Текст книги "Чабор (СИ)"
Автор книги: Алексей Войтешик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Собственно говоря, два дня было именно так, впрочем, и утро третьего тоже не баловало Чабора разнообразием событий. Он на своём собственном опыте узнал, что устать от безделья можно гораздо больше, чем от тяжёлого физического труда. Едва с его глаз сняли повязку, раздавленный величием и красотой замка юноша вначале просто опешил, бродя под высокими сводчатыми потолками, а теперь…
Снова отправившись путешествовать по пустынным коридорам (а бродить Чабору разрешалось не всюду), он вдруг понял, что это ему уже порядком надоело, поэтому заходя на второй круг, он сразу же отправился к оружейной палате – месту, вход в которое ему был разрешён. Там, за тремя замками, в огороженной комнате оружия самого асура теперь хранился его Артакон.
Увидев в глубине оружейной начальника дворцовой стражи, Чабор остановился у придверных. Ратибор, в свою очередь, тоже заметил юношу. Нужно сказать, что начальник стражи дворца имел чёткие инструкции, касающиеся этого. Сам царь дал ему указание в случае, если Лесной пожелает, провести его в оружейную, открыть стенной ящик асуровой оружейной палаты и тут же удалиться, ни в коем случае ни о чём не расспрашивая юного гостя. Что же касаемо самого меча этого странного мальца, то Ратибору теперь было строго-настрого запрещено подходить к стенному ящику оружейной асура, где он хранился, разумеется, кроме случаев, когда её нужно было открыть для Чабора.
Но это всё на словах, на деле же, видя мающегося у кованых решетчатых ворот парнишку, Ратибор, смягчившись сердцем, махнул тому «зайди». Лесной тоже имел ряд ограничений, непосредственно относящихся к соблюдению тайны его волшебного оружия. Но как тут быть? Куда ещё ему было податься?
Он вошёл, перебросился парой-тройкой слов с начальником дворцовой стражи и, получив короткие и чёткие ответы на все свои вопросы, снова отправился гулять. Ратибор, отличающийся своей неразговорчивостью, был только рад тому, что Лесной не стал задерживаться и ещё о чём-нибудь выспрашивать. Говоря юноше на прощание привычное: «Ну, заходи, если что…», он и не думал, что их общение вскоре возобновится.
Уже назавтра по странному стечению обстоятельств их встреча состоялась в том же самом месте, у оружейной. Главный страж дворца даже заподозрил, а не ожидал ли его здесь этот паренёк? Снова зазвучали вопросы, которые юный гость Вулкана, как видно, специально подготовил к этой встрече. То да сё, слова зацепились за слова, и вскоре ранее немногословный Ратибор, проникся уважением к вдумчивости и обстоятельности мальца, интересующегося оружием. Неожиданно для самого себя он провёл царского гостя в оружейную палату и показал ему всё, что в ней хранилось. Когда же главный страж, так, ради забавы, продемонстрировал Лесному несколько приёмов обращения с большим и малым мечом, юноша попросту пришёл в восторг, вызвав тем самым в Ратиборе море симпатий.
Где было неискушённому в дворцовых делах Чабору заметить, что всё это время за ними пристально следят. Ранее в тёмных коридорах, теперь в оружейной палате – везде, где бы он ни был, внимательные девичьи глаза не упускали его из виду.
Ратибор, не в пример Лесному, сразу же обратил внимание на неясные движущиеся тени, едва уловимые шорохи и тончайшие, сладкие запахи в тёмных гулких коридорах, примыкающих к оружейной. На то он и начальник стражи, чтобы всё видеть и слышать.
Оставив Лесного за приятным тому занятием и предполагая, что это Мирослава следит за ними для того, чтобы при случае колко поддеть Ратибора острым словцом, он вычислил засаду наблюдательницы и, собираясь разоблачить её, зашёл со спины, благо дворец он знал назубок. Когда же в тени колонн вместо Мирославы начальник дворцовой стражи увидел спину юной Тарины, всё перемешалось в его в голове.
Красавица царевна, получившая своё имя в честь Великой Богини Тары, младшей сестры Бога Тарха Перуновича, не замечая Ратибора, подсматривала за юным гостем дворца, тщетно пытавшегося повторить показанные ему движения с оружием.
