Текст книги "Интересно жить на свете"

Автор книги: Алексей Ирошников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Л ю д м и л а. Есть почта. (Передает.) От начальника экспедиции.

П а р у с н и к о в (бегло прочитывая). Профессор Гончаров интересуется, закончим ли мы обследование в срок… Что ж, можем рапортовать: контрольный срок выдержали! Наш отряд сдаст материалы первым! (Самодовольно.) Не подкачал Парусников-то, а? Даром что молодой. (Возбужденно.) Итак, работа закончена! Завтра отсюда снимаемся. В субботу будем в округе… Подведем итоги, сделаю доклад, а там – и на самолет! (Быстро.) Симочка, рация работает? Свяжите-ка меня с начальником экспедиции…

Голос Симы: «Налаживаю… не уходите».

Л ю д м и л а. Виктор, не торопись с рапортом… Мне необходимо серьезно поговорить с тобой.

П а р у с н и к о в (вглядываясь). Людмила, ты что-то сегодня плохо выглядишь?..

Л ю д м и л а. Устала.

П а р у с н и к о в. Устала, комары, надоело карабкаться по камням, хочется домой, а?

Л ю д м и л а. Конечно, хочется – соскучилась уже по Москве.

П а р у с н и к о в. Ну, потерпи. Скоро ты опять будешь щеголять в модных сапожках. (Закуривает папиросу.) Так о чем разговор?

Л ю д м и л а. Сегодня я долго беседовала с Тимофеем…

П а р у с н и к о в (с легкой иронией). Красивый парень, а? Смотри не влюбись.

Л ю д м и л а (вспылив). Виктор!

П а р у с н и к о в (миролюбиво). Ну, пошутил… А парень он действительно любопытный. Я считаю Тимофея просто самородком.

Л ю д м и л а. Так вот, Тимофей посмотрел наши карты оленьих пастбищ, и, должна тебе сказать (улыбнувшись), самородок твой в ряде случаев справедливо нас раскритиковал.

П а р у с н и к о в (сдвинув брови). Вот как? Занятно. А именно?

Л ю д м и л а. О пастбище на Ловище Тимофей сказал, что мы не учли запасов кормов в окружности. Эти резервы позволяют увеличить поголовье выпасаемого стада.

П а р у с н и к о в. Гм… толково. Упустили.

Л ю д м и л а (вынула из сумки карту). А вот в Междуречье – емкость пастбища мы завысили.

П а р у с н и к о в. Неправда. В этих местах прекрасный корм…

Л ю д м и л а. Корм-то прекрасный, но там зимой пастбища глубоко забиваются снегом, оленю трудно добывать ягель.

П а р у с н и к о в. Глубокие снега?! (Смотрит на карту, задумался.)

Л ю д м и л а. В отношении летних пастбищ: мы не всегда обращали внимание на условия водопоя.

П а р у с н и к о в. Позволь, Людмила… Мы наносим на карту очертания пастбищных участков, условия водопоя не являются для нас исходным моментом…

Л ю д м и л а. Однако мы должны считаться с практическими требованиями.

П а р у с н и к о в (недовольно). А откуда Тимофею все это известно?

Л ю д м и л а. По пастушеским дневникам. Пастухи записывают пастбищные условия.

П а р у с н и к о в (нетерпеливо). Очень хорошо. Все?

Л ю д м и л а. Нет, не все. Осталось самое главное. Мы исключили долину по Иван-ручью…

П а р у с н и к о в. Ну да, да, места эти заброшенные, совершенно недоступные. Я был там в прошлом году. Нет даже тропы.

Л ю д м и л а. Но Тимофей утверждает, что там прекрасные угодья и что Иван-ручей не так уж недоступен. Он даже берется быть проводником.

П а р у с н и к о в. Пустые разговоры… (Поднялся.) Насчет резервных участков… придется учесть. Ладно, кормовую оценку Междуречья пересмотрим. А вообще карты пастбищ нанесены правильно, в полном соответствии с инструкцией…

Л ю д м и л а. Точнее – по шаблону…

П а р у с н и к о в. Что? (Раздельно.) Повторяю – согласно инструкции…

Л ю д м и л а. К нам никто не придерется – это ты хочешь сказать?

П а р у с н и к о в (с явным раздражением). Я не понимаю, чего ты, собственно, хочешь? (Пауза.) Что ты предлагаешь?

Л ю д м и л а (настойчиво). Работу отряда продлить. Исправить карты. И главное – проникнуть в долины Иван-ручья.

П а р у с н и к о в. Как? Да это… это несбыточно… физически невозможно!.. Вот вздор! И кроме того… ты что же предлагаешь? Самим забраковать свою работу?

Л ю д м и л а. Частично – да.

