Текст книги "На пути к власти 2 (СИ)"

Автор книги: Алексей Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9
Дон Альберто и не только

Дон Альберто де Вальдеромаро неторопливо готовился к важной встрече. Утро выдалось на редкость погожим, после ночного ливня воздух в Мериде стоял прозрачный, напоённый запахами мокрой листвы и тропических цветов. Слуги уже открыли ставни, и солнечный свет заливал просторный кабинет, играя на полировке тяжёлой мебели из красного дерева.

Вчера к нему пришла весточка от человека, поступившего на службу к любимому племяннику. Дон Альберто перечитывал письмо уже в который раз, хотя помнил его наизусть. Клочок дешёвой бумаги, исписанный корявым почерком, да ещё и зашифрованный от посторонних глаз.

Текст оказался кратким:

«Новое покушение. Сеньор жив. Нападающие убиты при нападении. Главаря сеньор выловил на третий день и убил. Видел лично. Отряд почти собран. С. Ч.»

Расшифровав послание, дон Альберто задумчиво раскурил новую сигару, гаванскую, тонкой работы, с ароматным дымом, который так ценили знатоки. Короткая записка отправилась в пепельницу, где мгновенно вспыхнула и превратилась в горстку чёрного пепла.

Племянник не переставал его удивлять.

Очередное покушение закончилось провалом для нападавших. Интересно, кого на этот раз подослал мистер Эванс? И главное, каким образом Эрнесто сумел не только отбиться, но и выследить главаря? Дон Альберто хорошо знал цену таким вещам: найти человека в этой стране, где каждый камень, каждое дерево могут стать укрытием – задача не из лёгких.

Странно. Он никогда не замечал за племянником таких способностей. Эрнесто рос обычным молодым идальго, учился в академии, мечтал об офицерской карьере, болел, вернулся в асьенду. Ничего особенного. А тут три покушения, и все три раза нападавшие полегли до единого, а на самом Эрнесто нет ни царапины.

Вот что удивительно!

Когда племянник стал таким везучим солдатом – неизвестно. Дон Альберто затянулся сладким дымом, с наслаждением выпустил его в раскрытое окно, наблюдая, как сизый завиток тает в утреннем воздухе. Кажется, болезнь так повлияла. Не иначе, пока он болел тифом, с ним что-то произошло. Люди после тяжёлых хворей часто меняются, но чтобы так…

Впрочем, положение дел его радовало. Определённо стоило ввязываться в большую игру за губернаторский пост. Если племянник действительно так удачлив и не подведёт, то дон Альберто получит не только желанное кресло, но и надёжный, вооружённый до зубов отряд личных солдат под командованием близкого родственника.

Родственные связи в этом мире значат много. Эрнесто молод, вся жизнь впереди. Глядишь, и генералом станет. А если помочь ему удачно жениться на невесте с хорошим приданым, то и вовсе в гору пойдёт.

Вот только на ком бы его женить?

Дон Альберто задумался, перебирая в голове все известные варианты. Хорошей невесты что-то не находилось. Богатые имелись: дочери плантаторов, вдовушки с наследством, даже одна графиня из старого, давно обедневшего рода. Но чтобы кроме богатства имелась ещё и красота, и воспитание, и связи в Мехико… Таких он не припоминал.

Вальдеромаро искренне, что называется, болел за племянника и не хотел подсовывать ему неизвестно что. Да тот и не согласится. Характер у Эрнесто уже чувствовался твёрдый, самостоятельный, с такими шутки плохи. Поэтому лучше повременить с этим делом, не спешить. Со временем подыщется хорошая партия, пусть не богатая, но со связями в высших кругах Мексики. Это важнее денег.

А ещё надо встретиться с падре Антонио. Тот многое может подсказать. Да и вообще, пора вернуться к прошлому разговору о церкви, о политике, о том, как удержать власть в эти смутные времена, когда гринго лезут со всех сторон, индейцы воюют, а правительство в Мехико только и делает, что продаёт страну иностранцам.

Дон Альберто затушил сигару, поднялся из кресла и подошёл к окну. Внизу, на мостовой, уже кипела обычная утренняя жизнь Мериды: разносчики выкрикивали цены, индианки в ярких уипилях спешили на рынок, где-то вдалеке зазвонили колокола монастыря Сан-Франциско.