«У-у-у, – в отчаянии подумал главный страж, – а ведь эдак и Мирослава может подсматривать за мной да посмеиваться? Значит, не так уж неприступны сердца асуровых дочерей? Эх, мечты, мечты…. Нет уж, в чём я в своей жизни уверен наверняка, так это в том, что Мирослава так следить не станет». С этими мыслями Ратибор безшумно растворился в темноте.
Разумеется, девушка и не догадывалась, что её тайна раскрыта. Да и как тут догадаешься, ведь уже через миг начальник дворцовой стражи был рядом с Лесным. Снова и снова, на удивление элегантно (чего за ним никогда не водилось) показывал он юноше новые приёмы обращения с оружием.
Лесной…. Странное имя, но оно прочно засело в душе юной царевны с той самой первой встречи и безсонной ночи. Будто какое-то колдовство вступило в силу, приковав её сердце к этому непростому парню, не по годам пользующемуся уважением Говара, отца и даже самого Вершины. Интересно, откуда он сюда пришёл?
Тара ловила себя на мысли, что ей нравилось всё, что касалось этого юноши. Едва только её взгляд попадал на него, что-то жаркое охватывало пламенем её сердце и сбивало дыхание: «Это колдовство, – думала Тарина, – великое колдовство»…
Меж тем страсти в оружейной комнате накалялись. Начальник дворцовой стражи, и Лесной уже не шутя рубились учебными деревянными мечами с тяжёлыми круглыми набалдашниками. Ратибор был рад поразмяться, даже не сразу вспомнив, что соперник-то его – юноша, который совершенно не имеет никаких навыков боя. Все движения и тактика юного гостя указывали на его полную безграмотность, однако, каков напор, старание, какая смелость, ловкость!..
Подбадриваемые стражами у дверей оружейной комнаты, они перебрались в коридор. От усердия Ратибор и Лесной взмокли, сопели, но рубились без устали. Главный страж, по понятным причинам, улыбался во весь рот, демонстрируя показную удаль во все стороны. Лесной, напротив, был сосредоточен и мрачен: конечно, ведь ему так ни разу и не удалось «достать» опытного воина. Меж тем безуспешность атак не убавляла наступательного пыла сопевшего от усталости юноши.
Что были все эти старания для закалённого в боях и схватках Ратибора? Стараясь показать прятавшейся за колоннадой царевне красивую картинку, он только легко и элегантно защищался, даже не помышляя об атаке.
Полумрак в центре коридора, куда распалённых боем соперников занесло, совершенно не давал царевне возможности рассмотреть всё как следует. Ещё миг – и Тарина совершенно потеряла дерущихся из виду. Нужно было срочно менять место наблюдения. Лёгкой бабочкой она проскользнула за спинами стражей. Те не заметили её, будучи, как и она, увлечены схваткой. Теперь, скрытая от стражей рядом колонн, царевна могла спокойно наблюдать за Лесным и Ратибором.
А они уже были у выхода на лестницу. Лесной очень устал и бил, что называется, только на силу, доламывая своё деревянное оружие и чувствуя, что для нанесения очередного удара скоро вообще не сможет поднять рук. Тарина снова стала перебираться поближе к ним – и вдруг! За одной из колонн она упёрлась в чью-то спину. Царевна с трудом сдержала крик и отпрыгнула назад, готовясь завизжать, но двинувшийся было наружу звук, вылетел прочь вздохом удивления: перед ней была Мирослава.
Сёстры, не говоря ни слова друг другу, мило улыбнулись и тут же устроились вдвоём наблюдать за разворачивающимся перед ними увлекательным учебным поединком.
Чабор уже едва мог поднять меч, казавшийся ему теперь тяжелее железного. Он собрал всю оставшуюся силу и вложил её в один удар, со свистом обрушив его сверху вниз на своего соперника. Ратибор прекрасно видел, что на большее юноши просто не хватит, и потому решил красиво закончить эту схватку. Зная, что за ними следит юная царевна, он, как только мог элегантно поставил завершающую вольту защиты, но! Ударившись, деревянный меч Лесного с треском лопнул, а его тяжёлый набалдашник, словно пращевой камень, глухо ударил начальника царской охраны прямо в незащищённый лоб.