П а р у с н и к о в. Это немыслимо! (Шагает.) Возвращаться назад… Пересматривать кормовые оценки?.. Что ты, милая… (Остановившись.) Да посуди сама, в каком положении я окажусь перед начальником экспедиции?! Профессор Гончаров выдвинул меня как способного, знающего… Мне впервые доверили руководство отрядом… Нет, это решительно невозможно!..

Л ю д м и л а. Ложное самолюбие, Виктор!.. (Коснулась рукой его плеча.) Я не могу поверить, что это твое окончательное решение.

Продолжительная пауза.

П а р у с н и к о в (внушительно). Ну вот что… Работу отряд наш закончил. Я – начальник отряда, и уж позвольте мне распоряжаться. Мелочи эти уладим.

Л ю д м и л а (усмехнувшись). «Мелочи»?..

П а р у с н и к о в. Ну хорошо – существенные коррективы. Устраивает? Мы их внесем… по возможности, конечно… и на этом поставим точку. И шум поднимать незачем.

Л ю д м и л а. Куцее решение. Непартийное. Я буду протестовать. С этим нельзя мириться! Пусть нас рассудит начальник экспедиции… (Идет к выходу.)

П а р у с н и к о в (резко, тоном начальника). Людмила Алексеевна!

Л ю д м и л а (остановилась, сдерживаясь). Что скажете, Виктор Сергеевич?..

П а р у с н и к о в. Я категорически настаиваю, чтобы вы не вмешивали в наш спор профессора Гончарова. Я требую… запрещаю!

Пауза.

(Подойдя к Людмиле.) Я вынужден напомнить… тебе, Людмила, о дисциплине!

Л ю д м и л а (спокойно). А я должна напомнить тебе, руководителю, о… чести нашего отряда! Запретить же мне поступить так, как велит мне совесть, – ты не можешь!.. (Повернулась и ушла.)

П а р у с н и к о в (озадаченно). Что? Как она рассвирепела… «Честь отряда»… «Совесть»… (Пауза. Прошелся по сцене.) Гм… Пересмотреть карты… Вернуться к Иван-ручью? (Пожал плечами.) Вот еще чертовщина… (Сердито давит комара у себя на лбу.)

Возвращается  Т и м о ф е й.

(Неприязненно.) А-а, вот он – суровый критик, юноша гор и ветров! Н-ну, Тимофей, не ожидал я… Такую критику навел – деваться некуда!

Т и м о ф е й. А что… неверно чего сказал?

П а р у с н и к о в. Нет, почему… некоторые твои замечания очень ценны. А вот насчет Иван-ручья – тут я тебе скажу: мечтай, да приземляйся!

Т и м о ф е й (усмехаясь). А что, высоко забрался?

П а р у с н и к о в. Ну что ты нагородил Людмиле Алексеевне? Я же там был – около Иван-ручья. На подступах – болото, топь, горные обвалы… Мы с проводником трое суток мучились и даже тропы разыскать не могли.

Т и м о ф е й. И вернулись назад?

П а р у с н и к о в. Ну естественно.

Т и м о ф е й. Это верно, пройти туда нелегко. Можно и в пропасть угодить, за мое почтение. А все же, скажу я вам, Виктор Сергеевич, проводник вам попался плохой.

П а р у с н и к о в (в сердцах). Фу-ты, леший тебя забери… (Горячась.) Да ты сам-то там был?

Т и м о ф е й (спокойно). Был.

П а р у с н и к о в. Когда?

Т и м о ф е й. Да с месяц назад. Ездил в ненецкий колхоз на спортивный праздник. Показал я ихним пастухам тропу – в обход…

П а р у с н и к о в. А результат? Пасут они там?

Т и м о ф е й. Этого не знаю.

П а р у с н и к о в. Ах, не знаешь… Хотел бы я посмотреть, как ты стадо туда проведешь.

Т и м о ф е й (возбужденно, с силой). Проведу! Виктор Сергеевич, камни переворотим, а проведем!.. Верьте мне, долины по Иван-ручью – золотые места! Я уж прикинул – две тысячи голов оленей свободно выпасать можно!.. А вы учтите: у нас в колхозах и совхозах поголовье оленей сильно выросло, – пастбищ недостает, теснота… Большое дело мы сделаем, Виктор Сергеевич… Смелость только нужна…

П а р у с н и к о в (закуривая папиросу, уклончиво). Но видишь ли… в данное время отряд нашу работу закончил. Начальство уже требует от меня представления материалов…

Т и м о ф е й. Людмила Алексеевна говорит – продлить можно.