«Пора, – решил он. – Сегодня же пошлю человека к падре. Надо готовиться».

В голове уже выстраивался план действий. Сначала встреча с настоятелем. Потом письмо в Мехико, к старым друзьям. И конечно, надо съездить к Эрнесто самому, поглядеть на его отряд, оценить, на что способен племянник. Мало ли, что пишут в записках…

Дон Альберто усмехнулся своим мыслям и потянулся к колокольчику, вызывая слугу.

– Хуан, – распорядился он, когда тот появился в дверях, – подготовь экипаж. Сегодня после полудня едем в монастырь.

– Слушаюсь, дон Альберто.

Слуга исчез, а Вальдеромаро вновь повернулся к окну. Где-то там, за полями хенекена, за индейскими деревнями, за дорогами, по которым рыщут бандиты и наёмники, его племянник собирал свой отряд. И если всё пойдёт как задумано, очень скоро эти люди станут той силой, которая поможет изменить судьбу всего Юкатана. Дон Альберто глубоко вздохнул, вбирая грудью утреннюю прохладу, и улыбнулся. Начиналась серьёзная игра.

Несколько часов спустя он уже сидел в прохладном полумраке гостевого зала монастыря Сан-Франциско, а напротив него, в тяжёлом резном кресле, расположился падре Антонио. Вечернее солнце пробивалось сквозь узкие окна с решётками, рисуя на каменном полу длинные золотистые полосы. Где-то в глубине монастыря монотонно звучало песнопение, это монахи творили вечернюю молитву.

– Так малыш Эрнесто вновь выжил? – голос настоятеля звучал ровно, но в глазах его плясали лукавые искорки.

– Удивительно, но да, падре, – дон Альберто отхлебнул глоток терпкого красного вина из тяжёлого хрустального бокала.

– А кто в этот раз на него покушался?

– Не знаю, падре. Знаю только, что их было трое. Мой человек донёс: нападавшие убиты, а главаря Эрнесто выследил и прикончил лично.

Падре Антонио задумчиво погладил подлокотник кресла, обтянутый тиснёной кожей.

– Трое? Значит, Эванс нанял профессионалов. Точнее, убийцу-одиночку с командой, эти как раз обычно работают тройками. Малышу придётся нелегко. Для Эванса это второй провал, и очень болезненный. Такие люди не прощают ошибок своим наёмникам и не оставляют безнаказанными тех, кто им противостоит. Он попытается напасть в третий раз.

– Это дорого ему обойдётся, падре.

– Согласен, – настоятель медленно кивнул, и в этом движении чувствовалась вековая мудрость человека, видевшего взлёты и падения многих сильных мира сего, – но гринго упрямы. Пока не щёлкнешь их основательно по носу, они продолжают лезть не в своё дело, теряя деньги и честь.

– У них нет чести, падре. – Дон Альберто поставил бокал на столик красного дерева и подался вперёд. – Это кровососы, которым сколько ни дай, всё мало. Они торгуются, как проклятые, а как только добиваются успеха в сделке, уже на следующий день хотят её пересмотреть на более выгодных условиях. У них это называется… спорт.

– Да, я слышал, – падре Антонио усмехнулся. – Есть у них такое кредо. В этом они перещеголяли даже англичан. Но вернёмся к Эрнесто. Так он жив?

– Жив. И убил всех нападавших. И даже поймал главаря.

– И где теперь этот главарь?

– Убит, – дон Альберто развёл руками. – Не знаю, где он его поймал и как убил. Мой источник не распространяется на эту тему, просто указал факт.

– Ясно, – падре Антонио удовлетворённо кивнул. – Что ж, малыш учится показывать зубы.

– Он их уже не показывает, падре. Он перегрызает глотки.

– Ну что ж, значит, он ещё себя проявит.

Настоятель потянулся к графину с вином, долил себе и собеседнику.

– Я помогу вашему племяннику советом и делом. Насколько смогу.