Ратибор весомо и гулко рухнул на пол. Перед его носом закружились мириады золотых искр. Ещё мгновение – и их нестройный рой, растворяясь в опускавшейся дымке, завертелся вихрем, увлекая за собой теряющего сознание Ратибора.
Тарина и Мирослава дружно охнули и, позабыв об осторожности, бросились к месту схватки. Стражи у дверей испуганно переглянулись, никак не ожидая того, что в коридоре есть кто-то ещё.
– Убийца! – кричала Мирослава, подбегая к закатившему глаза Ратибору.
– Сам хорош, – выросла впереди Лесного Тарина. – Нечего лезть. Тоже мне, нашёл равносильного противника...
– Мама, милая, – причитала старшая сестра, поддерживая голову пребывающего без чувств начальника стражи и зачем-то дуя ему в лицо, – Ратиборушко, не умирай…. Пожалуйста, ну открой глаза…
– Холодного бы ему на лоб, – осторожно выглядывая из-за плеча Тарины, посоветовал Лесной, – …железяку какую…
– Я вот тебе сейчас дам железяку! – пригрозила Мирослава, хватая валяющийся на полу наконечник сломанного меча.
– Не трогай его! – отважно закрыла собой Лесного Тара.
Мирослава отбросила в сторону роковой снаряд и стала нежно ощупывать растущую прямо на глазах шишку на лбу Ратибора:
– Шли бы вы оба, – тихо сказала она. – Тая, сестрёнка, позови Мироту, помощника Вершины, и никому ни слова, хорошо?
Тарина повернулась к застывшему в ступоре юноше и, пользуясь тем, что тот неотрывно смотрел на безчувственного начальника стражи, заглянула в его серые глаза.
– Волшебство, какое же в нём волшебство! – снова заключила про себя Тара.
Она смотрела на него и не могла даже двинуться. Сладкое оцепенение твёрдо сковало её тело. Посмотри она так ещё немного и…. Сейчас она видела лишь свет. Не чувствовала холода, но дрожала как осиновый лист…
– Тая, – снова позвала её сестра, – я же просила…. В голосе Мирославы звучала горечь. Хорошо, что Тарина сейчас не могла услышать этой перемены. Как же? Ведь это храбрая и сильная Мирослава. Никогда младшие сёстры не видели её ни плачущей, ни подавленной. Впрочем, как и любую другую из старших.
– Тарина! – исправляя незамеченную ошибку, гораздо твёрже повторила сестра, – не заставляй меня….
Пребывающая в полубезсознательном состоянии девушка вздрогнула и будто проснулась.
– Да, – коротко ответила она, обошла Лесного и направилась вглубь освещаемого редкими факелами коридора.
– Иди за ней, Лесной, – сдержанно сказала Мирослава, и перепуганный гость, словно козлик на поводке, поплёлся следом за удаляющейся царевной.
Чабор был совершенно подавлен: «Почему так случилось? – спрашивал он себя, – ведь я не хотел? Но, с другой стороны, если бы не хотел, то, наверное, и не случилось бы этого? Значит, всё-таки хотел? Как же я глуп. Теперь асур Вулкан точно меня накажет. Со мной одни неприятности. И за что всем такое наказание? Вот и царевны расстроились. Та, старшая, даже выгнала. «Иди!» – говорит. А эта вовсе молчит. Теперь расскажут царю и…. Ну и попадёт же мне… и Говар не поможет».
Всё то время, пока Лесной шёл далеко позади, Тарина, как могла, боролась с совершенно обезумевшим сердцем. «Это колдовство, – снова думала она, – иначе с чего ему так ныть и брыкаться?» Но вот царевне стало совсем худо. Она оперлась рукой о стену, не в силах больше стоять на ногах. В глазах потемнело, поплыл потолок …
Чабор подбежал к ней и ловко поднырнул под руку. «Он здесь», – подумала она и безвольно повисла у него на руках. А Чабор подхватил царевну и заключил: «Боже, теперь ещё и это. Как же всё-таки мне сегодня «везёт»!»…
– Можно мне войти? – осведомился вновь прибывший, открывая огромную, тяжёлую дверную створку.
– Входи, беглец, – отозвался знакомый голос.