П а р у с н и к о в (с иронией). Людмила Алексеевна, очевидно, забывает, что мы – не туристы и посланы сюда не для прогулок. Мы расходуем государственные средства. Снаряжать отряд в заведомо сомнительную местность, без малейшей уверенности, что площадь пригодна для выпаса…

Т и м о ф е й (прерывая, с новой силой). Так вот это мы и должны доказать, товарищ Парусников! Вы – молодые ученые, я – практик, пусть молодой, но пастухи вам скажут – опыт у меня кое-какой имеется. Вот в таком союзе мы и доказали б… И другим оленеводам, и директору нашему, и зоотехникам… Что вас останавливает?

П а р у с н и к о в. Благоразумие, товарищ Галкин, благоразумие. И (подчеркивая) мой опыт.

Т и м о ф е й (помолчав). Ну, если вы сами пойти не хотите, не мешайте нам: скажите директору совхоза, чтоб дал моей бригаде маршрут туда. Который раз прошу – отказывают. Вот и сегодня опять запросил.

П а р у с н и к о в. Да пойми же ты, чудак, – потеряешь ты оленей! Без обследования нельзя давать маршрут. Нельзя! Погибнут олени – кто отвечать будет? Брось ты эту мысль, Тимофей!

Т и м о ф е й (твердо). Ну нет. Я с мыслью этой не расстанусь. А насчет потерь – головой отвечаю: олени будут целы. (Взволнованно ходит.) Вот что я вам скажу: раз вы отказываетесь, мы… одни действовать будем!..

П а р у с н и к о в. «Мы»? Кто это «мы»?

Т и м о ф е й. Те, кто не боятся!.. Пусть Москва… министерство решает. Мы с Людмилой Алексеевной ни перед чем не остановимся – так и знайте! (Уходит.)

П а р у с н и к о в (оторопев). Что? «Мы с Людмилой Алексеевной»?.. Ах, вот как? (Приняв какое-то решение, зло.) Хо-ро-шо-о…

Показалась  С и м а.

С и м а. Товарищ Парусников, рация работает. Южный Сахалин сейчас поймала. Радиолюбитель один… с рыбаками море бороздит, ловят крабов. Виктор Сергеевич, вы крабов любите?

П а р у с н и к о в. Какие там еще крабы?.. Вы не видели, куда пошла Людмила? (Не дожидаясь ответа, быстро уходит.)

С и м а. Что это с ним? (В недоумении пожала плечами, ушла к себе в палатку.)

Появляются  В и т я з е в  и  Л ю д м и л а. Витязев – несколько тучный мужчина, с одышкой, тем не менее подвижный и всегда оживленный, ему лет 45.

В и т я з е в (на ходу). Прекрасное предложение, Людмила Алексеевна, прекрасное… Я целиком и полностью – «за»! (Шутливо поднимает обе руки.) Где у них тут вода? (Заглядывает в палатку, пьет жадно воду.) Уу-ух, жарища…

Л ю д м и л а. Я так рада, товарищ Витязев, что вы приехали… Я уж, признаться, хотела радировать начальнику экспедиции, поставить его в известность…

В и т я з е в (добродушно). Ого! Да вы серьезный противник, оказывается! Бой, значит, дали Парусникову! Ха-ха!.. Правильно, голубок, правильно, мы его…

Л ю д м и л а. Не знаю, правда, как вы еще отнесетесь… хотя, как человек с зоотехническим образованием, должны разобраться.

В и т я з е в. Ясно как апельсин. Какой же директор совхоза откажется от новых пастбищ?.. Да я вас только расцеловать могу… (Присмотревшись к Людмиле.) Бедная, как вас комары-то разукрасили… Ай-ай-ай…

Л ю д м и л а (махнув рукой). Изверги…

В и т я з е в. Мы уговорим Виктора Сергеевича в два счета. Ручаюсь. Это уж, голубок, предоставьте мне.

Л ю д м и л а (обрадованно). Правда, Петр Донатович?

В и т я з е в. Если нужно – до зимы всем отрядом задержитесь.

Л ю д м и л а. О нет, что вы… Мне, собственно, уже сейчас надо быть в Москве.

В и т я з е в. Вы в тайге нашей зимой бывали? Это ж такое очарование… на всю жизнь останется. Охотником заделаетесь. Сошьем вам оленью доху. А хотите – вся в голубых песцах будете ходить. Ну, что скажете?

Л ю д м и л а (смеясь). Заманчиво! Вы уговорите.

В и т я з е в. Итак… (Вынимает из планшетки карту владений совхоза.) Куда вы предлагаете отсюда направиться?

Л ю д м и л а. Речь идет, Петр Донатович, о долине Иван-ручья.

В и т я з е в (изумленно переводит взгляд с карты на Людмилу). Нет… погодите, голубок: долину Иван-ручья вы совершенно правильно исключили из обследования.