– Благодарю вас, падре, – дон Альберто склонил голову в лёгком поклоне. – Но как продвигаются наши дела? Вы обещали подумать о том разговоре.

Падре Антонио сцепил пальцы и на минуту прикрыл глаза, не торопясь с ответом. Тишина затягивалась, заставляя дона Альберто нервничать всё сильнее. Наконец настоятель заговорил.

– Порфирио Диас не зря оправдывает своё прозвище – дон Перфидио. Он продолжает гнуть свою линию, подминая под себя всех военных и губернаторов. (Перфидио – подлец)

Падре Антонио произносил имя президента с едва уловимой насмешкой, словно смакуя каждую букву.

– Он лишает их власти, фактически отдавая им земли, требуя взамен только одного – лояльности. Высшие военные должности упразднены, каждый губернатор теперь под колпаком.

– И что нам ждать?

– Пока нас не трогают. Потому как не знают, чем всё это закончится, – падре Антонио откинулся в кресле, поигрывая янтарными чётками и продолжил. – Пока идёт война с индейцами секты Говорящего Креста, у них руки не доходят до Юкатана. А дальше… дальше всё зависит от нас и от общего положения дел в Мексике.

– Я понимаю, – дон Альберто нахмурился, – президент на этом не остановится. У него всегда далеко идущие планы.

– Что ты предлагаешь, Альберто?

– Я предлагаю поддерживать моего племянника и продвигать его.

Дон Альберто говорил твёрдо, каждое слово словно вырубал в камне.

– Но держать запасным игроком, чтобы дон Подлец не смог ни перетянуть его на свою сторону, ни убрать с пути, чтобы назначить своего человека.

– Неплохо, – падре Антонио одобрительно кивнул, – это будет нелегко. Тебя многие не поддерживают, что уже сказалось. Мальчишке предложили всего восемнадцать человек и не дали ни сентаво.

– Дадут! – дон Альберто сжал кулак, но сразу разжал, взяв себя в руки.

– Дадут, – согласился настоятель, – но мало. Ровно столько, чтобы обозначить лояльность, и не более того.

– Пока ещё рано об этом говорить.

– Рано? – Падре Антонио приподнял седую бровь. – Ты сам пришёл ко мне, Альберто. Значит, уже не рано, а в самый раз. Но мы действительно торопимся. Не стоит ставить всё на одну лошадь, даже если это лошадь любимая и выносливая. С ней может случиться всё что угодно. Заболеет, сломает ногу, повредит сухожилие. Слишком много неизвестных.

– Мне не на кого больше ставить, падре. – В голосе дона Альберто впервые проскользнула усталость. – Мой покойный брат давно выпал из обоймы. Другие родственники… – он махнул рукой, – ещё хуже. И то чудо, что Эрнесто оказался совсем не таким, каким я знал его раньше.

– Да, он сильно изменился. – Падре Антонио задумчиво посмотрел куда-то в угол, где на стене висело распятие. – Я своим ушам не поверил, когда узнал обо всех его приключениях. А внешне… внешне он не изменился. Только похудел разве что. И взгляд стал другим.

– Кстати, о будущем, – дон Альберто решился затронуть тему, которая давно его беспокоила. – Хотелось бы подобрать ему невесту из достойного рода. Пора остепенить мальчика, создать ему семью. Это и положение укрепит, и связи даст.

– Здесь не ищи. – Падре Антонио покачал головой.

– Почему?

– Потому что слишком всё сложно. – Настоятель подался вперёд, понизив голос. – Нарастает лихорадка вокруг добычи сизаля. Каждая семья тянет одеяло на себя, каждый плантатор грызётся с соседом за клочок земли. Если Эрнесто породнится с кем-то из местных, он автоматически станет врагом для других. А нам нужно, чтобы он оставался над схваткой.

– Но…

– Дослушай! – падре Антонио поднял руку. – Он не должен зависеть ни от одного из местных семейств. Это и для тебя лучше. Искать нужно в других районах Мексики. А ещё лучше, подбирать невесту вообще не здесь, в центре, например, или на севере. Но пока об этом рано думать. Он и сам разберётся, когда придёт время. А дальше будет видно.