– Говар? – удивился сайвок.
Старик отстранил Водара в сторону, выглянул в коридор, осмотрелся, а затем плотно закрыл за собой дверь.
– Ну, рассказывай, – зло прошипел берендей, – как досюда докатился?
– Известно как, – спокойно ответил сайвок, – «прямыми».
– Один шёл? Отчего отца бросил? Совсем Таратор извёлся, говорит – погиб мой мальчик, а мальчик-то вот он.
Водар почувствовал, что мир снова рассыпается на части прямо у него под ногами. «Сейчас старик спросит о самом страшном»…
– Не один, – ответил он слабым голосом, – с попутчиком….
– А сбежал-то чего?
– А то ты не знаешь? – тихо прошептал малыш.
– Не знаю, – напирал Говар, – ты расскажи, а то так и помру в неведении. Тебя куда отец послал?
– Забрать мальчишку за Темнолесом…
– Отчего ж не забрал?
– Задержался.… А его убили.
– Убили?.. А ты знаешь, как звали того, за кем тебя послали?
– Не знаю, отец не говорил…
– Ах, значит так?! – страшно засмеялся старик. – Получается, ты не знал? Ну, так я тебе скажу, безтолковый. Того, за кем тебя послали, звали Чабор.
Водара словно поленом по голове огрели:
– Чабор?!
– Да, так. И с тобой сюда тоже шёл Чабор, правда…?
Старик медленно обошёл вокруг опешившего сайвока и, поглаживая бороду, продолжил:
– Слушай меня внимательно. Там, в Лесу, погиб кто-то другой. Чабор, за которым тебя, олуха, послали, жив, здоров и, благодаря тебе находится сейчас в безопасности. Уж и не знаю, с чего это Макошь-Судьба к тебе так благосклонна? В гибели того, другого, ты не виновен, а вот к спасению Чабора причастен. Ей богу, никак в толк не возьму, куда там, сверху, смотрят, вверяя чьи-то судьбы таким, как ты? Пройти через водяную нору сухим, протащить через неё и подземный Лом человека, остаться целым, угодив к «горным», выжить после протравного колодца….
Уж воистину: к чему приложили руки Боги, только само себя может погубить или разрушить. Ну, не мне о том судить. Слава Богам, Чабор жив, но! Если ты, дуралей, хоть во сне, хоть наяву или под страшными пытками сознаешься в этом до нужной поры, я тебе… – Говар злобно затряс худым кулаком перед многострадальным носом сайвока. – Не погляжу, что светлые Леги хранят дурня. Рот на замок! Чабора звать только именем Лесной, так надо, понял?…
Пойдёшь в помощники к Мироте, будешь пока при Вершине. Чувствуешь, куда попал? Тот, если что не так, враз тебя в пень обернёт. Уж если и Мирота от тебя толку не добьётся, иди куда хочешь, учись у ветра в поле…. Никакой лени в учении и работе, а так же упрямства и недовольства. Вершина и Мирота баловаться не станут. Главный во дворце Вулкан, против него здесь сам Вершина не рискнёт слово молвить. Так вот знай, что это именно Чабор на свой страх и риск выхлопотал пред асуром, чтобы тебя вытащили из колодца и оставили в живых. Чтоб не он, ты сейчас уже с Предками бы разговаривал, а не со мной…
С этими словами Говар схватил сайвока за руку и поволок его, как куклу, по кривым коридорам дворца. Вот тут-то Водар с горечью вспомнил совсем уж недавнее время ― сегодняшнее утро, когда у лекарей все перед ним буквально ходили на цыпочках. Из всего этого сайвок заключил, что хорошо быть вечно не может, и теперь ему придётся совсем не сладко. Уж слишком точно были осведомлены лесные сайвоки о нравах Вершины и его помощника Мироты. «Одно хорошо, – подумал Водар, – первый раз в моей жизни нашёлся хоть кто-то, кто за меня вступился».
Дверь распахнулась, и Говар, не церемонясь, втолкнул в неё молодого сайвока.
– Вот ваш новый подмастерье. Будьте с ним построже! – сказал старик нарочито громко, едва заметно подмигнув Вершине.
[i] Дїй– Хранитель, владеющий Древнейшей Мудростью.
