Текст книги "На пути к власти 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Хорошо, падре, – сказал я после паузы. – Я так и сделаю. Приму всех и не буду спорить.

– Умница! – он улыбнулся одними уголками губ. – Ты быстро учишься. Это хорошо.

Настоятель подошёл к двери и приоткрыл её, впуская в келью прохладный коридорный воздух, пахнущий ладаном и вековой пылью.

– Ну всё, сын мой, иди отдыхай. Ты заслужил. А я ещё поработаю с бумагами. Ночью работается хорошо и спокойно. Никто не дёргает, не отвлекает. Сам знаешь.

– Да, падре.

Я встал, подошёл к нему и, следуя старой традиции, почтительно прикоснулся губами к его сухой, тёплой руке. Потом вышел в коридор, где меня уже ждал брат Хуан с фонарём.

Мы прошли через галерею, спустились во двор, пересекли его под начинающимся мелким дождём. Где-то в кельях уже погасили огни, только в сторожке у ворот теплился слабый свет.

В отведённой мне келье было прохладно и чисто. Узкая койка, распятие над изголовьем, кувшин с водой на подоконнике. Я лёг, не раздеваясь, и провалился в сон без сновидений, глубокий, чёрный, как сама южная ночь.

Утро встретило меня колокольным звоном и запахом свежеиспечённых лепёшек. Я быстро умылся, оделся и спустился в трапезную, где меня уже ждал скромный завтрак. Брат Хуан, верный своей привычке, молча поставил передо мной тарелку и исчез.

После еды я вышел во двор, где уже оседлали моего коня. Серый в яблоках жеребец нетерпеливо перебирал копытами, косясь на меня умным глазом. Я взял поводья и уже собрался вскочить в седло, как вдруг остановился. Вопрос повис в утреннем воздухе: ехать прямо в асьенду или сначала завернуть к дяде Альберто?

С одной стороны, дома ждали дела: люди, подготовка к отъезду, встреча с падре Лукасом. С другой, дядя мог сообщить что-то важное, да и вежливость требовала засвидетельствовать почтение, раз уж я оказался в Мериде.

Я стоял посреди монастырского двора, держа коня под уздцы, и смотрел на небо. Оно было чистым, голубым, обещающим жаркий день. Дождя не предвиделось.

– Ну что, дружище, – сказал я коню, поглаживая его по холке. – Как думаешь, успеем и туда, и обратно?

Конь мотнул головой, словно говоря: «Решай сам, хозяин».

Я усмехнулся, вскочил в седло и направился к воротам. Решение пришло само собой: сначала к дяде. Всего на час-другой. А потом домой, в асьенду, где меня ждали неотложные дела.

Ворота монастыря со скрипом отворились, выпуская меня на улицы просыпающейся Мериды. Город дышал утром, пах кофе и свежими лепёшками, звенел голосами разносчиков и цоканьем копыт по мостовой. Я пришпорил коня и направился в сторону особняка де Вальдеромаро. Впереди был долгий день, а в конце его – обратная дорога домой.

Я выехал с монастырского двора, когда солнце уже поднялось над крышами Мериды, заливая улицы золотистым светом. Город просыпался неторопливо, как солидный сеньор, которому некуда спешить. Лавочники открывали ставни, разносчики выкрикивали цены на рыбу и овощи, индианки в ярких национальных платьях (и чего они все любят такое цветастое, как цыгане?) спешили на рынок с корзинами на головах.

Дом дона Альберто находился в той части города, где селились люди побогаче. Широкие улицы, двухэтажные особняки из светлого камня, кованые решётки на окнах, у ворот непременные фикусы в кадках. Я остановился у знакомого особняка, привязал коня и постучал тяжёлым бронзовым молотком.

Открыл слуга, помнивший меня ещё с прошлого раза.

– Дон Эрнесто! – расплылся он в белозубой улыбке. – Проходите, проходите. Дон Альберто уже встали, завтракают в патио.