Л ю д м и л а. А я считаю – неправильно.

В и т я з е в. Да нет же, вопрос этот мы обсуждали еще в начале вашего приезда…

Л ю д м и л а. Почему вы против?

В и т я з е в. Голубок, на этих заброшенных местах никто и никогда оленей не пас. Вы посмотрите. (Показывает на карте.) Здесь горная гряда, отвесные скалы – так? Здесь – глухая тайга, человек не продерется. Как вы туда тысячу голов оленей перегоните? Нет, это нереальная вещь, друг мой! (Догадываясь.) Постойте! Это небось Тимофей наш – неуемный выдумщик – наболтал вам чудеса про Иван-ручей?.. Отличный оленевод, но… с фантазией.

Л ю д м и л а. Да, Тимофей. И знаете – я ему верю. Почему в лесу нельзя прорубить просеку? Разве скалы нельзя подорвать?

В и т я з е в (искоса посмотрев на Людмилу). Фу-у… жарища какая… (За кулису.) Сима! Пошли кого-нибудь за Тимофеем… Людмила Алексеевна, это вопрос будущего. Конечно, освоим мы когда-нибудь и Иван-ручей. Но нам сейчас – сейчас! – до зарезу нужны новые угодья. Вы, разведчики, окажите нам конкретную помощь сегодня!..

Л ю д м и л а. А мы, Петр Донатович, не только разведчики настоящего. Мы и разведчики будущего! (Улыбаясь.) Я имею в виду, конечно, и вас.

В и т я з е в. А? (Покашлял.) Правильно. (Пошел к палатке, пьет воду.) Вот что… зачем нам спорить, голубок? Сегодня сюда приедет председатель ненецкого колхоза. Я его просил приехать, дела тут у нас с ним общие есть. Он нам объяснит, почему они тоже не пасут на Иван-ручье. От того колхоза значительно ближе к этим местам, они-то ухватились бы обеими руками.

Л ю д м и л а. Если они даже не справились – это еще вовсе не доказательство. А мы-то на что?

В и т я з е в. Пойдемте поищем Парусникова.

Идут к выходу налево.

А вы лучше подумайте, нельзя ли Горячие Ключи использовать…

Ушли.

Некоторое время сцена пуста. Затем справа появляются  П а р у с н и к о в  и  Э л к о. Элко – приземистый ненец, лет 40, с широким добродушным лицом, часто улыбающийся.

Э л к о. Меня зовут Элко, Егор Элко. Забыл, Виктор Сергеевич…

П а р у с н и к о в (вспомнив). А-а! Ну конечно, встречались. Прошлым летом, за Белой горой… Я тогда обследовал пастбища для нашего колхоза. Ну, ну, рассказывай, бригадир, как живешь, как дела в колхозе?

Э л к о. Хорошо. Только я теперь не бригадир, однако. Я теперь председатель колхоза. Большую должность занимаю.

П а р у с н и к о в (улыбаясь). Чувствую, чувствую. Растешь, друг?

Э л к о. Как не расти? Жизнь пришла светлее солнца. Все растет. Видел, какие дома наши колхозники построили. Электричество горит. Дети растут – в школе учатся. Капитал в колхозе – ой как вырос! – на нашем счету в государственном банке девять раз по сто тысяч лежит!

П а р у с н и к о в. Ого, миллионер! Сколько ж теперь у вас оленей?

Э л к о. Много, однако. Весной двадцатое стадо выделили. Государству много олешков нужно. (Присаживается на пригорок, вынимает табакерку, протягивает Парусникову.) Угощайся, крепкий табачок. (Нюхает табак.)

П а р у с н и к о в. Спасибо. (Предлагая папиросы.) Может, закуришь? Материалы нашего обследования пастбищ целы?

Э л к о. Как же, как же. Твои карты в правлении, у счетовода хранятся.

П а р у с н и к о в. Пользуетесь ими? Пастбищеоборот ввели?

Э л к о. Стараемся, проводим – мы с наукой дружим. Знаем теперь, куда стадо послать, сколько голов оленей можно выпасать. Большую помощь вы нам оказали.

П а р у с н и к о в. Приятно слышать…

Э л к о. Но скажу, однако, человек ты осторожный.

П а р у с н и к о в (озадаченно). Я – осторожный?

Э л к о. Забраковал ты тогда летовку одну. Помнишь? Нет? Худые, сказал, там места…

П а р у с н и к о в (припоминая). Это где же?

Э л к о. Ваня-шор.

П а р у с н и к о в (восклицая). Иван-ручей?!

Э л к о. А мы пасем там олешков, корма хорошие – травка разная, по ручейкам ивняки…

П а р у с н и к о в. Да как же вы туда пробрались? Погоди, это ж земли совхоза «Уралец»?