[ii] Химават– Гималаи.
[iii] Светлый лег– в нынешнем понимании людей, знакомых с Христианством, этому образу соответствует Светлый ангел.
[iv] Дисса– Верховная Жрица.
ЛАРЬ 2 КЛУБОК 3
КЛУБОК 3
Прибывшие накануне вечером гонцы из Свентограда доставили тревожные вести. Движение во дворце нарастало. Всюду суетились люди, что-то носили, собирали, укладывали, иные кого-то искали, коротко окликая их по именам…
Асур Вулкан шёл в тронный зал, где намеревался собрать старших четников и вдруг! В конце длинного коридора он увидел Лесного и согнувшегося над безчувственным телом Тарины сайвока Мироту. Мир рухнул в глазах любящего отца.
– Что с ней?! – громыхнул Вулкан и в один миг оказался возле дочери.
Мирота поклонился и невозмутимо ответил:
– Пресветлый, она в обмороке. Я дал ей понюхать соли, сейчас она придёт в себя.
– О, Род-Заступник! – взмолился асур, присаживаясь на корточки и взяв в свою ладонь холодную руку дочери. – Когда же? То ли, что нужно, ты дал ей понюхать, лекарь?
– Не надо спешить, Пресветлый, – спокойно ответил сайвок, – ещё немного – и царевна будет с нами.
Вулкан гладил руку дочери. Он и представить себе не мог, что пышущая здоровьем Тарина может заболеть. Она от рождения имела бледное лицо, унаследовав это от матери, но хворь всегда обходила её стороной. Вершина говорил, что светлый лик Тары – это дар Небес. Само имя Тарина – имя Богини, младшей сестры самого Дажьбога, Хранительницы Свещенных Рощ, Дубрав и Лесов, знак прямого Покровительства Небесных Сил есть её защита.
– Скажи мне, Мирота, – слёзно вопрошал царь, – как отцу, я всё вынесу, что за хвора тянет мою дочь к земле?
– Боги с тобой, – испуганно замахал руками сайвок, – хвори и близко нет, поверь моему слову. Так, перегорела кровушка маленько, сердечко и расходилось, но то всё благое, и в этом мире и за ним. В том Огонь Рода и Свет Его, а Хвора, как известно, сторонится этого Света.
– Отчего ж возгореться крови? – не понял асур.
– Мало ли…. Может, увидела чего… или кого. У Огнии-девы разные бывают позывы. Да ты вот у юноши спроси. Это он принёс её сюда за помощью.
Вулкан грозно посмотрел на Чабора. Тот готов был сквозь землю провалиться. Редкий выдержит такой взгляд:
– Что случилось, Лесной?
– Там Ратибор, у оружейной, – замялся юноша, – он это, …того. Худо с ним, …помирает, наверное, а она увидела это …и упала вот…
– Как это? – не поверил своим ушам грозный асур. – Не понял я, погоди... Ратибор помирает?! Я не ослышался?
В ответ Чабор отрицательно покачал головой.
– Что за напасть? – всё ещё не верил услышанному царь. – С чего это ему вдруг помирать-то? Боги праведные, чем я вас прогневал? То «жёлтые» люди на Свентоград наседают, то дочь, то Ратибор?!
– Это я его, – ответил вместо Богов Лесной. – Наконечник с меча сорвался и Ратибору в лоб…. Он упал, а Мирослава к нему…
– Мирослава?! – не выдержал Вулкан, – Что с ней? Ну, говори?
– Ничего, – неуверенно ответил Чабор. – Только вот если с горя…
– У-у-у! – по-волчьи взвыл царь. – За что ты Ратибора-то?
– Он сам…
– Сам?! – неистовствовал Вулкан. – Сам себе набалдашником?
– Нет, – замотал головой Чабор, – я же говорю, что это я ему…
– А, значит, всё-таки ты?
– Асур, – легко смягчая своим непроницаемым умиротворением эту непростую ситуацию, вступил в разговор Мирота и указал в конец коридора. Там появился Ратибор. Голова у него была перевязана, а сквозь повязку проступали бурые пятна крови. За ним шла бледная, словно полотно, Мирослава.