Я прошёл через прохладный вестибюль, миновал гостиную с тяжёлой мебелью красного дерева и вышел во внутренний дворик. Здесь, в тени раскидистого лимонного дерева, за накрытым столом сидел мой дядя. Перед ним дымилась чашка шоколада, лежали свежие булочки и стояла вазочка с липовым мёдом. Гм, шучу, вазочка стояла, но с коричневым тростниковым сахаром.

– Эрнесто! – дон Альберто отложил салфетку и поднялся мне навстречу. – Вот так сюрприз! Садись, мальчик, садись. Эстебаль, неси ещё один прибор!

Я обнял дядю, чувствуя знакомый запах табака и одеколона, и опустился в плетёное кресло напротив.

– Рад тебя видеть, дядя. Приехал за оружием в Мериду и решил засвидетельствовать почтение.

– И правильно, и правильно, – дон Альберто снова уселся, внимательно оглядывая меня. – Ты осунулся. Опять приключения?

– Было дело, – уклончиво ответил я, принимая из рук Хуана чашку с дымящимся шоколадом. – Но не в этом суть. Я, собственно, по делу.

– По делу? – дядя приподнял густую бровь. – Ну-ка, выкладывай.

Я отхлебнул горячий шоколад: густой, сладкий, с лёгкой горчинкой, и начал рассказывать. О Мандрагоне, о погоне, о бумагах, которые отдал падре Антонио. Дядя слушал молча, только глаза его становились всё шире.

– И ты сам… сам его? – переспросил он, когда я закончил.

– Сам, дядя. В конюшне. Пришлось.

Дон Альберто покачал головой, потом перекрестился.

– Упокой Господи его душу.

Он помолчал, потом уставился на меня с новым выражением: смесью гордости и тревоги. – Ты понимаешь, что теперь будет, Эрнесто?

– Понимаю, – кивнул я. – Эванс не успокоится. Предпримет третье покушение. И четвёртое. Пока не убьёт или не поймёт, что это бесполезно.

– Именно, – дядя отодвинул чашку и подался вперёд. – Тебе нужно стать сильным, а для этого необходимы три вещи: деньги, люди, и оружие.

– Я понимаю, дядя. Отряд почти собран, люди подготовлены, хоть и плохо. Я бы подготовил и набрал больше, но у меня нет на это ни денег, ни оружия. Да и лошадей тоже нет.

Дон Альберто усмехнулся.

– Я догадался, – он откинулся на спинку кресла и задумчиво погладил усы. – Насчёт оружия, я одно время заведовал складской частью, пока не сократили одну из больших воинских частей, что подняла бунт. Часть оружия списали, часть разворовали, ну и часть осталась на складе, который принадлежит мне. Старьё, конечно, но стрелять должно. Винчестеры, модель шестьдесят шестого года. Десяток наскребу. И патронов к ним ящик или два. Есть пара старых ремингтонов, ещё с французской кампании. И револьверы кольт, штук пять, не больше.

– Десяток? – я почувствовал, как внутри шевельнулось разочарование. Для тридцати человек этого мало.

– Десяток, – подтвердил дядя. – Ты же не думал, что у меня есть целый арсенал? Оружие нынче дорого, Эрнесто. То, что осталось от прежних времён, давно раскупили. А новое, – он развёл руками, – сам знаешь, почём нынче винчестеры.

– Понимаю, дядя, – я вздохнул, – и то хлеб. Десяток стволов, это десяток бойцов, которые будут стрелять, а не палками махать.

– Погоди, это ещё не всё! – дон Альберто загадочно улыбнулся и понизил голос. – Есть у меня кое-что особенное. Ещё с французской кампании осталось. Лежит мёртвым грузом лет пятнадцать, а может, и больше.

– Что именно?