Э л к о. По правую сторону – «Уральца», а по левую – наши. От нас туда путь трудный. Пропасть.

П а р у с н и к о в. Ну и как же?

Э л к о. Через пропасть мост перекинули.

П а р у с н и к о в. Мост? Гм… Вон оно что… мост!

Э л к о. Когда Тимофей у нас был, собрал он комсомольцев-пастухов, и пошли они туда – к Иван-ручью. Долго бродили – пять суток пропадали, но тропу нашли. (Нюхает табак.) Умный, хитрый оленевод, хотя и молодой. (Поднимаясь.) Где ж товарищ Витязев? Я тороплюсь, однако.

П а р у с н и к о в. Да-а-а… такие-то дела!..

Входят  В и т я з е в, Л ю д м и л а  и  Т и м о ф е й.

В и т я з е в. А мы вас ищем! (Пожимая руку Парусникову.) Привет ученому миру! (Здоровается с Элко.) Здорово, голубок, тут тебя дожидались. Людмила Алексеевна, познакомьтесь: это товарищ Элко – председатель колхоза «Правда». (Парусникову.) Ну и попали же мы с вами под обстрел…

П а р у с н и к о в. Под какой обстрел?

В и т я з е в. А вот Людмила Алексеевна жарит по нас дальнобойными: почему мы Иван-ручей из плана обследования исключили?.. Ну как ей доказать? Пожалуй, товарищ Элко лучше нас это сделает, а? (Подмигивает Парусникову.)

П а р у с н и к о в (медленно). Элко уже доказал – промахнулись мы, Петр Донатович. Моя вина.

В и т я з е в (озадачен). Погоди, голубок, ты о чем?

П а р у с н и к о в. О том, что колхоз «Правда» пасет уже в долине Иван-ручья…

Т и м о ф е й (радостно). Элко! Пасете?!

П а р у с н и к о в. Они через пропасть мост перекинули.

Т и м о ф е й (к Элко). Здорово придумали! Хитро… А ведь мне, признаться, это в голову не приходило.

Л ю д м и л а (торжествуя). Ну, Виктор, что теперь скажешь? Слышали, Петр Донатович? Чья правда?

В и т я з е в. Что ж тут спорить! (Разводя руками.) Сдаюсь! Тимофей, ты где прячешься, – поздравляю тебя. Спасибо! (Пожимает Тимофею руку.) И за урок спасибо. (К Парусникову.) А ведь это в самом деле урок – и мне и вам. Дерзания нам не хватило, смелости. Теперь надо вашему отряду двинуться туда.

П а р у с н и к о в. Буду сейчас радировать начальнику экспедиции. Пусть разрешит нам продлить изыскания.

Появилась  С и м а.

В и т я з е в. А Тимофея Федоровича за Иван-ручей следует премировать. Заслужил.

С и м а (удивленная). Позвольте, Петр Донатович, разрешите узнать – почему «за Иван-ручей»?! Нет, вы объясните!

В и т я з е в (смеясь). Вон товарищ Элко тебе разъяснит.

Элко отходит с Симой в сторону и оживленно ей рассказывает.

(Тимофею.) Скоро окружное совещание оленеводов будет, – готовься, Тимофей, выступить.

Э л к о. Петр Донатович, к празднику оленеводов потихоньку готовиться надо. Молодежь наша просит послать на состязания товарища Тимофея. Ваш ездок – наши олени. Первый приз наш район получит – веришь?

В и т я з е в. Что ж, кандидатура подходящая. Погоди, а почему ваши олени? Не-ет, голубок, наши быстроходнее…

Идет к выходу. Элко за ним.

Э л к о. Петр Донатович, солнцем клянусь тебе, тундрой клянусь, наши быстроходней, однако…

На сцене остаются: Парусников, Людмила, Тимофей и Сима.

П а р у с н и к о в. Не сердись, Людмила. Дай руку. Итак, завтра к Иван-ручью! (С улыбкой.) Одолеем мы его, а?

Л ю д м и л а. Конечно, одолеем. Если только комары окончательно нас не съедят…

С и м а. Тимоша, а долго продлится… это совещание оленеводов?

Т и м о ф е й (чуть усмехнувшись). А что?

С и м а. Уедешь… А кто песни петь будет?

Т и м о ф е й. Серафимушка, я тебе вперед на целую неделю спою… Товарищи, придете к нам вечером – споем?

Л ю д м и л а. Придем, Тимофей, придем.

Т и м о ф е й (с жаром). Эх, друзья, мы сегодня так запоем, что полетит песня наша через горы, через долы, через реки!..

З а н а в е с.

ПРЕСТИЖ

Комедия в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Е л ш и н а  Л ю б о в ь – председатель сельсовета, 36 лет.