В это же самое время рука Тарины шевельнулась, и девушка открыла глаза…
– Тара, доченька, – сжимая её в объятиях, прошептал асур, – ну, что ты? Разве можно так пугать? Посмотри: Ратибор живой… вроде…
Тарина посмотрела на подошедшего начальника дворцовой стражи и не могла его узнать. Его нос, глаза – всё, что было ниже повязки, распухло и заплыло отёками. Ратибор, на котором все остановили своё внимание, сделал шаг назад и с трудом поклонился.
– Пресветлый, – обратился он к царю, – я сам во всём виноват, заигрался. Грех было не заиграться с таким соперником. Давно не встречал подобного. Будь милостив, Великий асур, отдай мне в ученики этого юношу, я сделаю из него настоящего воина.
– Что ж, – задумчиво ответил Вулкан, – ему это не помешает, но всему своё время, сейчас же нам, милый друг, не до того. Не к месту твои болячки, встрепенись, нужно поднимать дружины. На Свентоград снова пришли «жёлтые» люди, …да и не ко мне эта просьба, а скорее к Вершине или Говару. Мирота, – обратился царь к сайвоку, – скажи им о просьбе Ратибора.
Сайвок поклонился в знак того, что передаст это поручение.
Тарина с помощью отца поднялась. В сопровождении его и Мироты она отправилась к спальне…
У стен замка трубили в боевые рога. Четники седлали коней, время не позволяло ждать. Асур решил вести войско сам, а в подмогу взять Кратора и Светозара. Дворцовые дружинники прямо рвались в бой, у людей накипело. «Жёлтые» люди давно безобразничали на восточных склонах гор. В этот раз их наглость перешла все границы, ведь они стали угрожать осадой самому Свентограду.
Понять «жёлтых» немудрено. Белый город или как его ещё называли Свентоград – лакомый кусочек. Не город, а сказка. К слову сказать, в рипеях подобных городов с два десятка наберётся, пращуры строили, на века. Каждый город со своим именем, со своим наследием, своими особенностями. В Свентограде, к примеру, росли сказочные голубые цветы. Бывавшие в иных землях говорили, что во всём свете они алые или белые и только здесь – голубые, а иногла даже синие. Смотреть на первозданную красоту этих цветов можно было вечно. Заблудившиеся странники с далёких западных земель называли их Ружы[i] и всегда дивились их цвету пуще любого чуда.
Таких «заблудившихся» немало бежало от предсказанной мудрецами, надвигающейся с тёплых земель беды, что «затмит лживой подменой имена Богов наша». Звались беглые «полешуки[ii]», или «невры» и считали себя потомками этого известного древнего Рода. К слову сказать, внешне они почти не отличались от местного люда, приходили и оставались. Нрав имели мирный, славились трудолюбием и терпеливостью, к тому же легко и с интересом постигали всякие науки и охотно отдавали своих детишек учиться.
Восточные же соседи – «Жёлтые люди» или аримы – даже те, которые якобы мирно странствовали в горах в поисках счастья и достатка, изгонялись прочь, будь они по одному или ватагой. На богатых торжищах Великой Ассии только они одни искали кривых путей для торга и прибыли. Они могли легко обмануть, не заплатить вено[iii], в общем, больно много среди них было всяких татей да выродков. На почве мщения своенравным верам аримы сдружились с себерцами и рыбоедами[iv] и после того начали творить на дорогах да в лесах всякое недоброе, выходящее даже за их жестокие законы.
Раз дело пошло так, веры стали считать всех аримов татями и вообще перестали пускать их на свои земли, благо узнать любого «жёлтого» на фоне светловолосых и серооких веров было совсем не сложно. Аримы узкоглазые, темноголовые. Лица плоские, жёлтые.
И что за народ? Ведь, если брать по чести, других, схожих с аримами чужаков, тоже было предостаточно, но про них-то в народе говорили: «Влас чёрный, да кожа белая». Одни из них больше всех богов почитали Тарха Дажьбога да богиню Тару, потому и звали их Тартары, а земли, где они обосновались – Тартария. Большие они были мастера работать с металлом. Такие люди в каждом городе всегда к месту. Было даже такое время, давно, правда, что «жёлтые» обманом или силой уводили с собой главных мастеров тартаров. Зная, как крепко держатся те за семьи, «жёлтые» воровали детей и заставляли родителей идти за ними.