– Митральеза. Двадцатипятиствольная, системы Реффи. Французы после войны с пруссаками распродавали всё, что могли. Один знакомый негоциант привёз в Веракрус пару штук, хотел перепродать северянам, да не вышло. Так и пылится у меня в сарае.

Я даже привстал от удивления.

– Митральеза? Дядя, но это же артиллерия! Она весит…

– Почти девятьсот килограммов вместе с лафетом, – кивнул дон Альберто. – Знаю. Для джунглей не годится. Но для обороны асьенды самое то. Поставишь на холме, пристреляешь сектора, и ни одна банда не сунется. Картечницы Реффи бьют на две тысячи метров. А патроны к ней у меня есть, ящиков десять, не меньше.

Я задумался. Действительно, тащить такую махину в сельву бессмысленно. Но оставить на асьенде, чтобы прикрывала подступы… Это меняло дело. Эванс со своими наёмниками мог нанять хоть сотню бандитов, но против митральезы они не пойдут. Никто не пойдёт. Однако, если её взять на войну, то она может и пригодиться. Да, могут возникнуть сложности, но при штурме самое то, у неё ведь огромный стальной лафет, пули её не пробьют, особенно если издалека. А лошадь спокойно утащит её, если не одна, так две точно, но вслух я этого говорить не стал.

– А люди? – спросил я. – Кто с ней управляться сможет?

– Научу, – отмахнулся дядя. – Пришлю старого артиллериста, он ещё с французами воевал. Такой толк знает, закачаешься. Поживёт у тебя месяц-другой, обучит твоих людей. А там и сами справятся.

– Спасибо огромное! Это же целое состояние. Я не могу просто так…

– Можешь, – перебил он. – Ты моя кровь, Эрнесто. Единственный, кто остался от брата. Если ты погибнешь из-за того, что у тебя не достаточно оружия, я себе этого не прощу. Бери всё. И пусть Господь хранит тебя.

Я хотел возразить, но он остановил меня жестом.

– Молчи. Лучше скажи, когда едешь?

– Через две недели. Сначала в асьенду, потом в Вальядолид.

– Хорошо. Я пришлю людей с повозками, они доставят всё к тебе. И винчестеры, и патроны, и митральезу. К вечеру завтрашнего дня всё будет на месте. А через пару дней приедет артиллерист.

Мы вышли во двор, и я зажмурился от яркого солнца. В голове крутились мысли о предстоящей кампании, об индейцах, о джунглях. Но главное, что оружие теперь имелось. Я покачал головой. Митральеза, кто бы мог подумать! Ну, что же, митральеза… митральеза станет сюрпризом для всех.

– Спасибо, дядя, – сказал я, обнимая его.

– Не за что, сынок! – дон Альберто похлопал меня по спине. – Возвращайся живым. Это будет лучшая благодарность.

Я вскочил в седло и направил коня к выезду из города, находясь под впечатлением от разговора с дядей.

Глава 11
Вальядолид

Артиллерист, которого дядя прислал для обучения, оказался человеком старой закалки. Звали его дон Херардо, и было ему, наверное, лет под семьдесят. Он участвовал ещё в войне с французами, помнил императора Максимилиана и имел привычку сплёвывать сквозь зубы после каждого второго слова.

– Гляди, – говорил он, показывая мне устройство митральезы. – Это казённая часть. Сюда вставляется обойма с патронами. Крутишь рукоять, и стволы по очереди стреляют. Понял?

– Понял, – кивнул я и, к его удивлению, сам зарядил обойму, сам прицелился и сам выстрелил, поразив цель на дальнем холме.

Дон Херардо смотрел на меня так, словно увидел призрака.

– Ты где так научился, парень? – спросил он, почёсывая затылок. – Я таких штук пятьдесят на своём веку перевидал, и то не сразу разобрался. А ты с первого раза…

– Книжки читал, – отмахнулся я.