Дон Альберто задумался, переваривая услышанное. В словах настоятеля чувствовалась та глубинная мудрость, которая позволяла церкви веками удерживать влияние в самых сложных политических интригах.

– Хорошо, падре, – он поднялся, давая понять, что разговор подходит к концу. – Я подумаю над вашими словами. И спасибо за совет.

– Не за что, сын мой. – Падре Антонио тоже встал, опираясь на подлокотники. – Передавай Эрнесто моё благословение. И скажи ему: пусть держится. Скоро ему понадобятся все его силы.

– Передам обязательно.

Они обменялись рукопожатием, и дон Альберто направился к выходу. У двери он обернулся.

– Падре… вы действительно верите, что у нас получится?

– Я верю в Бога, Альберто! – настоятель улыбнулся одними уголками губ. – А всё остальное находится в руках человека. И в руках Эрнесто тоже. Посмотрим, как он распорядится тем, что ему дано.

Дон Альберто кивнул и вышел в коридор, где его уже ждал услужливый служка с фонарём. Вечерний монастырь тонул в сумерках, где-то вдалеке всё ещё звучало пение, и эти древние стены, помнившие ещё конкистадоров, казались надёжным убежищем в мире, полном опасностей и предательств.

Но дон Альберто знал: настоящее убежище только одно – сила. И если его племянник сможет эту силу обрести, никакие Эвансы и никакие президенты им не страшны. С этими мыслями он вышел во внутренний двор, где его ждал экипаж. Над Меридой зажигались первые звёзды, и город готовился к ночи, полной тайн и новых интриг.

* * *

Вернувшись в асьенду, я позволил себе несколько дней отдыха, если можно назвать отдыхом бесконечное сидение над бумагами, разбор трофеев и наблюдение за людьми. А наблюдать оказалось интересно. Слухи о том, что я выследил и убил главаря наёмников, распространялись по округе со скоростью степного пожара.

В глазах соседей, когда мы изредка пересекались на дорогах, я читал смесь почтительности и плохо скрываемого удивления. Мальчишка, которому едва исполнилось восемнадцать, уделал профессионального убийцу. Это ломало все их представления о том, как устроен мир.

Штуцер полковника Мандрагона я повесил у себя в комнате, на самом видном месте. Пусть смотрят и языки чешут. Сам я не распространялся о случившемся, не люблю пустых разговоров, да и не ездил я по соседям чесать языки. Но вещь говорит сама за себя. Дорогой английский двуствольный штуцер с гравировкой на стволах: такие игрушки простым бандитам не по карману.

Жаль, тётушка уехала. Она бы ввела меня в курс всех местных сплетен, рассказала, кто из соседей чего стоит, кто друг, кто враг. Но с её отъездом мои дела перешли в иную плоскость. Тётушка думала о невестах, а теперь о невестах приходится думать самому. И эта мысль, признаться, не давала покоя.

Молодой организм требовал своё: кого-то любить, прижимать к груди, чувствовать тепло женского тела. И чем дольше я торчал в асьенде среди мужиков, тем острее становилась эта потребность. Местных невест я почти не встречал. Если и видел, то мельком, издалека, да и по большей части индейских девушек, а уж те старались себя показать и занять место покойной Меризы. Но индейских девушек в качестве невесты я не рассматривал.

Временами до меня доходили слухи о дочерях местных донов, но ничего достойного здесь не наблюдалось. Дочь дона Эстевeca оказалась страшна, как смертный грех. Племянница дона Альвареса – горда и пуста, как пересохший колодец, ну и так далее. Я вздохнул и отложил эту тему на потом. Слишком много других забот, главная из которых – бумаги полковника.

Я разложил их на столе, перебрал в который раз, вчитываясь в строки, написанные мелким убористым почерком. Письма, расписки, какие-то пометки на полях, адреса. Суммы, от которых захватывало дух. Имена, от которых бросало в дрожь. У меня в руках оказался не просто компромат на Эванса, хотя и на Эванса там хватало: подробности заказа, условия оплаты, даже имя посредника, некоего адвоката Ганадо.