Е л ш и н  П а н к р а т – ее муж, председатель колхоза «Земля-кормилица», 40 лет.

Ф а ф а н о в  Е л и з а р – двоюродный брат Елшина, 52 года.

А л е в т и н а – жена Фафанова, лет на двадцать моложе его.

Д о д и к – студент строительного института.

А л е н а }

Г р а н я } – девушки из кружка «Романтики».

Наши дни. Большое село Марьины Озерки. Лето.

Закрытая веранда в добротном крестьянском доме. Ступеньки ведут в палисадник. За сценой калитка, сельская улица.

На веранде мебели мало, но много цветов и вьющихся растений. Радио.

Вечереет. Л ю б а  Е л ш и н а  накрывает стол к чаю.

Входит  П а н к р а т.

П а н к р а т (с веселой иронией). А где наш великий зодчий?

Л ю б а ш а. Елизар? Из Переяславца не приезжал. Третьи сутки.

П а н к р а т. Все знакомится с древнерусской архитектурой.

Л ю б а ш а. А ты чего задержался?

П а н к р а т (садясь за стол). Налей-ка мне чайку, Любаша. (Усмехаясь.) Новое дело! Явились ко мне две юные девы. Романтики! Оказывается, у нас в Доме культуры кружок такой задействовал.

Л ю б а ш а. Ну как же. Они и ко мне, в сельсовет, приходили.

П а н к р а т. Ух настырные! Понимаешь, они видели макет комплекса соцкультбыта, который будем мы строить, так им он не понравился. И то не так, и это не эдак. Ищут – как думаешь – что? Красоту! За красоту борются… (Посмеиваясь.) Надо же!

Л ю б а ш а. Я-то в таких делах не очень разбираюсь. А молодежь наша красоту-то понимает получше нас с тобой.

П а н к р а т (неодобрительно). Ну, как сказать…

Л ю б а ш а. Комплекс наш, мыслю я, должен стать гордостью района. Правильно?

П а н к р а т. Правильно.

Л ю б а ш а. Значит, верно – красота требуется.

П а н к р а т. Так-то так. Да о чем теперь говорить? Проект утвержден во всех инстанциях. И (подчеркивая) наш первый в районе лично одобрил его.

Л ю б а ш а (с долей иронии). Лично? Первый? Одобрил?

П а н к р а т (явно задет). Ну да… сам товарищ Загоруйко. И внес свои поправки. Очень, так сказать, по существу. Конкретные. Целенаправленные. (Отставил стакан.) Вообще-то незачем было выставлять макет в Доме культуры. Наше дело с тобой – экономика, производство, овощи! А по части как, что, чего строить – это…

Л ю б а ш а. Но ты сам говорил: пусть селяне выскажутся. И строить-то будем методом народной стройки.

П а н к р а т (сердится). Но проект, повторяю, уже утвержден, и… чего ты вдруг прицепилась?

Л ю б а ш а. Да вижу – в хлопотах ты начальству потрафить.

П а н к р а т. А что в этом плохого? Товарищ Загоруйко постоянно уделяет нашему колхозу особое внимание.

Л ю б а ш а. Смотри – угодишь раз, угодишь два, а там, глядишь, и в угодники святые попадешь.

П а н к р а т. А ты что ж предлагаешь? Новгородское вече? Начать вдруг нынче обсуждать проект комплекса?

Л ю б а ш а. Поздно, конечно. (Живо.) А вот почему ты не попросил Елизара – такого специалиста – посмотреть проект?

П а н к р а т. Двоюродный мой брат приехал сюда отдыхать. Дай человеку сделать физкультзарядку.

Л ю б а ш а (смеясь). Ладно, зарядим твоего двоюродного. (Деловито.) Что у тебя с горторгом? Договорились?

П а н к р а т (очень довольный переменой темы). А как же. Завтра подписываем договор. Парники – магазин. Через два часа огурец с грядки – на столе у хозяйки в городе! Лихо!

Л ю б а ш а. Давно пора. А то возим овощи с одной базы на другую, пока не примут. Как это в спорте-то называется?

П а н к р а т. Марафон.

Л ю б а ш а. Ты – молодчина, Панкрат! (С улыбкой.) Теперь меня можешь похвалить. По настоянию нашего сельсовета молокозавод обязали немедля открыть сепараторный пункт для приема молока от селян. А за закрытие – кое-кому загривок причесали. (Другим тоном.) А знаешь, Панкрат, я порой тоже в тупик попадаю: кто передо мной сидит – председатель колхоза или мужик родной?..

П а н к р а т (шутливо). Горькая наша доля!

Появляется  Ф а ф а н о в. На голове – соломенная шляпа с широкими полями, рубашка с украинской вышивкой, в руке трость. Он в прекрасном расположении духа.

