым от паровоза. Его дверь мягко отъехала по роликам, когда я двинул ее плечом. В вагоне было хоть глаз выколи. Лунный свет, падавший сзади, чертил наши четкие силуэты. Лучшей мишени трудно было вообразить. Китаец шагнул первым, и из дальнего угла прогремело три выстрела, один за другим. Охнув, Китаец закинул голову и медленно осел на пол, держась за грудь. С секундным опозданием свистнул байонет Хека и, судя по раздавшемуся реву, нашел свою цель в темноте. В вагон вбежал еще джентльмен. Поднимая фонарь, дрожащим голосом он спросил:

– Все живы, господа? – Но, увидев Китайца, крикнул назад, в темноту: – Врача! Срочно врача!..

Я взял у него фонарь, и мы с Хеком полезли в угол. Там, за посылками, бандеролями и ящиками, возился Джиу. Байонет пригвоздил его правую руку к стене вагона. Пистолет валялся рядом. Атаман уже не ревел: стиснув зубы, он пытался левой рукой вытащить нож, но тот вошел по самую рукоять на все одиннадцать дюймов лезвия.

Хек выдернул нож. Надо отдать должное мужеству атамана – он ни стона не проронил, пока я присыпал рану порохом и бинтовал ее.

– Проклятие! – только и процедил он.

Раны Китайца были куда серьезнее. Его перенесли в вагон, на скорую руку приспособленный под лазарет. Врач хлопотала над ним около часа, и после уколов, извлечения пуль, швов и перевязок в лице Китайца не было ни кровинки. Он был бледно-желт, с ввалившимися глазами, весь в бинтах. Больно было глядеть на него.

Из десяти бандитов трое во главе с атаманом были ранены, двое ушли, остальных мы хорошенько связали. Раненых и пленных Меткач поручил джентльмену, вооружив его тремя заряженными пистолетами и мушкетом. Среди пассажиров нашелся машинист. Поезд скоро тронулся.

– Видите, как глупо все получилось, – криво улыбнулся Китаец. – Похоже, до осени я выбываю, из игры. Жалко… Спешите, ребята, времени у вас мало. – И он в изнеможении откинулся на подушки.

Поезд набирал ход, и нам действительно надо было поторапливаться. Один за другим мы спрыгнули на насыпь и скоро уже сидели в седлах, глядя, как из стороны в сторону раскачивался новый керосиновый фонарь на последнем вагоне.

А потом помчались по серебристой от лунного света прерии, и дымилась за нами широкая пыльная полоса. Пыль медленно оседала на свои места.

Будет что поднимать тем, кто скачет следом за нами.