Но главное крылось в другом. Среди прочих имелись бумаги, уходившие куда выше и дальше проклятого американца. Люди из окружения губернатора. Чиновники из Мехико. Даже, кажется, кто-то из церковных иерархов. Я не был до конца уверен, но падре Антонио наверняка разберётся.

Я долго размышлял, кому показать эти документы. Дону Альберто? Или сразу падре? Дядя человек надёжный, свой, родная кровь. Но в делах политических он осторожен до трусости, станет взвешивать каждый шаг, тянуть резину, советоваться с кем попало. А время не ждёт.

Вспомнив весь свой прошлый опыт из другой жизни, где такие вопросы решались быстрее и жёстче, я решил, что с подобными вещами лучше идти не напрямую к командиру, а к замполиту. Иными словами, к падре Антонио. Уж тот в делах интриг собаку съел. Не одного индейца на костёр отправил, не одну ересь выкорчевал. Шучу, конечно. Но опыт у настоятеля колоссальный, а связи такие, что дяде и не снились.

Решено. Еду к падре Антонио. До отъезда предстояло решить ещё один вопрос. Размышляя о будущем асьенды, я всё чаще возвращался к мысли, что старые методы здесь не работают. Кнут и пряник, конечно, хорошо, но пряник должен оказаться таким, чтобы люди сами захотели работать, а не прятались по углам, когда хозяин отвернулся.

Сначала я хотел просто списать все долги. Красивый жест, благородный. Но потом подумал и понял: от этого станет только хуже. Спишешь долги, а люди решат, что можно не платить вообще. Что хозяин слаб, что его можно разводить на жалость. Нет, так не пойдёт.

Я перебрал в голове несколько вариантов, вспоминая всё, что знал об экономике и мотивации. Идеи роились, сталкивались, отбрасывались. Наконец вырисовалось нечто внятное.

Нужно дать людям землю в бесплатную аренду. Но не всю сразу, а половину. Те участки, что победнее, подальше от воды. А на оставшейся моей половине, лучшей земле, они будут работать за плату. Выращивать продовольствие, которое я потом стану продавать им же по минимальным ценам.

Хитрость в том, чтобы сделать их зависимыми от моего зерна, но при этом не рабами. Чтобы они понимали: если хорошо поработают на моих полях, у них будет дешёвый маис для своих семей. Если начнут лениться, то цены поднимутся. Простая математика: хочешь жить лучше – работай больше.

А на арендованной земле пусть сажают сизаль. Хенекен. Ту самую колючую агаву, из которой делают канаты для американских жаток. Я знал, что мировой рынок этого волокна только растёт, и янки готовы платить, лишь бы получить товар. И если сосредоточить в своих руках достаточно большие объёмы, можно диктовать цены.

Я усмехнулся своим мыслям. Монополия. Вот что нужно. Не полная, конечно, но достаточная, чтобы влиять на рынок. Американцы любят дешёвое сырьё? Пусть теперь раскошеливаются. Ничего, я им ещё припомню и троих америкосов, и Мандрагона, и все их покушения. Одних уже отправил целоваться с чертями, теперь пусть ждут пополнения.

В этой игре есть место и подлым инсинуациям, и откровенному шантажу, и тонким манипуляциям. Всего этого я не чужд. Я не ангел и не бес, я просто человек, который прошёл военный ликбез… В той, другой жизни меня учили, что любая подлость на войне называется хитростью, а любая хитрость может обернуться подлостью. Кроме одного – предательства. Это всегда идёт в отдельной категории и карается жестоко.

Итак, план созрел. Через неделю соберу представителей от всех деревень, объявлю свою волю. А пока нужно ехать в Мериду, к падре. Я подошёл к окну и посмотрел на заходящее солнце. Где-то там, за полями хенекена, за индейскими деревнями, ждал меня настоятель с его вечными интригами и мудростью. Что ж, пора.

На всё, как говорит падре Антонио, воля Божья. Так что, будь что будет.

Глава 10
Мерида

Я въехал во внутренний двор монастыря Сан-Франциско, когда солнце уже клонилось к закату, заливая золотистым светом жёлтые стены. Сутки в седле давали о себе знать: ныла спина, слипались глаза, но в седельной сумке лежало нечто, не позволяющее остановиться и передохнуть. Слишком важным это казалось.