Ф а ф а н о в. Мир честной компании!

П а н к р а т. А-а, явился! И кто ж ты, поведай нам: созидатель будущего или все старину прихорашиваешь?

Ф а ф а н о в. Ладно, ладно подначивать. (В тон Панкрату.) Чтой-то про тебя, огородника, я в газетах ничего не читывал. А вот о моей архитектуре студенты дипломные работы пишут. Вот так-то.

П а н к р а т. Куда уж нам, лапотникам.

Ф а ф а н о в. Чайком побалуете? (Назидательно, брату.) В лаптях – Ломоносовым мог бы стать.

Л ю б а ш а. Для тебя, Елизар, индийский заварила.

Ф а ф а н о в (подмигивая брату). Слыхал – для меня! Не ревнуешь? Я ведь когда-то был первым парнем на деревне.

П а н к р а т. Известно. (В сторону Любаши.) И к кому когда-то, в былое время, сватался – тоже знаем.

Ф а ф а н о в. А что? Я и теперь (молодцевато) гусар!

П а н к р а т. Малость уцененный.

Ф а ф а н о в. Но, но… Вы про меня в газетах читали?

П а н к р а т. Почитывали. Все действительно. И не зря тебя сегодня в деревне академиком зовут. Гордятся люди своим земляком.

Ф а ф а н о в (самодовольно). Тружусь… в меру сил своих. Правда, не академик, но престижем обладаю. Простой крестьянский сын. Родился здесь, пацаном, босой, бегал по травушке росистой. Подпаском был, свиней пас. А вот – эва! Какой высоты достиг! Избирают в президиумы. (Вздохнув.) Сажусь… Спасибо, Любаша, чаек у тебя отменный. (Встал из-за стола.) Да-а… Так вот, други мои, строил я, строил, росписи богатейшие сотворял и… решил: а не поставить ли мне свой собственный дом в Озерках, а?..

П а н к р а т. Это новость!

Л ю б а ш а. А молчал. Супруга пожелала?

Ф а ф а н о в. При чем супруга? Моя идея. Да вот, можете, полюбоваться. (Показывает план.) Эскиз моего будущего домика. Художественную сторону разработал самолично. А петушок на крыше – это подсказ жены. Она у меня художница по тканям.

Л ю б а ш а. Да это ж прямо… терем!

П а н к р а т (поглаживая подбородок). М-да-а… Хоромы барские. Для крестьянского сына?

Ф а ф а н о в. Ну до хоромов-то далековато. Просто хотелось нечто такое… в духе северорусском, поморском, как бы навеянное Кижами… Крылечко нравится?

Л ю б а ш а. На такое крылечко сам царь Салтан должно что выходил?

П а н к р а т. Что ж, Елизар, жизнь свою решил в селе родном скоротать?

Л ю б а ш а. Жена-то, молодка, в деревне не соскучится?

Ф а ф а н о в. Мы на лето будем приезжать. Случится – зимой завернем.

П а н к р а т. Средства-то на домину подсчитал?

Ф а ф а н о в. Подсчитал. Финансы у меня романсов не поют. А деньгу заработал честным трудом. За проекты. За реставрацию. Три бывших церкви превратил в исторические памятники старины. Премии.

П а н к р а т. Богатей. Дом-то собираешься где ставить?

Ф а ф а н о в. Местечко, э-э… облюбовал. Полянку над речкой Журавкой. Напротив обрыва.

П а н к р а т. Погоди, браток!.. (Переглядывается с Любашей.) Это место у нас уже имеет свое назначение.

Ф а ф а н о в. Какое?

Л ю б а ш а. Там мы поставим мемориал. Павшим воинам-односельчанам. Тем, кто отдал жизни свои в борьбе с гитлеровцами. Кто спас человечество. Плиту из мрамора с золотыми именами. А родственники павших героев посадят вокруг деревья.

Ф а ф а н о в (озадачен, не сразу). Разве? Не знал. (Помолчав.) А я, когда в Переяславце был, взял записку из райисполкома. Товарищ Листопад просит сельсовет предоставить мне как раз этот участок. (Передает записку Любаше.)

Л ю б а ш а. Зачем? Обратился бы сразу ко мне. Земельный участок тебе подыскали б. (Возвращает записку.)

Ф а ф а н о в. Жаль, жаль. Получилось недоразумение. (Нерешительно.) Только вот не знаю… для такого сооружения, как мемориал, полянка это не очень подходит. (Поясняя.) Я – с точки зрения архитектора.

Л ю б а ш а (строго). Место это сход выбрал. А как народ порешил – так тому и быть. Понятно?

Ф а ф а н о в (помрачнел, поджал губы). Да вроде бы…

З а т е м н е н и е.