Хотя тартары-то как раз менее всего походили на «жёлтых», а вот более всех с аримами внешне схожи были народы Дракона[v]. Но эти-то, в отличие от своих злобных и хитрых узкоглазых соседей, порядок знали. Ходили на торги только караванами и всегда в сопровождении царских штоурмвоев Вулкана. Вено вносили полное и с людьми асура не спорили.
За послушание и миролюбие в каждой веси за два каравая хлеба с них брали всего-то гривну железа Хорса, один Царь-корень или две меры белого зерна[vi]. В плату шло только что-то одно, а потому торговцы народа Дракона были не в накладе, учитывая, что под опекой штоурмвоев ни один рыбоед или арим к каравану и близко не подойдёт. Плата за охрану и вено были небольшими, поскольку Раданы[vii] страны Дракона не искали других путей, доверяя порядочности веров. Те же, примечая, что торговцы сии не творят зла, отстроили им вдоль всего пути на заход множество становищ[viii]. В общем, с этим народом у подданных асура Вулкана царили полный мир и взаимопонимание.
Это, впрочем, как и многое другое, злило жадных до чужого добра аримов и пробуждало в них аппетит к богатствам Белого города. Будто мёдом были намазаны его неприступные каменные стены. Велось это издавна, …издавна же обучились и отваживать отсюда «жёлтых», ведь, как известно, «на чужой каравай, рот не разевай».
Одно плохо: расплодились в последнее время хитрые аримы без всякой меры. Оно и раньше бывало, стоит только возмужать какому-нибудь желтопузому вельможе, сразу собирает рать и волочится в неведомую даль, через леса и болота к горам, отвоёвывать у веров торговые пути Свентограда.
На этот раз гонцы вещают, что нагнало их лихим ветром превеликое множество, будто муравьёв у разбитой медовой бочки. Стоят у стен, чего-то ждут. Гонцы чудом прорвались. Кольцо аримов вокруг Белгорода сомкнулось, хотя это сделать совсем не просто.
Оно конечно, можно было бы всё население града не более чем за полдня пещерами увести в горы, но кому ж охота уходить? Да и не сильно испугаешь людей-то, ведь сколько уж отбивались. Но в этот раз, как видно, без помощи царской дружины Белому городу не обойтись. Лучники «жёлтых» бьют по стенам. Стрелы стали длиннее, дерево доброе, наконечники калёные, железные. Видать, всерьёз пришли непрошеные «гости»...
Вулкан распахнул дверь. За большим дубовым столом сидел Дїй Вершина, рядом чем-то дымокурил Мирота ― его верный спутник. Посреди комнаты, держа в руках большой деревянный ларь, стоял Говар, а перед ним – Светозар.
– В добрый час пришёл, асур, – сухим старческим голосом отозвался из-за стола Вершина. – У меня к тебе сразу и просьба есть.
– Что за просьба, Светлый старец?
Вершина тяжко вздохнул:
– Можешь ли ты, великий асур, совладать с праведной яростью и до поры у Свентограда Рипейского войско в бой не бросать? Зрю я в Прави, не твоя это битва, его.. – старец указал рукой на гордо расправившего совсем не чародейские плечи Светозара.
– Выйдет к нему поединщик, пусть померяются силами, а нет – знать, как и раньше, в пустой поход пришли аримы.
– Прости великодушно, мудрый старец, – задумчиво ответил Вулкан, – но моя это битва. Пока я асур веров – мне мой народ и защищать. Аль не гонял я и раньше этих «жёлтых»?
Вершина спокойно встал из-за стола и подошёл к Говару:
– Никто тебе и не велит на печи отлёживаться, – тихо сказал Верховный Жрец, – сказано же: «до поры». И то, что ты царь, мне ведомо, и то, что величие и слава о тебе одним только именем будут ещё многие века врагов от рипейских гор отваживать тоже. Всё это я вещал ещё до твоего рождения и на том и дальше стоять буду, но разгадал я, зачем идут на землю веров полки нового аримана[ix]. Не их это прихоть. Серый чужак и колдун Поклад стоит за сим походом. И коль пришлёт он кого, то уж не гневись, родамысл, а схлестнуться с ним Светозару. Чародеи бьются с чародеями, четники с четниками, а цари с царями. Я знаю, что и ты поволшбить силён, но не след тебе сейчас это делать. Тебе и без того у Свентограда силы ещё понадобятся.