Знал бы он, кем я являюсь на самом деле, удивился ещё больше. Но он не знал, и я не собирался посвящать его в свои тайны. За день я освоил митральезу в совершенстве. Дон Херардо только крякал и качал головой, глядя, как я управляюсь с этим монстром. К вечеру он сдался.

– Учить тебя больше нечему, парень. Ты и так знаешь больше, чем я за семьдесят лет нажил.

Он помолчал, потом добавил.

– Хочешь, останусь? Пригожусь.

– Оставайся, – решил я. – Будешь за старшего здесь, при митральезе, когда я уеду.

– Так ты её не забираешь? – удивился он.

– Забираю, – я усмехнулся, – но, когда вернусь, она опять здесь будет. Присмотришь. А пока меня нет, обучай тех моих солдат, что останутся в асьенде.

Дон Херардо кивнул. Так в моём хозяйстве появился ещё один человек. Но перед походом оставалось решить ещё одно важное дело с пеонами.

Я собрал их на третий день после приезда. Представителей от всех, кто работал на моей земле, многие пришли вместе с семьями. Человек сто, не меньше, столпились во дворе асьенды, глядя на меня с тем особенным выражением, с каким индейцы всегда смотрят на белого хозяина, смесью страха, недоверия и надежды.

Падре Лукас, которого прислал настоятель, стоял рядом со мной. Невысокий, коренастый, с цепкими глазами и короткой седой бородой, он производил впечатление человека, который умеет и приласкать, и приструнить.

Я объявил свою волю.

– Слушайте меня все, – сказал я, повысив голос, чтобы слышали даже те, кто стоял в задних рядах. – Я уезжаю на войну. Надолго. Может, на полгода, может, на год. А может, и не вернусь вовсе.

По толпе пробежал ропот.

– Но пока я жив и нахожусь здесь, я хочу, чтобы вы знали: земля, на которой вы работаете, остаётся вашей. Не моей, вашей. Не вся, а только та часть, на которую я укажу. Я даю вам её в аренду на год. Бесплатно.

Толпа замерла. Наступила такая тишина, что было слышно, как ветер шелестит листвой.

– Не верите? – я усмехнулся, – падре Лукас зачитает вам моё письменное разрешение. А потом положит его в церкви, чтобы любой мог убедиться.

Падре Лукас шагнул вперёд, развернул бумагу и начал читать. Голос у него оказался густой, раскатистый, каждое слово чеканил, как монету. Когда он закончил, толпа взорвалась криками.

– Да здравствует дон Эрнесто!

– Святой! Он святой!

– Матерь Божья, спаси его!

Я поднял руку, призывая к тишине.

– Тихо! – рявкнул я, и они замолкли. – Это не подарок. Это плата за вашу работу. За то, что вы будете делать, пока меня нет. Земля даётся вам на год. А дальше посмотрим. Если вернусь живым, то договоримся. Если нет… – я махнул рукой, – тогда как Бог даст.

Толпа вновь зашумела, но всё, что хотел, я сказал и, окинув ещё раз её взглядом, ушёл. Больше я на это не отвлекался. В ближайшие дни плотно занялся подготовкой к походу в Вальядолид или, как его правильно называли местные, Вайядолид. Сборы, проверка оружия, распределение припасов, последние наставления оставшимся.

Наконец, уладив все дела, мы отправились в путь. Отряд растянулся по дороге длинной вереницей: двадцать пять человек, без меня. Я взял с собой всех, кто был более-менее надёжен: Себастьяна, Пончо, Хосе, всех, кого успел узнать и кому хоть немного доверял.

Лошадей на всех не хватило. Часть отряда ехала на ослах, а то и вовсе шла пешком, но митральеза, которую мы впрягли к двум лошадям, задерживала нас так сильно, что пешие не отставали. Может, это и к лучшему, потому как все двигались в одном темпе.

Мы проехали уже миль десять, когда на горизонте показалась группа всадников. Я поднял руку, приказывая остановиться, и пригляделся. Человек десять, не больше. Едут не спеша, без явной угрозы.