Брат Хуан, вечно молчаливый служка, встретил меня у ворот и без лишних слов повёл к келье настоятеля.

Падре Антонио сидел за массивным столом красного дерева, заваленным книгами и бумагами. При моём появлении он поднял голову, и глаза его, цепкие и молодые для его лет, с любопытством уставились на меня.

– Эрнесто? – в голосе настоятеля прозвучало удивление. – Не ждал тебя так скоро. Садись, сын мой. Судя по лицу, ты не с добрыми вестями.

– И с добрыми, и с недобрыми, падре, – я опустился на указанный стул, с наслаждением вытянув гудящие ноги. – Позвольте начать с главного.

– Я весь во внимание.

– На меня покушались, но не преуспели в этом, и мне надоело постоянно быть жертвой. Главарь успел сбежать, но я его выследил и…

Падре Антонио медленно перекрестился.

– Упокой Господи его душу, если она ещё может быть упокоена.

Он помолчал, внимательно глядя на меня.

– Рассказывай.

Я коротко пересказал историю погони, засады у рощи какао, ночной скачки до Кампече и финала в конюшне.

– … а когда обыскал его вещи, нашёл вот это! – и я вытащил из-за пазухи свёрток из плотной ткани и положил на стол перед настоятелем.

Падре Антонио развернул ткань и присвистнул, настолько не по-монашески это прозвучало, что я даже улыбнулся.

– Святая Дева Гваделупская… – пробормотал настоятель, перебирая бумаги. – Откуда у этого наёмника такие документы?

– Я надеялся, что вы мне объясните, падре.

Падре Антонио углубился в чтение, и чем дольше читал, тем мрачнее становилось его лицо. Наконец он отложил бумаги, сцепил пальцы и уставился куда-то в угол, где на стене висело распятие.

– Ты знаешь, что это такое, Эрнесто?

– Понял только, что это какая-то переписка. И, кажется, очень важная. Там упоминаются люди, о которых я даже не слышал, и какие-то суммы… огромные суммы.

– Это, сын мой, – падре Антонио понизил голос, – переписка между епископом Мехико и некими людьми из окружения президента. Очень деликатная переписка.

– О чём она?

– О том, что церковь готова… скажем так, содействовать некоторым политическим решениям в обмен на сохранение части земель. Здесь есть имена, даты, обязательства. – Настоятель потряс стопкой бумаг. – Если это попадёт в руки Диаса, он устроит такой погром, какого церковь не видела со времён Реформации.

– Ничего себе! А как эти бумаги оказались у Мандрагона?

– Отличный вопрос.

Падре Антонио задумчиво погладил лицо.

– Судя по всему, он выполнял не только заказы Эванса. Полковник работал на многих. И, похоже, кое-кому из высшего духовенства требовались услуги его команды для… решения деликатных проблем.

– И они расплатились с ним не только деньгами, но и информацией?

– Или он сам её добыл. Такие люди, как Мандрагон, всегда собирают компромат на заказчиков. Страховка на случай, если кто-то захочет убрать свидетеля.

Я покачал головой.

– Я думал, церковь выше этого.

– Церковь, сын мой, – падре Антонио усмехнулся с горечью, – состоит из людей. А люди грешны. Даже епископы.

Он помолчал, перебирая бумаги, потом поднял глаза на меня.

– Ты понимаешь, что держишь в руках?

– Оружие, – просто ответил я.

– Оружие, – кивнул падре Антонио. – И очень опасное. С такими бумагами можно… торговаться. С кем угодно. С Диасом, с церковью, с губернаторами. Это пропуск в высшую лигу.

– Я не хочу в высшую лигу, падре. Я хочу защитить свою асьенду и вернуть свои земли, захваченные Эвансом.

– Чтобы защитить асьенду и вернуть свои земли, тебе нужно стать сильнее. А сила в этой стране даётся не только деньгами и людьми, но и знанием. Знанием того, где зарыты скелеты, – настоятель похлопал по бумагам. – Здесь похоронена дюжина скелетов.

Я задумался.

– Что вы предлагаете, падре?