Поклад далеко, я не вижу его у Белого города, иначе я сам пошёл бы с тобой. С ним нелегко справиться – великий чародей, великий и страшный. Такого выкорчевать только Божьими руками можно. Сам он к Свентограду не двинулся, однако же и прислать ему сейчас особо некого. Всех, кого он чёрному делу учил, сам же в прошлое лето отослал к джунгарам. Те уж на весь Свет похваляются, что скоро покажут свою силу, на Асгард Ирийский[x] уж взоры бросают. Видно, всерьёз решил Поклад народ сей джунгарский, как полонённую девку, под свою звериную веру уложить.
Вот уж где чёртова болячка, и как от него избавиться? Ну, – отмахнулся от неприятных мыслей Вершина, – то всё …после. Так вот, коли сшибутся Светозар с присланным Покладом кощеем, пусть упираются каждый за своё. Думаю, и ты, царь, не сомневаешься, чья возьмёт. А уж после их битвы защищай, асур, свою страну, как тебе и должно, вот тебе в том моё благословение…
Вулкан поклонился Дїю Вершине, а тот очертил рукой над его головой знак Перуна.
– Благослови огненный Сварожич твоё оружие и Силу и ниспошли тебе защиту Великую, славься с тобою РАСА[xi]. – А теперь, асур, – Дїй махнул Говару, и тот открыл ларь, – пришло время и тебе дать благословение своему чародею.
Вершина вынул из дубового ларца кривой хазарский жезл из тёмного, твёрдого дерева. Вулкан, глядя на него, удивлённо вскинул брови. Искусно украшенный золотом и драгоценными камнями, этот выгнутый символ власти выглядел странно, если не сказать нелепо.
– А вот и твоё оружие, Светозар, – хитро улыбаясь, сказал старый маг. – Это жезлó отобрали четники у какого-то умалишённого хазарина. Этот неразумный на торжище близ Ратуи смущал народ россказнями про какого-то нового бога-мученика. Целый день сновал он меж торговыми рядами да совал людям в лицо то древляную рыбу, то крест с фигуркой распятого на нём человека. Народ вначале отворачивался, оно и понятно, ведь кому придётся по душе смотреть на такое мучение? А уж когда этот хазарин возвещал, что это и есть новый Бог и показал, что такой же крест, только поменьше висит
у него на вые, бабы, что не в силах были на это смотреть без содрогания, позвали четников и отдали этого полоумного им.
Иной бы при таком деле сразу притих, а этот нет. Давай и дружинникам всякие байки рассказывать про этого мучающегося Бога да про то, что он, дескать, такой сильный, что в скором времени всех наших Богов собой затмит, а на земле нашей от древних Покровителей РАСА вскоре и следа не останется.
Четники быстро сообразили, что этот курчавый да немытый просто не в себе, да давай шутить над ним, мол, что ж это за Бог, коль в лапы врагам без боя да драки сдался? Наш-то любой, да хоть тот же Перун, враз бы всех маланкой[xii] прошил, тут и делу конец.
А хазарин тот как взбеленится, да как подскочит, будто бес в него вселился. Давай и четникам свои кресты с мертвяком в лица совать да покрикивать на них: «Трепещите! Придёт наш Бог, никого из вас не пощадит, все в землю ляжете! Только мы, рабы Божьи, войдём в царствие его Небесное!»…
Эхе-хе, – простецки вздохнул Вершина, – ведь ведомо нам, что придёт Сварожья ночь и испытания ждут нас страшные. И в Ведах Перуновых говорится, что Серые Колдуны и Богов нам подменят, и кровь нашу мешать станут, но! Неужто вот они, вороги? Как можно поверить в то, что народ Великой Асии сменит Богов наших Светлых на этого безвольного убиенного? Ведь и представить немыслимо, что в кумирнях промеж Светлых и Сильных Богов кто-то выставит эдакие кресты с отображёнными муками людскими. Что ж тогда – и дыбы с плахами тоже туда ставить? Тьфу! – не выдержал Вершина. – Пакость какая...