– Кто такие? – спросил я у подъехавшего Себастьяна Чака.

– Не знаю, и Себастьян, приложив руку к глазам, стал всматриваться во всадников, а я положил руку на кобуру.

– Кажется, это наши, сеньор, помните, вы говорили о вакерас некоего дона?

– Да, и что, это они?

– Кажется, они.

Это действительно оказались вакерос дона Эусебио Эскаланте Бейтса. Десять человек во главе с десятником по имени Диего Гомес. И, честно говоря, с первого взгляда они не произвели на меня впечатления хороших воинов.

Диего был метисом лет сорока, с лицом, изъеденным оспой, и кривой усмешкой, которая не исчезала даже тогда, когда он молчал. Остальные под стать ему: оборванные, худые, с глазами, которые смотрели куда угодно, только не на собеседника. Те, про кого говорят: оторви да брось.

Хотя, чему удивляться? Кто даст хороших воинов чужому человеку? Наоборот, дадут самых плохих, чтобы избавиться. Это абсолютно логично. В чужой игре чужие фигуры всегда пешки.

– Диего Гомес, к вашим услугам, – представился десятник, спешиваясь и отвесив небрежный поклон. – Дон Эусебио велел передать, что больше дать не может. Обстоятельства, говорит, такие.

– Какие обстоятельства? – спросил я, разглядывая его.

– А кто ж его знает, – пожал плечами Диего. – Наше дело маленькое. Сказали ехать, мы и поехали.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. Причины дона Бейтса меня не интересовали. Важно другое: теперь в моём отряде тридцать пять человек.

Я окинул взглядом пополнение: его составляли метисы, в отличие от моих пеонов, которые все поголовно были чистокровными индейцами. Это создавало определённую проблему: разные языки, разные привычки, разное отношение к дисциплине. Но, с другой стороны, метисы лучше знали испанский, лучше управлялись с лошадьми и, в отличие от индейцев, не боялись белых командиров.

Я принципиально отбирал в свой отряд чистокровных индейцев. Им проще воевать в джунглях, они там выросли, знают каждую тропку, каждое дерево. А мне проще ими командовать: они привыкли подчиняться, не задавая лишних вопросов.

– Ладно, – сказал я, обращаясь к Диего. – Принимайте команду. Себастьян покажет, где ваше место. Седлайте коней и догоняйте, мы уже выдвигаемся.

Диего кивнул и махнул своим. Те нехотя слезли с лошадей, начали поправлять сёдла, переговариваясь вполголоса. Я тронул коня и поехал дальше, во главе своей странной армии. Впереди Вальядолид, война и неизвестность. Но теперь у меня есть большой отряд. Пусть разношёрстный, пусть необученный, но мой. А это уже кое-что.

Вайядолид встретил нас мелкой, нудной моросью, которая через четверть часа превратилась в самый настоящий тропический ливень, из тех, что обрушиваются на Юкатан внезапно, словно кто-то на небесах опрокидывает огромную бочку. Мы промокли до нитки за те несколько минут, пока искали укрытие, а потом, так же внезапно, дождь кончился, и солнце выглянуло из-за туч, заставив пар валить от мокрых крыш и мостовых.

Городок оказался небольшим, тысяч на десять-пятнадцать жителей в мирное время. Но сейчас, судя по всему, население перевалило за два десятка тысяч. Всюду, куда ни глянь, встречались военные: солдаты в мундирах и без, всадники на тощих лошадёнках и на хороших конях, офицеры с важным видом и простые пеоны с винтовками наперевес. Война с индейцами секты Говорящего Креста собирала здесь свою жатву.

Я велел своим людям спешиться и построиться. Мы представляли собой странное зрелище: два десятка чистокровных индейцев вперемешку с метисами-вакерос, одетые кто во что горазд, но с оружием, которое выделялось даже на фоне здешнего разнообразия. А уж когда подъехала повозка с митральезой, прикрытая промасленным брезентом, прохожие и вовсе останавливались, чтобы поглазеть на нас.