– Я предлагаю оставить эти бумаги у меня. Здесь, в монастыре, они в безопасности. Никто не догадается искать их у францисканцев. А я… я знаю, как ими распорядиться.

– Распорядиться? —насторожился я.

– Не бойся, сын мой. Я не предам тебя. – Падре Антонио положил руку на бумаги. – Но эти документы могут дать нам рычаги влияния на некоторых людей. Очень влиятельных людей. И тогда мистер Эванс станет для тебя не проблемой, а… досадной помехой. Которую можно будет убрать одним щелчком.

– Каким образом?

– Есть в Мехико один человек, – падре Антонио понизил голос до шёпота, – министр юстиции. Он давний друг нашей церкви, но после прихода Диаса вынужден лавировать. Среди этих бумаг есть письма, компрометирующие его главного врага в правительстве. Если мы передадим их ему через надёжных людей… он будет должен нам. Очень сильно должен.

– А мне что с того?

– А тебе, сын мой, будет обещана полная поддержка министерства юстиции в любых вопросах, касающихся твоей асьенды и твоих прав на неё. Эванс может нанять хоть сотню бандитов, но против официального решения суда, подкреплённого федеральными солдатами, он не пойдёт. Даже у него хватит ума это понять.

Я молчал, обдумывая услышанное.

– А церковь? Что получит церковь?

– Церковь получит возможность дышать свободнее, – жёстко ответил падре Антонио. – Сейчас нас душат со всех сторон. Диас отбирает земли, запрещает школы, выгоняет монахов. Если у нас появится союзник в министерстве юстиции, мы сможем хотя бы замедлить этот процесс. Может, даже сохранить часть имущества.

– Значит, мы начнем играть в одну игру?

– Мы уже в неё играем, Эрнесто. С того момента, как ты переступил порог этого монастыря в первый раз, – и падре Антонио улыбнулся. – Просто теперь у нас появились козыри.

Я протянул руку и коснулся бумаг.

– Вы уверены, что это сработает?

– В политике, сын мой, нет ничего гарантированного. Но шанс есть. И шанс этот велик.

Я кивнул.

– Хорошо, падре. Оставляю их вам. Но я хочу знать, как развиваются события. И если понадобится моё участие…

– Ты узнаешь первым, – пообещал настоятель. – А теперь, – он бережно собрал бумаги и запер их в резной шкатулке, инкрустированной перламутром, – расскажи мне подробнее об этом Мандрагоне. Кто его нанял, что он говорил перед смертью, как вёл себя. Каждая деталь может оказаться важной.

Я откинулся на спинку стула и начал рассказывать. Голос мой звучал ровно, хотя внутри всё ещё клокотало то странное возбуждение, которое охватывает человека после боя. Я говорил о погоне, о засаде в роще какао, о том, как мы выследили полковника в Кампече, о драке в конюшне и о последнем разговоре с главарём наёмников.

За окнами монастыря тем временем сгущались южные сумерки. Небо из золотисто-розового стало лиловым, потом почти чёрным. Где-то далеко, на плантациях хенекена, мои люди, наверное, ждали возвращения хозяина. А может, уже и не ждали, привыкли, что их сеньор вечно где-то пропадает.

Когда я закончил, падре Антонио долго молчал, только пальцы его машинально перебирали янтарные чётки. В полумраке кельи лицо его казалось высеченным из старого камня, непроницаемое, мудрое, чуть печальное.

– М-да, – наконец произнёс он. – Много я историй слышал на своём веку, но такую, признаться, слышу впервые.

Он поднялся с кресла, подошёл к окну и долго смотрел в темноту, словно пытаясь разглядеть там что-то, недоступное обычному взору.

– Что ж, ты поступил правильно, что поделился своим рассказом. Ты оказал мне доверие, поведав всё, как на исповеди, и я это доверие приму во внимание. – Он повернулся ко мне, и в сумраке блеснули его глаза. – Бумаги, что ты привёз, пойдут в копилку твоего участия в будущих интригах, о которых ты ещё узнаешь. А пока твоя задача проста и в то же время очень сложна. Ты должен уехать на войну и остаться в живых.

– Постараюсь, падре, – усмехнулся я. – Обещать не могу, но постараюсь.