Через неделю. Та же веранда. Ф а ф а н о в  с книгой. Голос со стороны палисадника: «Разрешите?»

Ф а ф а н о в (громко). Кто там? Входите!

Появляется молодой человек в джинсах, в ярко раскрашенной рубашке, в очках. Это – Д о д и к.

Д о д и к. Простите, вы – академик?

Ф а ф а н о в (насмешливо). Никак нет, молодой человек.

Д о д и к. Здешние жители вас так величают.

Ф а ф а н о в. Ну они… как почитают, так и величают.

Д о д и к (вкрадчиво). Быть может, они пророчествуют?

Ф а ф а н о в (вскинув глаза на пришедшего). Гм! А что? Не лишено, не лишено!..

Д о д и к. Я из Киева. Вот записочка. Алевтина Николаевна меня рекомендует.

Ф а ф а н о в. Моя жена? Интересно! (Прочел записку.) Эдуард? (Покашлял.) Ну, присядьте, Эдуард.

Д о д и к. Собираетесь строиться?

Ф а ф а н о в. Собираюсь. Задержка была с участком, но теперь можно уже приступать.

Д о д и к. Хозспособом? Могу быть полезен.

Ф а ф а н о в. Шабашите?

Д о д и к. Шабашу. В свободное, конечно, от науки время.

Ф а ф а н о в. Студент?

Д о д и к. Архитектурно-строительного. Обуреваем желанием посмотреть на белый свет. А для этого тысчонка-другая кармана не продырявит.

Ф а ф а н о в. Логично. А как же с наукой? Чьи лавры покоя не дают? Растрелли или Баженова?

Д о д и к. Исповедально? Оба – не мои модели. Чтоб грызть гранит науки – нужен клык носорога.

Ф а ф а н о в (смеясь). Не лишено…

Д о д и к. Меня зовут Додик. Работал в студенческих строительных отрядах. Опыт – многолетний. На «ТУ-154» облетел с ребятами необозримое пространство.

Ф а ф а н о в. Много ль вас?

Д о д и к. Великолепная восьмерка. Вольные стрелки. Отзывы? (Протягивает пачку бумаг.) Весьма довольны: председатели колхозов, директора совхозов, частные застройщики-интеллектуалы.

Ф а ф а н о в (отстраняя бумаги). Нет, нет, если вас прислала ко мне (озаряясь), мое счастье…

Д о д и к (легкий наклон головы). Сэнкью. А работаем мы с петухов и до полуночи, когда Джульетта выходила на балкон.

Ф а ф а н о в (вздохнув). Эх, юные годы… Ау! Ау!.. Куда, куда вы удалились? (Пауза.) Ну, что ж, добрые молодцы, потренируйте свою мощную мускулатуру. Я дам чертежи моей будущей хижины. (Идет в соседнюю комнату, возвращается с чертежами.) Завтра придешь, скажешь – за что возьметесь. И ваши расценки.

Д о д и к (взглянул на чертежи). О-о! Застывшая музыка! Это – Римский-Корсаков.

Ф а ф а н о в (очень довольный). Правда? Не лишено!.. Но… зачем нам кооперироваться с гениями? (Деловито.) Дело вот еще в чем. Нет у меня стройматериалов. Хлопочу. Посему разговор наш – предварительный.

Д о д и к. Один поэт-классик написал: «Сам бог не сумел бы создать ничего, не будь у него матерьяльца»… А я могу вам помочь. Цемент, битум, металл, глазурованную плитку.

Ф а ф а н о в. А фигурный кирпич?..

Д о д и к. Будет фигурный.

Ф а ф а н о в (строго). Но если это окольным путем – то… (Грозит пальцем.)

Д о д и к (с укором). Профе-е-ссор! Что за мысли? Исповедально – у меня большие связи в «Облпромремстройреставрации». Длинное название? Зато короткое расстояние до базы.

Ф а ф а н о в (мечтательно). Эмаль бы синюю.

Д о д и к (с фарфоровой легкостью). Да хоть «синюю птицу»! (Поднял руку.) Виват! До завтра, товарищ академик! (Забрав чертежи, уходит.)

Пауза.

Ф а ф а н о в (усмехнулся). «Исповедально»!.. Как вам нравится? Откуда только Алевтина его выкопала?

З а т е м н е н и е.

Прошло две недели. Та же веранда. За столом  П а н к р а т  Е л ш и н. Пришел пообедать. С улицы доносится шум подъехавших грузовых машин. Длительная пауза.

Вбегает  Ф а ф а н о в, крайне возбужденный.

Ф а ф а н о в (с порога). Люба! А, Панкрат, ты дома… Слушай, что происходит? Что за чертовщина?..