– Что это у вас? – спросил какой-то любопытный сержант, заглядывая под брезент.

– Артиллерия, – коротко ответил я. – Дорогу к штабу подскажете?

Он указал, но глаз от митральезы отвести не смог.

Мы двинулись дальше. Город утопал в грязи, последствия ливня давали о себе знать. Лошади то и дело вязли в лужах, люди чертыхались, но шли. Мой отряд, несмотря на усталость, держался молодцом. Пончо и Себастьян, уже привыкшие к походной жизни, покрикивали на остальных, подбадривали. Хосе, приставленный к митральезе, ревностно оберегал своё сокровище от любопытных глаз.

Мы пересекли почти весь город, прежде чем нашли то, что искали. Одноэтажное длинное здание из светлого камня, с колоннами у входа и мексиканским флагом над дверью. У входа толпились просители: местные жители с какими-то бумагами, пара индейцев в рваных одеждах, несколько офицеров невысокого ранга.

Я велел своим ждать, а сам направился к двери. Адъютант, молоденький лейтенант с едва пробивающимися усиками, преградил мне путь.

– Вы к кому, сеньор?

– К полковнику Моралесу, – протянул я письмо падре Антонио. – По личному делу. От падре Антонио де Ланда, настоятеля монастыря Сан-Франциско в Мериде.

Лейтенант взял письмо, повертел в руках, зачем-то понюхал, потом кивнул.

– Обождите.

Он скрылся за дверью, а я остался ждать, разглядывая толпу просителей. Минут через пять лейтенант вернулся.

– Полковник вас примет. Проходите.

Я вошёл.

Кабинет полковника Моралеса оказался просторным, но обставленным по-спартански. Большой стол, заваленный бумагами, несколько стульев, карта Юкатана на стене, исчёрканная красными и синими пометками. В углу массивный сейф, на котором стояла бутылка текилы и два стакана.

Сам полковник сидел за столом и при моём появлении поднял голову. Это был мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами, густыми усами и тяжёлым взглядом человека, привыкшего командовать. Мундир сидел на нём безупречно, хотя и был порядком потёрт на локтях.

– Дон Эрнесто де ла Барра? – спросил он, не поднимаясь.

– Так точно, полковник.

– Садитесь! – он указал на стул напротив. Давайте ваше письмо!

Я протянул ему картонный конверт с тремя сургучными печатями, опечатанные печаткой падре Антонио, вскрыв которые, полковник погрузился в долгое чтение, ничем не выдавая своих мыслей и эмоций. Наконец, прочитав, он поднял на меня глаза.

– Падре Антонио пишет, что вы человек надёжный и что вы привели отряд. Где он?

– Ждёт на улице, полковник. Тридцать пять человек.

– Тридцать пять? – Моралес приподнял бровь. – Это неплохо. Для начала. Вооружены?

– Вооружены, полковник. У каждого винтовка либо револьвер. Плюс… – я запнулся, – плюс у меня есть кое-что ещё.

– Что именно? – в глазах полковника мелькнул интерес.

– Митральеза. Двадцатипятиствольная, системы Реффи. Французская, ещё с войны с императором.

Моралес откинулся на спинку стула и расхохотался. Смех у него оказался густой, раскатистый, совсем не соответствующий суровому облику.

– Митральеза! – проговорил он сквозь смех. – Чёрт возьми, парень, ты меня удивил. Я тут уже год воюю с этими индейцами, и единственная артиллерия, которую я видел, это пара старых пушек, из которых стрелять страшно: разорвёт к чёртовой матери. А ты притащил митральезу!

– Она в отличном состоянии, полковник. Я лично проверил.

– Верю, верю. – Моралес успокоился, но в глазах его всё ещё плясали смешинки. – Падре Антонио зря писать не будет. Если он за тебя поручился, значит, ты того стоишь.