– Этого достаточно. – Он вернулся в кресло и вновь уставился на меня своим цепким взглядом. – Славно, что ты приехал ко мне сообщить о найденных бумагах. И славно, что смог пережить повторное покушение. А теперь скажи мне, Эрнесто, ты собрал отряд?

– Да, падре. – Я кивнул, радуясь возможности перевести разговор в более практическое русло. – Тридцать человек набрал и вооружил. Но с собой заберу только двадцать. Десять оставлю в асьенде для охраны. Не хочу, чтобы Эванс или кто другой захватили моё хозяйство, пока я воюю с майя.

– Хорошо, – падре Антонио одобрительно кивнул. – Это правильное решение. Опытный командир никогда не оголяет тылы. На этой неделе к тебе приедет падре Лукас. Он проследит за твоим нынешним управляющим Риком и предвосхитит хищения. Если же таковые произойдут в твоё отсутствие, он обязательно уведомит тебя. И тогда твой дядя направит своих людей, чтобы разобраться и наказать виновных.

Я почувствовал, как с души свалился камень. Мысль о том, что асьенда останется без присмотра, мучила меня все последние дни.

– Благодарю вас, святой отец! – я привстал со стула и поклонился.

– Не стоит благодарности, Эрнесто. – Падре Антонио поднял руку, останавливая мой порыв. – Ты сильно помог мне. И думается, окажешься полезен и в будущем. Поэтому, помогая тебе, я помогаю церкви. Всё просто.

– Да, падре. – Я понимал эту логику. В мире взрослых игр ничего не делается просто так.

– Ну что же, – настоятель снова поднялся, давая понять, что разговор подходит к концу. – Переночуй вновь в стенах монастыря. Ты устал с дороги, я вижу. Пусть они принесут тебе отдых и восполнение сил. А завтра поедешь обратно. Через неделю к тебе приедут обещанные всадники от дона Эусебио, чтобы пополнить твой отряд. А ещё через неделю я рекомендую тебе ехать в Вайядолид. К тому времени сезон дождей пойдёт на убыль, и можно начинать кампанию.

Я кивнул, принимая его слова к сведению, но потом вспомнил то, что давно вертелось на языке.

– Единственное, падре, что я хотел бы сказать про тех людей, что мне обещал дон Эусебио Эскаланте Бейтс. Мне не нужны вакерос как таковые. Мне нужна пехота.

Падре Антонио приподнял бровь.

– Почему, сын мой?

– Потому что нужно воевать в джунглях, – начал я горячо, стараясь убедить. – В сельве кавалерия бесполезна. Там не развернуться, лошади вязнут в болотах, путаются в лианах. Нужны люди, которые умеют ходить пешком, прятаться, стрелять из-за деревьев.

Настоятель слушал внимательно, не перебивая. Когда я закончил, он усмехнулся той особенной, снисходительной усмешкой, какой взрослые люди усмехаются наивности детей.

– До джунглей нужно ещё доехать, сын мой. – Голос его звучал мягко, но твёрдо. – И там уже спешиться. А кроме того, не забывай о статусе. Чем больше твой отряд и чем больше в нём всадников, тем выше твой статус. На первое время, пока ты не завоевал себе имя, это окажется основным, на что станут смотреть другие командиры. Генералы и полковники не спрашивают, сколько у тебя пехоты. Они считают всадников. Конь – это знак того, что ты чего-то стоишь.

Я открыл рот, чтобы возразить, но он поднял руку.

– Я знаю, о чём говорю. Я видел сотни молодых офицеров, которые приезжали на войну с умными идеями. И многих из них уже нет в живых, потому что они не понимали простых вещей. Война – это не только тактика, Эрнесто, это ещё и то, как тебя воспринимают свои. Если ты прибудешь в Вальядолид с отрядом пеших пеонов, на тебя начнут смотреть как на вчерашнего пастуха, которому нечем гордиться. Если прибудешь с отрядом всадников, окажешься ровней. Пусть они спешатся потом, когда войдут в джунгли. Но сначала они должны въехать в город верхом.

Я задумался. В его словах была своя правда, та самая, которую не пишут в учебниках по тактике.