Он помолчал, разглядывая меня.

– Сколько тебе лет, парень?

– Восемнадцать, сеньор полковник.

– Восемнадцать, – повторил он. – А уже командуешь отрядом. И митральезу привёз. И, судя по письму, три покушения пережил. – Он покачал головой. – Ты либо везунчик, либо действительно талант. Посмотрим.

– Я готов доказать делом, полковник.

– Это хорошо. – Моралес поднялся и подошёл к карте. – Смотри сюда.

Я подошёл к карте. Полковник ткнул пальцем в точку к востоку от Вайядолида.

– Здесь сейчас основные силы майя. Тысячи две, может, больше. Сидят в джунглях, как обезьяны, и вылезают только когда нападать собираются. Мы их уже месяц выкуриваем, и всё бесполезно. Они знают каждую тропку, каждый овраг. Наших солдат режут пачками, а сами уходят безнаказанно.

Он повернулся ко мне.

– У тебя отряд из индейцев, я правильно понял?

– Да, полковник. Чистокровных майя. И несколько метисов.

– Это хорошо, – кивнул Моралес. – Очень хорошо. Твои люди знакомы с джунглями не хуже тех, с кем мы воюем. Может, даже лучше. Я дам тебе проводника, который знает те места. И дам тебе задание.

– Они не знают джунглей, сеньор полковник, в нашей местности есть только сухие леса, которым до джунглей очень далеко, но климат они переживут хорошо.

Он помолчал, потом продолжил.

– Понятно, но всё равно, раз ты их привёл, значит, они будут воевать. К западу от основного лагеря майя есть деревня. Называется Чикинцот. Там, по нашим данным, находится база снабжения. Склады с оружием, продовольствием, патронами. Если её уничтожить, индейцы останутся без припасов на месяц, а то и больше. Это даст нам время для большого наступления.

– Вы хотите, чтобы я это сделал?

– Да. – Моралес посмотрел мне прямо в глаза. – Это опасно. Очень опасно. Если попадёшься… индейцы не берут пленных. Ты это понимаешь?

– Понимаю, полковник.

– И всё равно согласен?

Я усмехнулся.

– Я затем сюда и приехал, полковник. Воевать.

Моралес снова расхохотался, хлопнул меня по плечу.

– Молодец! Мне такие нужны. – Он вернулся к столу, открыл ящик и достал пухлый конверт. – Здесь деньги на первое время. Жалованье твоим людям за месяц. Немного, пятьдесят песо, больше не дам, считай их скорее подъёмными, чем зарплатой. И ещё, вот расписка на получение патронов со склада. Бери сколько нужно, не жадничай.

– Благодарю, полковник, но боюсь, что нужных мне патронов найдётся у вас немного.

– Посмотришь, сколько найдёшь, все твои! – он протянул мне конверт. – Завтра утром приходи, познакомлю с проводником. А сегодня располагайся. В городе есть постоялый двор, «Эль Камино Реаль». Скажешь, от меня, дадут комнаты для твоих людей и место для лошадей.

Я взял конверт, поклонился и направился к двери.

– Эрнесто! – окликнул меня Моралес.

Я обернулся.

– Береги себя, парень. Такие, как ты, нужны не только мне, но и всей Мексике. – Он помолчал и добавил, – и за митральезой смотри в оба. Если она и правда так хороша, как ты говоришь, она нам всем пригодится.

– Будет в целости, полковник, – ответил я и вышел.

На улице меня ждали мои люди. Пончо подошёл первым.

– Ну что, сеньор?

– Всё в порядке, – ответил я, вскакивая в седло. – Едем на постоялый двор, оттуда на склад за патронами, а завтра выезжаем сразу на задание. С места в бой, не знаю, насколько оно сложное, но скорее всего, непростое уж точно.

Этот день и следующий я потратил на то, чтобы выбить со склада положенные нам патроны. Казённая машина работала медленно и скрипуче, как старая мельница: требовались подписи, печати, разрешения, а потом ещё раз подписи. К вечеру первого дня у меня сложилось впечатление, что проще раздобыть патроны у контрабандистов, чем дождаться милости от интендантов. Но к исходу второго дня мы всё же получили три ящика с винтовочными патронами и два ящика с револьверными. Мало, конечно. Очень мало. Но хоть что-то.

Люди мои тем временем отдыхали от дороги. Кто спал, кто чистил оружие, кто просто валялся на солнышке, благо сезон дождей только подошёл к концу, и погода установилась ясная и тёплая. Я разрешил небольшие отлучки в город, по двое, ненадолго и только тем, кому доверял. Себастьян тут же увязался в таверну, Пончо предпочёл остаться при лошадях.

На третий день утром к нам явился проводник.

Его привёл молоденький лейтенант из штаба полковника Моралеса, тот самый, с усиками. Проводник оказался индейцем, чистокровным майя, каких я уже успел насмотреться в своих краях. Невысокий, коренастый, с лицом, похожим на вырезанную из дерева маску, непроницаемым, тёмным, с глубокими морщинами вокруг глаз, которые смотрели на мир с древним, вековым спокойствием. Одет он был в простую белую рубаху и холщовые штаны, на ногах сандалии из сыромятной кожи, через плечо длинный мачете в ножнах.

– Это Мачати, – сказал лейтенант, даже не потрудившись спросить у него имя. – Лучший проводник во всей округе. Он проведёт вас куда сказал полковник, – и уехал, оставив нас с индейцем наедине.

Мачати молчал. Я молчал. Мои люди молчали. Несколько минут мы стояли и смотрели друг на друга, пока Пончо не подошёл и не заговорил с ним на том гортанном наречии, которым пользовались индейцы в наших краях. Я не понимал ни слова, но видел, как лицо Мачати чуть смягчилось, как в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

Они говорили долго. Пончо кивал, Мачати жестикулировал, показывая на небо, на дорогу, на далёкие холмы. Потом Пончо повернулся ко мне.

– Всё в порядке, сеньор. Он согласен. Будет говорить только со мной и с Чаком. Так ему привычнее.

– Почему с вами? – спросил я.

– Потому что мы тоже майя, сеньор. – Пончо улыбнулся, сверкнув щербатым ртом. – А вы для него белый, хоть и хороший.

Я усмехнулся. Что ж, справедливо.

– Ладно, – сказал я. – Пусть так. Главное, чтобы дело делал.

Следующим утром мы выступили.

Город провожал нас любопытными взглядами. Кому нужен отряд из двух десятков индейцев и метисов? Большая часть моих людей ехала на лошадях, и лишь трое ехали на мулах. Всадники из штаба, проезжая мимо, крутили пальцами у виска. Горожане глазели с порогов своих домов. Торговки на рынке замолкали, когда мы проезжали мимо, и начинали шептаться, едва мы удалялись.

Митральезу я с собой не брал.

Решение это далось мне нелегко. С одной стороны, такая махина в джунглях обуза. Её не протащишь по узким тропам, не спрячешь в засаде, не развернёшь в бою. С другой – огневая мощь… Но я рассудил здраво: для рейда по тылам врага нужны скорость и скрытность, а не тяжёлое вооружение.

Я оставил при митральезе девять человек из числа самых неопытных, кто ещё толком стрелять не умел, но мог хотя бы заряжать и чистить. Главным над ними поставил Хосе. Тот, получив такое назначение, сначала надулся: он хотел идти с нами, в самое пекло. Но когда я объяснил, что доверяю ему самое дорогое, что у нас есть, он расправил плечи и пообещал беречь митральезу пуще глаза.

– Если что, сеньор, – сказал он, положив руку на стволы, – я умру, но её не отдам.

– Живи лучше, – ответил я. – И её сохрани.